Текст книги "Последняя битва"

Автор книги: Андрей Посняков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Мой господин, дон Хуан да Силва, кастильский рыцарь и менестрель, по дороге в Мариенбург хочет просить приюта у хозяина этого славного замка.

– Рыцарь? Менестрель? Что есть – менестрель? – озаботился воин.

– Миннезингер, – быстро перевел Савва.

– А, так вы миннезингеры?! – дошло наконец до стражника. – Так бы сразу и сказали!

Из предмостного укрепления по узенькому мосточку в замок тотчас же кинулся молодой воин в блестящей кирасе и круглой железной каске.

– Думаю, хозяин обязательно примет вас, господа! – Страж ворот обнадежил путников и оказался прав – посланный с докладом юнец уже со всех ног несся обратно.

– Открывай ворота, Марек! Хозяин велел немедленно пропустить миннезингеров в замок.

Скрипнув, поднялась вверх решетка, распахнулись тяжелые, обитые толстыми железными полосами, створки. Дальше был узенький мостик над глубоким рвом, еще одни ворота, внутренний двор, лестница…

– Прошу вас! – Подбежавший воин учтиво подхватил коня под уздцы и помог Ивану спешиться.

На ведущей в донжон лестнице показался шикарно одетый старик, по всей видимости – мажордом-управитель.

– Рад вас видеть, господа! – скрипучим голосом произнес он. – Хозяин как раз надумал обедать. Ждет… особенно – хозяйка.

Ульяна негромко фыркнула.

– Что ж. – Раничев оглянулся и, бросив на нее строгий взгляд, улыбнулся мажордому. – И мы будем рады знакомству!

Полутемные своды замка, казалось, уходили в небо. С прокопченных балок свисали боевые знамена – орденские и польские – на стенах висели щиты и копья. По длинному столу было разбросано свежее сено, источавшее приятный аромат высохших трав. Высокий человек с вислыми светлыми усами и небольшой бородкой, одетый в длинный стеганый гамбизон темно-голубого фламандского бархата, увидав вошедших, поднялся с высокого резного кресла.

– Я, рыцарь Здислав из Панена, хозяин этого замка и всей здешней округи, рад приветствовать гостей из дальних земель. Прошу к столу, господа! Надеюсь, все твои люди, славный рыцарь Хуан, тоже принадлежат к благородному сословию?

Рыцарь говорил по-немецки бегло, и стоявший рядом с Иваном Глеб едва успевал переводить.

– А как же! – Раничев чуть поклонился и обвел рукою слуг. – Это, – он показал на Глеба, – истинный кабальеро Гильермо… э… Уго Гильермо Чавес, из старинного и всем известного в Кастилии рода, младшей его ветви.

Иван говорил по-латыни, но, судя по одобрительному взгляду хозяина замка, тот его очень хорошо понимал.

– Справа от него, светленький, Савий Фидель Кастро из Арагона, слева – молодой идальго Освальдо Камилл Съенфуэгос из Эстремадуры, ну а позади… позади – Ульян Че Гевара из Кадиса. Как ты, наверное, уже изволил заметить, о, доблестный сеньор Панен, все – истинно благородные люди, младшие отпрыски самых известных семейств, увы, обедневших.

– Не злато главное для благородного мужа, но знатность и древность рода!

Раничев искренне восхитился:

– Верно говоришь, рыцарь!

Збигнев усмехнулся в усы и гостеприимно развел руками:

– Прошу к столу. Садитесь и ни в чем себе не отказывайте. Вот моя супруга, пани Елена. – Рыцарь оглянулся на сидевшую рядом с ним даму в высоком остром колпаке с вуалью и нежно-зеленом обтягивающем платье, которую уже давно исподволь рассматривал Раничев. Впрочем, и не он один. Колпак, к слову сказать, выглядел довольно нелепо – именно в таком в детских сказках любили изображать добрых волшебников и звездочетов, но платье… платье оказалось выше всяких похвал. Украшенное на рукавах меховыми вставками и золотой вышивкой, оно так облегало тело, что Ивану казалось, будто он хорошо различает соски на груди. А может, это и не казалось, а вправду было? Наверное… Широкий вырез почти полностью обнажал плечи и сходился лишь чуть повыше пупка, впрочем вся эта обнаженная прелесть была стыдливо – или, лучше сказать, игриво – затянута зеленоватой полупрозрачной вуалью, такой же, что спускалась с кончика колпака. Дама была молода, очень молода, особенно по сравнению с мужем – тому-то явно было хорошо за тридцать, а вот его женушке – вряд ли больше двадцати пяти! Аристократически бледное лицо, чуть вздернутый носик, пухлые губки и глаза – огромные, блестящие, серые, они, словно сами по себе, с какой-то затаенной насмешкой наблюдали за «доном Хуаном».

