Текст книги "Тевтонский Лев"

Автор книги: Андрей Посняков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Росшие вдоль тропы елки постепенно сменились ивами, липами, ракитой, а вот уже пошли какие-то колючие кустики, странно знакомые… Виталий даже остановился – черт возьми, это самшит, что ли? Точно – самшит! Откуда он здесь, в этой местности, на всех картах обозначенной как «южная зона тайги»? А здесь и дубов полно, и вязов… платан опять же. Или то был вовсе и не платан? Да, показалось, наверное, откуда здесь платан? Но ведь самшит-то растет, вот он! Чудеса да и только.

Слева за деревьями сверкнуло желтизной солнышко, прогоняя последние остатки тумана и тучи. Враз заголубело небо, потеплело, в кустах радостно защебетали птицы – все обещало жаркий погожий денек. Однако на березе уже целая прядь пожелтела, как бывает перед началом осени. Рядом желтая липа, а вон и клены – красные. Нет, вот тот, зеленый еще, а этот красный, и то не весь, а только на вершине. Странно. Допустим, тут какой-нибудь природный заказник, реликтовые рощи, потому и растут южные породы типа самшита. Но какое же тут время года?

Костер молодой человек заметил еще издали: в том месте тропинка как раз поднималась от озера вверх, на дорогу. Лес уже окончательно превратился в сплошные заросли кустарников: жимолости, самшита, орешника. У самой дороги растительности было мало, лишь по обочинам поднимались пожухлые травы, будто выгоревшие на солнце.

– Здравствуйте! – пригладив волосы, Виталий заранее улыбнулся спинам людей, сидевших у костра.

Это были два светловолосых парня, и поначалу показалось, что они одеты в шорты и длинные футболки. Но когда, услыхав шаги за спиной, парни вскочили, Беторикс сразу узнал Юния, велита. Второй был ему под стать – такой же худощавый недотепа. Увидав беглеца, парни схватились за короткие метательные копья – пилумы.

Напарник Юния сразу свой пилум и метнул; Виталий отпрыгнул, и толстое копье с длинным наконечником воткнулось в землю прямо перед ним.

Вытащить его не составило большого труда. Почувствовав себя наконец при оружии, Беторикс нехорошо прищурился и сплюнул.

– Ну что? Повоюем, парни?

Юний угрожающе махнул дротиком, его напарник выхватил из ножен меч – обычный гладиус, каким удобно только колоть. Его товарищ подскочил первым, видать, не терпелось подраться. Беглец тут же метнул копье, правда стараясь не задеть, а только отогнать: копье-то было с заточенным наконечником, не прикрытым, как Виталий привык, «гуманизатором», то есть специальным кожаным чехлом, без которого в реконструкции копья против людей не используются.

Парень от броска уклонился, но Беторикс тут же добавил – ногой в живот. Мальчишка с воем покатился по земле, а Виталий мгновенно подхватил выпавший у того из руки меч. Пригнулся, пропуская над головой дротик Юния. Мазила! Эх, тоже еще Аники-воины! Однако парнишка все же подскочил, выхватил меч и даже нанес удар, но Виталий отбил. Руки сами исполняли привычную работу, но кровь заледенела в жилах – аспирант понимал, что держит в руках точеный клинок, которым на самом деле можно убить! А что делать – ведь похоже, иначе убьют его. Эти типы, кто бы они ни были, настроены серьезно. Стремился он сейчас к тому, чтобы измотать врага и обезоружить, а потом уж кулаком в морду… Плохо без щита, очень плохо…

Дзинь! Велит снова нанес удар, полез в атаку, упрямо набычившись и сжав губы.

Да-а… может быть, на каком-нибудь детском утреннике такое фехтование и сгодилось бы, но не сейчас, не здесь! Никакой защиты на парне не было, и Беторикс отбивался, стараясь не задеть, – психологически не мог нанести удар точеным клинком по живому человеку, хотя рука сама просилась «отоварить» по открытой голове, по шее, по бедру. Противник ему достался настолько неопытный и неумелый, что работать по нему можно было как на тренировке, по схеме для начинающих: голова – бедро, голова – бедро…

Порой он едва успевал отвести клинок, чтобы велит не напоролся на него сам: Беторикс еще не совсем распрощался с надеждой, что эти «римляне» – нечто ненормальное, а вокруг привычный родной мир, в котором действует Уголовный кодекс Российской Федерации… Впрочем, он и сам уже в глубине души понимал, что надежда эта – негодная попытка самообмана.

