Текст книги "Жандарм. На пороге двадцатого века"

Автор книги: Андрей Саликов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Глава 6

1

Начало атаки ихэтуаней я видеть не мог, но лично руководивший операцией по открытию ворот Извольский весьма живописно передал все перипетии боя.

Едва ворота начали распахиваться, как раздались доводящие нас до бешенства крики «Ша! Ша!». Отдельный мигом сообразил, что сейчас его просто затопчут, и проревел: «Отходим!» Человеческая масса, словно прорвавшаяся вода, хлынула из ворот… под снаряды и пули рот Сергеева и Меркулова. Полубатарея 2,5-дюймовок выплюнула установленную на удар шрапнель практически в упор, с полторы сотни саженей. Прорубая просеки, снаряды рванули почти в середине толпы, разметав в стороны части тел. Поставленные на фланги «максимки» ударили свинцовыми струями, выкашивая людей. С НП было видно, как мечутся фигурки, пытаясь спастись, и падают, падают, падают. Ещё один залп, где-то внутри за воротами поднимаются превосходно видимые столбы пыли и дыма. А по ещё шевелящейся кое-где массе тел пошли стрелки, сапёры, последними втянулись внутрь артиллеристы. Ворвавшиеся за стены штурмовые группы на одном дыхании пролетели расстояние до первых домов, что стояли неподалеку. Крик «Бойся!», и граната с примотанной к ней шашкой пироксилина летит внутрь. Ухает взрыв, из вылетевших окон валит едкий дым, и в него ныряет стрелок: в правой – «вессон», в левой – лопатка. Шевелящийся обрубок – пуля четырёхлинейного револьвера прекращает мучения несчастного. Вот девица, довольно ловко размахивающая мечом, пуля в живот, и вперёд. Идущий следом боец опускает на её голову заточенное лезвие… Вновь граната, внутри – никого… Дальше, дальше, не стоять!

Квартал, куда вломилась рота Дёмина, был заселён беднотой, поддерживающей мятежников. Ему вспомнилась фраза Старика: «При всём фанатизме желание пограбить у этих люмпенов в крови». И потому главное было выдержать первый, самый яростный натиск, когда нередко местные бросались на стрелков даже с голыми руками. Кое-где дело дошло даже до рукопашной, но те, что смогли сойтись с русскими накоротке, были мгновенно уничтожены. Всюду валялись тела мятежников, перепоясанных красными кушаками, и местных: вперемешку мужчин и женщин, часть из них была только ранена. И стон, крики и причитания заставляли вздрагивать даже видавших виды ветеранов.

Больше всего его сейчас беспокоил дикий расход боеприпасов. Гранаты, взятые с ТРОЙНЫМ запасом, наполовину израсходованы! Хорошо, что пулемётчики огнём «мадсенов» не давали навалиться толпой. Одна-две очереди – и на земле лежит шевелящаяся масса, по которой, спотыкаясь и падая, лезут ещё не успевшие разобраться уцелевшие. Ну, да стрелки не зевают: только споро передёргивай затвор и стреляй, тут захочешь – не промахнешься.

Рота Сергеева наступала по прямой на дворец губернатора, где был расположен штаб китайцев. Караулка, стоявшая справа сразу за западными воротами, подверглась обстрелу (четыре гранаты), так что ворвавшиеся туда штурмовики быстро добили контуженных и поспешили дальше. Одна из четырёх главных улиц упиралась в двухэтажную контору департамента по взиманию пошлин. Люди тут селились зажиточные, несмотря на поддержку мятежников, больше заботились о себе. Потому бросок был молниеносным, лишь однажды второй взвод обстреляли. В ответ, выплюнув две гранаты, артиллеристы здорово снизили его ценность, сапёры по живости характера (любят они взрывать) подорвали стену, и в результате второй этаж обрушился. Столь наглядная демонстрация моментально привела в чувство «патриотов». А штурмовая группа закидала то, что осталось, гранатами, добив ещё остававшихся в живых. Оборонявшие здание солдаты особо не геройствовали: стреляли в белый свет, как в копейку. Кузьма, оценив «класс» противника, приказал заменить гранаты шрапнелью, с трубкой, поставленной на удар. После второго разрыва огонь стал ослабевать.

