Текст книги "Страж раны"

Автор книги: Андрей Валентинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Косухин стоял, не в силах оторвать глаз от голубой колонны, провожая взглядом бесконечные волны холодного огня, вырывающегося из недр и исчезающего в высоте. Значит, именно это монах называл кровью окаменевшей ведьмы! Нет, это никак не походило на кровь. Голубой свет был холоден и чист, в нем чувствовалось что-то далекое, чуждое, не связанное ни с людьми, ни с их нелепыми легендами…

Постепенно глаза стали различать некоторые подробности. Вдали, на другом конце зала, стояла огромная решетчатая конструкция, немного напоминавшая то, что Степа видел на Челкеле. Похоже, ее только начинали монтировать. Косухин решил, что ее собираются пододвинуть вплотную к идущему из-под земли свету, соединив каменную поверхность пола с почти неразличимым отсюда колпаком из светлого металла. Голубой свет как бы пытались загнать в ловушку, и эта мысль показалась Степе почему-то неприятной, чуть ли не кощунственной…

Итак, он увидел то, что скрывает Шекар-Гомп. Кипящая кровь Браг Сринмо… Видимо, именно это привлекло сюда тех, кто захватил монастырь. Голубой свет почему-то понадобился тем, кто носит свастики – тоже голубые. Мелькнула мысль, что совпадение тоже могло быть неслучайным…

Голос прозвучал неожиданно. Щелкнул затвор, и Степа запоздало вспомнил о типе, которого видел у дверей. Он слишком увлекся – и влип. Оборачиваться было поздно, и Косухин рухнул на холодный каменный пол, опередив пулю на доли секунды. Шапка смягчила удар, но в голове загудело, перед глазами поплыли желтые пятна. Степа все же нашел в себе силы откатиться в сторону и вскочить. Солдат в черной куртке был рядом, зрачок ствола смотрел Косухину в лицо. Степа резко дернулся в сторону, вновь опередив выстрел, а затем бросился вперед, стараясь перехватить винтовку за цевье. Это удалось, но вырвать оружие он не сумел – солдат держал его крепко. Степа дернул винтовку еще раз, перед глазами мелькнуло красноватое скуластое лицо с холодными остановившимися глазами, и тут огромная ледяная пятерня легла на горло. Степа захрипел, рванулся, но скуластый, одной рукой продолжая держать винтовку, другой неторопливо но сильно сжимал Степино горло. Мертвые, затянутые пеленой зрачки взглянули прямо в лицо.

Степа выпустил винтовку, попытался отодрать холодную ладонь, но единственное, что удалось – это немного ослабить хватку. Боль затопила сознание, рука скользнула вниз, задев рукоятку стилета. Уже без всякой надежды, просто машинально, Косухин выхватил стилет и несильно, косо полоснул им по руке врага. Острый металл оставил неглубокую узкую рану, но из-под красноватой кожи выступила не кровь, а что-то, похожее на черную пузырящуюся пену. Косухину даже показалось, что из раны заклубился легкий бурый дым. Скуластый дрогнул и разжал хватку. Косухин машинально сделал шаг назад, вобрал в легкие побольше воздуха, а затем прыгнул на врага, целя стилетом в шею.

Он не промахнулся – металл вошел как раз возле сонной артерии. Скуластый вновь дернулся, сильным движением отбросил Степу в сторону, попытался сделать шаг, но пошатнувшись, схватился руками за торчащий в шее стилет, и тяжело рухнул на каменный пол. Дрогнули в последних конвульсиях ноги, послышался хрип – и тело замерло.

– Фу ты!… – Косухин перевел дыхание, не без опаски подошел к трупу, вынул стилет из раны и оглянулся. Вокруг – и на площадке, и дальше, возле недостроенной металлической фермы – по-прежнему было пусто и спокойно. Оставался коридор. Степа хотел оглянуться, но шея заныла, и он стал массировать ее, пытаясь восстановить кровообращение…

– Косухин, сюда! – голос прозвучал неожиданно. Степа, забыв о ноющей шее, резко обернулся – под аркой, которая вела в коридор, стояла Наташа Берг – такая же, какой он видел ее в последний раз в Челкеле, в том же белом полушубке, только на лице ее было, казалось, что-то не так. Присмотревшись, Косухин понял – под правым глазом у девушки красовался внушительного вида синяк.

