Текст книги "Век-волкодав"

Автор книги: Андрей Валентинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава 6
Норбу-Онбо

1

Халат был тяжел, шапка налезала на брови, пояс же под грузом серебряных блях так и норовил соскользнуть на бедра. Иван Кузьмич, хмуро поглядев на собственное отражение в зеркале, попытался принять подобающий послу вид.

Отражение нагло саботировало.

– На купца первой гильдии не тянете, – резюмировал злоязыкий товарищ Мехлис. – Вторая гильдия, и то из провинции, откуда-нибудь из Ирбита. Приезжали к нам такие на ярмарку, верблюдов привозили.

Представитель Центрального Комитета, вольготно расположившись на кошме, неспешно допивал чай из небольшой, украшенной синим орнаментом пиалы. Филин Гришка дремал у него под рукой, время от времени пощелкивая клювом. После исчезновения барона птица быстро нашла нового покровителя. Странное дело, но пламенный большевик почему-то не стал возражать.

– А еще, товарищ Кречетов, вам надо отработать земной поклон. Девять раз лбом об пол, причем непременно с должным почтением. А на коленях ползать сможете? Гражданин Ринпоче вам уже, кажется, объяснил, что в Пачанге действует маньчжурский придворный церемониал, включая обычай «котоу». Может, вам кожаные латки на колени нашить?

Иван Кузьмич еле сдержался, чтобы не зарычать. Церемониальный вопрос обсуждался уже второй день подряд. Сначала переводчик долго и нудно читал свиток с требованиями из Синего Дворца, затем господин Ринпоче составлял встречные предложения, потом большой компанией отправились на рынок покупать парадную одежду. Примерки, новый визит переводчика с очередным свитком, обсуждение порядка вхождения в зал и вручения грамот…

Хорошо товарищу Мехлису! Лежи себе на боку и проводи партийную линию!

– Стихи подходящие имеются. Дворянский либерал граф Толстой написал.

Лев Захарович поставил пиалу на бок, улыбнулся глумливо:

 
– Сидит под балдахином
Китаец Цу-Кин-Цын
И молвит мандаринам:
«Я главный мандарин!..»
 

Иван Кузьмич снял с головы шапку (дорогущая, с собольей опушкой, чуть не со слезами покупал), тряхнул, уложил на стоявший в углу ларь.

– Издеваетесь? Сами бы попробовали.

– Не издеваюсь…

Мехлис, морщась от боли, неторопливо поднялся, оперся руками о стол.

– Товарищ Кречетов! Вынужден вам напомнить, что вы не только посол Сайхотской республики, но и гражданин СССР, а также член нашей партии, то есть боец Мировой Революции и ее полноправный представитель. Какие к черту поклоны?!..

– Так ведь… – красный командир совсем растерялся. – Они же этот обычай «котоу» предлагают упростить. Кланяться не придется, и перед троном на колени становиться тоже. А между двух огней пройти – в этом ничего зазорного нет…

– Князь Михаил Черниговский предпочел голову сложить, – резко перебил Мехлис. – Но я вам другой случай напомню, более нам подходящий. В Персии при Каджарах тоже послов муштровали, заставляли обувь снимать и в красные чулки переодеваться. Англичане соглашались, а генерал Ермолов кулак показал и прямо, как был, в сапогах к трону пожаловал. Церемонии отражают реальное соотношение сил. Сайхот – маленькая и слабая страна. Но командующий Обороной красный командир Кречетов имеет право прийти к здешнему царьку в гимнастерке и с карабином за плечами. Халат с шапкой купили – и достаточно.

– Ибо коммунист!.. – не преминул ввернуть памятливый Иван Кузьмич, не забыв ткнуть перстом в потолок.

Мехлис взглянул странно.

– Коммунист… Да, коммунист. Но скажу иначе. Русский человек никому кланяться не должен. Никому! Понимаете?

– Еще бы! – выдохнул Кречетов. – Это я с Германского фронта крепко усвоил. Попадались, знаете, братишки, за сдачу в плен агитировали. Дружба пролетариев, мол, оттого крепче станет. А я темный был тогда, непартийный еще, вот и выводил эту публику в расход – по три свинцовые унции на рыло. Только странно от вас такое слышать, Лев Захарович. Вам же по должности положено все больше про Интернационал поминать, про эфиопов с индусами.