Приказав всадить ещё одну шрапнель в окно на первом этаже, он просвистел: «Атака». Третий взвод подавил огнём китайцев, а первая полурота броском ворвалась внутрь. Дальше было дело навыков, беспощадно вбитых на полигонах. Гранаты, пулемётные очереди, выстрелы из револьверов: до ближнего боя старались не доводить. Но изредка в полумгле от поднятой в воздух пыли, от дыма от сгоревшей взрывчатки и разгорающихся бумаг вспыхивали ожесточённые схватки. И тогда раздавались визгливые крики и густая матерщина. Увы, но тут без потерь не обходилось. Убитых не было, но раненых хватало с избытком, в основном раны колотые и порезы, однако трое продолжать бой не могли.

Не выдержав, китайцы начали выскакивать из окон и дверей, устремляясь к стоящему напротив дворцу. Добежать до него не удалось никому, убитые устелили всю площадку, лишь подорвав и так не высокий моральный дух. Меркулов, наоборот, зашёл влево, отсекая бедняцкий квартал от северной части города, в которой засели регулярные части китайцев. Баррикады, которые успели на скорую руку соорудить «боксёры», расстреливали из пушек. Один, реже два выстрела разносили всю эту «фортификацию» вместе с защитниками, а пытающимся убежать стреляли в спину, кому-то везло, и он скрывался, а кто-то остался лежать на утоптанной земле. Крушащие на своём пути штурмовики раздавили попытавшихся сопротивляться ихэтуаней. Те вместо привычной расправы над практически безоружными китайцами-христианами и малочисленными европейцами мигом растеряли боевой пыл и побежали. По дороге часть босяков начала грабить более богатых соседей, забыв о братстве и равенстве. Это не понравилось мелким лавочникам и торговцам: резать белых варваров и отступников – дело хорошее и даже прибыльное, но когда эта сволочь собирается покуситься на их имущество… Кровавые схватки вспыхнули, моментально перерастая в маленькую гражданскую войну. Победу в ней в основном одерживали «боксёры», их было больше, и они были сплочённее. Кое-где занялись пожары, что только подстегнуло зажиточных горожан. В результате, когда рота Меркулова вошла в «чистые» кварталы, русских встречали уже как избавителей.

Но не всё шло гладко. В центре цицикарские солдаты использовали каменные дома вместо фортов, отчаянно отстреливаясь и не собираясь сдаваться. Продвижение резко замедлилось. Отчаянный рывок и рукопашная… но потери, за них по головке не погладят! И тут флотские неожиданно нашли весьма остроумное решение. Вырубов позднее признался, что всё получилось спонтанно, просто в тот момент он был вне себя от бешенства. Привыкший уже к лёгким победам (снобизм, но с ним ничего поделать нельзя), он застрял у гостиницы. Стоящая на перекрёстке, она, несомненно, приносила хорошую прибыль своему хозяину. Теперь засевшие в ней китайцы палили во всё, что двигалось, причём весьма успешно. Двое моряков и один сапёр были ранены, слава Богу, легко, но рассчитывать на них уже не могли. Перестрелка всё больше и больше затягивалась, противник, судя по всему, недостатка патронов не испытывал. И тогда Вырубов в бессильной злобе выпалил из пистолета Верп в окно, откуда наиболее густо летели пули. И надо же такому случиться, что шипящая и плюющая в разные стороны искрами ракета вначале покрутилась внутри, а после воспламенила валявшиеся в комнате тряпки. Дым от неё быстро заволок всё помещение, и начавшийся пожар добавил свой столь знакомый запах гари. Этого цицикарцы не выдержали и начали в панике покидать здание, вопя о какой-то мифической «огненной звезде». В начавшийся хаос внесла лепту и подошедшая наконец артиллерия: выдвинутая на прямую наводку и расстреливавшая очаг сопротивления.

Нет, полковник Ван не считал себя проигравшим, через южные ворота он попытался контратаковать, ударив в тыл чересчур возомнившим о себе русским. На роту Суботина наступал отряд «боксёров» в триста голов, по его мнению, этого хватит, чтобы связать её боем. Риск был велик, ведь он оголял весь участок, оставляя лишь немногим более полуста солдат и сотню «боксёров». Но бездействовать означало отдать всю инициативу противнику.

– Куды, в душу мать! – рычал Афанасий, видя, как этот сопляк, наплевав на пули, вылез из неглубокого окопчика. – А ну назад, сгною… дурак!

Петька, поняв, что перегнул палку, словно ящерица, буквально стёк обратно.

– Патроны не жечь понапрасну!

