Текст книги "Страж раны"

Автор книги: Андрей Валентинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Солдат стоял прямо посреди тропы. Вернее, тропы там как раз и не было – она оказалась перегороженной невысокой, приблизительно в метр, каменной кладкой. У стены оставался проход как раз для одного человека. Солдат стоял на другой стороне, посматривая в сторону текущей на дне пропасти речки. Именно поэтому он не заметил капитана, что дало Ростиславу возможность отступить на несколько шагов и замереть, сжимая оружие в руках…

Итак, тропу охраняли, и охраняли грамотно. Арцеулов взглянул наверх, на скалу – нет, сюда не забраться, пост не обойти. Слева пропасть, значит остается в лоб…

Ростислав осторожно шагнул вперед, чтобы рассмотреть заставу.

Солдат был один, но сзади, под прикрытием скалы, должен находиться пост – человека два-три, а то и больше. Днем подойти невозможно. Этого, в сером, легко снять первым же выстрелом, но остальные успеют занять оборону, позвать подмогу. Конечно, можно попытаться ночью…

Арцеулов еще раз, стараясь не шуметь, выглянул, заметив то, что пропустил вначале – над каменной стенкой был укреплен большой электрический фонарь, провода от которого тянулись куда-то за скалу. Ну конечно! Ночью здесь будет посветлее, чем днем, подобраться незамеченными едва ли удастся…

Оставалось одно – атака. За свою фронтовую жизнь капитан брал крепости и посложнее, но этот пост – лишь первый. Бесшумно пробиться не получится, значит, их будут ждать. И тут уж деваться будет некуда…

Ростислав скрипнул зубами, чувствуя собственное бессилие.

– Спокойно, паникер! – приказал он сам себе. – Спокойно…

И тут же похолодел – чья-то рука коснулась его плеча…

Прикосновение было легким, еле заметным. Мелькнула мысль, что паршивец Степа решил над ним подшутить, но это было невозможно, хотя бы потому, что Арцеулов непременно услыхал бы Степины шаги. Оставалось уповать на то, что его все же коснулись ладонью, а не приставили к затылку холодный ствол…

Ростислав медленно, не делая резких движений, начал оборачиваться. Перед глазами мелькнуло что-то желтое. Он перевел дыхание и тут же увидел человека. Он был действительно в желтом – в чем-то, напоминающем плащ или балахон. Росту невысокого, лицо смуглое, с раскосыми темными глазами, а непокрытая голова отчего-то бритая.

Человек в желтом смотрел на Ростислава молча, не мигая, затем в уголках тонких бесцветных губ мелькнула улыбка. Худая костлявая рука сделала приглашающий жест. Арцеулов, кивнув, шагнул вслед за неизвестным. Он вдруг понял – этот человек не желает ему зла.

Они отошли на несколько шагов, так, чтобы часовой не мог их заметить, а затем худая смуглая рука указала вперед, сделав характерный рубящий жест. Арцеулов вновь кивнул – ему показывали, что тропа надежно перекрыта. Затем рука указала на Арцеулова, и неизвестный поднял вверх один палец.

Ростислав задумался, сообразил и поднял в ответ три пальца – его спрашивали, один ли он. Теперь кивнул незнакомец, показав назад. Еще не веря в удачу, Арцеулов знаками пытался пояснить, что им нужно обойти пост, но человек в желтом балахоне прервал его, вновь показав на тропу. Капитан минуту подумал, а затем решился и пошел обратно, на всякий случай не выпуская из рук карабин. Незнакомец, словно тень, шел рядом, время от времени бросая на Арцеулова короткие взгляды, словно пытаясь увидеть что-то очень важное…

Между тем Косухин и Валюженич совместными усилиями разобрались в сущности мудреной науки «акэолоджи». Степа уже знал, что Тэд занимается поисками каких-то загадочных «артефактов», причем ищет их как на земле, так и под землей, если надо, – с риском для собственной головы. Один из «артефактов» Тэд даже продемонстрировал, достав из мешка тщательно завернутую в полотно рукопись на непонятном твердом материале. Косухин осторожно потрогал край манускрипта и долго не мог понять разъяснений Валюженича, пока тот не произнес «Му!», продемонстрировав пару рожек над собственным лбом. До Степы, наконец, дошло, он внимательно осмотрел пергамент и даже высказал собственное мнение, что это не «Му», а скорее «Бе-е-е».