– А это – мой старший сын Александр. – Чуть наклонившись, хозяин замка обнял правой рукой красивого юношу лет семнадцати, несколько астеничного, с длинными светло-русыми волосами, обрамляющими такое же бледное, как и у мачехи – ну кем она еще ему могла приходиться? – лицо. В голубых глазах юноши прыгали искорки любопытства.

– Александр – оруженосец моего соседа, барона Георга фон Эппла, у него и воспитывается, а сейчас вот гостит у меня.

– К сожалению, некогда долго гостить, господа. – Александр улыбнулся. – Думаю, перемирие скоро закончится. Да и так, из лесу иногда набегают язычники-пруссы. Жгут, грабят, насилуют крестьян. Впрочем, что о них говорить… Отец, ты, кажется, решил угощать гостей словами?

– Ох, прошу извинить. – Здислав приложил руку к сердцу и громко хлопнул в ладоши.

Тут же появились слуги с подносами, закружили, ставя на стол разные вкусности: жаренные в мучном соусе перепела, заправленные конопляным маслом и шафраном каши, окорок, дичь, ковриги ржаного хлеба, выдержанное красное вино, бражицу.

– Мальчики мои едят быстро, – оторвавшись от окорока, заявил Раничев. – Сейчас запоют, заиграют.

– Вот и славно! – Глаза хозяев замка вспыхнули радостью. – Вот и послушаем.

Многочисленные слуги и домочадцы тоже с любопытством ждали концерта. Запив окорок брагой, Иван по обычаю сытно рыгнул и шутливо треснул по затылку сидевшего рядом Савву:

– Вы что, жрать сюда пришли?

Парни живо поскакали с мест, схватили аккуратно положенные в углу инструменты – лютню, свирель, колотушки и прочее. Ульяне достался кимвал.

Ударили струны, запела свирель, медью звякнул кимвал.

 
Скорблю душою я о том,
Что стольким имя жен даем.
Их голоса равно звучны,
Но многие ко лжи склонны… —
 

самозваные миннезингеры запели популярную лирическую балладу «Парцифаль» Вольфрама фон Эшенбаха, вещицу, известную в здешних кругах, не меньше чем в свое время «Smoke On The Water» Deep Purple.

 
Немногие от лжи свободны, —
 

искоса поглядывая на молодую женушку, подпевал рыцарь Здислав.

 
Порядок так велит природный! —
 

та не осталась в стороне, видать, тоже хорошо знала песню.

Лишь юный Александр, оруженосец барона Георга фон Эппла, сидел молчком, не отрывая от мачехи грустного влюбленного взгляда. Да-да, именно – влюбленного, уж кто-кто, а «дон Хуан» в таких вещах разбирался!

Однако! Раничев в очередной раз перехватил тоскливый взгляд юноши и мысленно усмехнулся: наверное, в этом замке стоило половить рыбку…

Глава 9
Июнь 1410 г. Земли Тевтонского Ордена. Прекрасная пани

Увы, уж день настал,

Как он в ту ночь вздыхал,

Когда со мной лежал:

Уже светало.

Генрих фон Морунген

…в мутной воде!

За этот вечер Раничев выступил и сам, правда, пел по-английски – когда-то в школьном ансамбле Иван сотоварищи переиграл весь репертуар «Смоки», а потому и сейчас сбацать «что-нибудь западное» для него проблемы не составляло. Английский, правда, не очень-то походил на кастильское наречие, но это все же не русский, который здесь, в замке, вполне могли понимать. Ну а ежели б нашелся кто-нибудь англоязычный, можно было б и соврать что-нибудь типа того, что «благороднейший дон Хуан» долго странствовал по английскому королевству, вот и понабрался простонародных баллад, именно – простонародных, знать в Англии в это время говорила в основном по-французски, несмотря на то что с Францией воевала – знаменитая Столетняя война, знаете ли…

За окнами замка в густой черноте ночи повисли загадочно мерцавшие звезды. Слуги зажгли факела и свечи, растопили камин – сразу стало заметно теплее, уютнее, да и вообще обстановка располагала к неспешной застольной беседе. Общались в основном по-латыни, на том ее варианте, что повсеместно применялся в средневековье, хозяин замка лишь иногда бросал фразы на польском или немецком. Немецкий тут же переводил сидевший по правую руку от Раничева Савва, а польский Иван и так почти понимал. Рыцарь расспрашивал о Кастилии, и Раничеву здесь вовсе не приходилось врать, лишь вспоминать собственные скитания пятилетней давности, погоню, так сказать, по следам сеньора Клавихо – посла кастильского короля при Тимуре. С интересом выслушав рассказ, сын хозяина замка Александр, сославшись на данный обет, отправился перед сном помолиться, так что перед Раничевым теперь сидели двое – Здислав и его обворожительно юная жена Елена.

