Текст книги "Цена жизни (СИ)"

Автор книги: Андрей Стоев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 10

– Здравствуй, княже, – поклонился я, входя в кабинет.

– Здравствуй, Кеннер, здравствуй, – добродушно отозвался князь. – Давненько ты ко мне не заходил.

– Так дела не было, княже, – ответил я. – И без меня найдётся кому тебе без дела надоедать.

– Да уж найдётся, – усмехнулся он. – А сейчас, стало быть, у тебя дело появилось?

– А сейчас появилось, – подтвердил я.

– Ну давай, послушаем твоё дело, да заодно и чаю выпьем, – он поднялся из-за стола и, болезненно скривившись, помассировал поясницу. – Что-то завалили меня последнее время бумагами, из-за стола не встать, – пожаловался он. – А как встану, поясницу ломит.

– Тебе бы, княже, моей матери показаться, – посоветовал я ему. – И чем раньше, тем лучше – с визитом к лекарям никогда тянуть не стоит. Хотя все до последнего оттягивают, конечно.

– Да покажусь, пожалуй, – отозвался он, с кряхтеньем усаживаясь в кресло у чайного столика. – Милослава давно меня зовёт обследоваться, да и сам чувствую, что пора, годы-то уже не те.

– На годы тебе рановато жаловаться, княже, – усмехнулся я. – Но сидячая работа в любом возрасте здоровья не прибавляет.

– Не прибавляет, это точно, – согласился он. – Ну, намекни хоть, что за дело-то у тебя такое?

Князь, похоже, сегодня в настроении для образа добродушного дядюшки. Причём исполняет он эту роль настолько хорошо, что даже я, уже неплохо его изучивший, с трудом удерживаюсь от того, чтобы в это не поверить – приходится постоянно напоминать себе, что это всего лишь игра. И вполне возможно, что он уже знает, зачем я к нему пришёл – во всяком случае, я бы этому совершенно не удивился.

– Родственник ко мне приехал… – начал я.

– Это что у тебя за родственники, которые приезжают? – удивился он. – Хотя погоди-ка… не с империи ли родственник? Как его там…

– Бернар, княже, – подсказал я, ни на секунду не поверив, что князь не знает о его приезде. – Бернар Арди, бургграф Кохеме.

– Вспомнил, – кивнул он. – Так что насчёт твоего родственника?

– Интересные вещи он рассказывает, княже, в основном про императора. Не знаю, может быть, тебе стоило бы и самому его послушать.

– Думаешь, стоит с ним встретиться? – с сомнением спросил князь.

Может, я преувеличил значимость Бернара для князя? Мне очень трудно предвидеть его действия и реакции – просто потому, что князь планирует намного дальше меня, и я не могу разглядеть его конечные цели.

– Тебе решать, княже, – ответил я нейтрально. – Я тебе его слова перескажу, но пересказ, он всегда неточный. Что-то я мог и упустить, или просто не обратить внимания.

– Встретиться, говоришь, – задумчиво сказал князь, а затем внезапно пристально посмотрел на меня и резко спросил: – Ты ему встречу со мной обещал?

– Как бы я мог это обещать, княже? – удивился я. – Да и зачем Бернару-то эта встреча? Просто сказал ему, что ты, возможно, захочешь с ним встретиться.

– И что ты ему про меня говорил? – потребовал он.

– Ну, он сказал, что эта перспектива заставляет его нервничать, и я ему в ответ сказал, что ты просвещённый правитель, а не дикарский вождь, который может за неправильный поклон на кол посадить.

– Так ведь и я могу посадить, – заметил князь с усмешкой. – Говоря фигурально, конечно.

– Можешь, княже, – согласился я. – Но не сажаешь. Даже фигурально.

– Хм, ладно. Что ещё говорил?

– Сказал, что с тобой нужно разговаривать с уважением и отвечать правдиво, даже если правда может не понравиться. Тогда всё нормально будет.

– А ещё?

– Больше ничего. Я тебе всё пересказал, вот прямо дословно, – я посмотрел на него с удивлением. – Да в чём дело-то, княже?