– Степан, скорее же!

Косухин вздохнул, мотнул головой и подбежал к девушке. Та схватила его за руку и потащила куда-то влево, вдоль каменной стены. Степа, еще не вполне осознав происходящее, молча подчинился.

– Наталья Федоровна! – из-под арки выскочил какой-то толстячок в расстегнутом «интеллигентском» пальто и шапке-пирожке. – Куда вы? Это… это опасно, матушка!

– Ну вас! – огрызнулась Берг на ходу и повернулась к Степе. – Косухин, вы-то здесь откуда?

– Да я… это… – начал все еще не пришедший в себя Степа, но девушка прервала его:

– Я была рядом, в комнате возле арки. Если вы в самом деле такой рыцарь, могли бы вначале заглянуть ко мне, прежде чем затевать драку…

Степа вздохнул – он представлял себе встречу с Наташей несколько иначе. Между тем, девушка, продолжая держать Косухина за руку, быстро провела его к следующему входу, оглянулась и втащила под арку, ведущую в коридор.

– Я… – вновь заговорил Степа. – Это… здравствуйте, Наташа!

– Здравствуйте, Косухин! – Берг улыбнулась и быстро поцеловала Степу в щеку. – Вас что, тоже сюда притащили?

– Нет, я…

– Пойдемте!

Они шагнули вперед, и темень окружила их со всех сторон. Под ногами хрустели небольшие камешки, шуршала потревоженная пыль. Похоже, коридор был давно заброшен.

– Я… это… сам… за вами, – формулировка вышла не особо четкой, но Берг поняла.

– Господи, Косухин! Вы добирались из Челкеля?

– Ну да! Надо же было вас…

– Ростислав жив? С вами?

– Ага…

Берг на секунду остановилась, внимательно вгляделась в темноту и покачала головой.

– Сумасшедшие мальчишки! Ростислав ладно, он хоть Дюма начитался, а вы-то? Косухин, вы хоть догадываетесь, куда сунулись?

– Догадываюсь…

– Ну, тогда…

Девушка не договорила и, продолжая держать Степу за руку, потащила его дальше по темному коридору.

– Сюда они не суются. Не понимаю, почему, но, похоже, побаиваются. Наше с вами счастье, что здесь еще ничего не готово! Даже сигнализация… Видите, я в этом дурацком тулупе – в лаборатории холодно, как на улице. Впрочем, им-то тепло ни к чему…

Они прошли еще метров сто. Темнота стояла кромешная, но Берг то и дело останавливалась, словно надеясь что-то увидеть.

– Куда мы? – осмелился поинтересоваться Степа.

– Косухин, вы гуляете с девушкой. Вам этого недостаточно? – Берг вновь остановилась, в темное вспыхнула спичка. – Тут где-то должен быть вход. Посмотрите.

Степа оглянулся, но ничего, кроме серых неровных стен и засыпанного мелкими камешками пола, не заметил.

– Значит, чуть дальше… Я ведь здесь тоже не теряла времени, Косухин. Пролив, как и полагается, горькие слезы вместе с другими бедолагами, я попыталась изучить этот гадючник… Или морг, это точнее…

– У вас это… что-то с лицом…

– Так вы дипломатично называете мой изящный фонарь? Это еще на Челкеле. Один косоглазый посчитал, что я излишне интересуюсь местом моей будущей командировки… Попросту выглядывала в иллюминатор аэроплана… Стойте…

Наташа остановилась и вновь чиркнула спичкой. Слева показалась дверь, вернее, темный проход, над которым было выбито странное лицо с прикрытыми, словно во сне, глазами. Странность заключалась в том, что глаз было три – третий находился прямо на лбу. Каменные губы кривились в невеселой улыбке.

– Хорош! – вздохнула Наташа. – Здесь все такое… Так вот, мой коллега, тот, что выскочил вслед за нами… Кстати, очень неплохой физик-теоретик, из Киева, кажется… Он вообще не из героев, как вы заметили, но однажды… Ну что, рискнем, Степан?

Степа пожал плечами и первым шагнул в проход. Там оказалось еще темнее, воздух был сух и наполнен пылью. Косухин прислушался – тишина была мертвая, но где-то вдали ему почудился легкий шорох. Он нерешительно остановился.

