Текст книги "Место под солнцем"

Автор книги: Андрей Васильев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Да прямо, – усмехнулся я. – Вон там, в ящике, два ружья лежат и револьвер. Револьвер-то так себе, каких-то дремучих времен, даже не самовзвод, фигня, одним словом. А вот ружья – это да! Вещь.

– А глянуть? – взвился Павлик.

– Рассветет – поглядишь, – пообещал я. – Ладно, люди, хорошо посидели, но пора баиньки. Караульные – Галка, за ней Владек, под утро Ювелир, смены по три часа. Вопросы есть?

– Никаких, – ответил за всех Ювелир, и в его глазах снова отразилось пламя костра.

Глава 12

Вот ведь какое дело. В том мире спать я ложился сильно не рано и все равно вертелся, как уж на сковородке, прежде чем засыпал, а наутро у меня трещала голова, даже если с вечера не пил, и это я еще не упоминаю о невероятно разбитом состоянии. Первое, что отправлялось в мой желудок после подъема, была таблетка легкого тонизирующего обезболивающего, это была суровая необходимость – без нее к полудню голова гудела бы, как пустой котел после того, как по нему палкой ударишь, и в сон тянуло бы невероятно. Двадцать третий век – время царствования фармакологии, по-другому не скажешь.

А тут я отключился, как автоматическая система охлаждения после срабатывания таймера, – моментально. И когда я проснулся на рассвете, разбуженный окриком Ювелира и воплями Трифона, ничего у меня не болело, и мне как будто снова было шестнадцать. Тело было налито бодростью, голова была ясная, и еще… Надо же, удивил меня один из моих органов, удивил, в том мире у меня такого по утрам давненько не бывало! Ну а что? Фармакология, чтоб ее…

А уж как меня удивила картина, которую я увидел! Впрочем, кому я вру? Ничегошеньки она меня не удивила, все случилось именно так, как я и предполагал. Только вот любопытно – закончится все так, как мне хотелось бы, или нет?

Трифон стоял чуть поодаль от места нашей ночевки – народ, сытый, усталый и довольный, вчера залег спать прямо вокруг костра, где кого сморило. И в руках у него было одно из двух ружей.

Жадный, жадный Трифон. Все-таки ты соблазнился, все-таки решил уйти не с пустыми руками. Ну извини, теперь сам виноват. Нет, жалко, конечно, тех двух уровней, что я тебе вчера от щедрот подарил, жалко… Но это было нужно, чтобы никто не сказал, что я его сам спровоцировал на такие действия ущемлением прав.

– Ружье отдай! – гаркнул Ювелир, и от этого второго окрика зашевелились все, кто еще не проснулся. – По-хорошему отдай.

Он крутанул дубинку, стекла в ней сверкнули в лучах восходящего солнца.

– Не подходи. – Трифон наставил ружье на Ювелира, стоящего довольно неблизко от него, при этом еще и пятясь назад. – Я стрельну.

– А ты хоть знаешь, как это делается? – поинтересовался я у него, не вставая. Впрочем, для удобства я оперся на локоть, подперев подбородок ладонью. – Ружьишко-то не новое, а ну как не разберешься? Ты же тяжелее мини-дисков и компакт-гаджетов ничего в руках не держал, поди?

– Разберусь, – зло сказал Трифон. – А вот ты давай-ка, руки подними, так, чтобы я их видел. И вот еще что – раз уж так вышло, то мне, пожалуй, и твой пистолет пригодится.

– Ишь ты! – поразился я его наглости. – А может, еще и пару девушек покрасивее с собой заберешь, чтобы не скучно было?

– Я подумаю. – Трифон осклабился. – Пистолет на песок брось, поближе ко мне.

– Вот ты урод! – выпалила Галка и ойкнула, когда ствол ружья посмотрел на нее.

– Да ты сама-то! – Трифон сплюнул. – Только и думаешь, как бы вон под этого имбецила лечь, чтобы поближе к власти быть. Да все вы тут…

В самом деле у Галки такие планы? Вот уж не задумывался и даже не замечал. Греет самолюбие, чего скрывать.