Похоже, есть у князя под боком какой-то мой недоброжелатель, который пытается настроить его против меня. Даже мыслей никаких нет, кто бы это мог быть – ясно только, что кто-то из достаточно близких советников, но вот кто именно? Как всё-таки неудобно, что Драгана уехала – она, может быть, и не сказала бы, кто, но без неё мне вообще некого спросить. Да и вообще, многое было бы понятнее, если бы я входил в какую-нибудь группировку в окружении князя – но я всё же предпочитаю держаться сам по себе, ни к чему мне в это паучье гнездо влезать.

– Верю, что не врёшь, – рассеянно сказал князь, о чём-то задумавшись.

– Никогда тебе не врал, княже, ни единым словом, – с достоинством сказал я. – И впредь не собираюсь.

– Я же сказал, что верю, – махнул он рукой. – Стало быть, ты знаешь, как надо со мной себя вести, чтобы всё нормально было?

– Не знаю, княже. Я ему просто посоветовал разговаривать, как сам с тобой разговариваю – с уважением и правдиво.

Князь от души рассмеялся.

– Нет, лучше не надо, как ты, а то точно на кол посажу, хоть и просвещённый. Твою-то наглость я ещё как-то терплю, а вот от кого другого могу и не стерпеть.

– Я с тобой всегда с уважением разговариваю, княже, – с обидой сказал я. – С искренним, между прочим.

– С уважением, согласен. Но всё равно как-то по-наглому. Вроде и не во что пальцем ткнуть, а чувствуется что-то этакое. Как-то совсем не трепещешь. Ладно, что там Бернар про императора рассказывает? Или всё-таки про герцога Баварского?

Раз князь спросил про Оттона, стало быть, знает, что Бернар приехал не из Трира или из Вены, а из Регенсбурга. Имени его он не мог вспомнить, ну-ну.

– Рассказывает про императора, но он просто передаёт слова Баварского. Оттон рассказал ему, что император склоняется к тому, чтобы с нами повоевать.

– С нами? – поразился князь. – Зачем ему?

– Чтобы мы сокрушили его недоброжелателей, которых он первой волной пошлёт. А затем он уже сам придёт с силой великой и заключит с нами мир. Добьётся от нас каких-нибудь послаблений для христианской церкви и объявит себя победителем и защитником веры.

– Интересный план, – с сомнением прокомментировал князь.

– Оттон сказал, что советники императора уверены в успехе.

– И Дитрих им верит? – утвердительно спросил князь.

– Да кто ж его знает, кому он там верит, княже, – пожал я плечами.

– А почему Баварский твоего родственника послал? Они с ним вроде не друзья.

– Да тут всё просто, княже, – объяснил я. – Если война действительно случится, торговле алхимией придёт конец, и Бернар потеряет единственный источник существования. Ну а я при любом исходе потеряю своё баронство. Так что расчёт был на то, что Бернар ужаснётся и начнёт со всем жаром уговаривать меня, а я, соответственно, тебя. Он, в общем-то, и в самом деле ужаснулся.

– А ты, значит, не ужаснулся? – он с любопытством посмотрел на меня.

– Тоже ужаснулся, но не настолько, чтобы голову потерять. Понятно, что баронство у меня отберёт либо император, либо ты, но меня эта потеря в нищету не загонит.

– Это да, нищета тебе не грозит, – усмехнулся он. – И каким же образом я у тебя баронство отберу? При чём здесь я вообще?

– Если по итогам войны ты Ливонию под себя возьмёшь, то и баронство у меня отберёшь. Какие в княжестве могут быть бароны? Ну, компенсацию какую-то дашь, наверное, и только. А что-то другое, кроме Ливонии, у империи отобрать не получится. Даже чтобы просто военные репарации с них получить, нужно до Вены дойти, а это будет уже полномасштабная война. Её никакими репарациями не окупить.

– А нужна нам Ливония, как ты считаешь, Кеннер? – задумчиво спросил князь, пытливо на меня глядя.

– Не нужна, княже, – твёрдо ответил я. – Как бы мы ни вкладывались в эти земли, чудь никогда не станет русскими. Они не станут ассимилироваться. У любого государства бывают моменты слабости, и в один из таких моментов нам придётся их отпустить, и тогда всё, что мы туда вложили, совершенно бездарно пропадёт. Да ведь для нас в Ливонии ничего интересного и нет, кроме разве что незамерзающих портов. Хотя и порты для нас не особо критичны – основная торговля у нас всё-таки не с империей.