Ротный фельдфебель, убедившись, что его приказ выполнили вошедшие в раж стрелки, неторопливо стал выцеливать пытавшихся подползти поближе «боксёров». Те, уже наученные, что переть, размахивая железками на вооружённую современным оружием армию – обыкновенное самоубийство, затеяли перестрелку…

– Хм. – Суботин с некоторым недоумением смотрел, как до двух с половиной сотен солдат, посланных полковником для удара во фланг, в данный момент азартно перестреливаются с оставленным прикрывать ворота взводом.

Идти вперёд они явно не желали, нет сомнений, пара снарядов, выпущенных трофейными крупповскими пушками, сыграла свою роль. Но не так, чтобы при потере не более четырёх человек залегать! И если ему не изменяют глаза (в бинокль, правда), то сюда уже подходят части охранной стражи. Ан нет, не один я такой глазастый, похоже, вон те увидели их гораздо раньше… Ой, что сейчас будет! Кавалеристы вырубят всех, уж больно кровью замарались, что «боксёры», что солдаты…

Полковник Ван стоял у окна и смотрел, как русские расстреливают из пушек казарму, в которой засели ихэтуани. На жизнь этих никчёмных крестьян ему было глубоко наплевать, пусть белые варвары их всех перебьют, невелика потеря. Но его стрелки, самые лучшие, преданные, остались в этой ловушке, их не выпустили, предводитель прислал к нему (после он лично казнит этого…) свою девку, и та процедила, что все остаются на месте. Верный Лунь, правильно поняв своего господина, одним неуловимым движением снёс бошку наглой потаскухе. Плеснувшая кровь испачкала пол, а голова, словно мяч, покатилась к его ногам. Троицу сопровождавших её «боксёров» (те, увидев, что она смертна, впали в ступор) закололи пехотинцы.

Бант! Опять эти пушки! Сморщился, как от зубной боли: не хотел он разделять свою батарею, не хотел (только против родственника губернатора идти… вот-вот), но ТАКОГО не ожидал. Легко, будто играючи, русские громят всех – восставший крестьянский сброд, обученную германскими инструкторами пехоту, его личных стрелков. Уже скоро они начнут штурм дворца… вернее, уже начали. Доклад о подходе охранной стражи и начавшемся массовом бегстве солдат заставил его зашипеть от ненависти. Как ему хотелось казнить этих трусов, посмевших не выполнить его приказ! Увы, теперь он не властен над их жизнью и смертью. Улыбка (которую все приняли за оскал) обнажила крепкие белые зубы: что ж, он знает, как поступить!

Полковника Ваня найдут мёртвым, чтобы не попасть в руки живым, он отравится опиумом.

– Давайте лучше наконец встретимся, Иван Тимофеевич, с нашей второй «клешнёй», – улыбнулся я. Мимо прошла жидкая цепочка пленных солдат, охранявшаяся дюжими матросами, конвоиры внушали почтение одним своим видом, на целую голову превосходя щуплых китайцев. – Да и антураж, знаете ли, соответствует.

– Согласен, Сергей Петрович, – и прямо по-мальчишечьи улыбнулся. Вот чего-чего, а такого я не ожидал от своего всегда серьёзного начштаба. – Ну да, – чуть смутившись, произнёс он, – просто так и пахнуло галантным веком.

Хулачен, как и Ашихе, имел средневековую архитектуру. Его опоясывали кирпичные стены, обязательные ворота с башнями, на которых развевались русские флаги. В ехавшей нам навстречу группе всадников без труда узнал Алексея Александровича. Даже отсюда было видно, как он лучился от удовольствия, и понять его можно. Постоянные набеги хунхузов, которых укрывали китайские чиновники, в ответ на наши ноты лишь приторно улыбавшиеся, зная о недостатке стражи, стычки с «боксёрами», похищения и убийства русских рабочих и инженеров… И вот теперь он смог отыграться – нет, не за всё, но большая часть долга была погашена.

– Господа, давайте наконец въедем в город. – Столь необычное приветствие было встречено улыбками. – Да, – Гернгросс просто махнул рукой, – слишком уж много крови у меня этот городишка выпил!

– Ничего, Иван Тимофеевич, казачки, – кивнул я на гарцевавших невдалеке всадников, – пойдут по селениям, уйти далеко ихэтуани не могли. А там закрутят «карусель»…

– Да. – Вздохнув, он с тоской посмотрел на уходившие сотни охранной стражи.