– Перебор. – Ювелир неторопливо двинулся к Трифону, помахивая дубинкой. – Заболтался ты, приятель, перегнул палку. За такие слова и дела теперь отвечать придется.

– Стой! – Трифон нажал на курок, но тот даже не подумал как-то на это действие отреагировать. – Стой, сволочь такая, не приближайся ко мне!

– Это ружье не новое, – сообщил ему я. – Оно хоть и многозарядное, но требует неких механических действий для выстрела. В данном случае – передернуть затвор, тот, что под прикладом, тогда и курок взведется, куда ему нужно.

Трифон начал дергать низ ружья, пытаясь понять, что я имел в виду, но ничего не выходило. Он даже еще несколько раз попытался нажать курок, направив ствол на Ювелира, очень неторопливо приближавшегося к нему, но увы – снова безрезультатно.

– Что, крысеныш, попался! – не без удовольствия крикнула Галка, которая, похоже, здорово испугалась, когда на нее глянула черная дырка ствола. – Вот тебе сейчас карачун и наступит!

– Дурак ты, братец, – почти дружелюбно сказал я и покачал головой. – Дурак.

Трифон взвизгнул и припустил бегом по песку берега, причем ружье он не бросил, что меня немного обеспокоило. А ну как убежит, ноги-то у него длинные теперь? Да и вообще он окончательно трансформировался в эдакого молодого бога – бицепсы, трицепсы… Жаль, что как был сутягой, так им и остался.

Бум! Дубинка Ювелира ударила Трифона в спину, от этого он покатился кубарем, взметнув прибрежный песок. Но не помер, хоть удар и был – будь здоров.

– Страйк! – удовлетворенно отметила Валентина.

– Прибить поганца! – неожиданно сказала Милена. – В своих стрелять нельзя!

Она сузила глаза и вытянула вперед руку. Вскочивший на ноги Трифон внезапно поднес руки к шее, было видно, что он задыхается.

Вот теперь я и в самом деле удивился – не ожидал я от нее такого. Нет, все-таки, я не душевед, как ни крути. Кто бы мог подумать?

– Прибить, говоришь? – Ювелир подобрал свое грозное оружие. – Разумно. Крыс надо давить.

– Это верно, – подтвердил я. – Иначе они могут сильно навредить дому.

– Нет! – закричал Трифон, горло которого уже освободилось, и инстинктивно вскинул руки вверх, но запоздал – дубина уже падала на его голову.

Удар – и фигура юриста истаяла в воздухе. Он, я так думаю, и после первого тычка здорово поистратился на жизненную энергию, а тут еще такой удар…

Ну-с, с почином. Вчера мы потеряли двоих в экстремальных обстоятельствах, а сегодня пришибли первого во внутренних разборках. Все идет по законам драматургии.

– Однако ты не Ювелир, – сообщил я угрюмому мужчине, вставая на ноги. – Ты Хирург.

– А какие еще были варианты? – Ювелир пожал плечами. – Стрелять в него? Патронов мало. Четвертовать? Топора нету, коней – тоже. Отпустить? Потом ловить замучаемся.

– На кол можно было посадить. – Настя зевнула, прикрыв ладошкой рот. – Я про такое в книжках читала.

– А я рада, что мы от него избавились, – поддержала беседу Валентина. – Он вообще такой был… Сволочь он был.

– Н-да, неприятный субъект, – вставил свое слово и Проф, Герман закивал, соглашаясь с ним. – Был.

– То есть в защиту покинувшего нас Трифона никто ничего говорить не будет? – уточнил я. – Ну, мало ли, может, есть несогласные с таким поворотом событий?

– Хотелось бы узнать непосредственно твою точку зрения, – внезапно сказала одна из женщин, если не ошибаюсь, Виктория, редактор сетевого журнала.

– Исключительно положительная, – сообщил я ей. – Более того, Ювелир сделал то, что нужно было сделать. Жить бы покойничек с нами после этого не смог, а отпускать его было опасно и неразумно. Трифон слишком много знал, уж простите за банальность фразы, и сдал бы нас первому попавшемуся окунеподобному громиле, встреченному на пути.