Удар! Отбив! Отводка! И скрежет! И ярость во взгляде велита. Но было в них и еще нечто – страх, обреченность, а больше всего – удивления.

Ну все, пора кончать! Тем более и второй скоро очухается – ишь, уже сверкает зенками, злыдень… А вот на тебе еще!

Пнув поверженного врага, Беторикс совершил ложный выпад и, дождавшись ответной реакции, с силой ударил по вражескому клинку – снизу вверх, ближе к рукояти.

Гладиус Юния птицей взмыл к небу. Парень хлопнул глазами… и улыбнулся. Видимо, и впрямь был готов, как подобает древнему римлянину, с честью умереть за Отечество.

– А умирать нам рановато, – запел Беторикс. Ухмыльнувшись, аспирант перебросил клинок в левую руку, а правой засветил велиту под глаз! А вот тебе еще, в следующий раз не попадайся! – Есть у нас еще дома дела!

Отправив настырного мальчишку в нокаут, Виталий вытер выступивший на лбу пот, и тут…

Они накинулись на него сразу – выскочили из травы, словно давно поджидали. А может, и в самом деле ждали, пока противник устанет и расслабится, ловили его на мальчишку-велита, как на живца. Когда это гастаты жалели велитов? Ну, сволочи… Это тебе не честный бой – один на один! Навалились, сбили с ног, принялись остервенело пинать.

– С-суки!

Ребра бы, козлы, не сломали… Ох!!! Зубы бы не выбили… Ну, хватит уже, может быть?

– Хватит! – резко прозвучал повелительный голос, привыкший отдавать приказы. – Я сказал, достаточно.

Удары тотчас же прекратились, избитого в кровь беглеца рывком вздернули на ноги, заломили за спину руки. Подняв глаза, Виталий увидел подъехавшего на белом коне оптия. Ага… Оклемался, значит. Жаль, тебя, гадину, та девчонка не зарезала!

Шлем оптия по-походному болтался на груди, поблескивая на солнце, красный плащ с желтым подбоем ниспадал на круп коня.

– Так-так, – усмехнувшись, протянул оптий – чернявый мужчина лет тридцати пяти, с красивым надменным лицом и холодными серо-стальными глазами. Посмотрел, подумал и, резко подняв руку, словно в приветствии, произнес: – Я, всадник Марк Сульпиций Прокул, объявляю тебя своим личным пленником, галл!

– Да пошел ты! – сплюнув кровавой слюной, невежливо отозвался Беторикс. – И вообще, что вы тут себе думаете? Кто вы такие?

– На каком языке он говорит? – удивился оптий. – Это точно не галльский.

– Может быть, германский, мой командир?

– Нет, германский по-другому звучит. Больше похоже на фракийский либо иллирийский. Ну, неважно. Итак, он мой пленник. И за все совершенное им сегодня же будет предан жестокой, но справедливой казни!

– Тоже мне, народный суд! – Виталий осклабился. – Козел ты драный!

– Нет, он определенно ругается. – Марк Сульпиций Прокул повел плечом. – На твоем месте я бы тоже ругался, галл. Ничего, чтобы немного развлечь своих воинов, я велю казнить тебя каким-нибудь интересным способом, например колесовать или четвертовать. Спрошу об этом у центурии. У своей центурии, слышите, парни? Вчера еще хотел вам сказать – волею легата наш бывший начальник, центурион Авл Постумий Альб, назначен претором! Слава!

– Слава! Слава! Слава! – восторженно заорали легионеры, естественно, по-латыни, то есть Виталий слышал: – Глория! Глория! Глория!

– Я же приму наконец нашу центурию. – Будущий командир приосанился. – Двойную центурию – первую центурию легиона! И возглавлю всю когорту! А ты, Луций, будешь моим помощником.

– Слава центуриону Марку Сульпицию!

– Слава центуриону!

– Глория! Глория!

– Слава!

Под восторженные вопли Виталия и повели обратно на виллу. Теперь никто уже его не пинал, обращались почти вежливо, а юный велит с ухом-лепешкой и подбитым глазом даже притащил в шлеме водички, что пришлось весьма кстати.

– Спасибо, – напившись, поблагодарил пленник. И, быстро оглянувшись, прошептал: – Бежал бы ты отсюда, парень!