Тэд как раз прятал рукопись обратно в мешок, когда Степа толкнул его в плечо и схватил карабин. По тропе возвращался Арцеулов, но не один, а с каким-то желтым и бритым…

Капитан сделал успокаивающий жест, но Косухин, сжимая оружие в руках уже соскользнул с уступа на тропу. Тип в желтом балахоне Степе отчего-то сразу не понравился. Правда, в последний момент Тэд успел произнести свое обычное «Оу!» и добавить «Монк!», однако ясности это не внесло.

– Впереди пост, – сообщил капитан, кивая на тропу. – Днем не пройти. Вот, встретил…

Неизвестный внимательно поглядел на Степу, сложил ладони на груди и быстро поклонился.

– Здрасьте, – сдержано отреагировал Косухин. – И чего дальше?

Арцеулов хотел пояснить, но тут вниз спустился Тэд, волоча с собой мешки. Он шлепнулся на тропу, вскочил и подошел прямо к незнакомцу. К удивлению остальных, Валюженич тоже сложил ладони на груди, поклонился и заговорил на каком-то непонятном языке. Монах поклонился в ответ, некоторое время внимательно слушал, затем заговорил сам.

Арцеулов и Степа слушали, не понимая, уловив лишь знакомое слово «Шекар-Гомп». Очевидно, речь шла о монастыре.

– Это буддийский монах, – заявил наконец Тэд. – Его зовут Цронцангамбо…

– Как? – поразился Арцеулов.

– Цронцангамбо. Так звали знаменитого тибетского короля, который правил в VII веке и ввел здесь буддизм. Цронцангамбо был монахом в Шекар-Гомпе…

– Мужики! – не выдержал Степа. – Я ж не понимаю ни фига!

Ростислав быстро перевел, правда имени монаха повторить не решился.

– Сейчас монастырь захвачен какими-то разбойниками, – продолжал Валюженич. – Они там что-то делают… я не понял, что именно. В общем, он приглашает нас с собой. У них там какое-то убежище…

– Вот еще! – вскинулся Степа. – А чего это он такой добрый? Чего это он решил помочь?

Тэд перевел вопрос. Монах улыбнулся – одними уголками губ – а затем четко и ясно произнес: «Хан Гэсэр!»

– Оу! – воскликнул Тэд.

Степа и Арцеулов переглянулись.

– Хан Гэсэр! – повторил монах и указал на рог, торчавший за поясом у капитана.

– Ошибся, батя! – покачал головой Степа. – Это нам командир Джор подарил.

Монах, услыхав имя Джора, кивнул.

Валюженич переспросил что-то у Арцеулова, тот ответил, затем повернулся к Косухину:

– Монах считает нас посланцами Гэсэр-хана. Помните, Богораз рассказывал…

– Ну… Но это же сказки! А Джор…

– Джор – настоящее имя Гэсэра. Тэд говорит, что «Гэсэр» – титул, вроде «кесаря»…

Для Косухина все это было излишне сложно, но он решил не спорить.

По тропинке шли вчетвером – монах и Арцеулов впереди, Степа и Тэд – чуть сзади. Валюженич то и дело произносил «Оу!», о чем-то напряженно размышляя. Степа был настороже и даже снял карабин с предохранителя.

До поста оставалось метров сорок, когда Цронцангамбо остановился, жестом дав понять, что они прибыли на место. Арцеулов удивленно осмотрелся – сзади шумела речка, а впереди – неприступная скала. Монах вновь улыбнулся, затем положил ладонь на небольшую выемку в каменном утесе. В то же мгновение сквозь камень зазмеилась трещина, и огромный валун без звука отъехал в сторону, открывая низкий темный проход.

– Чердынь его! – только и смог произнести Косухин. – Ну, дают!

Остальные не могли вымолвить и этого. Брови Тэда поползли вверх, и он чуть слышно присвистнул. Арцеулов лишь вздохнул.

Монах полюбовался произведенным эффектом, а затем указал на вход.

– Ну что, красный командир, – усмехнулся капитан, – рискнем?