– А если бы Ювелир его не стал… Ну, в общем-то, что он сделал? – пытливо спросила Виктория, уставившись на меня своими круглыми голубыми глазами. – Что тогда?

– Тогда это сделал бы я. – А какой смысл скрывать подобную правду? Так и было бы. – Это вопрос безопасности не одного человека, это вопрос безопасности группы. Заметим, я еще молчу о том, что человек похитил вещь, относящуюся к самому ценному имуществу группы.

– За одно это его следовало прибить, – заявила Настя. – И, если ты не заметила, Вика, то он был готов пустить ружье в ход. А если бы оно заряжено было?

– Так я его и не защищаю, – всполошилась Виктория. – Это профессиональное любопытство.

– Излишнее любопытство есть грех. – Генриетта назидательно ткнула указательным пальцем руки в воздух. – Это есть был плохой человек, теперь его нет. Это хорошо.

– Что ж, закончим обсуждение этого события, – подытожил я. – Я считаю, что здесь больше говорить не о чем. Тем более есть масса других тем, более животрепещущих и необходимых. А именно – план работ на сегодня и распределение людей на них. Да, народ, надо трудиться, ничего не поделаешь.

Рэнди немедленно поднял руку и что-то сказал – судя по всему, Елена всю дорогу ему синхронно все переводила.

– Я понял, амиго, – отмахнулся я. – Ты дальше драконишь монитор. Святое дело, нет вопросов.

– Эмм, – поднял руку Герман, переглянулся с Профом и начал говорить: – У нас все-таки есть мысль о том, как можно было бы сделать нечто вроде подъемника, пусть и примитивного, но действующего. Среди вещей с монитора мы вчера приметили несколько деталей, которые могут пригодиться, плюс, может, что-то мы найдем на борту. Ну и веревка нам еще необходима, та, что ты у Окуня взял.

Подумав немного, я дал добро на эти работы, но решил для себя: если за сегодня они ничего путного не смастерят, то завтра погоню их в лес за дровами. Подъемник – вещь нужная, полезная, но знаю я этих умников-ученых. Сначала будут полгода чертить, потом – столько же спорить, и только после появится кривой и косой опытный образец. Мне такого не надо, мне нужен запас еды и дров. То есть подъемник необходим, бесспорно, но если у них не выйдет, то сами виноваты. Инициатива – дело такое… Она всегда тюкает инициативного.

– И еще, Сват, – помялся Герман. – Я вчера нахальнейшим образом, без вашего ведома, сунул нос в бумаги, которые вы принесли с собой, и должен признать, что они крайне небезынтересны. Вы не против, если мы с Ильей Ильичом их немного поизучаем? Без чтения нам тяжело, да и информация об этом мире лишней не будет.

– Только приветствую это благое дело. И – сразу поручение. Я догадываюсь, где мы сейчас находимся, но у этой догадки – огромный радиус. Попробуйте найти топографическую привязку, хорошо? Что до карты – она лежала там же, с бумагами.

– Да-да. – И умники заулыбались, явно довольные и собой, и жизнью.

– И вот еще что – на подсобные работы я передаю вам Гравера. Принести, подержать, сходить, привязать – ну, вы поняли. Гравер, тебе все ясно? Или у тебя есть другие планы?

Художник посмотрел на то место, где растворился в воздухе Трифон, и помотал головой, давая понять, что у него других планов нет.

– Поглядите. – И Владек показал рукой на реку. Я сразу же повернулся к ней. Это что же там такое произошло, коли поляк по-русски что-то сказал?

Вроде бы все как всегда: река течет, вода плещет, волны, вон, небольшие есть.

– To gra ryba[5]5
  Это играет рыба (польск.).


[Закрыть]!!! – Владек подбежал к самой воде и ткнул пальцем в круги на поверхности реки.

– Он говорит, что это играет… – немедленно сказала Елена, но я ее перебил:

– Рыба. Лен, даже не зная языка, слово «рыба» понять можно.

Владек несколько раз подпрыгнул на месте, видимо выражая радость от происходящего, а после погрустнел.