– Но ведь ты сам-то при этом в своё баронство вкладываешься, нет?

– У семьи горизонт планирования гораздо ближе, чем у государства, княже, – возразил я. – Для семьи баронство в любом случае окупится, разве что император действительно войну затеет. Да к тому же для нас власть не так принципиальна – даже если мои потомки перестанут быть баронами, имущество у них сохранится. Станут просто промышленниками и землевладельцами.

– Немного спорно, Кеннер, – хмыкнул князь. – Да и с княжеством ты не совсем прав. Совсем же необязательно развивать эти территории, вполне можно использовать их как колонию, ничего особо не вкладывая. Да собственно, церковь именно так Ливонию и использует. Ну ладно, Христос с ней, с Ливонией этой. Меня ещё вот такой момент интересует: а с чего это Баварский вдруг взял, что ты меня можешь в чём-то убедить?

– Они там мои возможности сильно переоценивают, – объяснил я. – У них ведь как? Если бы я хвастался, что я у тебя первый советник, и что ты без меня ни одного решения не принимаешь, то это было бы привычно и понятно – значит, никаким особым влиянием я не пользуюсь, но какой-то доступ к тебе имею. А поскольку я ничего такого про себя не рассказываю, то значит, просто прикидываюсь, и влияние у меня гораздо больше, чем я пытаюсь показать. И когда я говорю, что это не так, это их представления обо мне только укрепляет. Ну вот такая у них политическая культура.

– Можно подумать, только у них, – саркастически хмыкнул князь. – Так что ты им про себя рассказываешь?

– Да говорю как есть: ты моё мнение можешь спросить, а можешь и не спросить, но в любом случае решаешь сам. Я всегда говорю только правду, но для них идея говорить только правду выглядит настолько дико, что они её вообще не рассматривают. И вот, кстати, ещё один интересный момент: про планы императора герцог Бернару просто так рассказал, как бы в рамках светской сплетни. А послал он его сюда совсем с другим поручением: я с ним когда-то договаривался насчёт поставок ему золота и боевой техники, вот он и хочет это перевести, так сказать, в практическую плоскость.

– Поставить ему технику, чтобы с нами воевать? – поразился князь.

– Вот и Бернар удивился. А Оттон ему сказал, что, мол, твой племянник найдёт подходящий вариант.

– Может, он считает, что ты ради денег на всё пойдёшь? – предположил князь.

– Исключено, – уверенно сказал я. – Герцог пользуется большим уважением у подданных, я это совершенно точно выяснил. Дурака бы не уважали. Да и у меня самого он оставил впечатление умного человека. Может быть, не настолько хитроумного, как тот же кардинал Скорцезе, но определённо не дурака. Да и какая разница, на что я готов пойти ради денег, если боевую технику без твоего разрешения всё равно не поставить? Нет, это определённо намёк для нас. То есть техника ему и в самом деле нужна, но вот то, что он завёл про неё разговор именно в таком контексте – это намёк.

– И на что он намекает, по-твоему?

– Я думаю, что насчёт войны – это на самом деле слова императора, а не герцога. А намёк Оттона состоит в том, что слова императора не стоит особо принимать всерьёз. Ну, не то чтобы не принимать всерьёз… – я прокрутил в воздухе рукой, пытаясь сформулировать мысль, – скажем так, он намекает нам, чего на самом деле хочет Дитрих.

– Ну-ка, ну-ка, поподробнее, – живо заинтересовался князь.

– Вот тебе не кажется, княже, что план расправиться нашими руками с врагами императора выглядит не совсем серьёзно? То есть, этот план мог бы сработать при определённых условиях, но в данном случае такие условия явно отсутствуют. Ты вряд ли согласишься из-за угроз императора полностью и без ограничений впустить в княжество церковь, а заставить тебя он не сможет, нет у него достаточного перевеса в силах. И вот, допустим, сокрушили мы его оппозицию, но что дальше? Дальше ему придётся либо бесславно отступить, либо начинать уже серьёзную войну с очень сомнительными шансами на победу. Вероятность, что этот план сработает, совсем крохотная, и Дитрих не может этого не понимать.