Велит недоуменно моргнул – такое впечатление, что и в самом деле не понимал по-русски! Наверное, нужно было по-латыни сказать.

Неужели и вправду казнят? Судя по той девушке, убитой дротиком, шутить тут никто не настроен. И главное, теперь уже едва ли получится сбежать.

Молодой человек искоса присматривался к конвоирам – здоровенным легионерам, тощим велитам. Последние выглядели наиболее слабым звеном. Взять вот хоть этого Юния: бредет, задумался, на сыплющиеся со всех сторон насмешки не отвечает. На вид лет восемнадцать – двадцать, лицо понурое, невыразительное. Не красавец, не урод, обычный паренек, каких множество, ни рыба ни мясо. Виталий, читая на первых курсах лекции, таких повидал немало, да и в клуб эти фрукты порой приходят, но исчезают после одной-двух тренировок: железным мечом махать – это не то что виртуальным и один раз получить по пальцам на самом деле гораздо больнее, чем быть красиво убитым в компьютерной игре. Инфантильным до крайности, им даже до собственной жизни словно бы дела нет – родители все устроят. Скажут: иди в институт, пойдет в институт, не скажут – загремит в армию (если родители не откупят). А там его и зачмырят – как не зачмырить такого?

Виталий все еще цеплялся за надежду встретить нормальных людей – грибников или охотников, но сам понимал, что надеется напрасно. Ягод пока мало, грибам рано, охотничий сезон не открыт… Да что там календарь! Крепло давящее убеждение, что дело не в этом. Нету здесь нормальных в его понимании людей, совсем нету…

Впереди показались знакомые строения заброшенной усадьбы. Виталий с надеждой бросил взгляд во двор: а вдруг уже появилась милиция? Вот бы увидеть знакомый уазик! Никакому чуду он бы сейчас так не обрадовался, как приезду знакомого въедливого участкового. Пусть бы ругался на чем свет стоит, «вы заиграетесь, а мне отвечать», сваливая в одну кучу реконструкторов, ролевиков, неоязычников-родноверов и сатанистов, как это свойственно обывателям, пусть бы даже предъявил что-нибудь… Но увы: на дворе не было ничего, кроме навоза, и среди мусора под оградой не мелькало ни одной пластиковой бутылки, крышечки от пива, окурка или грязной обертки от какого-нибудь сникерса. Только солома, битая керамика, кости…

Спешившись, оптий Марк Сульпиций Прокул важно уселся у дверей. Легионеры во главе с тессарием Луцием выстроились во дворе, вдоль покосившегося плетня. Впереди, как и положено, тяжеловооруженная пехота – гастаты, принципы, триарии. За воинами в сверкающих доспехах скромно притулились велиты в кожаных панцирях либо вовсе без оных. Да-а… похоже, эта сволочь оптий задумал показательную казнь. От нехорошего предчувствия у пленника заныло под сердцем.

– Все построены, – почтительно доложил тессарий. – Ждем твоих указаний, мой командир!

– Воины великого Рима! – поднявшись на ноги, торжественно произнес оптий. – Сегодня, сейчас, я объявляю вам о том, о чем вы, несомненно, догадывались, но не смели спросить. Наш славный легат Гай Юлий Цезарь наконец-то отдал приказ отходить на зимние квартиры! Туда мы с вами и идем. Война закончилась, мои верные легионеры! Скоро, совсем скоро всех вас ждет отдых, развлечения и женщины. Ну и конечно, жалованье за три месяца! Легат приказал выплатить вам его незамедлительно, сразу же по приходу в Нарбо-Марциус.

– Слава великому Цезарю!!! – потрясая оружием, восторженно заорали легионеры.

Виталий слушал, пытаясь уложить все это в сознании. Итак, это «кино» про времена Юлия Цезаря, место действия – окрестности Нарбо Марциуса. Насколько он помнил, этот город, нынешняя Нарбонна, во времена Цезаря был столицей римской провинции, известной под издевательским прозвищем Галлия Браката – «Галлия в штанах». Существовала еще другая Галлия, предальпийская, называемая Галлия Тогата, то есть «Галлия в тоге»: ее завоевали еще в третьем веке до Рождества Христова, а жителей с тех пор успели воспитать в духе римской цивилизации и даже дать им гражданские права. А вот нарбонцы гражданами Рима еще не считались, и в их городах стояли римские гарнизоны. Впрочем, стояли давно и начали понемногу сливаться с местным населением, а некоторые молодые легионеры там же и родились. Кстати, Цезарь набрал в Галлии несколько легионов. Виталий ведь был не из тех «пехотинцев», которые из всей своей эпохи знают пару названий видов оружия, а какой хотя бы король в это время правил, сказать не могут.