– Что такое? – глянул я на Лену, та немедленно что-то спросила у Владека.

Оказывается, наш поляк опечалился из-за того, что все происходит точь-в-точь как в поговорке про локоть и желание его укусить. Играет рыба далеко от берега, на глубине. Там ее в «морду» не возьмешь, а снастей у нас нет.

Лена повздыхала, переводя это мне, а после еще и Рэнди.

Испанец выслушал ее и, подойдя к Владеку, с загадочным видом поманил его за собой. Тот не понял, в чем дело, но двинулся за приятелем.

Рэнди открыл тот ящик, где были сложены разные предметы с монитора, и загремел в нем каким-то железным хламом.

– Я так думаю, что в конце концов он этого ржавого монстра вообще на детали разберет, – негромко сказала мне Галка. – Винтики – в один мешок, гаечки – в другой…

– Да фиг тебе, – не стала молчать и Настя. – Полагаю, все наоборот будет. Рэнди эту галошу на воду спустит и плавать на ней станет. Сват, ты как думаешь, кто из нас прав?

– Это Рэнди, – не стал я усугублять спор. – Вы вот так думаете, а он из этой ерунды возьмет и самолет соберет. Кто знает, что у него в башке?

Рэнди с довольным лицом вынул из своих закромов какой-то мешочек, по виду брезентовый (вот куркуль, когда успел?) и с гордостью отдал его Владеку.

– Матка Бозка! – завопил поляк, только заглянув в него.

Он задрал голову вверх и проорал что-то такое, что даже Лена, по-моему, не поняла.

Оказывается, Рэнди вчера отыскал в одном из закутков трюма что-то вроде кладовки, где хранили разный хлам. Может, это была заначка тамошнего боцмана, может, экипаж монитора просто завел помещение для всякой всячины, кто его знает? Вот именно там испанец и нашел этот мешочек с заржавленными архаичными рыболовными крючками. Он хотел было нам про него сказать, но замотался, к тому же Владек заявил, что здесь рыбы нет.

Обретя крючки, поляк немедленно обеспокоился вопросом лески. Он немного побегал по пляжу, повертел в руках разные веревки, потерзал Рэнди, который только знай разводил руками, заверяя его, что у него такого нет, и в конце концов уселся рядом с нами, жадно поглядывая на толстую русую косу Валентины.

– Не дам, – догадалась, в чем дело, Валя и пододвинулась поближе ко мне. – Сват, скажи ему. Я эту косу себе специально в редакторе приделала! Не дам!!!

– Так, может, она снова отрастет? – предположил я.

– А если нет? – так же резонно ответила Валентина. – Сказано: не дам.

Поляк не стал ждать перевода, поняв все по лицу девушки, и стал оценивающим взглядом окидывать остальных представителей слабого пола.

– Что у нас за мужики, а? – Галка даже поежилась. – Один ворюга, другой как маньяк какой-то смотрит.

– Ладно. – Я решил продолжить маленькую утреннюю планерку. – По остальным персоналиям. Лес – Настя, Валя, Милена, Владек, Павлик, Галка, ну и я сам туда еще прогуляюсь. Да. Еще Николь, она тоже составит нам компанию. Правда, не знаю, кто ей переводить будет мои слова, но это ладно. Языком жестов объясню, что надо, а ты, Герман, потом скажи ей, чтобы она от меня ни на шаг, пока сюда не вернемся.

– А я? – уточнил Ювелир. – Мне не с тобой?

– Ты остаешься здесь, – тоном, не терпящим возражений, сообщил ему я. – Кто-то должен охранять лагерь, всю эту компанию и, как бы это ни звучало потребительски, обретенное нами добро. Тем более, ты там уже был, теперь я пойду гляну, что там за дерево такое, да и вообще, что за лес. И еще. Дубина – это хорошо, но заряди все-таки одно ружье. Теперь оно закреплено за тобой.

– А второе? – жадно посмотрел на ящик Павлик.

– Второе тоже пристроено, извини, – развел я руками. – Там, конечно, есть еще револьвер, но это резерв.

– Тебе культурно дали понять, что ствол еще заслужить надо, – напрямки бухнула Галка.