– Пойдемте, Косухин. Что бы тут ни было – все лучше, чем в компании ваших краснолицых…

– Почему моих? – обиделся Степа.

– Ах, уже не ваших, господин красный командир? Тем лучше…

Они прошли несколько шагов. Протянутая рука Степы уткнулась в стену. Зажженная спичка высветила небольшую, совершенно пустую комнату, в одном из углов которой виднелась еще одна дверь, скорее лаз – небольшой, едва ли больше метра высотой.

– Теперь надо подумать… Косухин, у вас есть папиросы?

Степа похлопал себя по карманам. К счастью, курево он не забыл. Они закурили, присев прямо на каменный пол. Наташа глубоко затянулась и вздохнула:

– Это ужасно, Степан! Курю, как крючник… К счастью, папиросами нас снабжают… Ну вот, доскажу. Этот мой коллега как-то был вызван наверх, к какому-то здешнему обер-упырю. Такой кудрявый, в пенсне.

– Гольдин…

– Ну да из этих… Гольдиных… Обсуждали монтаж главной установки – ну, вы видели, там уже установили несущую ферму… Так вот, ему показали план нижних этажей. Память у него абсолютная, он этот план запомнил и перечертил. Оказалось, что в соседнем коридоре, как раз в этом, есть несколько помещений, одно из которых вроде бы выводит наружу. Я считала шаги, по-моему, мы не промахнулись.

– Вы думали бежать?

– Думали… – огонек осветил невеселую улыбку. – Конечно думали! Но, во-первых, мои, так сказать, коллеги, смертельно напуганы. Вы же сами видели, даже сейчас никто не решился. В общем, они правы – нам показывали, что здесь бывает с теми, кого ловят…

– А что?

– Не надо… И так невесело. Ну, а во-вторых, мало выйти из монастыря. Вокруг охрана, насколько я поняла, в два эшелона. Дальше – горы, местные жители или перебиты, или выселены, к тому же зима…

– Да, – кивнул Степа, затаптывая унтом окурок. – Видели, чердынь-калуга. Хуже колчаковцев!…

– Сравнили, Косухин! Остальное понятно. Наш страж отправился вас ловить, я человек любопытный – выглянула. Признаться, успела испугаться, но вы его здорово… Я, честно говоря, думала, что их берет лишь основной кол…

– Да причем здесь кол! – поморщился Степа, вставая. – Значит, надо туда?

Он кивнул в сторону неразличимого в темноте лаза.

– Вероятно. Терять нам нечего. Живой им в руки я больше попадать не собираюсь, да и вам не советую. Револьвер хоть у вас есть?

– Есть, – пробормотал Косухин, холодея. Оружия, кроме серебряного стилета, у него не было. С запоздалым сожалением он подумал о винтовке, которую оставил у трупа на площадке.

– Ну, пошли. Могу пойти первой, чтобы придать вам храбрости.

Степа, мягко отстранив Наташу, осторожно протиснулся в лаз.

– Ну-ка, поглядим, что за пещера Лейхтвейса… – Берг зажгла спичку. Неяркий огонек на мгновенье осветил помещение. Здесь также было пусто, в противоположной стене чернела еще одна дверь, но уже повыше, по бокам стояли короткие каменные лежанки. В последний миг, перед тем, как спичка погасла, Косухин успел заметить на стенке что-то напоминающее масляный фонарь, которым пользовались монахи.

– Наташа, зажгите еще спичку! Тут, кажется…

Это был действительно фонарь, и даже заправленный маслом. Через минуту, после третьей спички, он загорелся, осветив помещение неровным розоватым огнем.

– Вовремя, – заметила Берг. – А то у меня уже кончался коробок. Пока нам везет…

Степа шагнул к следующей двери, держа фонарь повыше. Темнота чуть расступилась, и в ту же минуту Берг вскрикнула – прямо поперек прохода лежал высохший труп. Череп в ошметках сгнившей кожи смотрел прямо на незваных гостей.

Косухину тоже стало не по себе, но отступать он не собирался. Он уже занес ногу, чтобы переступить через мертвеца, но передумал и аккуратно обошел его, держа фонарь над головой. Кажется, они попали из огня да в полымя.