– Я знаю, что мне положено! – сердито бросил Мехлис. – Интернационал – это Интернационал, а Россия останется Россией!

Отвернулся, сжал кулаки…

– Ладно… Спорить не о чем. Вы меня перебили, а я хотел напомнить о важном. После официальной церемонии мы с вами должны непременно повидать здешнего… Как его там?

– Хубилган, – подсказал Кречетов. – Перерожденный, значит. А полностью если: Хубилгана Сонгцен Нима.

– Да, повидать Хубилгана и передать ему послание от Правительства СССР. Лично в руки! И пусть прочтет, причем непременно в нашем присутствии. Мы должны убедиться, что письмо понято правильно, иначе наша миссия будет напрасна… Что вам рассказал Ляо Цзяожэнь? А главное, что пообещал? Давайте-ка поподробнее.

Иван Кузьмич присел к столу, достал пачку китайских папирос, положил рядом зажигалку.

– Поподробнее можно…

* * *

Визит товарища Ляо пришелся аккурат между чтением послания из Синего Дворца и посещением рынка. В прошлый раз Иван Кузьмич, рассказав о послании из Столицы, попросил помочь в организации отдельной встречи с Хубилганом, по ученому же – аудиенции. Ляо Цзяожэнь обещал, хотя и без особой уверенности, теперь же, прямо спрошенный, не торопился с ответом, принявшись рассказывать об особенностях здешнего государственного устройства. Хубилган, по его словам, занят делами очень важными, вселенскими. Его задача – хранить равновесие между мирами, дабы волны разбушевавшейся тверди не поглотили Пачанг. Дипломатия – слишком мелкое занятие для Перерожденного.

Иван Кузьмич, чувствуя, что его начинают водить за нос, поинтересовался, как обстоят дела с государственной безопасностью. Неужто и она недостойна высочайшего внимания? Товарищ Ляо ответил уклончиво, сославшись на неравноценность вопросов. С английской агентурой можно разобраться и без указаний Перерожденного. Но бывают дела посложнее.

– Мое первое задание, – Ляо Цзяожэнь мечтательно улыбнулся. – Только вошел в должность, начал осваиваться. Мне было поручено расставить вехи для посвященных. Пачанг считают закрытой страной, но путь недоступен лишь для невежд. Им нечего здесь делать, мудрый же всегда сумеет отыскать наш город. Однако Хубилган в великой милости своей пожелал открыть дорогу каждому паломнику, странствующему по святым местам.

Товарищ Кречетов, осмыслив сказанное, предположил, что проще всего поставить верстовые столбы со стрелкой, дабы направление не перепутали. Китаец согласно закивал.

– Именно так, но с небольшими поправками. Еще в середине прошлого века наш город, который и сам был недавно отстроен, основал в Кашгарии небольшую обитель. Ей была пожертвована одна из древних реликвий – деревянные врата, уцелевшие после нашествия и пожара. Их установили так, чтобы проход точно указывал в сторону Пачанга. Достаточно взять компас и карту. Как вы знаете, товарищ Кречетов, и то, и другое – не европейское изобретение. Но наш китайский «чин жэнь» не очень точен, кроме того врата давали направление, а не конкретное место.

Иван Кузьмич, намучавшийся в свое время с самодельными картами-кроками, ничуть не удивился.

– Так еще одни ворота поставить, чтобы, значит, две линии провести и засечь пересечение. А еще лучше, чтобы линий было три…

– Мы так и сделали, – улыбнулся товарищ Ляо. – Привезли такие же врата – точные копии – в два монастыря, в Халхе и в Шанси. Теперь каждый паломник, посетив эти обители, знает путь в Пачанг.

«А шпионы?!» – мысленно поразился Кречетов, но прикусил язык. «Чекист», однако, понял.

– Врага мы не боялись. Мало знать место на карте, требуется еще дойти. Кроме того, европейцы оказались чрезвычайно невнимательны. Все три монастыря были обследованы еще до Великой войны, но их экспедиции по-прежнему идут старой восточной дорогой через Такла-Макан. А ведь есть удобный путь с севера. Когда вы будете отправитесь домой, то сами сможете в этом убедится.