– А чего? – Степе не хотелось показать себя трусом. – А с удовольствием! Как, Тэд?

Валюженич подмигнул Степе, показал большой палец, и первым шагнул через высокой каменный порог. Монах подождал, покуда все войдут, затем достал из-за камней старинную масляную лампу, зажег ее, после чего вновь прикоснулся к каменной двери. Огромная глыба бесшумно закрыла проход. Все четверо оказались в узком каменном туннеле, освещаемом неярким светом горящего масла…

Сначала шли по ступенькам – Арцеулов насчитал их двенадцать, а затем туннель пошел ровно, понемногу расширяясь. Стало заметно теплее. Из глубин горы шел поток теплого воздуха. Косухин уже не удивлялся балахону монаха, – здесь и вправду можно ходить без полушубка.

– Оу! – внезапно произнес Тэд, останавливаясь и глядя куда-то в сторону.

Все остановились. Цронцангамбо что-то негромко произнес и поднес лампу поближе. Тут уж и Степа не смог удержать удивленного возгласа, а Ростислав выдохнул воздух и быстро перекрестился.

В каменной стене зияла ниша. Небольшая – не выше полутора метров, и неглубокая. Ничего необычного в этом каменном углублении не было, если бы не то, что находилось в нем.

Там был человек. Неяркий свет лампы позволял увидеть лишь лицо с закрытыми глазами, – лицо старика, – покрытое множеством морщин. Человек сидел, сложив руки на груди, на нем не было ничего, кроме небольшой набедренной повязки. Монах поднес лампу поближе. Свет упал на худое изможденное тело с выпиравшими сквозь коричневую пергаментную кожу ребрами…

– Мумия? – то ли спросил, то ли просто констатировал Арцеулов.

Тэд спросил у монаха, тот что-то веско и почти торжественно произнес, поднеся свободную левую руку ко лбу.

– Я не понял, ребята, – растерянным тоном заметил Валюженич. – В общем, это их бывший настоятель. Но он не мертвый…

Ростислав быстро перевел, после чего Степа потребовал уточнения.

– Он не мертвый, – подтвердил Тэд. – Он вроде как ждет и будет ждать еще пятьдесят лет. Это не мумия, кладбище находится в самом монастыре…

Монах некоторое время подождал, затем кивнул и пошел дальше. Через некоторое время свет лампы упал на еще одну нишу, откуда смотрело такое же морщинистое лицо с закрытыми глазами.

– Фу ты! – Степу передернуло, он повернулся к Арцеулову. – Слышь, спроси Тэда. Он ведь этот… акэолоджи.

Арцеулов перевел вопрос. Валюженич задумался, затем стал что-то говорить. Ростислав переводил:

– Тэд говорит, что в Индии есть мудрецы-факиры, которые могут несколько лет быть в трансе. Ну, в общем, как мертвые. А потом их можно разбудить. Правда, они могут так пробыть лишь год-два…

– Факиры! – Косухина это не убедило. Он встречал факиров лишь в цирке. Но цирк – это одно, а иссохшие тела в нишах – совсем другое…

Через несколько минут они увидали впереди неяркий свет. Вскоре под ногами вновь оказались ступеньки, но вели они уже не вверх, а вниз.

Открылся небольшой зал, скупо освещенный несколькими масляными лампами. Он был непонятной формы, полукруглый ближе к входу и переходящий в правильный квадрат в противоположном конце. В самом углу, освещенный маленькими лампадками, сидел тихо улыбающийся Будда странного темно-желтого цвета. Больше никаких изображений не было, за исключением небольшого барельефа на одной из стен, почти незаметного в полумраке. В зал вели три входа – один, по которому провели гостей, и два – по бокам.

При виде Будды Тэд произнес негромкое «Оу!» и кивнул Арцеулову, приглашая его оценить увиденное. Ростислав вначале не понял, но внимательный Косухин отреагировал тут же:

– Чердынь-калуга! Да ведь он золотой!

Арцеулов прикинул, сколько может стоить этот бурхан в его мире и грустно улыбнулся. Сейчас эти пуды золота были совершенно ни к чему.

Цронцангамбо провел гостей к центру зала и усадил на небольшое возвышение. Здесь было тепло. Все сняли шапки, а Степа поспешил расстегнуть свою лохматую шубу. Монах поглядел на гостей, кивнул и удалился.