Трупы – высохшие, почти без кожи, и просто скелеты лежали вдоль стен. Некоторые, впрочем, были устроены чуть поудобней, они сидели, причем возле двоих даже стояли большие чаши. На противоположно стене, где чернел проход, прямо над ним было выбито такое же лицо, как и в коридоре – трехглазое, с закрытыми веками и невеселой улыбкой на тонких губах.

– Видать, кладбище, – как можно спокойнее заметил Степа, вспомнив слова монаха.

– Вы правы, Степан, – девушка уже пришла в себя. – Это обыкновенные честные мертвецы, которые не желают никому зла. Наверное, поэтому те, другие, не любят это место…

Минуту они стояли в нерешительности, осматривая склеп. Да, похоже, это и есть старое кладбище Шекар-Гомпа. На некоторых телах уцелели обрывки желтых плащей, а на высоких черепах можно было различить коротко остриженные волосы.

– Простите, – негромко проговорила Берг. – Мы не хотели тревожить вас…

Косухин хотел перекреститься, но сдержался, и осторожно шагнул к следующей двери. Он ожидал увидеть что-либо столь же невеселое, но комната вначале показалась ему пустой. Правда, это было лишь первое впечатление. Когда фонарь осветил ее, стало ясно, что это тоже склеп. Но похоронен здесь был лишь кто-то один.

Этот неизвестный лежал на небольшом возвышении слева от входа. Сразу же стало понятно – это не монах. Высохшее тело покрывали почерневшие остатки когда-то роскошного плаща, в ногах лежал изъеденный ржавчиной меч, вынутый из богато украшенных ножен, чуть ниже находилось то, что осталось от лука и кожаного колчана. Лицо покойного прикрывала маска из тусклого золота.

– Какой-то воин, – предположила Берг. – Смотрите, Степан, здесь барельеф. Наверное, это он…

Степа поднес лампу поближе. На большом, на всю стену, барельефе, был изображен всадник в острой монгольской шапке. В левой руке он держал лук, а правую поднимал к небу. Изображение было старым, руки мастера не везде точными, но Степа сразу же узнал всадника – точно такой же был изваян возле входа в пещерный храм, где их встретил странный старик. Косухин всмотрелся в барельеф, и ему показалось, что он видел всадника не только там. Что-то знакомое было в повелительном жесте руки, в гордой, надменно поднятой голове и даже в фигуре замершего в напряжении коня…

…Свет фонаря упал на золотую маску, и Степа тихо охнул:

– Командир Джор…

– Что вы сказали? – удивилась девушка.

– Н-ничего, – пробормотал Косухин. – Это я так…

Золотой лик был спокоен, в неровном свете фонаря казалось, что недвижимые губы слегка улыбаются. Степа вздохнул и тихо отошел от мертвого тела. Надо искать выход. Косухин обошел все углы, но в комнате ничего, кроме двух каменных лежанок, не было.

– Тупик, – проговорила Наташа, – не может быть… Косухин, здесь по плану есть проход! Господи, ну ищите же!

Косухин вновь обошел небольшую комнату. Стены, высеченные в скале, гладко отесаны, на них нет даже следов двери или прохода. Пол каменный, ровный. Оставалось осмотреть потолок.

Внезапно где-то поблизости, со стороны в оставленного ими коридора, послышались резкие злые голоса. Кто-то крикнул, раздались ответные крики, а затем чей-то резкий голос позвал: «Сюда!»

– Быстро это они! – прошептал Косухин. – Вот, чердынь…

– Они не должны войти сюда, – отозвалась Берг. – Я уверена, Косухин! Иначе они не оставили бы здесь все это…

Степа не был в этом столь уверен, а посему продолжал внимательно осматривать потолок. Увы, и потолок был обыкновенным, каменным, вырубленным в цельной скале.

Крики в коридоре стихли, послышался резкий, пронзительный голос, в котором мало что оставалось от человеческого:

– Косухин! Берг! Немедленно выходите и сдавайтесь! Повторяю! Косухин! Берг…

– Вот щас прямо, – пробормотал Степа, продолжая внимательно осматривать склеп. – Наташа, а где должен быть этот проход?

Берг огляделась по сторонам и на минуту задумалась.

– Н-не помню… Кажется… Нет, забыла. Вроде бы, на юг…

– Где б этот юг, чердынь-калуга, найти!