Иван Кузьмич, воспользовавшись моментом, намекнул, что без ответа на послание советского руководства им домой лучше не возвращаться. Китаец, став очень серьезным, понимающе кивнул:

– Долг легче пера и тяжелее горы… Это старинная пословица, а вот вам еще одна: «Делать быстро – это делать медленно, но без остановок.» Будем придерживаться народной мудрости, товарищ Кречетов. Ваше посольство отправлено от имени его святейшества Хамбо-Ламы. Он – поистине светоч веры, но письмо из Красной Столицы написано кем-то другим. Сиятельный Хубилган Сонгцен Нима хранит и защищает Пачанг, однако некоторые вопросы должны решаться не в Пачанге. Вы слыхали легенду о Недоступном царстве – Агартхе?

Кречетову немедленно вспомнился рыжеусый барон с его байками о святящихся гробах. Посему пришлось отвечать уклончиво. Мол, слыхивали, да только краем уха.

– Недоступное царство выдумал француз Сент-Ив д’Альвейдра, – улыбнулся товарищ Ляо. – Одной Шамбалы европейцам оказалось недостаточно. Но выдумал не на пустом месте. Агартха – название военного союза эпохи Калачакры. В те годы юг, возглавляемый правителями Шамбалы, попытался покорить царства севера, в том числе Пачанг. Тогда и сложилось Недоступное царство. Война была кровавой и долгой, как и память о ней. Все века Агартха оставалась символом нашего единства. Многие верили, что союзу помогают могучие небесные заступники, братья Лха. Не так давно, после начала Синхайской революции, на юго-западе бывшей Срединной империи несколько областей договорись о совместных действиях. Наш союз пока не слишком заметен, более того, мы его не афишируем, чтобы не давать лишнего повода для вмешательства. Однако на послание руководства СССР должен ответить тот, кто сейчас возглавляет возрожденную Агартху.

Иван Кузьмич прикинул, что Унгерн попал в Пачанг аккурат в 1912-м, когда по Китаю уже катилась война. Здесь-то его и завербовали, только барон по своей бестолковости мало что понял – и все напутал. Как там он вещал? «Синий огонь приоткроет вам истину»? Нет, чтобы все толком разъяснить!

– Делать быстро – это делать медленно, но без остановок, – твердо повторил Ляо Цзяожэнь. – О письме мы немедленно доложим. Возможно, ответ воспоследует в ближайшее время. Кстати, некоторым гостям Пачанга демонстрируют не только Синий камень, но пещеру Соманатхи. Именно там в давние годы собирались вожди Недоступного царства. Мрачное подземелье, признаться, но сейчас туда провели электричество. Привидения и злые духи программой посещения не предусмотрены, но каменное кресло Блюстителя Ракхваалы вам непременно покажут.

Кречетов попытался уточнить, кто именно сейчас возглавляет союз, но «чекист» лишь вежливо улыбнулся в ответ.

* * *

– Масоны вавилонские! – мрачно заметил товарищ Мехлис. – По пещерам прячутся, разводят поповщину! В одном вы правы, Иван Кузьмич. За всей этой мистикой скрывается вульгарная политика, которая, как учит нас Карл Маркс, есть концентрированное выражение экономики. Китайцы, а потом и маньчжуры веками эксплуатировали этот край, вот мы и получили подъем национально-освободительного движения в весьма специфической клерикальной форме. Ввиду этого нам следует быть особенно бдительными. Уверен, что возможны всяческие провокации, а потому мы должны быть готовы. Ибо коммунист!..

Резкий стук в дверь прервал огненное партийное слово. На пороге воздвигся плечистый бородач с японской «арисакой» на ремне.

– Товарищ командир! Тут такой наворот… Выйти бы нам.

Покосился на представителя ЦК, отступил в коридор. Иван Кузьмич шагнул следом, но почти сразу вернулся. Сбросил халат, полушубок на плечи накинул:

– Худо дело, товарищ Мехлис. Кибалку моего арестовали.

Лев Захарович попытался привстать, поморщился.

– Больно… Вы, товарищ Кречетов, идите, а я следом поползу.

Как ни спешил Иван Кузьмич, но все-таки сперва поставил комиссара на ноги. Негоже посланцу ЦК ползать!