– Не вполне убедительный план, согласен, – кивнул князь. – Хотя у Дитриха могут быть ещё какие-нибудь козыри. Совсем же необязательно, что он прямо вот настоящий план нам передал. Но продолжай, Кеннер.

– Ты прав, княже, вполне может быть и так, что мы просто чего-то не знаем, – согласился я. – Но исходя из того, что передал нам Бернар, больше похоже на то, что император хочет поторговаться. Чтобы мы от него откупились.

– И что ты предлагаешь?

– Надо сделать встречную заявку и объяснить ему, что мы платить не будем. Есть у меня шпион, который докладывает Конраду – то есть старому императору, – я его приказал приберечь как раз на такой случай. На днях собираюсь привезти Бернара на четвёртый механический, покажу ему новые бронеходы. И сделаю так, чтобы шпион тоже наш разговор подслушал. Информация из двух независимых источников считается достоверной, так что император примет за факт, что княжество гораздо сильнее, чем ему докладывали, и такой примитивный шантаж не пройдёт.

– Почему источники независимые? – непонимающе нахмурился князь. – Это же будет тот же самый твой разговор с Бернаром.

– Бернар доложит напрямую императору Дитриху, тот его обязательно спросит, – объяснил я. – А шпион доложит старому императору, Конраду. Причём ни словом не упомянет Бернара.

– И почему не упомянет?

– Потому что если он перескажет разговор, который и так станет известным императору из первоисточника, то в этом никакой заслуги нет. А вот если это информация, которую он сам с великим трудом добыл, то это совсем другое дело, и можно рассчитывать на награду.

– Действительно, – усмехнулся князь. – Неплохо, Кеннер. А что ты можешь сказать насчёт техники для Баварского?

– А мы её и поставим, – небрежно махнул я рукой. – В маловероятном случае большой войны эта поставка мало что изменит, зато покажет, что мы императора совершенно не боимся. Вот это и будет неплохой встречной заявкой.

– Я услышал тебя, Кеннер, благодарю, – мягко сказал князь. – Надо будет всё как следует обдумать. Да, пожалуй, и с родственником твоим стоит встретиться. У тебя всё?

– Небольшой вопрос ещё есть, княже.

– Спрашивай, – поощряюще кивнул он.

– У Орловских сейчас с деньгами не очень, вот думаю им денег одолжить. Ты не против?

– А меня-то ты зачем спрашиваешь? – изумился князь. – Я-то здесь при чём?

– Ну, я так понял, что у тебя к ним есть претензии из-за того, что они обогащали золотой шлих для рифейского наместника. Вот и подумал – вдруг ты хочешь их на голодном пайке подержать.

– Да не собираюсь я их голодом морить, – пожал плечами он. – Одолжи. Хотя постой-ка, – вдруг пришла ему в голову мысль, – а Марцин Орловский знает, что ты ему денег хочешь одолжить?

– Пока не знает, но я ему скажу, конечно, – ответил я.

– Ну ты и ловок! – захохотал князь. – То есть ты собрался у него золотишка прикупить?

– Не купить, а дать в долг денег под залог золота, – уточнил я. – Ну, или взять в долг золото под залог денег. Можно и так и так сказать.

– Ловок, ловок, – сказал он посмеиваясь. – Ну теперь всё?

– В целом всё, – кивнул я. – Есть ещё одна интересная идея, но там мелкие детали пока не до конца продуманы.

– Рассказывай, – добродушно приказал князь. – Вот готов на что угодно поспорить, что ты опять нашёл способ мне в карман залезть.

Я только махнул рукой, не желая оправдываться. Какой в этом смысл?

– Герцог Оттон золото хочет купить, и мне так кажется, что он собирается создать небольшой золотой запасец, на случай если у него с императором любовь не сложится. Вот у меня и появилась мысль уговорить его держать этот запасец у нас в княжестве.

– Не станет он его у нас держать, – отрицательно покачал головой князь.