Несколько секунд все молчали, затем Степа, шумно вздохнув, достал пачку папирос.

– Спрячьте, – посоветовал Арцеулов. – Мы вроде как в храме.

Степа не стал спорить, но папиросы не спрятал, а положил рядом.

– Интересно, ребята, – заговорил Валюженич, как следует осмотревшись. – Это, очевидно, тайное монастырское убежище. Я уже бывал в таких. Здесь обычно прячут сокровища, реликвии, иногда мумии. Впрочем, тех, в нишах, вы уже видели.

– Слышь, Тэд, – поинтересовался Косухин, когда Ростислав перевел слова американца, – а по-какому ты с ним говоришь?

– Это бхоты, – пояснил Тэд. – Их еще называют «боты», но «бхоты» – правильнее. Я как раз изучал их наречие перед отъездом. Акцент у меня, конечно, дикий, но, в общем, мы друг друга понимаем…

– А бхоты – они, вообще, кто?

– Оу! Маленький народ или даже племя, живут в западном Тибете, в общем, ничем не знамениты. Насколько я знаю, Шекар-Гомп – их единственный известный монастырь. Построили его, по-моему, еще в VII веке.

– Двенадцать веков! Чердынь-калуга!

Послышался легкий шорох. В зал входили четверо монахов, похожих на Цронцангамбо, только трое были постарше, а один – очень молодой, почти мальчик. Сам Цронцангамбо вошел последним, неся большой фонарь, горевший розоватым светом.

Гости встали. Монахи поклонились все тем же – со сложенными на груди руками – поклоном, после чего Цронцангамбо жестом пригласил всех встать. Наступила тишина.

– Эта… здрасьте, – не выдержал Косухин. – От имени трудового пролетариата России приветствую тибетских товарищей!

Получилось неплохо. Правда, кисло улыбнувшийся Арцеулов и не подумал переводить это витиеватое приветствие, но монахи вежливо кивнули. Один из них – самый старший – взглянул на Степу очень внимательно и взгляд его стал на мгновенье решительным и жестким.

«А ведь понимает, – сообразил Степа. – Надо его запомнить, чердынь!..»

Заговорил Тэд. Он произнес несколько вежливых слов, похоже, просто поздоровался, затем, указывая на каждого, назвал имена гостей и, судя по слову «Раша», попытался объяснить, кто они и как сюда попали. О себе он сказал совсем коротко, зато достал из вещмешка большой документ с многочисленными печатями и показал монахам. Очевидно, это были его верительные грамоты.

Документ изучали долго, впятером, после чего вернули его Тэду. Вновь наступила пауза, затем слово взял Цронцангамбо. Он говорил медленно, чуть нараспев, делая долгие перерывы, чтобы Тэд успел перевести Арцеулову, а тот – пересказать Степе.

– Я приветствую наших гостей. Приветствую ученого брата из далекой Америки, обратившего свои познания на изучение самого важного в мире – сокровищ учения Будды. Приветствую вас, братья из России. Мы чтим Будду Христа, просветившегося сотни лет назад в этих краях…

Он промолчал, а затем продолжил:

– В Шекар-Гомпе всегда были рады гостям. К сожаления, вы пришли в тяжелый час. Нашего монастыря больше нет. Мы – пятеро – последние монахи Шекар-Гомпа, а я, недостойный брат Цронцангамбо – его последний настоятель…

…Много веков назад Царь Севета Кунтузампо победил злую ведьму Браг Сринмо и низверг ее на землю. Ее застывшее тело, окаменев, стало тем, что теперь называют Тибет. Люди забыли об этом, а между тем, злая ведьма еще жива. Под каменной кожей струится голубая кровь, а в нескольких местах, где стрелы Кунтузампо пробили кожу насквозь, эта кровь кипит и испаряется, уходя потоком голубого света в небеса…

Тэд переводил холодно, бесстрастно, его глаза превратились в щелки, а рука с карандашом делала быстрые стенографические записи в блокноте. Арцеулов старался передавать речь монаха как можно более поэтично, но его труды пропадали зря – с самого начала Косухин стал еле заметно кривиться. Только положение гостя могло заставить его слушать эту явную поповщину. Степа хотел было сказать капитану, чтоб тот не тратил силы на перевод, но решил погодить, надеясь, что настоятель перейдет от сказок к чему-то более современному.