Во дворе тем временем собралась целая толпа. В центре красовалась недостойная Чайганмаа верхом на сером гривастом коне. Ее окружали четверо местных стражников весьма хмурого вида и при оружии. Боец Кибалкин отсутствовал, зато на шум выглянули двое монахов из свиты господина Ринпоче. Одного из них, прилично знавшего китайский, Кречетов тут же подманил к себе. Затем гаркнул, велев личному составу расступиться, и решительным шагом направился к одному из стражников. Бинокль на ремне, тяжелая кобура на боку – значит, старший.

– В чем дело, товарищи? Что случилось?

Монах зашелестел, переводя, но Чайка его опередила.

– Товарищ Кречетов! Красноармеец Кибалкин арестован, его повели в комендатуру. Недостойная ничего не смогла сделать…

Попытавшись слезть с коня, пошатнулась, скользнув сапогом по земле. Стоявший рядом стражник вежливо поддержал девушку под локоть.

– Красноармеец Кибалкин ни в чем не виноват. У меня выпали поводья, я же слепая, ничего не вижу. Конь куда-то поскакал, красноармеец Кибалкин попытался мне помочь…

Кречетов, уже смекнув, что дело нечисто, внушительно кашлянул. Чайка подалась вперед, протянула руку:

– Иван Кузьмич! Они считают, что мы шпионили, но это неправда! Мы просто решили проехать… то есть, проехаться верхом, но дороги не знали. А потом я потеряла поводья…

Красный командир кивнул, соглашаясь. Ясное дело, не шпионы. И дороги не знали, и конь несознательность проявил.

Ну, Кибалка!

2

– И кто был инициатором этой поездки? – нехорошим голосом поинтересовался товарищ Мехлис, поудобнее утраиваясь на подоконнике. – Хочу напомнить вам, товарищ Баатургы, что вы являетесь одним из руководителей ревсомола Сайхота. Ваше поведение должно служить образцом для всех остальных. Вы хоть подумали о последствиях?

Недостойная Чайганмаа стояла посреди комнаты, низко опустив голову. Кречетов, куривший уже вторую папиросу подряд, уткнулся плечом в дверной косяк. Он уже знал, что в коридоре собралась целая толпа. Молчат, ждут, сочувствуют.

Переживают…

– Ваша необдуманная поездка, товарищ Баатургы, ставит под угрозу очень многое. Не знаю, что решит ваш непосредственный начальник, но будь на вашем месте боец отряда, я бы не либеральничал, а отдал бы его под трибунал со всеми вытекающими. Но кто вы теперь, я даже не знаю. Надежный товарищ – или глупая сопливая девчонка?

Чайка всхлипнула, мотнула головой:

– Я виновата! Отдайте меня под трибунал, товарищ Мехлис. Я старше Вани, мне следовало его остановить, но он сказал, что дело очень важное. От нас что-то скрывают, нас обманывают… Ваня… Красноармеец Кибалкин предложил объехать холмы – те, которые за железной вышкой. В случае чего можно было отговориться тем, что я, слепая, не знала, куда еду, а он пытался меня остановить…

– А здешние контрразведчики, конечно, полные идиоты, – хмыкнул представитель ЦК. – Иван Кузьмич, решайте сами. Можете лишить товарища Баатургы сладкого и запретить гулять без сопровождения няньки.

– Не оскорбляйте меня! – девушка, резко вздернув подбородок, ударила пустым недвижным взглядом. – Я – взрослая, и отвечу, как взрослая. От нас действительно многое прячут. Я слышала… И даже видела.

Мужчины переглянулись.

– Мир для меня – черная кипящая ночь. Но иногда ночь светлеет. Вместе с товарищем Кречетовым мы видели Синее пламя, и я на миг смогла прозреть. Когда мы с Ваней заехали за холмы, я почувствовала тепло, а потом заметила, что тьма отступает. Сначала – белая полоса, потом… Как это будет по-русски? La Coupole… Да! Купол, белая сфера. А от нее – словно лучи. Нет, не лучи, больше похоже на… Les projecteurs. Прожектора!

– А на самом деле? – осторожно поинтересовался Кречетов. – Прожектора днем не светят.

Чайка задумалась.