Итак, Нарбонская «бракатая» Галлия считалась провинцией, но назначенный ее наместником Цезарь уже завоевал и другую Галлию – Галлию Комату, то есть «косматую». Для этого ему пришлось покорять северные племена, которые в 54 году восстали, и все началось сначала. Уж не сюда ли он, Виталий, попал?

– Слава нашему центуриону! – когда радостный гул стал затихать, подхалимски воскликнул сержант. – Слава!

– Я знал, что вам понравится эта новость, – довольно усмехнулся оптий. – Хотя для многих это и не новость вовсе. Судя по вашим радостным мордам, вы догадывались, куда идем, а?

– Слава центуриону!

– Слава!!!

– Ладно, хватит! – Марк Сульпиций махнул рукой и перевел взгляд на тоскливо стоявшего невдалеке беглеца. – Теперь предлагайте, что делать с этим парнем? Предлагайте не мне, а вот этому юному воину! Подойди, велит.

Из строя смущенно вышел Юний – с распухшим ухом, с синяком. Среди легионеров прошелестел смешок.

– Нечего смеяться. – Однако сам командир, вновь усаживаясь на бревно, не смог сдержать усмешку. – Право, Юний – неплохой воин, да и батюшка его – давний клиент нашей семьи. Правда ведь?

– Славному семейству Прокулов мы обязаны всем. – Юноша поклонился.

– Рад, что ты это помнишь. – Оптий кивнул и посмотрел на остальных воинов. – Сегодня велит оплошал – упустил беглеца…

В строю прокатился осуждающий ропот, кто-то выкрикнул обидные насмешки, кто-то выругался.

– Упустил, но сам же в конце концов и поймал, можно сказать. Если бы велиты не вступили с беглецом в схватку, если бы Юний не продержался так долго… Короче, этого строптивого пленника я дарю велиту Квинту Юнию! Вы, мои славные воины, придумаете подходящую казнь, а Юний… – Тут оптий сверкнул глазами и прищурился. – Юний приведет приговор в исполнение! Молодым надо закалять сердца!

Несколько секунд легионеры молчали. Одно дело, когда воин по велению своего командира наказывает товарища за какой-то проступок, но совсем другое – возложить на велита обязанности палача! Унизил так унизил – ничего не скажешь.

– Ну? – грозно рыкнул тессарий. – Что молчите? Предлагайте же?

– Распять его на кресте!

– Сжечь на костре!

– Удавить!

– Отрубить голову!

– Дать меч, и пусть бьется со своими соплеменниками насмерть!

Последнее предложение, похоже, понравилось оптию больше других. Устало вытянув ноги, он посмотрел на Юния:

– Ну? Что скажешь?

С видом провалившегося на экзамене двоечника велит почесал затылок и несмело уточнил:

– Это ведь теперь мой раб, правда? Вы, господин, только что подарили его мне…

– Да-да, все так, парень!

– Тогда я не понимаю, почему моей собственностью распоряжаются посторонние люди.

При этих словах многие легионеры изумленно раскрыли рты – по всему видать, не ожидали подобного от тихони.

– Потому что этот раб должен быть наказан, – размеренно и четко проговорил командир. – А раз это твоя собственность, то и наказать его – твоя обязанность.

– Я накажу его, да. – Велит с готовностью кивнул. – Только… можно несколько иным способом?

– Ты же у нас теперь собственник, хозяин! – Оптий развел руками и издевательски хмыкнул. – Очень интересно, что ты придумал с ним сделать? Ну, говори же, говори!

– Видите ли, господин центурион, у меня в Нарбонне есть один знакомый ланиста…

– Что? – Марк Сульпиций в изумлении хлопнул себя по коленкам. – Ну у тебя и дружки, парень! И это – клиенты моей семьи? Ужас. А знакомого сутенера среди твоих друзей нет? Или актера, бродячего мима, проститутки? Позволь заметить, такие знакомства вовсе не красят воина великого Рима!

– Уж какие есть… – Юноша сконфуженно покраснел.