Между тем голоса в коридоре начали что-то громко обсуждать, затем кто-то, как показалось Степе, уже им виденный и слышанный, заговорил, спокойно, даже мягко. Слова, видимо усиленные каким-то устройством, звучали отчетливо, как будто говоривший находился рядом:

– Степан Иванович! Наталья Федоровна! Прятаться не имеет смысла. Вся эта средневековая мистика вам не поможет. Через несколько минут мы просто взломаем стену…

– Значит, через дверь тебе, зараза, не пройти! – хмыкнул Косухин. – Наташа, а чего это они своих бхотов не пошлют? Они хоть люди.

– Бхоты боятся. Ищите, Степан! Тут должен быть проход! Обязательно! Знаете, как-то очень не хочется превращаться в краснолицую вампиршу со стеклянными глазами…

– …К сожалению, в этом случае мы не сможем вам помочь, – в той же мягкой, почти доброжелательной манере продолжал голос. – То, что войдет сюда, не остановиться, пока не доберется до вас. Это будет весьма неэстетично, поверьте… И поспешите – у вас осталось всего несколько минут…

– Спасибо, что сказал, – отреагировал Степа, думая совсем о другом. Выбор невелик: четыре стены, пол и потолок. Стена, где был проход в комнату, наполненную мумиями, отпадала. Две стены были совершенно ровными, высеченными в скале. Потолок было не так легко разглядеть, но Косухин здраво рассудил, что строители едва ли стали пробивать там проход. Проход нужен для того, чтобы им можно было воспользоваться быстро и без помощи лестницы. Оставался пол и одна из стен, находящаяся за возвышением, на котором лежал мертвец в золотой маске.

Степа осторожно обошел высохшее тело воина, чье запечатленное в золоте лицо так напоминало Джора, и стал внимательно рассматривать барельеф. Света было мало, приходилось то и дело перемещать фонарь.

Мягкий голос смолк, послышались крики, затем все вновь смолкло. И тут вдали послышался негромкий, но гулкий звук, словно что-то огромное упало на каменный пол коридора. Звук повторился, затем еще – кто-то шел, его шаги с каждой секундой слышались все громче и громче. Это не были шаги человека или зверя. Что-то, нетерпеливо приближавшееся из глубин подземелья, ступало мерно, с тяжелым механическим грохотом, словно по коридору двигалась ожившая каменная глыба.

– Косухин… – девушка повернулась к Степе. – Вы… вы слышите?

– А чего? – пожал плечами тот, не отрывая глаз от барельефа. – Они ж обещали! Сейчас, гад, стену крушить будет… Вот, кажись нашел!

Через весь рельеф, в правой его части, сверху до низу тянулась тонкая, словно паутинка, трещина. Косухин легко дотронулся до края, затем надавил посильнее – камень не двигался.

Страшные шаги гремели уже совсем близко. Послышалось сиплое дыхание – казалось, в коридоре работает небольшая паровая машина. Впрочем, сходство было невелико – в тяжелом протяжном вздохе слышалось какое-то неясное бормотание, угрожающее и одновременно чем-то напоминающее плач…

Степа, стиснув зубы, сосредоточился на барельефе. Лампа начала чадить, масло кончалось, и приходилось спешить. В центральной части, изображающей всадника, ничего, похожего на трещину, нет. Оставалось осмотреть левую часть, находившуюся в головах покойного…

Шаги стихли. Несколько секунд стояла мертвая стылая тишина. Человеческие голоса замерли, люди словно исчезли. А может, внезапно подумал Косухин, те, кто в коридоре, и вправду попрятались. То, что пришло на подмогу, испугало даже преследователей.

Первый удар был несильный, мягкий, словно в стену стукнули чем-то гуттаперчевым. Косухин лишь усмехнулся, не отрывая глаз от шероховатого камня, но тут же последовал второй удар – страшный, всесокрушающий. Послышался грохот, запахло пылью – стена, ведущая в первое помещение, не выдержала.

Наташа перекрестилась и, подойдя к стене с барельефом, стала рядом с Косухиным. Новый удар – и вновь грохот рухнувших камней. Что-то с шумом завозилось, послышались тяжкие шаги – то, что сокрушило стену, входило в первое помещение. Берг вздохнула и положила руку на Степино плечо.

– Ага! – вновь произнес Косухин, на этот раз вполне довольный результатами поисков. – А вот и вторая…

Действительно, в левой части барельефа удалось найти вторую ровную и тонкую трещину.