– Ваня… Иван не успел подробно рассказать. Я поняла, что это похоже на решетчатую башню, на гиперболоид, но иной формы, не такой высокий…

– …Иначе бы мы его увидели, – кивнул Мехлис. – Выхода у нас, Иван Кузьмич, нет. Будем придерживаться версии о двух ополоумевших влюбленных. А местным не забудьте сказать, что Иван – ваш родной племянник. Тронуть родственника посла они не посмеют. Надеюсь.

– Влюбленные, значит, – раздумчиво повторил товарищ Кречетов. – Ряженные, суженные, на всю голову контуженные… Эх! «Как бывало к ней приедешь к моей миленькой – приголубишь, поцелуешь, приласкаешься…» У вас больше вопросов нет, Лев Захарович? И у меня нет. Идите, товарищ Баатургы, отдыхайте. А мы с товарищем Мехлисом будем сказку про вас сочинять для здешней комендатуры. Идите!

Девушка неловко повернулась, протянула руку. Иван Кузьмич, сообразив, подхватил Чайку под локоть, подвел к двери.

– Товарищ Кречетов!

Чайка, резко отстранившись, провела ладонью по мокрому от слез лицу:

– Я не сопливая девчонка! Женщины рода Даа-нойонов не нуждаются ни в чьем снисхождении, товарищ командующий Обороной Сайхота! И… Я не влюблена в красноармейца Кибалкина. Je… J'aime les deux. Qui de nous est aveugle, stupide moi, Jean? [37]37
  Я… Я люблю другого. Кто из нас слепой, мой глупый Жан? (франц.).


[Закрыть]

– Хорошо, что я совершенно забыл французский, – вздохнул товарищ Мехлис, когда за девушкой закрылась дверь.

* * *

Как и подозревал товарищ Кречетов, вызволение шкодника Кибалки из узилища оказалось делом долгим и муторным. Разговаривать в комендатуре отказались, потребовав письменного обращения со всеми посольскими титулами и печатями. Получив таковое, долго тянули с ответом, отговариваясь отсутствием «начальства». Наконец, уже поздно вечером, прибыл гонец с завернутым в белое полотно пухлым свитком. После первых же строчек Иван Кузьмич понял, что дальнейший перевод не понадобится. Задержанного по подозрению в шпионаже «гостя Пачанга» передали в ведомство дворцовой охраны, куда и рекомендовали обратиться «его превосходительству послу».

«От Понтия – к Пилату» – мрачно прокомментировал товарищ Мехлис. Между тем, «серебряные», посовещавшись на заднем дворе, привалили толпой, предложив писем не писать, а двинуть всем отрядом к дворцовым воротам, не забыв прихватить пулеметы и наличный запас ручных гранат. «Азиятцы», по мнению видавших виды ветеранов, иного разговора не понимают. В случае же крайней необходимости Синий Дворец и «штурмануть» можно. И не таковские фортеции брали!

Кречетов штурм строжайше запретил, но и писем писать не стал. Правы старые вояки – бесполезное это дело. Оседал коня, надел на голову соболью шапку – и поехал знакомой дорогой к Норбу-Онбо.

Оружия брать не стал.

Пока ехал, о многом передумать успел. И о том, что товарищ Мехлис – человек, конечно, хороший и правильный, но все-таки странный. И о том, что Чайка вроде как намекает, а на что именно – не понять. Или влюбилась в кого, красна девица? И, конечно, о том, что посол из него, Кречетова, никакой, разве что шапка подходящая, аж до ушей мехом лохматится. Об одном только не думалось – что племянника не вызволит. Не бывать такому!

Во дворец товарища Кречетова не пустили. Но и не прогнали – встретили, в небольшой домишко провели, что слева от ворот притулился. Угостили желтым чаем, попросили обождать. По крайней мере, Иван Кузьмич так понял, ибо толмача прислать забыли. Кивали, улыбались… Ладно!

Сел прямо на ковер возле входа. Чай выпил, пиалу в сторону отставил, часы-луковицу рядом положил. Ровно час ждать собрался. Не вспомнят – сам о себе напомнить сумеет! А чтобы не скучно было, завел привычную. Негромко, чтобы только самому и слышно было.

 
– Что вы головы повесили, соколики?
Что-то ход теперь ваш стал уж не быстрехонек?
Аль почуяли вы сразу мое горюшко?
Аль хотите разделить со мною долюшку?
 