– Что ж, продолжай, интересно послушать. Ну-ну, смелее!

– В легионе, как вы знаете, я недавно. И жалованье мое еще очень невелико, а трофеи попадаются редко…

– Хватит жаловаться на жизнь! Я понимаю, куда ты клонишь. Сколько ты рассчитываешь получить за него у ланисты?

– Шестьдесят тысяч сестерциев. – Юноша скромно опустил глаза.

– Сколько-сколько? – Оптий аж привстал от удивления. – Я не ослышался? Шестьдесят тысяч? Это твое жалованье за год! И кто же даст такие деньги за строптивого раба, с которым одни проблемы?

– Шестьдесят тысяч, – упрямо повторил велит. – Этот галл… Он бьется в точности как гладиатор! Всякие там финты, уловки, обманные движения… Клянусь, едва ланиста увидит, как этот парень сражается, он заплатит мне столько, сколько я запрошу, а может, еще и больше.

– Ну ты нахал, парень… Луций! Ты как думаешь, выручит велит за беглеца такую сумму?

– Кто его знает, мой командир? – уклончиво отозвался сержант. – Может, и выручит. Тем более он же сказал, что ланиста – его друг.

– Мне бы таких друзей, которые запросто швыряют на ветер деньги! Предлагаю пари!

– Пари? – Тессарий азартно потер ладони. – Что ж, почему бы и нет?

Легионеры заинтересованно замерли – похоже, занятное зрелище казни отменялось, но взамен назревало нечто не менее интересное. Будет о чем рассказать потом…

– Итак! – Оптий, похоже, тоже оказался парнем азартным. – Я при свидетелях утверждаю, что велит Квинт Юний не продаст этого бродягу в Нарбонне за шестьдесят тысяч сестерциев. Ты же, любезнейший Луций, утверждаешь обратное. Так?

– Все так, командир, – с ухмылкой кивнул сержант.

Он, судя по всему, тоже видел, как сражался Беторикс. В отличие от оптия.

– Итак, пари. Что ж, приедем в Нарбонну, посмотрим. – Марк Сульпиций ухмыльнулся. – Теперь осталось договориться о закладе. Ты ведь у нас ветеран, Луций. Совсем скоро получишь участок и пенсию.

– О нет, ставить участок или пенсию я не согласен!

– А тогда что? – вкрадчиво осведомился оптий.

– Давайте та: каждый из нас купит по три красивых девки, а кто выиграет, тому и достанутся все!

– Хм, девки… В моем доме и так полно красивых рабынь. Давай лучше участок. А я поставлю на кон свою новую виллу! Ну, решайся же, дружище Луций!

– Нет, участком я не могу рисковать ради такой ерунды. Да когда его еще дадут.

– Цезарь сказал, что вот-вот.

– Мой командир, – осмелился подать голос всеми уже позабытый велит. – Позволь мне кое-что вам посоветовать. Ну, насчет заклада.

– Тебе? – Марк Сульпиций хмыкнул. – Ну что ж, посоветуй.

– Предлагаю проигравшему оплатить организацию гладиаторских игр на арене Нарбонны.

– Ого!

– И не только оплатить, но еще и пригласить всех воинов нашей славной центурии!

– Х-ха! – Оптий лишь покачал головой, впрочем, вполне благосклонно, видать, идея понравилась.

А как она пришлась по душе остальным! Вот вам и Юний, вот вам и велит-недотепа! Недаром говорят, что в тихом омуте черти водятся. Кстати, оптий это тоже оценил.

– Ну ты и хитер, парень! Совсем неплохо устроил свои дела. Я слыхал, тебя здесь зовут Недотепой?

Беторикс усмехнулся – надо же, угадал!

– Я смотрю, это прозвище тебе совсем не подходит, я предложу другое… Отныне ты будешь зваться Квинт Юний Каллидус – Квинт Юний Хитрец! Как, парни, подходящее для него прозвище?

– Теперь видим, что подходящее.

– Посмотрим, что будет в Нарбонне.

Виталий вдруг поймал себя на мысли, что следит за развитием событий, будто так все и должно идти, уже не задаваясь вопросом, кто все эти люди и куда он попал. Неведомая реальность захватила его в плен и подчинила себе – не только физически, но, похоже, и в мыслях. Судя по всему, его главная задача теперь – выжить. А попусту мучиться, что, да как, да почему – с ума сойдешь.