– …Возле одной из ран в теле Браг Сринмо и был построен Шекар-Гомп – Страж Раны. Здесь хранился Запретный Талисман, оставшийся после боя Кунтузампо со слугами ада – нараками…

– Оу! – не выдержал Тэд. – Талисман?

Монах еле заметно улыбнулся:

– Ни я, ни мои предшественники никогда не видели Запретный Талисман. Он замурован в подземелье, и над ним произнесены девять заклятий. Правда, по преданиям – это спекшаяся кровь царя ада Ямы, называемого также Шинджа. Если кровь ведьмы – голубая, то кровь Ямы – темно-красная, почти черная. Она запеклась в виде большого камня, похожего на тот, который в вашем мире именуют «рубин».

– Ого! – не выдержал Степа, мельком взглянув на золотого Будду в конце зала. – А большой этот… талисман?

Валюженич перевел. Монах поглядел на Косухина, и улыбнулся, как будто разговаривая с ребенком:

– Большой. В древности, те, кто его видел, называли этот камень «Голова Слона».

Косухин пару раз видел слонов в разъездных цирках, поэтому сразу же оценил сказанное…

– Сотни лет мы жили мирно, храня то, что нам было завещано еще отцом Падмасмбхатвой, который повелел основать Шекар-Гомп. Беда случилось недавно…

Тэд внезапно замолчал, став что-то черкать в блокноте, а затем, попросив монаха подождать, обратился к Арцеулову:

– Я что-то не понимаю, Ростислав. Он использует какие-то архаические термины. Кто-то на них напал…

– Давайте задавать вопросы, – предложил капитан. – Спросите: на них напали солдаты в серых полушубках?

Монах выслушал перевод и покачал головой.

– Странно, – заметил Тэд. – Если я правильно понял, он говорит, что на них напал сам Бог Яма, хозяин здешней преисподней, он же Шинджа, он же Чойгьел. Это страшное чудище, сидит в окружении жутких демонов, вокруг пляшут скелеты…

– А они его видели? – поинтересовался материалист Косухин. – Чтобы с этими… демонами?

– Говорит, что видели. Что иначе никто бы не решился ворваться в монастырь – даже здешние бандиты чтят его и обходят стороной…

– Ладно, господа, – вмешался Арцеулов, – давайте все же выслушаем. Итак, на них напал этот Яма…

– Яма что-то сделал с Запретным Талисманом. Я не могу понять… Вроде бы он набрался сил от раны в теле этой ведьмы…

– Ты про серых спроси, – не выдержал Косухин, – которые с карабинами…

– Потом Яма позвал своих нараков – демонов черном и поставил их охранять Запретный Талисман. С его помощью он оживил… нет, тут какое-то другое слово… в общем, призвал мертвецов-варда и каких-то Потерявших Разум… Ребята, я не все понимаю, тут такая сложная терминология…

– Так, – Арцеулов остановил жестом Степу, который собирался вставить очередную реплику. – Эти, Потерявшие Разум – люди?

– Да, это люди. Насколько я понял, это как раз те, в серых полушубках. Большая их часть – бывшие местные разбойники, которых Яма лишил разума с помощью этого рубина. Он их одел в серые полушубки и поставил охранять монастырь снаружи…

– Ага, внешняя охрана, – удовлетворенно заметил Косухин. – Теперь понятно – ненормальные в сером. А внутри?

– Внутри эти нарака. Они в черном. Нарака прибыли издалека, и некоторые похожи… я правда, не уверен… на европейцев. У них есть общий знак – колесо солнца, но перевернутое наоборот…

Цронцангамбо кивнул молодому монаху. Тот достал из складок желтого одеяния что-то небольшое, показавшееся Степе и Арцеулову очень знакомым. Приглядевшись, они переглянулись – на худой ладони монаха лежал знак голубой свастики.

– Это они носят на шапках, – подтвердил Тэд. – Ну, а варда, насколько я понял, нечто вроде рабов. Они там что-то строят. Все, ребята, я отключаюсь…

– Спасибо, Тэд, – кивнул Арцеулов. – Поблагодарите хозяев за приют и скажите, что мы постараемся попасть в Шекар-Гомп и узнать, что к чему.