Вообще же Иван старался меньше рассказывать, а больше спрашивать самому, в конце концов именно ради этого он сюда и приехал. Пфенниг! Как он попал к Здиславу и вообще вспомнит ли рыцарь эту медную монетку?

Раничев незаметно перевел беседу в финансово-экономическую плоскость: расспросил о крестьянах, о положении переселецев, об оброке и барщине, о торговле, ну и о многом подобном. На все вопросы гость получил вполне исчерпывающие ответы, в корне поколебавшие его прежние представления об орденском государстве. Вообще-то Иван никогда специально тевтонцами не интересовался, так, просматривал походя еще в институте, при изучении деятельности Александра Невского и немецкой экспансии в Прибалтике, не более того. Знал, конечно, как и любой студент или школьник, что Тевтонский Орден – агрессивное, паразитирующее образование, острие меча Крестовых походов на Русь, инспирируемых папой римским, что псы-рыцари спят и видят, как бы захватить Псков, Новгород, Польшу, Литву и все прочие земли. А тут узнал вдруг, что тевтонские рыцари не столько воины, сколько торговцы, причем достаточно опытные и умелые. Монополизировали торговлю янтарем, построили мощный флот, кстати, лучший на Балтике. Нажили, между прочим, большие богатства, вызывающие неприкрытую зависть той же Польши, архиепископа рижского, прочих ливонских и ганзейских городов. Да, Орден вел территориальную экспансию, но наряду с этим проводил и очень даже умную переселенческую политику, привлекая людей различными льготами и разумным законодательством. Даже крестьяне – и те четко знали, что с них может потребовать феодал, а чего нет, не говоря уже о чисто рыцарских отношениях, так называемой феодальной лестнице – Орден являлся сеньором для многих польских, литовских или венгерских рыцарей-землевладельцев. И всех их подобное положение дел вполне устраивало – что-то не очень-то хотел Здислав из Панна обрести над собою власть польского короля Владислава – он же – Ягайло. По сути, Орден требовал от своих вассалов не нарушать закон и воевать, как это и положено верным вассалам. После беседы со Здиславом у Раничева осталось четкое ощущение того, что все те, кто держит земли, данные Орденом, независимо от национальности – поляки ли они, венгры, литовцы – будут защищать тевтонцев не только ради вассальной клятвы-присяги, но и для личной выгоды. Не так-то уж и плохо многим жилось под орденским покровительством, как это обычно описывалось в советских учебниках.

– Значит, Орден богат? – выслушав, уточнил Иван.

– Конечно, богат! – кивнул хозяин замка. – Я бы даже сказал – очень.

– Интересной монеткой расплатились с одним из моих парней. – Раничев крутнул на столе пфенниг и протянул его Здиславу. – Взгляни!

К огорчению Ивана, на лице рыцаря не отразилось никаких чувств. Без особого интереса рассмотрев монету, он вернул ее обратно и, пожав плечами, заявил, что, вообще-то, похожие у него, наверное, и были, да он особенно не присматривался – чего присматриваться к медяхам? Было бы серебро – другое дело.

– Дайте-ка мне взглянуть, уважаемый дон Хуан, – негромко попросила пани Елена, и Раничев галантно передал ей пфенниг.

– О! Да, кажется… Хотя нет, не помню. – Женщина – как показалось Ивану, с лукавством – взглянула на него и, оглянувшись на отвлекшегося на корм подбежавшей собаки мужа, быстро добавила: – Если вспомню, я пришлю за вами пажа, хорошо?

Раничев молча кивнул.

Обед – вместе с песнями, музыкой и беседою – затянулся далеко заполночь, и, только, когда где-то во дворе прокукарекал петух, пани Елена повернулась к мужу:

– Пожалуй, нашим гостям пора отдохнуть.

– О, да. – Здислав кивнул. – Я лично провожу в покои славного дона Хуана! Прошу!