Вне всякого сомнения, ему очень хотелось самому довести дело до логического конца – разгрома банд «боксёров». Но не судьба. Алексей Александрович сообщил, что в моё подчинение передаётся рота из Владивостокского гарнизона и две 87-миллиметровые пушки образца 1877 года. Для меня это была ложка мёда, а вот далее я получил целую бочку дёгтя.

– Эх, Сергей Петрович, сам понимаю, что нужно сюда полк перебросить. – Гернгросс махнул рукой, и столько в этом жесте было горечи, что я не нашёлся с ответом. – Я вас прекрасно понимаю, здесь, на севере, благодаря вашим решительным действиям нам сопутствует успех…

– Полноте, Алексей Александрович, а вы? Ставили охрану, налаживали связи с местными… да много ещё чего делали. Без вас этого не было бы.

Мои слова явно пришлись по душе генералу. Слишком редко его хвалили, а, как известно, доброе слово и кошке приятно.

– Да-с, – улыбнулся он, – что-то мы стали напоминать героев басни…

– А как по-другому? – ухмыльнулся в ответ на намёк. – Начальство у нас летает в вышине, и до нас, грешных, снизойдёт лишь для наказания. Как оно считает, подчинённые только исполняют его волю. М-да, а когда оно выдаёт приказы, получается как сейчас, хоть басню сочиняй: однажды лебедь раком щуку…

– Хм, Сергей Петрович, – ошарашенно посмотрел на меня Гернгросс. – Хотя так переиначить Крылова… весьма пикантно.

– А как ещё сказать? – И, убрав с лица ухмылку, продолжил уже серьёзно: – Мы потеряли темп, своим приказом наместник даёт возможность цицикарцам собрать свои силы в кулак. – Бывшие в комнате офицеры промолчали. Критиковать генерал-адъютанта и вице-адмирала решались не многие, но мне сейчас было не до политеса. Почему я так себя повёл? Хм, просветили меня насчёт отношения ко мне лично и к батальону в частности особы царской крови. – Как я понимаю, руководство озабочено более солеварнями в Бидзыво, портом Инкоу и янтайскими копями. Плюс захват, так сказать, столицы Маньчжурии, города Мукдена. Что же, мы люди военные и привыкли исполнять приказ. Но только после полного уничтожения цицикарского отряда, проблемы в будущем нам не нужны.

– Господа офицеры, можете быть свободны. Господин полковник, – обратился ко мне Гернгросс, – задержитесь, пожалуйста. Как я понимаю, вы использовали ваш джокер? – задал он мне самый неприятный вопрос.

– Да, Алексей Александрович, – кивком подтвердил я правильность догадки. – Просто у меня нет другого выбора. Не поддаваться на провокации… Бога мать! – И, взяв себя в руки, спокойно произнёс: – Согласитесь, что предписание «усилить охрану дороги, но не давать повода…» лишь подстегнёт Шоу Шаня. Сейчас он вместо нападения на наши форпосты на Амуре вынужден постоянно оглядываться. Добавьте к этому, что станции на Хингане в данный момент под нашим контролем.

– Так-то оно так, – согласился Гернгросс, – только сами понимаете…

– Понимаю, – кивнул я, подтверждая его красноречивую недоговорённость. – Тут не поспоришь, единственное, что мы можем сделать, – послать доклад о текущем положении дел на маньчжурке. И упирать, главным образом, на возможные финансовые потери…

– Хм. – Судя по воспрявшему виду, генерал отлично понял мою нехитрую линию защиты. Ни для кого не было секретом бережное отношение к деньгам нынешнего императора. И потому сумма потерь от действий китайцев вполне может заставить Алексеева призадуматься. С другой стороны, он уже сможет рапортовать в столицу о своих успехах, оперируя очень солидными суммами. – Знаете, вполне может получиться. И ещё, Сергей Петрович… – Гернгросс чуть замялся, – вы не могли бы выделить некоторое количество трофейного оружия?

– Отчего же нет, одно дело делаем. – Хотя отдавать было жалко, но я безжалостно задавил свою жабу, напомнившую о новейших винтовках Манлихера. Однако тут вопрос был уже «политическим»: мне начальник охранной стражи пошёл навстречу, приняв подчинённое положение. Нет, он тоже поимел весьма значительные дивиденды… Но операцию-то провели по моему настоянию! А это, как говорится, уже другой разрез. – Триста винтовок с боеприпасами вас устроят? И, Александр Алексеевич, «маузеры», конечно, старьё, но часть вполне неплохо сохранилась. Я полагаю, управление дороги может приобрести по чисто символической цене партию «немок».