Павлик призадумался.

– Что делать мне? – поинтересовалась Фрау.

– Провести ревизию ценностей в ящиках, в помощь вам пойдет Вика, она журналист, писать привычная. Вон сундук, бумагу возьмете у Германа, карандаш есть у Насти. Все идентифицировать и переписать. Если вдруг наши умники что-то да сделают, то начинайте поднимать вещи наверх. Не жить же нам тут? И еще – раки. Время от времени проверяйте, есть ли они и прибавляются ли количественно.

– Кстати! – Галка сорвалась с места и вбежала в воду. – Ох, прохладненькая, бр-р-р!

Она добрела до места вчерашнего изобилия и соскользнула вниз.

– Опа, есть. – Галка захихикала. – Щекочутся. Но немного их тут, вчера прямо кишмя кишели, а сейчас – не сказала бы. Ой, рыбка!

– Яка рибка? – Владек отвел глаза от косы Валентины, пройдясь по всем и игнорируя довольную Николь (ей, похоже, объяснили, в чем дело, поскольку ехидная француженка то и дело взъерошивала свою короткую прическу, лукаво стреляя глазами в поляка) и уставился на Галку.

– Вот такая, – пальцами показал та размер рыбки, явно очень невеликой. – Серебристая!

– Ветвей я вчера не нарезал! – покачал головой Ювелир. – Настюша, я тебе тогда объясню, что мне нужно?

Солнце было уже высоко, когда мы почти добрались до леса. Равнина была привычно пустынна – ни животных, ни птиц. И ни людей.

– Вчера наши умники, ну, как ты их называешь, это все обсуждали, – неожиданно сказала Галка. – Ну, почему так пусто вокруг.

– С чего ты взяла, что я именно об этом думаю?

Елки-палки, неужели я так предсказуем? Обидно.

– Да мы все об этом думаем, – пожала плечами Галка. – Ну, кроме, наверное, Настюхи, у нее другим голова забита.

– И что говорили умники? – поинтересовался я.

– Думают, что программа все сюда подгружает постепенно. Сначала – небо и землю, потом – леса и поля, потом тех, кто в воде живет, после всех остальных. А мы сюда попали как бы вне очереди, случайно, из-за компьютерного сбоя, – просветила нас Галка. – Так они думают.

– А что они еще думают? – Надо же, и молчали оба. Лишу ужина, о таких вещах если не всем, то мне говорить все-таки следует. Да – это гипотеза, но все же лучше, чем ничего.

– Не знаю, я потом есть начала, а когда я ем, то не слушаю никого, – разочаровала меня Галка.

В целом, теория интересная и, самое главное, вполне реалистичная, без дураков. И подтверждением тому служит утреннее появление рыбы. Ну да, вчера не было, за ночь она подгрузилась и плавает себе в воде. Вполне логично.

Правда, непонятно тогда, почему вместе с землей и лесом сюда попало давнее эхо войны – окопы, бункер, монитор и оружие, причем все эти явления не имеют привязок по времени. Бункер относительно прогрессивный – кодовые замки, гермодвери, а монитор как будто приплыл из далекой древности, судя по револьверу, – из девятнадцатого века. Почему такой разброс? И это я еще не вспоминаю про разлетевшийся на атомы грузовик.

Так что есть бреши в их теории, есть. Но попенять им надо и задание дать – прочитать нам познавательную лекцию нынче за ужином. Шок первых дней уже проходит, быт хоть как-то, но налаживается, и скоро все захотят знать, что, собственно, происходит? Почему так, а не иначе?

И люди должны получить хоть какие-то ответы, пусть в виде предположений, пусть в виде нелепых теорий, но должны. Нет ничего хуже непонятности и неизвестности, эти вещи гложут человека сильнее, чем что-либо другое, заставляя опускать руки. Для меня же это – смерти подобно. Именно сейчас, в первые дни, формируется костяк группы, люди обретают свое место в ней, закладываются основы нашего будущего существования.

Я ли буду у руля этой группы, или не я – не столь важно. Важно, чтобы она сейчас выжила и окрепла.