– Да здесь попросту плита! – резюмировал Степа. – Не иначе, на шарнире. Ежели справа не открывается, то…

…Новый удар был еще сильнее предыдущих. Воздух наполнился пылью. Сквозь грохот рухнувших камней вновь послышались шаги, уже совсем рядом. То, что крушило камень, было в соседнем помещении, и сиплое дыхание, мощное и ритмичное, доносилось сквозь проход…

Степа надавил на правую часть плиты с барельефом. Вначале ничего не произошло. Косухин испугался всерьез, но стиснул зубы, негромко выругался и надавил вновь, уже со всей силы. И тут же трещина-паутинка стала глубоким провалом – плита начала поддаваться.

– А ну-ка, Наташа, вместе…

Совместными усилиями трещина превратилась в щель, куда можно было просунуть руку.

– Еще раз!

И тут скала задрожала. С потолка посыпались мелкие камешки, воздух наполнился пылью, глухо звякнул потревоженный меч в ногах мертвеца. Второй удар, еще сильнее – но стена выдержала. Казалось, что-то еще, не только камень, сдерживает неведомую силу.

– Ничего, Степан, – Берг улыбнулась и погладила Косухина по небритой щеке. – Давайте еще попробуем…

– Ага… Три-четыре!

Проход стал шире. Наташа даже попробовала в него протиснуться, но отступила и с сожалением покачала головой. Косухин кивнул, и они вновь надавили на плиту. Медленно, сантиметр за сантиметром, отверстие росло…

И тут последовал новый удар – третий. Казалось, по всему склепу прошел вздох – стена рухнула. По потолку зазмеились трещины, во рту скрипела пыль, но плита наконец-то поддалась. Косухин жестом остановил Наташу, пытавшуюся заглянуть в открывшийся узкий проход и, просунув туда лампу, заглянул сам. Неяркий огонек осветил темный низкий коридор.

– Пошли!

Берг нырнула в проход. Степа подождал еще секунду и, не выдержав, оглянулся. В стене была проломлена огромная дыра, сквозь которую можно было заметить что-то темное, светящееся неярким зеленоватым огнем. Огромный бесформенный отросток – не рука, даже не звериная лапа – просунулся в склеп. Косухину показалось, что он увидел надвигающееся из тьмы круглое немигающее око, горевшее красным огнем. Медлить не стоило. Косухин скользнул в коридор и надавил на плиту с другой стороны, пытаясь закрыть проход.

– Скорее! – торопила Берг. Но Степа все же добился своего – плита поддалась и с легким скрипом стала на место. И тут же, заглушенные камнем, послышались тяжкие шаги – нечто, не торопясь, спокойно и властно, входило в склеп…

– Побежали!

Косухин крепко взял девушку за руку, повыше поднял гаснущий фонарь, и они двинулись вперед. Коридор – или тоннель – был хотя и низким, но ровным. В воздухе чувствовалась не затхлость подземелья, а зимняя холодная свежесть – очевидно, выход был недалеко. Они успели отбежать метров двадцать, когда за спиной послышался шум. Это не были столь знакомые уже удары, крушившие скалу. Скорее, это напоминало вой – низкий, тоскливый, полный страха и даже отчаяния.

– Оно не может проломить стену! – поняла Берг, на секунду останавливаясь.

– Кишка тонка! – прокомментировал Косухин. – Вот, чердынь, а плита-то тонкая!

– Что-то его не пускает…

Степа не ответил – перед глазами встала золотая маска.

«Да ну, – одернул себя он, – этак скоро в леших верить начну!»

Вдали вновь послышался вой, еле слышный, уходящий. Коридор внезапно расширился, пахнуло ледяным ветром, и тут лампа, давно уже мигавшая и чадившая, погасла. Наступила кромешная тьма. Пришлось на минуту остановиться. Наташа вздохнула, прижалась к Степе.

– Ну, вы чего! – неуверенно проговорил тот. – Мы ж считай, уже на свободе!

– Нервы, Косухин… Вы же слыхали, что у барышень имеются нервы? Даже у физиков…

– Ага, конечно, – согласился Степа. – Ну, чего, двинули?