– У тебя, княже, не станет, потому что невместно, а у меня станет. Я – нейтрал, ни у кого даже мысли не возникнет, что он от меня как-то зависит.

– А ты не подо мной, что ли, сидишь? – он посмотрел на меня с иронией.

– Вот как раз это меня и смущало, – согласился я. – Но всё-таки есть вариант. Если ты объявишь наше хранилище экстерриториальным, то и правителям будет незазорным в нём что-то хранить.

– А мне-то это зачем, давать тебе такую привилегию? – удивился князь.

– Твоя репутация, авторитет княжества, которому государи свои ценности доверяют – этого мало? Причём тебе это не будет стоить ровным счётом ничего.

– А ты, как обычно, с этого неплохую выгоду получишь? – утвердительно спросил он.

– А как же иначе, княже? – развёл я руками. – Ведь если, допустим, дело не заладится, ты же с меня спросишь. И зачем мне такая морока без выгоды? Но заметь – я ведь не просто себе в карман кладу, а всегда забочусь о том, чтобы и княжество при этом свою выгоду имело. Я не из бюджета тащу, а зарабатываю – и себе, и княжеству.

– Только это тебя и извиняет, – проворчал он. – Но допустим, дам я твоему хранилищу экстерриториальность – и что? Все же понимают, что я как дал, так и забрать могу.

– А ещё все понимают, что, забирая, ты ничего не приобретёшь, а потеряешь очень много. Такое хранилище на твою репутацию будет работать, и её ты как раз и потеряешь. Сколько бы чужого золота ты ни конфисковал, оно ущерб не окупит.

Князь задумался, барабаня пальцами по подлокотнику кресла.

– Да ты и сам мог бы своё золото у нас хранить, – как бы невзначай заметил я. – Оно у тебя в подвале Детинца валяется – и что, подходящее это место?

– Откуда ты знаешь, где я своё золото держу? – хмуро посмотрел на меня он.

– Да сейчас даже и не вспомню, откуда, – озадачился я. – Кто-то в разговоре упоминал, но вот кто и где – в упор не вспомню.

– Кругом болтуны, – с досадой заметил князь.

– Люди, – пожал я плечами.

– Уж больно ты ловок, Кеннер, – с ноткой осуждения сказал князь, покачивая головой. – Это ты в двадцать лет такой, а что лет через пятьдесят будет? Всё же чувствую я, что где-то ты меня дуришь. Ладно, присылай свои бумаги. Посмотрим, стоит ли тебе такие привилегии давать, и что с тебя за это спросить.

Глава 11

Стефу я немного неожиданно для себя увидел на боковой аллейке, где она что-то серьёзно говорила двум девчонкам лет пятнадцати-шестнадцати, которые внимательно её слушали, периодически кивая. Я не торопясь приблизился – как раз к тому моменту, когда Стефа закончила свою речь.

– Здравствуй, бабушка, – поздоровался я и кивнул девчонкам: – Здравствуйте, девочки.

Реакция подростков меня поразила – они поклонились, как положено, но при этом прямо вспыхнули румянцем и почему-то слегка попятились. У меня даже возникло впечатление, что не будь здесь Стефы, они бы от меня просто убежали.

– Кеннер? – удивилась Стефа. – А ты что здесь делаешь?

– Приехал к тебе. У нас сегодня занятие, помнишь?

– Уже четыре часа? – поразилась она и посмотрела на часы. – И в самом деле. Что-то меня сегодня совсем закружили, я даже счёт времени потеряла. Позанимаемся, конечно. Вы всё поняли? – обратилась она к девчонкам, и те усердно закивали. – В таком случае выполняйте.

Те быстрым шагом двинулись прочь, с опаской на меня оглядываясь.

– Что это с ними? – в полном замешательстве спросил я у Стефы. – Или это со мной что-то не то?

– Не знаю, не знаю, что с тобой не то, – развеселилась Стефа. – Но девочки явно что-то подозревают.

– Что они подозревают? – тупо спросил я, уже не ожидая услышать ничего хорошего.

– Среди нашей молодёжи гуляет новая версия насчёт тебя. Что ты якобы можешь видеть, кто ещё девочка, а кто уже успел пошалить.