Впрочем, снова вру. Лучше, чтобы я. Для меня лучше.

– Не получается, – вдруг сказала Настя. – Как-то нелогично – мы находим следы ранее существовавших цивилизаций, например, те же рыболовные крючки. Если есть крючки, значит, уже была рыба. Или что, она сначала была, потом исчезла, потом снова появилась?

– А ничего, что это виртуальная реальность? – язвительно ответила ей Галка. – Это же не настоящий мир!

– Скажи это своему желудку, – фыркнула Настя. – Например, когда жрать захочешь и он у тебя забурчит, а потом от голода бодрость уйдет. Офигенная виртуальность!

– Ну да, ты еще скажи, как вчера: «Ах, еда как настоящая. Раки – вообще один в один», – передразнила Галка порозовевшую Настю.

– Ну, я их хотя бы пробовала в том мире, а ты в своем Тьмузадрищенске слаще морковки ничего не ела! – завелась-таки Настя.

Ай-яй, что же ты, моя маленькая? Тебя спровоцировали, а ты и не заметила.

– Дура! – с удовольствием сообщила Галка и остановилась, уперев руки с бока. Настя сузила глаза и встала напротив нее.

– Заткнитесь обе, – проворчала коренастая Валентина, отвесив каждой по подзатыльнику. – Сват, лиши их ужина, чтобы умнее вперед были.

– Продуктивная идея, – согласился с ней я. – Точнее, продуктосберегающая.

Спорщицы замолчали, и мы продолжили свой путь к лесу.

Собственно, лес был уже привычным, ничем не отличающимся от того, где мы шарились в первый день с Павликом и Тришей.

Ничем, кроме дерева-убийцы, сожравшего вчера двух наших.

– Вон оно, – показала мне кровожадное зеленое насаждение Настя и плюнула в его сторону. – Листьями машет. Главное, я даже такого ни в одном справочнике не видела, видать, какой-то местный мутант.

– Ну да. – Я оценивающе смотрел на толстоствольное высокое дерево, внешне совершенно безобидное, но такое опасное на деле. – Народ, все дружно идем и собираем сушняк. Ветки, палки – все, что будет хорошо гореть. Куча для топлива будет вот тут. Приносим и кладем. Ходим парами, далеко не разбредаемся, и чтобы все были в пределах голосовой связи.

Павлик что-то на руках показал задумчивому Владеку, и они двинулись в сторону, остальные тоже, разбившись по двое, пошли искать топливо.

– Ну, спрашивать, зачем мы собираем хворост, не буду, понятно, что ты его спалить надумал. – Настя прихватила с земли толстую валежину. – А сам-то акт сожжения зачем?

– Это не акт сожжения. – Я вытащил из кустарника трухлявый, но сухой ствол небольшого деревца. – Это ритуальное аутодафе, приведение приговора в исполнение. Эта тварь грохнула двух наших. Может, не самых полезных и умных, но они были наши. Да, это дерево, оно без разума и памяти, но это не важно, дело принципа.

– Однако. – Настя шмыгнула носом. – Ну, если я крякну, то, по крайней мере, буду точно знать, что это кому-то с рук не сойдет.

– Ну, оно как-то так и есть, – заверил я ее, заметив, что она немного скривилась. Надо думать, ожидала что-то вроде: «Да если тебя кто хоть пальцем тронет…» Нет, оно красиво, но мы же не в школе? И потом – мне что, Галку бить? Дружбы между ними определенно уже не будет.

Куча хвороста росла, за час мы его натаскали предостаточно.

– Если все это на дерево-людоеда изведем, чем вечером отапливаться будем? – Павлик почесал затылок. – Мы здесь все конкретно подмели.

– Павлик, не тупи. – Милена встала на цыпочки и постучала его по лбу. – Здесь – да. Там – нет. Лес – он большой.

Надо отметить, что дизайнер вышла из спячки, и ее голосок все громче звучал в общем хоре. И к ней прислушивались, поскольку человек, который всех одел, – это явно не бесполезный человек. Кстати, она даже Николь и Генриетту уже успела одеть, отобрав для этих целей у недовольного Рэнди кусок парусины.