– А мои люди? – Раничев поднялся из-за стола.

– О них позаботятся слуги. Думаю, твои миннезингеры не побрезгуют спать в одной комнате и на одной – но широкой – постели?

– О, нет, – ухмыльнулся Иван. – Конечно же, это их вполне устроит. Лишь бы было тепло и сухо.

Они поднялись по узкой винтовой лестнице почти под самую крышу, хозяин гостеприимно распахнул дверь, показывая «дону Хуану» покои. Узенькую, словно пенал, комнатку с высоким сводчатым потолком, освещал трепетный свет четырех свечей, по-видимому, не так давно зажженных слугами. Из мебели в покоях имелась лишь массивная деревянная кровать под малиновым бархатным балдахином и небольшой столик с оловянным кувшином.

– Рейнвейн, – кивнув на кувшин, с улыбкой пояснил рыцарь. – Очень неплохое вино.

Пожелав гостю спокойной ночи, он удалился – на лестнице послышались быстрые удаляющиеся шаги. Скинув башмаки, Иван блаженно растянулся на ложе и, глотнув немного вина, принялся думать. Итак, пфенниг, похоже, никто не опознал… если не считать туманных обещаний пани Елены. Значит, что же? Значит, денежка все же не отсюда? Не из Восточной Пруссии? Хотя нет, Онциферу Гусле-то с чего врать? Герб-то он запомнил, и рыцарь, бросивший ему нацистский пфенниг, и есть хозяин этого замка! Ну не опознал, мало ли? Он-то сам, Раничев, часто ли присматривался к медяхам? Тогда что же делать? Как поступить теперь? О чем расспрашивать? Иван усмехнулся – о том, не знаю о чем! Хм… А ведь и в самом деле, это выход. Если проникновение из будущего произошло здесь или где-то рядом, то, наверное, можно бы ожидать каких-либо описаний необычных событий, вернее, тех событий, которые показались очевидцам не совсем обычными. Например… Ну например, некто палил из автомата по воробьям! С чем будет ассоциироваться автоматная очередь у человека пятнадцатого века? С чем-то похожим, пусть даже не очень. С дробью дождевых капель, с перестуком кузнечного молота, с…

Внизу, во внутреннем дворе замка вдруг заржали кони. Иван из чистого любопытства выглянул в небольшое оконце, больше напоминавшее бойницу. Богато одетый всадник выезжал со двора в сопровождении слуг. Кто это? Сам хозяин? Его сын Александр? И куда собрались посреди ночи? Впрочем, это их дело.

Иван снова потянулся к кувшину – больно уж вкусным оказалось вино. Не успел сделать глоток, как в дверь тихонько постучали. Раничев поначалу подумал – показалось, но нет, стук повторился. Распахнув дверь, Иван увидел перед собой смазливого мальчишку-пажа в короткой красно-белой курточке-вамсе и узких чулках в такую же красно-белую клеточку.

– Моя хозяйка желает видеть тебя, господин, – безбожно коверкая латынь, произнес паж. – Она говорит, что кое-что вспомнила…

– Хорошо. – Раничев быстро натянул на ноги башмаки. – Идем.

Они спустились по лестнице вниз, не очень далеко, на один ярус; оглянувшись на гостя, паж осторожно постучал в дверь, из-за которой послышался нежный женский голос.

– Я привел его, госпожа, – по-немецки отозвался паж, но Раничев хорошо понял сказанное.

– Прошу, господин! – Мальчишка поклонился и отворил дверь.

В небольшом алькове, задрапированном зеленым бархатом, неярко горела большая восковая свеча, выхватывая из темноты широкое ложе, напротив которого краснели сгоревшие угли камина. Было жарко, даже душно, не помогало и распахнутое настежь оконце – такое, что, наверное, едва пролезла бы и кошка.

– Ты свободен, Генрих. – Пани Елена, в том самом зеленом соблазнительном платье, привстала с ложа. Паж молча поклонился и вышел, крепко прикрыв за собой дверь.

– Ах, друг мой. – Барышня перешла на латынь. – Ну наконец-то!

Раничев если и удивился, то не подал виду. Что это – любовная игра? Так быстро? Или все же он чего-то не понимает?

– Ну не стой у дверей, дон Хуан, проходи же! – Подбежав, женщина схватила вошедшего за руку. – Клянусь, твой трюк с монетой вполне удался. Кастильские рыцари все такие мастера на любовные интриги?

– Интрига? – Раничев и сам был заинтригован.