– Они так и поняли. Ребята, они считают нас посланцами Гэсэра и думают, что он прислал нас по их просьбе. Вон там… на стене…

Он что-то сказал монахам. Один из них взял фонарь и поднес к барельефу, до этого почти незаметному в темноте. Колеблющийся свет сделал изображение почти живым – всадник на огромном, остановленном на скаку, коне, натягивал лук, целясь в невидимого врага…

Монахи встали, один из них кивнул гостям, приглашая с собой. Их провели коридором, где за деревянной дверью находилась небольшая комната с тремя деревянными низкими ложами, покрытыми мягкими шерстяными одеялами. На стене горели лампы, в углу стоял большой глиняный сосуд с водой.

– Сейчас нам принесут поесть, – сообщил Тэд. – В общем, отдохнем…

Обед оказался весьма скуден – небольшое блюдо вареного риса и странный, темный чай, пахнущий неведомыми травами. Как только монахи удалились, Валюженич достал из вещевого мешка пару банок консервов, и настроение у всех тут же поднялось. Глоток спирта его еще более улучшил, а после обеда Степа и капитан не выдержали и закурили.

– Ну и язык у попа! – вымолвил Степа, с удовольствием затягиваясь и пытаясь пустить дым кольцом. – Нет, чтобы, чердынь-калуга, все ясно обсказать – кто напал, сколько их. Тоже мне, демоны!..

– Он говорит тем языком, каким привык, – пожал плечами Ростислав. – Но свастику вы видели?

– Видел. Вот зараза! Неужели и здесь эти…

– Бессмертные Красные герои? Знаете, не удивлюсь. Ведь почему-то сюда прислали именно нас…

– Вот… Цо паны мовят? – вмешался Валюженич, внимательно слушавший их разговор. – Ай дон'т… Не разумею… В общем, материал для статьи по бхотскому фольклору я уже собрал, а теперь, ребята, может быть поговорим откровенно?

– В каком смысле? – поинтересовался Арцеулов, сразу же став серьезным.

– В самом прямом, парни! Прежде всего, давайте договоримся: мы сейчас в одной команде, так?

– Ясное дело, – согласился Степа.

– То пан згоден… Добже… Если мы в одной команде, то давайте не будем прятать карт. Неужели вы думаете, парни, я не понял, кто из вас максималист, то есть большевик, а кто белый? Я, конечно, читаю газеты не каждый день, но все-таки…

Арцеулов и Степа переглянулись – крыть было нечем.

– Вы оба только что из России. Возможно, вы и в самом деле были на каком-то объекте в западном Китае – не спорю. Но как, и главное, зачем вы попали сюда? Что вам нужно в Шекар-Гомпе? Я задал не слишком много вопросов?

– Да нет, в самый раз, – вздохнул Степа. – Ростислав, ну чего нам ему рассказать?

Арцеулов промолчал. Конечно, они были с Валюженичем «в одной команде», но как рассказать американскому парню то, что привело их сюда?

– Тогда еще пара вопросов, – продолжал Валюженич. – Вернее, один, но большой. Каким образом двое русских парней – один большевик, а другой – монархист – стали посланцами Гэсэр-хана?

– Вы не преувеличиваете? – усмехнулся Арцеулов.

– Оу! Возможно. Сделаем скидку на мифологическое сознание здешних монахов. Только, ребята, у меня тоже есть глаза.

И Тэд указал на рог, подаренный Джором, который Арцеулов, сняв полушубок, положил рядом с карабином.

– Это эвэр-буре, монгольский рожок, который принадлежал Гэсэру, или, по крайней мере, его точная копия. Изображения этого рога известны уже сотни лет, но место хранения до сих пор не было найдено. По легенде он был похоронен вместе с Гэсэром или попал – тоже вместе с ним – на небо. Говорили, что если потрубить в него, Гэсэр тут же придет на помощь или пришлет своих слуг…

– Ладно, – кивнул Арцеулов. – Правда, не уверен, что это будет понятнее, чем история про владыку ада Яму. В общем, начнем с конца. Мы хотим попасть в Шекар-Гомп чтобы выручить нашу общую знакомую, Наталью Федоровну Берг…

…Слушая голос капитана, рассказывающего по-английски Тэду их странную историю, Степа прикинул, что будь он на месте Валюженича, то едва ли поверил и половине. И тут же вспомнил, что сам посчитал рассказ монаха сказкой…

…Выслушав Арцеулова, Тэд даже не произнес свое обычное «Оу!». Американец был серьезен, с лица исчезла улыбка, он словно стал на много лет старше.