– Ну да, – смутился Павлик и отвел глаза в сторону.

– Настя, скажи мне, где стояла Женя, когда ее сцапали? – приобнял я девушку, которой все-таки было дискомфортно, – вчерашнее все еще колыхалось в ее душе.

– Вон там, – показала Настя на небольшую проплешину на земле, шагах в пяти-шести от дерева.

Кстати, такие проплешины были и рядом, они неким полукругом охватывали дерево, стоящее практически на опушке леса. Что примечательно – поблизости ничего не росло. Особняком оно стояло, это дерево.

Я же говорил, что даже смерти не проходят даром. Вот и маячок, предупреждающий об опасности, надо просто о нем знать и быть внимательным.

– Это метка, – охнула Милена. – Народ, смотрите!

– А точно. – Галка усмехнулась. – И всего делов – знать, куда смотреть.

– Не скажи. – Я подошел к проплешине, готовый в любой момент кувыркнуться назад. – Откуда ты знаешь алгоритм? А если это – опознавательный знак только на дерево такого типа? Или он только для этого леса? Или только для этой опушки? Не надо расслабляться и думать, что все просто.

– Жечь давайте, – глухо сказала Настя. – Время идет.

– Это моя реплика, – хмыкнул я. – Берем хворост и кидаем его под корни. И не жалеем, эту тварь подпалить еще надо, а горючки у нас нету.

Дерево мы завалили на уровне человеческого роста, изведя на это две трети кучи.

– Давайте те, кто вчера был здесь, берите себе по ветке, да побольше выбирайте, – сказал я народу. – Вы это видели – вам и мстить.

– И ты тоже с нами вставай, – потребовала Настя. – В центр вставай, это твое место.

– А я что, рыжая? – схватила ветку пораскидистее Галка.

– Николь, – повернулся я к француженке, стоящей за моей спиной. – Give me fire[6]6
  Дай мне огня (англ.).


[Закрыть].

Девчушка понятливо кивнула, и ее рука окуталась пламенем.

– Поджигаем, – аккуратно подпалил я свою ветку. – Не ждем.

Первой кинула факел все же Настя, я на этом настоял. Сухой валежник занялся быстро, и огонь охватил ствол дерева, треща и жадно полизывая его ветви с огромными оранжевыми плодами.

– Как бы огонь на лес не перекинулся, – поделился я своими опасениями с народом, молча смотрящим на пламя. – Оно хоть и особняком стоит, но все же…

– Не должно, – ответила Милена. – Ветра нет, да и основной лес не так близко. А угольки, если что, затопчем.

Дерево вдруг закачалось, заходило ходуном, из его ствола вылетело несколько… Даже не знаю… Корней? Щупалец?

Они пометались в воздухе и снова скрылись внутри.

– Пламени опасть не даем. – Мне показалось, что огонь стал пожиже и пониже. Это не дело. – И подбрасывайте топливо покрепче, не ветки, а что-нибудь посерьезнее. Павлик, ты же сам полешки приносил, вон они лежат.

– Я их в лагерь оттащить хотел, – жалобно сказал Павлик.

– Давай-давай, – прикрикнула на него Галка. – Еще найдем, не жмись.

Поленья (куски развалившейся трухлявой березы) полетели в огонь, который взметнулся вверх.

Ствол занялся, это было видно. Дерево-убийца раскачивалось все сильнее, оно извивалось в гудящем пламени.

– Гори, скотина! – Кулачки у Насти были сжаты до белизны, в глазах отражались багровые языки пламени.

Дерево почти по-человечески охнуло и неожиданно завалилось набок, открыв нам то, что было у него внутри.

Это более всего было похоже на огромное гнездо с червями, десятки коротких белесых отростков кривились от жара, они извивались и, казалось, стонали.

– Еще хвороста, – крикнул я и сам первым отправил туда целую вязанку.

Пламя скрыло от нас омерзительную картину, что меня лично порадовало, – уж больно гнусно они выглядели, эти отростки.

Что-то хрустнуло, вверх взметнулся зеленоватый рой искр, и тут же мелькнуло какое-то сообщение.