– Ну да! – весело расхохоталась пани Елена. – Ты ведь сказал про монету специально… чтоб… – Подойдя близко – очень-очень близко – она заглянула Ивану в глаза. – Чтоб был повод зайти.

– И чтоб кое у кого был повод позвать, – не стал разочаровывать даму гость. Да и не хотелось, честно говоря, разочаровывать, когда вот оно все, совсем рядом – серые большие глаза, пухлые, чуть приоткрытые губы, обворожительно вздернутый носик… грудь, едва не вылезавшая из глубокого разреза – на этот раз – совсем без вуали. А волосы! Эти пышные золотистые волосы, стянутые узеньким ремешком… о, как они ниспадали на плечи! Раничев, конечно, был хорошим мужем, но… бывают в жизни такие моменты, когда любой мужик может потерять голову. Как говорили в одном известном и весьма любимом Иваном фильме – «нет такого мужа, который хоть на час не мечтал бы стать холостяком»!

– Иди же скорей сюда, дон Хуан. – Женщина обхватила Раничева за плечи, и тот, не выдержав, положил руки на тонкую талию.

– О! – в нетерпении задрожала пани. – Смелей, смелей… Нам никто не помешает, супруг уехал к любовнице, баронессе фон… А впрочем, ты ее все равно не знаешь. Жарко! – Хозяйка замка внезапно повернулась к Ивану спиной. – Развяжи мне завязки, сеньор кастилец!

Раничева уже не надо было упрашивать! Миг – и тяжелое платье с тихим шорохом сползло на пол, явив взору мнимого кастильца такой горячий соблазн, перед которым невозможно было бы устоять и герою. Иван и не стал геройствовать и, подхватив смеющуюся женщину на руки, понес к ложу…

О, как страстно стонала пани Елена, как извивалось в постели ее прекрасное молодое тело, как пылок был взор! Нимфа, древнегреческая нимфа, пришедшая из далеких веков!

Наконец и она устала… Застонав, вытянулась на ложе, прошептала лишь:

– О, дон Хуан! Если у вас в Кастилии все такие… Я бы очень хотела там жить!

Раничев улегся рядом, ласково гладя женщину по животу и груди. Надо же! Он и не ожидал, что все так случится. Хотя, наверное, эту молодую женщину можно понять. Вот только нельзя понять ее мужа, неужели он к ней безразличен?

– Здислав и баронесса Изольда фон Эппл давно любят друг друга, – словно подслушав мысли Ивана, промолвила прекрасная пани. – Еще с ранней юности. Я же, как ты наверное уже понял, любезнейший дон Хуан, мужа вовсе не люблю… хотя не отказываю никаким его прихотям. Однако он желает быть любимым… и он любим – но только не мною.

– Фон Эппл? – переспросил Раничев. – Это не к супругу ли баронессы отдан в оруженосцы ваш пасынок?

– Именно так! К Георгу фон Эпплу. Александр окружен там искренней заботой и вниманием. И он наследует этот замок и все земли. Мои же мальчики – Эрих и Хайнц – увы, останутся нищими. Если, конечно, Александр не погибнет в бою… О, нет, нет, я совсем не хочу его смерти! Александр – смелый и благородный юноша. – Пани Елена вздохнула. – И такой красивый.

– Я видел, как он смотрел на тебя, – тихо произнес Иван.

– Мальчик влюблен. – Женщина грустно расхохоталась. – Мы были с ним близки и не раз. И не только с ним… Ты хорошо слушаешь, дон Хуан! Без всякой дурацкой ревности. О, как только увижу красивого юношу или мужчину – ничем не могу себя удержать. Осуждаешь?

Иван улыбнулся:

– К чему? Осуждать женщину – тем более такую красивую – последнее дело для благородного рыцаря!

– Славно сказано! – Елена соскользнула с постели и, нагая, подошла к столику, прихватив бокалы с вином. – Вот за это сейчас и выпьем.

– С удовольствием.

Выпив, обворожительная паненка поставила бокал на пол и, крепко прижавшись к Ивану, ожгла его губы жарким затяжным поцелуем.

Кстати, Раничев не зря зашел, и дело не только в сексе, вернее, совсем даже не в нем – пани Елена все ж таки вспомнила про монету, тот самый пфенниг!

– Да, я уже видала такую, – улыбнулась она, внимательно рассматривая протянутую Иваном медяху. – И точно – в наших местах. То ли трактирщик ее дал вместо сдачи, то ли крестьяне принесли денежным оброком, то ли еще кто – бог весть. А ты зачем спрашиваешь, дон Хуан?