– Что за бред⁈ – потрясённо воскликнул я.

– Ну вот они в это верят, – пожала плечами Стефа. – Потому и стесняются.

– Откуда они вообще такую чушь взяли?

– Помнишь, как ты с одного взгляда определил, что скамейка снизу подпилена?

– Так то же скамейка!

– А они решили, что ты и девочек можешь взглядом просвечивать.

– Ваши девицы все поголовно сумасшедшие, что ли? – беспомощно спросил я.

– В этом возрасте все девочки сумасшедшие, – философски заметила Стефа.

– Можно подумать, мальчики в этом возрасте чем-то лучше, – хмыкнул я. – Напомни мне в следующий раз, что рядом с вашими подростками можно только молчать и улыбаться.

– Таким образом ты у них только воображение раззадоришь, – засмеялась Стефа. – Да не обращай внимания, девчонки просто друг друга пугают. Ты у наших подростков очень популярен, прямо кумир молодёжи, вот они наперебой и придумывают про тебя всякое разное. Не бери в голову, через некоторое время они это забудут. Придумают что-нибудь другое.

– Спасибо, ты меня утешила, – кисло отозвался я.

– Пожалуйста, – фыркнула она. – Ну ладно, расскажи мне, как у тебя дела. Гоняет тебя ваш Менски? У вас же сейчас на пятом курсе сплошная боевая практика.

– Менски сказал, что как боевик, я его перерос, и он не в силах чему-то ещё меня научить.

– Вот прямо так и сказал? – Стефа с удивлением посмотрела на меня.

– Сам я не думаю, что его перерос, но да, он так сказал. Ещё сказал, что нам с Леной надо бы заниматься с Анной Максаковой, но я очень сомневаюсь, что Анна захочет тратить на нас своё время.

– Почему ты считаешь, что она не захочет?

– Зачем это ей? Я бы ещё понял, если бы мы с ней дружили. Мы ей, конечно, уже не враги, но всё-таки не друзья.

– Это не так работает, Кеннер, – мягко сказала Стефа. – Анна тоже может быть заинтересована в этих тренировках. Для неё почти невозможно найти более или менее равного противника.

– Мы для неё даже близко не равные противники, бабушка, не льсти нам, – покачал я головой.

– Если вы действительно превосходите ваших преподавателей, которые вовсе не слабаки, то для Анны это будет просто подарком.

– Она что, не может найти для тренировок кого-нибудь из Высших?

– Ты не понимаешь, Кеннер, – она с укоризной посмотрела на меня. – Ей нужен чистый боевик сравнимой силы, а среди нас таких нет. Взять, к примеру, твою мать – она намного сильнее Анны, и легко смогла бы её уничтожить. Но если нужно не убивать, а всего лишь подраться, то от Милы никакого толку не будет – без своей силы она не сумеет отбиться и от студента-первокурсника.

– Вот сейчас я понял, бабушка, – я ощутил лёгкий приступ стыда за то, что не смог додуматься до этого сам. – Действительно, Анна может и заинтересоваться. Но посмотрим, что решит деканат насчёт нас – я всё равно предпочёл бы, чтобы её об этом просил Академиум, а не я.

– Не хочешь оказаться обязанным? – понимающе усмехнулась Стефа.

– Не хочу, – серьёзно ответил я. – Мы с Максаковой вовсе не друзья, и она с большой вероятностью воспримет моё предложение не как взаимовыгодную сделку, а как одолжение. Я пока не готов быть ей обязанным.

– Осторожный, – одобрительно заметила она. – Ну, это и правильно. Однако вернёмся к нашему разговору – так что вы сейчас делаете вместо боевой практики?

– Почему же вместо? Просто дерёмся меньше. В начале небольшой спарринг с Менски для разминки, а потом другими вещами занимаемся.

– С Леной не дерёшься?

– Смысла нет, бабушка, – вздохнул я. – Никакого толку из этого не выходит. Я её бить не могу, стараюсь обходиться разными захватами, и она тоже в полную силу не дерётся. У нас вместо нормального боя получаются какие-то обжимания. Генриха от этого зрелища раньше просто перекашивало, а потом он понял, что мы всё равно по-настоящему драться друг с другом не будем, и махнул рукой.