Берг крепко взяла Косухина за руку, и они пошли дальше, благо пол был ровным, а тоннель вел прямо, не сворачивая. Холод становился все заметнее, и Косухин начал подумывать о том, что им следует делать, когда проход вынырнет на поверхность.

Вообще-то, план ясен – спуститься в котловину, нырнуть в спасительную тень, затем добраться до замаскированного входа в убежище. Но сделать это не так легко. Без сомнения, все «черные», да и «серые», подняты по тревоге. И тут Степе пришла в голову простая, но страшная мысль – у хозяев монастыря имеется план, и они знают об этом тоннеле! Им незачем бежать вслед за Косухиным и Наташей по темному проходу. Достаточно поставить пост у входа – и слегка подождать.

– Косухин! Здесь тупик! – Берг ощупала рукой внезапно появившееся препятствие и растерянно остановилась. – Но почему? Ведь по плану…

– Знаю я эти планы! – неодобрительно заметил Степа, шаря рукой по холодной стене. – Нет, Наташа, тут не тупик. Чуете, как дует? А ну, давайте-ка спички!

Первая же спичка прояснила дело. Тоннель расходился надвое – широкий коридор вел направо, а узкий и низкий, едва в человеческий рост – налево.

– Странно, – Наташа зажгла вторую спичку, удивленно оглядывая неожиданный перекресток, – этого на плане нет…

– Тривиум, – Косухин вспомнил выражение Арцеулова, и ему захотелось блеснуть ученостью.

– Ито, фратере, – вздохнула Берг. – Кво вадере?

К своему крайнему удивлению, Косухин понял.

– А щас, – задумался он, – Наташа, давайте вместе. Вы ж ученая…

– Как вы любите говорить – «ага». Увы, Косухин, если это и физика, то весьма дурная…

– Я о чем, – продолжал Степа, – ну, два хода. Один лучше, другой хуже. Какой из них на плане?

– Наверное, тот, который лучше…

– И я о том. Вон, из широкого как дует! Тут выход совсем близко. А из узкого, чердынь-калуга, еле-еле…

– Я вас поняла, – кивнула девушка. – Вы умница! Жаль, у вас нет невесты, я бы вас у нее отбила…

Степа только вздохнул.

Проход был неудобен – и без того невысокий поток постепенно еще более понижался. Уже через полсотни шагов пришлось идти, нагибая головы. Но на это не обращали внимания – свежий морозный ветерок становился все ощутимее. На душе повеселело. Через несколько минут Косухин настолько осмелел, что предложил остановиться и перекурить.

– Последняя спичка, – сообщила Наташа, прикуривая и передавая огонек Степе. – Что-то мы с вами начинаем шиковать. Ладно, если нас все-таки поймают, спички будут уже ни к чему… Косухин, я все-таки не поняла, как вы оказались здесь? Меня везли на самолете чуть ли не сутки…

– То есть как? – поразился Степа. – Хотя… Ну, мы день ехали, три дня шли…

– Это Тибет! От Синцзяна – несколько тысяч километров… Косухин, а может, это не вы вовсе?

Степа поперхнулся дымом. Наташа, конечно, шутила, но в ее голосе мелькнуло что-то, похожее на тревогу.

– Пущай Ростислав объяснит! – решительно заявил Косухин. – Он у нас интеллигент. Или Тэда спросим – он вообще чуть ли не профессор, вроде Богораза.

– А Тэд – это кто?…

Говорили уже на ходу. В туннеле становилось все холоднее. Косухин ожидал, что впереди мелькнет свет – он помнил, что склон котлована залит лучами прожекторов. Но впереди было темно, и Степа вновь начал тревожиться.

– Ну, Тэд… Он этот… акэолоджи… Из Индиана стэйт…

Девушка рассмеялась:

– За это время вы умудрились выучить не только латынь, но и английский! Вы полиглот, Косухин! Стойте, что это?

Действительно, впереди мелькнула слабая полоска света. Косухин прошептал: «Т-с-с!», и тихо, стараясь ступать как можно легче, прошел дальше. Да, впереди был свет – желтоватый, неживой свет прожекторов, но какой-то странный, очень слабый.

– Ух ты! – в лицо Степе ударил морозный ветер, и он остановился. Тоннель кончился, но перед ними был не склон, а небольшая ложбинка, почти полностью прикрытая огромным валуном, который закрывал вход, надежно маскируя его от непрошенных глаз…