– Да так. – Раничев шутливо поцеловал женщину в нос. – Люблю все необычное.

– А что в ней необычного-то? Орел, крест – правда, кривой – и что?

– А колосья? В сочетании с орлом – очень необычно. И форма, идеально круглая.

– Ох, дон Хуан. – Елена потерлась щекой о плечо Раничева. – Вы, мужчины, конечно, считаете нас, женщин, глупыми. Но ведь это чаще всего вовсе не так. Вот и с монетой – говоришь мне бог знает что – и хочешь, чтоб я поверила?

– Не хочешь, не верь, – меланхолично отозвался Иван, чем вызвал весьма одобрительный взгляд.

– Молодец, кастилец! Признался. – Паненка ухмыльнулась, встала на колени, изогнувшись, словно пантера. – Хочешь, скажу, зачем тебе знать о монете?

– Ну скажи. – Раничев спрятал улыбку – интересно было знать, что про него подумала хозяйка замка.

– Тебе нужно отыскать еще шесть таких, чтобы стало семь, – убежденным шепотом отозвалась красавица. – Это – афродизиак, любовно-приворотные штуки. Соберешь семь монет, опустишь в воду – вот тебе и зелье, верно?

– Еще заклинание прочесть надо. – Ивана уже прямо-таки распирал смех. – Айн, цвай, полицай… Ду хаст!

– Вот-вот, дон Хуан, я так и знала! Все же ты честный человек. А насчет монеток… – Паненка заговорщически подмигнула. – Я поищу их для тебя, лады?

– Лады, прекрасная пани!

Иван не в силах был выносить уже этот сладострастный изгиб спины, грудь с твердыми налитыми сосками, серые огромные глаза, горящие любовным томлением…

Он ничего не сказал – лишь молча притянул к себе женщину. Та застонала…

Потом они допили вино и, позвав пажа, велели принести еще. Мальчишка-паж вернулся быстро, умело наполнил бокалы, не обращая никакого внимания на происходящее.

– Хитрит, змей, – после его ухода расхохоталась Елена. – На самом-то деле я ему очень нравлюсь – но маловат еще. Впрочем, год-два и… Послушай-ка, дон Хуан, обещай и мне дать попробовать любовного зелья!

– Сначала нужно монеты найти.

– Найдем! Чувствую, что найдем.

– Лена, ты полька? – Выпив еще вина, Иван совсем уж освоился, даже иногда, не замечая, переходил на русский, что прекрасную паненку, похоже, вовсе не волновало.

– О да, полька. И муж мой поляк.

– А имена детям дала – немецкие. Специально?

– Специально. – Пани Елена кивнула. – Подрастут, пойдут в вассалы Ордена, Бог даст, выслужат и землю, и крестьян. С немецкими-то именами это куда как удобней получится.

Умна, что и говорить! Раничев одобрительно качнул головой и не смог сдержать вздоха. Неожиданно подумалось вдруг, что всем этим мечтам не суждено сбыться. Орден-то скоро падет! Ну не падет – захиреет. Может, лучше бы польскими именами назвать сыновей? Хотя останется еще и Ливония, не нравится Польша, можно будет свалить туда. А впрочем, какое там – нравится не нравится, ведь здесь, в Восточной Пруссии, их родина, маленьких рыцарей, детей Здислава и Елены… которым практически никакого наследства не светит – замок и землю наследует старший сын.

Раничев налил еще вина и подошел к окну – светало. Похоже, пора было возвращаться к себе. Иван обернулся:

– Вчера по пути одна старуха рассказывала странные вещи. Будто кто-то по ночам долбит, словно бы по железу – бах-бах-бах… Ничего подобного не слыхала?

– Сказки, – махнула рукой паненка. – Врет все твоя бабка. Если б было то – многие б слышали, не одна она. А уж тем более – я бы точно знала! Мне Августина, кормилица, все сплетни да слухи рассказывает.

– Ну!

– Вот те и ну, дон Хуан. Последний раз она рассказывала, будто на старой мельнице, у Зеевальде, дракон поселился! Никто его не видал, только слышали, как рычит. Громко так, страшно… да еще и зубами лязгает!

– Дракон?! – Раничев спинным мозгом почувствовал удачу. Вот оно! Самое что ни на есть необычное… если не просто слухи. – А Зеевальде – это что?

– Деревня, фон Эпплам принадлежит, а мельница – орденская. А что?

– Да так…

Иван посмотрел в окно – во внутреннем дворе замка снова заржали кони…