– С вашей связью этого и следовало ожидать, – кивнула Стефа. – А какими другими вещами занимаетесь?

– Пытаемся понять, есть ли душа у той или иной вещи, и чего эта душа хочет. Это как мы раньше учились определять напряжения, только в более сложном варианте. Не просто почувствовать, что, скажем, некий штырь испытывает напряжение изгиба, а понять, чего он хочет.

– Он, очевидно, хочет разогнуться, – хмыкнула Стефа. – Но я поняла, о чём ты. И как – получается?

– У Лены получается, да так получается, что Генрих только головой крутит. Я до этого вообще не мог себе представить, чтобы он кем-то восхищался, но вот – восхищается. А у меня поскромнее результаты – что-то выходит, но до Лены далеко. Я просто не совсем понимаю вот это вот всё про душу вещей.

– А что тебе непонятно? – немедленно заинтересовалась Стефа.

– Ну вот, к примеру, я вижу в лезвии ножа дефект. Микротрещину. Я говорю: вот здесь дефект, поэтому этот нож рано или поздно обязательно сломается. И чем большее усилие приложено к лезвию, тем быстрее оно сломается. Генриха мой ответ не устраивает, зато его приводит в восторг ответ Лены. Она говорит, что эта микротрещина не имеет значения, а важно то, что душа этого ножа не хочет быть ножом, поэтому она обязательно заставит нож сломаться. По-моему, это то же самое, что и мой ответ, только в какой-то дурацкой формулировке.

– Узнаю тебя, Кеннер, – сказала Стефа со смехом. – Ты повторяешь глупости с таким упорством, что, наверное, уже бы возвысился, если бы приложил это упорство на что-то действительно полезное. Не обижайся, – мягко сказала она, глядя на моё недовольное лицо. – Это действительно разные ответы, хотя они оба правильные. Это всего лишь разный взгляд на одно и то же явление. Просто твой ответ – это ответ инженера, а ваш Генрих, очевидно, хотел услышать ответ Владеющего.

– И всё равно я не понимаю, бабушка, – сказал я с досадой. – Есть нож, у него в лезвии есть внутренний дефект, поэтому он обязательно сломается. Зачем приплетать сюда какую-то душу ножа?

– А откуда взялся этот дефект?

– Ну… заготовка была дефектной. Кристаллизация при отливке пошла неправильно или ещё что-нибудь.

– Если нож хочет быть ножом, то он будет долго служить даже с дефектом. И наоборот, если его душа этого не хочет, трещина обязательно возникнет, даже если изначально её не было. Взгляд инженера бывает очень полезен, но он объясняет далеко не всё. Впрочем, и взгляд Владеющего тоже не способен всё объяснить. Это разные взгляды, которые дополняют друг друга. Иногда бывает полезно взглянуть на вещь с разных сторон, но всё же не забывай, что ты не инженер, а Владеющий. Ты не рассчитываешь механизмы, и тебе не нужна теория сопротивления материалов. Тебе нужна общая картина, а не значение сопротивления на изгиб.

– То есть ты хочешь сказать, что у каждой вещи есть душа, и именно она определяет поведение этой вещи?

– Конечно, она есть. Мы же как-то говорили с тобой о душе камня, помнишь? А если у камня есть душа, почему бы ей не быть и у ножа? Но я вижу, что ты опять пытаешься упростить. Душа есть у каждой вещи, но у каждой вещи она разная. У фабричной штамповки она находится в зачаточном состоянии, и там больше уместен именно инженерный подход. Если вещь долго используется, её душа может постепенно развиться в отпечаток души владельца. А если в создание вещи вложено много человеческого труда, то душа с самого начала может быть достаточно развитой – развитой для вещи, конечно.

– Вот прямо душа? – с некоторым скепсисом переспросил я.

– А что такое душа? Нечто нематериальное, присущее всему в этом мире. Это нечто бывает практически отсутствующим, если вещь произведена машиной, а может быть очень заметным, если в создание вещи вложил много труда человек. Это нечто обычно является отражением души создателя, поэтому мы и называем это душой за отсутствием более подходящего названия.