– Согласен. – Гернгросс понял, что ему передадут «манлихеры», ну а покупка оружия для путейцев… В конце концов, не разорятся путейцы.

Далее совещание пошло более приятно (у обоих оказались фляжки с отменным коньяком), и пришедшая шиф-ротелеграмма не смогла испортить нам хорошее настроение. Даже наоборот, подняла его: адмирал Сеймур таки нарвался на неприятности. Подробностей не было, но главное сообщили – международный десантный отряд (увы, и наши два десятка моряков с офицером) подвергся атаке превосходящих сил китайцев. Причём не только «боксёров», но и регулярных войск. Потеряв два десятка убитыми и с полета ранеными, Сеймур вернулся в Тяньцзинь.

Харбин. 1900 год

Владимир, наверное, впервые понимал, зачем его вызвали на столь представительное совещание. Кроме него в комнате за столом сидели капитан Мейр, ротмистры Дуббельт и Митрохин.

– Итак, господа, я собрал вас, дабы сообщить… – Курт выдержал паузу, чтобы все прониклись, – на нас вышел император Гуансюй.

Ответом было гробовое молчание. Господа офицеры переваривали столь шокирующее известие. Особенно спал с лица Митрохин, поскольку врос в среду и хорошо ориентировался в местных реалиях. Дуббельт держался лучше, но и он отлично представлял, во что всё это может вылиться.

– Афанасий Михайлович, Илья Иванович, один из вас должен возглавить отряд, посылаемый в Тяньцзинь. – Мейр перевёл взгляд на Владимира: – Старший унтер-офицер Дроздов назначен заместителем командира…

– Господа, – вымученно улыбнулся Митрохин, – я вынужден отказаться… – Эти слова дались ему очень трудно, ведь фактически это ставило крест на дальнейшей карьере. Но согласиться… Нет, самому себе Илья лгать не мог: не его это, не его. – Тяжела шапка Мономаха…

– Что же, – произнёс Дуббельт, прервав тяжёлое молчание, воцарившееся после слов Митрохина. – Разрешите вопрос, Курт Генрихович?

– Конечно.

– Мы можем выйти из игры? – отведя взгляд, спросил Афанасий.

– Можем, – ни секунды не медлив, ответил Курт. – Этот момент был оговорён с Сергеем, «только добровольно, нет, значит, нет!» – категорически сказал он.

– Попробуем, – не поднимая глаз, дал согласие Дуббельт.

Владимир молчал, поскольку лезть в этот гадючник ему самому не хотелось. Понять их можно: не раз и не два в таких играх гибли, а то и просто пропадали без вести господа офицеры.

– Владимир, можете быть свободны.

Капитан выглядел невозмутимо, было невозможно понять, рад он или нет. Дальнейшее Дроздова касалось мало, инструкции ему доведут перед отъездом, а пока все силы он бросит на подготовку отряда…

«Проклятье, ну почему он, что, других нет?» – мысленно повторял Мейр. Тряхнув головой, словно загнанная лошадь, он посочувствовал Дроздову, вот уж кому хуже всех приходится. Хотя и были заметные изменения по сравнению с миром Сергея, генеральная линия мало изменилась. Вот и сейчас, несмотря на все старания и работу по изменению вектора политики, Россия вновь влезла в Китай. Вместо планирования спецоперации (нахватался жаргона из будущих времён) ему упорно лез в голову разговор полугодичной давности…

– Какого хрена, – рычал тот. – Нет, экспансия на Дальний Восток необходима! Но! – Он ткнул указательным пальцем вверх. – Наши вельможи решили сыграть политический водевиль. Этакое «хождение встреч солнцу», издание второе. – Застыв, он с матюками достал из кармана портсигар. – Ну не то сейчас время! – Сергей окутался клубом табачного дыма. – Господи, как я надеялся, что «лимонники» и «лягушатник» вцепятся друг другу в глотку!

События двухлетней давности до сих пор не давали ему покоя.

– Фашода[24]24
  Столкновение французов и англичан у оазиса и последовавший за этим кризис.


[Закрыть]. – Курт покачал головой. – Сколько можно?