– Самое странное, что я верю вам, Ростислав, – заметил он, чуть погодя. – И не только потому, что совпадают некоторые мелочи. Например, я слыхал о господине Семирадском. В молодости он действительно всерьез занимался этнографией. Но это не главное…

– Вы считаете, что такое не выдумаешь? – усмехнулся капитан.

– В некотором роде… Но рог Гэсэра! Это поразительно. Вы хоть представляете, сколько он будет стоить на аукционе?

– И представлять не собираюсь, – пожал плечами Арцеулов. – Мне дал его Джор, значит, я должен буду вернуть его. Может, этот Джор – потомок Гэсэра?

– Оу! – заинтересовался Тэд. – Вполне логично…

…Рассказывая об их с Косухиным приключениях, Арцеулов все же постарался описать путешествие в отряде Джора как можно более естественно. Теперь, когда прошло уже несколько дней, он и сам уже не очень верил в летящих всадников…

В комнате неслышно появился один из монахов, держа в руке небольшое блюдо, уставленное глиняными чашечками и коробочками. Поклонившись, он подошел к капитану и легко коснулся повязки.

– О, медсин! – понял Валюженич.

Монах промыл рану, смазав ее какими-то душистыми мазями, и осторожно перевязал тонким полотном. Ростислав почувствовал, как боль исчезает, словно растворяясь и оставляя после себя лишь легкое жжение…

…Прошло два часа. Степа уже успел вздремнуть, проснуться и даже соскучиться. Ему было неуютно в четырех стенах без окон, к тому же не хотелось терять времени.

– Тэд, кликните там кого-нибудь! – предложил он. – Пора и делом, чердынь-калуга, заняться…

– Вот? Цо? – сосредоточился Валюженич. – Оу, ю а райт! Мистер Арцеулов?

– Да, – кивнул капитан, преодолевая естественное желание просто лечь и проспать часов десять подряд. – Надо взглянуть на монастырь…

На зов явился сам Цронцангамбо. Выслушав Валюженича, он, молча кивнув, жестом пригласил всех следовать за ним.

Они прошли темным коридором, свернув куда-то в сторону. Коридор перешел в лестницу, каменные ступени которой вели вниз. Было темно, но фонарь, который нес монах, позволял найти дорогу. Лестница кончилась, они оказались на небольшой площадке.

Цронцангамбо подошел к стене и не спеша снял большой щит темного металла, висевший посередине. Сразу стало светло – лучи закатного солнца проникли через четырехугольное окно, выходившее наружу. Оно было закрыто не стеклом, а чем-то другим, похожим на цельный кристалл хрусталя, только очень прозрачного, почти не искажавшего перспективу.

– Шекар-Гомп, – негромко произнес монах.

Прямо за окном начинался склон, который вел в огромную котловину с пологими краями. Слева от него находилась небольшая равнина, скорее просто площадка, ровная, словно созданная человеческими руками. Прямо на высокой, с чуть покатой вершине, горе стояли несколько квадратных домиков, окруженных высокой стеной. Рядом возвышались две серые башни, высокие, но кажущиеся издалека не больше спички. Справа, в некотором отдалении, стояло еще несколько домов.

Но не это бросалось в глаза. Небольшие строения Шекар-Гомпа терялись на фоне того, что происходило в котловине. Левая часть горы попросту исчезла, словно срезанная сверху донизу, и теперь там чернел огромный провал, ведущий, казалось, в самые недра. Рядом скучились десятки странных механизмов, похожих на портовые краны, только значительно больше и мощнее. Внутри черного отверстия можно было заметить металлические фермы и толстые трубы, уходящие с поверхности в глубину. Место строительство ограждал высокий забор из металлических секций. По углам торчали вышки, на которых чернели прожектора.