– Ну хорошо, пусть так. Но в чём различие этих подходов? Есть нож, в нём есть трещина. Как ни посмотри, рано или поздно он сломается.

– В этом примере разница не очень большая, – согласилась Стефа. – Но это слишком простой пример, который мало что показывает. Давай представим, что ты инженер, которому нужно разработать деталь механизма. Подход Владеющего будет для тебя совершенно бесполезен. Ты не будешь вглядываться в деталь, которой у тебя вообще нет. Ты возьмёшь справочник по сталям и подберёшь сталь, подходящую по требуемым характеристикам, а затем рассчитаешь деталь так, чтобы она прослужила требуемое время, и при этом расход материала и стоимость изготовления были минимальными. Так работает инженер, и это очень важный и нужный подход. Без этого наше общество было бы намного примитивнее. Твой самобег спроектирован инженером, Владеющий на это в принципе неспособен.

– Хороший пример, бабушка, – признал я. – Но тогда что даёт подход Владеющего? Я имею в виду, что он даёт такого, что недоступно инженеру?

Стефа усмехнулась и достала из кармана плаща небольшой камешек.

– Посмотри на этот камень как следует, Кеннер. Что ты видишь?

Я взял его в руку и повертел, внимательно рассматривая. Обычный камень с зернистой структурой, хотя меня немного смутил голубоватый оттенок.

– Гранит? – неуверенно спросил я.

– Конечно, – улыбнулась она. – У меня наибольшее сродство как раз с душой гранита, граниты мне ближе всего. Но неважно, какой именно это камень. Просто почувствуй его.

– Множество дефектов, – сказал я, сжимая камень в руке и прикрыв глаза. – Есть микротрещины.

– Это и так ясно, Кеннер, – мягко сказала она. – Это же гранит, а не какой-нибудь монокристалл. Не обращай внимания на дефекты, они неважны. Отвлекись от них и попытайся ощутить камень целиком.

Я честно попытался отвлечься от всех этих неоднородностей внутренней структуры и почувствовать камень, как нечто цельное. Сначала ничего не получалось, но когда я, наконец, смог прогнать все посторонние мысли, то и в самом деле что-то ощутил.

– Трудно сказать наверняка, бабушка, – неуверенно начал я, – но мне кажется, что в нём есть что-то неправильное. Что-то, что он сам воспринимает как неправильное.

– Очень хорошо, Кеннер, – с удовлетворением отозвалась она. – Действительно, ему не нравится эта форма. Я немного смяла его, доставая из кармана. Если бы я сначала уговорила его принять новую форму, то ты бы ничего особенного не почувствовал, но я просто смяла его, и он протестует. А теперь ощути его опять и пошли ему немного силы, чтобы он опять стал довольным.

– Звучит совершенно шизофренически, бабушка, – проворчал я, но всё же сосредоточился и попытался сделать то, что она просила.

Некоторое время ничего не происходило, но затем форма камня внезапно поплыла и изменилась, а я почувствовал, что он успокоился и впал в спячку.

– Вот всё-таки умеешь ты удивить, Кеннер, – поражённо сказала Стефа, и я почувствовал от неё целую смесь трудноразличимых эмоций. – Слушая ту дичь, что ты несёшь про микротрещины, совершенно невозможно поверить, что ты можешь чего-то добиться, а ты вдруг просто берёшь и делаешь то, что наши девочки учатся делать годами, и ещё далеко не у всех получается. Наверное, всё-таки как-то сказывается, что ты Ренский, вот камень тебя и послушался. Во всяком случае, другого объяснения я не вижу.

– Я вообще никакого объяснения не вижу, – заметил я, с изумлением рассматривая кусочек гранита. – Слушай, бабушка, а вот эти твои слова, что камень доволен, или что он протестует, – он что, действительно протестует или бывает доволен?

– Да нет, конечно, – она посмотрела на меня, как на слабоумного. – Это же просто камень, как он может испытывать какие-то эмоции? Это же не человеческие эмоции, а всего лишь отголоски каких-то непостижимых для нас явлений. Мы просто приписываем им привычные для нас названия, вот и всё. Надо же их как-то обозначать.