– Сколько нужно, – сварливо ответил Дроздов. – Всего-то и делов – обнадёжить галлов…

– Не терзай себя.

– Стараюсь, – буркнул он и тут же переключился на Китай. – Теперь эта непонятная Желтороссия. Где эти дебилы её увидели? Ну, скажите на милость, кто им внушил о поголовном желании получить наше подданство? – Курт индифферентно пожал плечами. – Вот. – С силой вдавив папиросную гильзу в пепельницу, Сергей достал вторую. – Есть общество русско-китайской дружбы[25]25
  Исторический факт.


[Закрыть], очень хорошо, есть купечество, ориентированное на нас. Замечательно! В принципе мы можем хапнуть Северную Маньчжурию, поверь, на это посмотрят сквозь пальцы. Средств в неё вбухано немало, климат – практически забайкальский, наш, можно сказать. Особых природных богатств нет[26]26
  О наличии нефти ГГ не знает.


[Закрыть]. Правда, джапы будут недовольны, но на это можно будет наплевать. Запечатаем их в Корее, и пусть варятся в собственном соку. Но наши доморощенные конквистадоры нацелились на ВСЮ Маньчжурию. А Южная часть считается житницей Китая…

– Гаолян?

– Он самый, из него даже вино делают. Ну и всякая мелочь: порты, угольные копи и прочие вкусняшки. Каково?

– Не дадут, – убеждённо сказал Курт. – Будут гадить, а североамериканцы просто наплюют на всё и будут нагло лезть в наши «Палестины». Бритты в своей манере натравят кого-нибудь.

– А кто у нас самый обиженный на этом празднике жизни? – На столь риторический вопрос ответа не требовалось. – Против нас складывается коалиция, в коей присутствует вся Европа. А министры свято уверены, что японцы не посмеют… азиаты-с. Хотя достаточно посмотреть на карту: для проникновения в Китай им требуется порт. Где наиболее удобно? Правильно, в Артуре! Значит, надо брать ВЕСЬ Квантуй, а это война. По мирному договору микадо хрен на блюде получил, но сейчас вполне возможно… Да что там, наверняка эта европейская сволочь согласится пустить японцев на материк, лишь бы они выкинули нас из Поднебесной.

– Хочешь оказаться там и исправить ошибки? – Мейр со скепсисом посмотрел на друга.

Было у Сергея не очень хорошее свойство характера, изредка он мог, наплевав на общественное мнение, совершать поступки, шокирующие общество, хотя и абсолютно правильные и полезные для империи.

– Знаешь… – Вновь прикурив потухшую папиросу, он уже спокойно, без того нервного надрыва, произнёс: – Нет. – Курт, услышав ответ, порадовался, лезть в генеральские своры ему очень не хотелось. Но, с другой стороны, Дроздов не тот человек, дабы просто так отказаться от борьбы. – Там, – намекая на лежащий далеко на востоке Порт-Артур, – простая тактика. Хотя удержание крепости, несомненно, главнейшая задача на ТВД. Для нас же наиглавнейшим будет недопущение транспортного коллапса, воровства интендантов и революционной агитации.

– Как во времена Берлинского конгресса? – уточнил он у Дроздова, намекая на «чёрные операции», когда они, маскируясь под народовольцев, устраивали диверсии на телеграфной линии.

– Совершенно верно. – От улыбки, что сейчас появилась на лице Вурдалака, стало неуютно даже видавшему виды Мейру.

«Соберись», – мысленно приказал себе замкомбата и, положив перед собой чистый лист, быстро начал писать план операции…

Победа под Хулаченом резко изменила ситуацию, сложившуюся в Северной Маньчжурии. Отряды ихэтуаней, поначалу довольно свободно действовавшие здесь при попустительстве, а нередко и при прямой поддержке местных властей, ныне были объявлены мятежниками в Гирине. Чиновники, не понявшие, что шутки закончились, были арестованы и казнены, особенно впечатлила полная конфискация имущества. Столь жестокие меры привели к резкому оттоку «боксёров» в Цицикар и Мукден. Всё это сопровождалось грабежами и убийствами и отнюдь не добавляло любви местных ни к губернатору, ни к мятежникам. К нам, кстати, тоже, но, поскольку «сила солому ломит», карательные экспедиции конных сотен охранной стражи и гиринцев приучили, что выгоднее СДАТЬ, чем принимать и получать за чужие художества знатных люлей.