Допел, бросил взгляд на циферблат, хотел по-новому начать. Не успел – пожаловали. Сперва стражники, а вслед за ними некий чин в раззолоченном халате, шапке черного меха и красных остроносых сапожках. Говорить ничего не стал, вручил письмо с поклоном и отбыл, справив службу. Иван Кузьмич, помянув все тех же Понтия с Пилатом, взялся за свиток с восковой печатью, но тут же сообразил, что ответили наверняка по-китайски, если не по-тибетски, значит без толмача не разобраться. Но все же развернул, подвинул ближе к висящей на стене керосиновой лампе.

Хмыкнул, затылок почесал, усмехнулся. А ведь по-русски писано!

«Его превосходительству Полномочному Послу Сайхотской Аратской республики господину Кречетову.

Иван Кузьмич!

Ничтожный инцидент, случившийся нынешним утром, можно считать исчерпанным. Ваш многоуважаемый племянник, Кибалкин Иван Петрович, уже отпущен и никакому преследованию подвергаться не будет. Само происшествие стало результатом неточных распоряжений по поводу статуса Посольства и его сотрудников, что также уже исправлено. В свою очередь позволю высказать личную просьбу. Рвение молодого человека было следствием искреннего и благого порыва, а потому не заслуживает строгого наказания. Смиренно прошу о милости в отношении Вашего родственника и его спутницы, владетельной княжны Баатургы Даа, чей род по древности и славе не имеет равных не только в землях Сайхотских, но и всюду, где помнят славу великого полководцы Субэдэ, правой руки Потрясателя Вселенной.

Что касаемо дел посольских, то нам поистине предстоит пройти дорогу в тысячу ли. Отрадно сознавать, что первый шаг мы уже сделали.

Ваш искренний доброжелатель

Брахитма Ракхваала,

Известный также под именованием

Блюститель Неприступного Царства»

* * *

Этой ночью синий огонь над дворцом горел особенно ярко. Низкие зимние тучи, закрывшие небо над Пачангом, отражали кипящую синеву, наполняя трепещущим светом холодный простор. Беззвучные языки пламени раз за разом вставали над черной громадой Норбу-Онбо, опадали, вздымались вновь. Синяя буря не стихала, напротив, становилась все сильнее.

Посольство не спало. Часовые разбудили смену, неурочный шум поднял отделенных, а вскоре проснулись и остальные. Кречетов поднялся на крышу, туда же проследовал молчаливый господин Ринпоче в сопровождении желтых монахов, и, разумеется, непременный товарищ Мехлис, бессонное партийное око.

Никто не курил. Стояли молча, смотрели, думали.

Где-то недалеко, за городскими окраинами, тревожно и зло выли собаки.

Синее пламя заполнило уже все небо, освещая затихший город, приблизило неровную цепь холмов, окружавший Пачанг, плеснуло в зенит, словно бросая вызов ночи и миру. Ответ пришел – на юго-западе, над неровной гранью горизонта, вспыхнула красная точка. Она быстро росла, превращаясь вначале в пятно, затем – в кипящее облако.

Красный огонь шел навстречу синему.

Небеса пылали. Красные волны били в синюю твердь, высекая короткие беззвучные молнии. Стало совсем тихо, смолк собачий вой, но вот из-за далекого горизонта послышался первый, негромкий раскат грома.

На крышу вывели Чайку – двое ревсомольцев поддерживали девушку под руки. Подведя к самому краю, что-то зашептали, указывая в самый центр красной бури. Чайка слушала молча, затем, отстранившись, отступила назад, тревожно оглянулась. Товарищ Мехлис подошел, взял за локоть, подвел к стоявшему в самом центре Кречетову. Владетельная княжна Баатургы Даа, благодарно кивнув комиссару, стала рядом с командующим Обороной. Плечо коснулось плеча.

Внезапно ночь рассек отчаянный крик.

– Ууугу-у-у!..

Черные перья ударили в холодный зимний воздух. Забытый всеми филин, рывком взметнувшись вверх, расправил крылья, взглянул на людей горящими желтыми глазами.

– Ууугу-у-у-у-у!.. У-у-у-у-у!..

Исчез.