Левее, на выровненной то ли природой, то ли руками человека площадке стояли несколько одинаковых одноэтажных построек, длинных и ровных, между которыми были оставлены широкие проходы. Это место было также огорожено, на углах стояли вышки с такими же черными прожекторами.

Сзади, за монастырем, тоже что-то сооружалось, были видны три невысокие трубы над белым многоэтажным зданием, верхние этажи которого только строились.

Справа, за группой небольших домиков, стоявших за монастырской оградой, можно было заметить еще одну ровную площадку, аккуратно очищенную от снега. За нею тянулись серые, похожие на ангары, сооружения.

Всюду были люди. Они не суетились в беспорядке, а двигались, словно муравьи в муравейнике, где давно и прочно отлажен порядок. От ворот, за которыми стояли продолговатые дома-бараки, к стройке тянулась огромная колонна, по бокам которой шагали несколько человек в одежде иного – темного – цвета. Возле входа в монастырь, у ворот и рядом, у входа в домики, стояли группы людей, тоже в темном, надежно прикрывая вершину горы. Отряд таких же людей в темном двигался из ворот монастыря куда-то вправо, в сторону дороги. В воздухе промелькнула легкая тень, затем над площадкой блеснул серебристый цвет обшивки, и через несколько секунд небольшой моноплан уже катился по взлетной полосе…

Над монастырскими крышами и над домиками, стоявшими правее, торчали изогнутые металлические конструкции, а над всем этим ровно и неподвижно, застыв в холодном зимнем воздухе, висел серебристый аэростат с номером «3» на боку…

Косухин хотел было произнести «чердынь-калуга», но сдержался. Любимое словечко явно не соответствовало тому, что пришлось увидеть. Арцеулов смотрел, не отрываясь, лицо его становилось все более мрачным. Первым заговорил Тэд:

– Ребята, скажу сразу, это не мой профиль. Я шел сюда искать древние рукописи и записывать легенды. Зато теперь я понял, что здесь ищете вы…

– Сила, – констатировал, наконец, Степа, найдя подходящее слово. – Чего же это такое? Ростислава, чего молчать, это же по твоей части.

– Не совсем, – негромко ответил капитан, не отрывая взгляда от окна. – Мне это больше напоминает Челкель. Сюда бы господина Богораза…

Вновь наступило молчание. Тэд, достав свой блокнот, начал набрасывать план того, что открывалось из окна. Монах стоял в стороне, лицо его было бесстрастно, глаза, не мигая, смотрели на монастырь.

– В общем так, – решил Арцеулов. – До захода солнца время еще есть. Будем наблюдать. Тэд, спросите его – это окно можно заметить снаружи?

Валюженич перевел вопрос. Цронцангамбо улыбнулся и покачал головой, после чего, поклонившись, неслышно скрылся в темноте…

Вначале наблюдали молча. Затем, когда в долине уже начало темнеть, Арцеулов расправил затекшие плечи, медленно прошелся мимо окна и повернулся к Степе:

– Ну что, господин красный командир, обменяемся впечатлениями?

– Пущай Тэд вначале скажет, – усмехнулся Косухин. – У него глаз, как я погляжу, острый…

Валюженич, когда капитан перевел ему Степины слова, пожал плечами:

– Ребята, это действительно не по моему профилю. Не буду делать великое открытие, что здесь идет какая-то стройка, причем на самом современном уровне. О'кей, теперь будет, что сказать тем, кто считает Тибет задворками цивилизации.

– Ну, а все-таки, – настаивал капитан.

– Ну… – Валюженич на миг задумался. – Основное строительство ведется внутри горы. Кстати, такие механизмы я видел у нас, в Калифорнии. Насколько я помню, такие подъемные краны могут поднять несколько десятков тонн… Там, внутри, под монастырем, что-то монтируют, очевидно, очень крупное. Строители живут слева, в бараках, их неплохо охраняют. Справа, на горе, аэродром. Над крышами – очень мощные радиоантенны…

– А говорите, не по профилю, – усмехнулся Арцеулов. – Могу лишь добавить, что сзади, судя по всему, строится энергетическая станция, только не пойму, на каком виде топлива. Ангары у аэродрома очень крупные, так что там могут быть эллинги для дирижаблей… Я ничего не упустил, Степан?