– Оп-па! – Павлик шустро зашевелил пальцами. – Народ, я два уровня поднял!

– Та же фигня, – подтвердила Галка, и Владек показал два пальца, наконец-то оживившись.

– Интересно, а сколько вышло бы, если этого оглоеда в одиночку подпалить? – задумчиво сказала Милена.

– Как распределять очки, все помнят? – обвел я глазами свое воинство.

– Я одно в «ловкость» вобью? – жалобно попросила Настя, и я одобрительно махнул рукой. Я и сам решил одно очко туда же вложить. Пусть будет.

«Характеристики.

Уровень: 5.

Ум: 2.

Сила: 10.

Ловкость: 2.

Телосложение: 11.

Свободные баллы: 0.

Текущий уровень жизни: 92/105.

Текущий уровень энергии: 25/30.

Текущий уровень бодрости: 90/100».

– Ну вот зачем такие вещи делать? – спросил у нас кто-то из-за кустов тоненьким и писклявым голосом. – А если пожар начнется?

– С чего бы ему начинаться? – резонно спросил я. – Мы следим за процессом, противопожарная охрана на высоте. А вы кто?

– А вы кто? – ответили из-за кустов.

– Мы – люди, – обвел я своих соратников широким жестом. – Ну, или почти все люди, эльфийка вот есть.

– Группа Свата, – с долей гордости внезапно сказал Павлик.

В кустах помолчали, потом там что-то зашуршало, и мы увидели вылезающую оттуда голенькую девочку лет шести-семи, с голубыми глазами и длинными белокурыми волосами, в которых запутались веточки и листья.

– Какая прелесть! – всплеснула руками Валька. – Какая маленькая!

– Charmant enfant[7]7
  Очаровательное дитя (фр.).


[Закрыть], – с невероятным удовольствием сказала Николь. Не знаю, что это означало, но она явно была счастлива – теперь у нас был кто-то младше ее, и основное внимание должно было сместиться с нее на эту малышку.

– Маленькая, маленькая, – проворчала девочка и вздохнула. – И очаровательная.

– Ты одна в этом лесу? – сразу уточнил я, обводя глазами близлежащий пейзаж. Нет ничего более отвлекающего внимания, чем ребенок в нестандартной обстановке. Да еще и прелестный.

– Теперь одна, – ответила девочка. – Сначала-то нас было шестеро, но потом приперлось это чудище, страшное и ужасное, и нас разогнало, несчастных. Меня лично просто в сторону отбросило, я чуть не померла.

– Какое чудище? – уточнил я.

– Не знаю, не разглядела, – снова вздохнула девочка. – Здоровое и волосатое. Но говорящее, точнее – матерящееся. Только я смотреть не стала, сразу руки в ноги – и бежать. Любопытство – оно штука такая, опасная. Так вот и мотаюсь со вчерашнего вечера по этому лесу. Видела ночью с опушки огонек вон там, но побоялась идти.

– Ребенка надо одеть и причесать, – заявила Валентина, видно, силен в ней был материнский инстинкт. – Волосики все свалялись, ужас!

– Не то слово, – согласилась девочка. – Замучили меня они, за все цепляются, а косу заплести не могу, не получается. Ни у кого ножа нет? Обрезать бы их к чертям собачьим под корень.

Я посмотрел на Владека, тот с отеческой улыбкой наблюдал за ругающейся крохой, не понимая, что она говорит. А если бы узнал…

Но вообще – богат у девочки словарный запас. Для шести-семи лет.

– Что ты такое говоришь? – возмутилась Валя. – Такой девочке, как ты, хорошенькой, пригоженькой, надо ходить с косичками. Потом подрастешь, и все мальчики…

– Какой подрастешь? Куда я подрасту? – повертела у виска девочка. – Мне двадцать восемь лет!

– Сколько? – опешила Валя.

– Двадцать восемь. – Девочка шмыгнула премиленьким носиком. – Ну, вот так бывает. Да. Меня Алла зовут, забыла представиться.

Вот такой у нас тут мир. Девочка Алла, ростом ниже барной табуретки, двадцать восемь лет. Бывает.