Глава 5

Лето – ? Холмы, озера, леса… Куда я попал?

По широкой дороге отряд поднялся на вершину холма, с которой открывался поистине изумительный вид на всю округу: пологие холмы, дороги, коричневые поля, дубовые и кленовые рощи. Все это не очень вязалось с южной зоной тайги, больше напоминало Краснодарский край в конце сентября. Холмы явно возникли из потухших вулканов, заросших лесами и травами. Кое-где в углублениях кратеров поблескивали озера, а в синем прозрачном небе весело сияло солнце, яркое, но милосердное. Иногда налетал такой пронизывающий ветер, что Виталий в своей рубахе ежился, а легионеры плотнее кутались в плащи. Кстати, даже с высоты Виталий не увидел ни каких-либо современных построек, ни линий электропередач, ни асфальтированной дороги.

Легионеры… Интересное какое вышло пари! Оптий собирался всерьез наказать молодого велита, а вышло, что почти наградил! Могли так поступить римляне времен Цезаря? А черт их знает! О внешности, оружии, одежде древних народов мы сейчас много чего можем сказать, опираясь на данные археологии, на сохранившиеся описания путешественников и разные изобразительные источники. Что же касается менталитета тех же римлян или уж тем паче германцев и галлов, это до сих пор терра инкогнита, здесь никто не может чего-либо утверждать с уверенностью. Осталась литература, исторические и философские сочинения, но кто сказал, что современники воспринимали их так же, как мы? И кто может точно знать, каким видел мир римский вольноотпущенник времен принципата? Афинская гетера? Провинциальный сенатор или раб? Мы можем лишь строить догадки, более или менее обоснованные, но все равно остающиеся догадками. Вещи, которые в те времена были известны любому ребенку, сейчас являются предметами научных споров. Например, некоторые утверждают, что римские матроны носили кошельки-мешочки под юбкой. Но в таком случае выходит, что бедолага матрона, придя на рынок, должна была в поисках мелочи задрать подол до самой талии. Будь на ней мини-юбка, тогда это можно было бы достаточно быстро и удобно проделать (о приличиях сейчас умолчим), но знатные женщины ведь носили многослойный наряд с несколькими туниками, со столой, с пенулой… Так что насчет ношения денег под юбкой римскими женщинами – это большой вопрос! Скорее, им, как и мужчинам, удобнее было просто привязать кошель к поясу, а говорить о его помещении под юбкой можно только в качестве сатирического совета – как уберечь денежки от воров. Или, например, мы не знаем, как в Древнем Риме читали букву «с» – как «ц» или «к»? «Кентавр» правильно говорить или «центавр»? «Циклады» или «Киклады»? Увы, до практического применения машины времени этого не выяснить. А ведь речь идет о римлянах, народе грамотном, с развитой письменной культурой и литературой, которая сама по себе – зеркало народной души. Что же говорить о разных варварах, от которых и памятников-то никаких не осталось, кроме «Беовульфа», да и тот сочинят на несколько веков позже. Во времена Цезаря о них писали только враги римляне – тот же Цезарь, например. А при описании врагов едва ли стоит ждать объективности.

Думать обо всем этом Виталию пока никто не мешал. Надо сказать, по сравнению с другими пленниками его положение после заключенной сделки явно улучшилось. И все благодаря Юнию, который изо всех сил заботился о своем новом рабе, от которого ждал такой большой прибыли: на привалах не забывал поделиться едой из собственного котелка, приносил воды, а сегодня с утра даже притащил вино, кислое, как уксус.

Они шли уже второй день, но так и не наткнулись ни на одну примету современной цивилизации. Даже самолет в небе не пролетел – Виталий нарочно то и дело поглядывал вверх, однако нет – небо оставалось совершенно чистым, без единого инверсионного следа. Иногда он еще пытался найти убедительное объяснение происходящего: например, что некая банда отморозков ведет пленников в глухие места, в тайгу, где нет дорог и связи… Зачем? И главное, зачем отморозкам при этом притворяться древними римлянами и говорить на латыни? А их пленникам – на древнем галльском? Наблюдая за товарищами по несчастью, Виталий по-прежнему не услышал ни одного русского слова, даже матерного. Малый рост, отсутствие многих зубов, в том числе и у здешних «хозяев жизни», следы разнообразных увечий прямо-таки наталкивали на мысль, что цивилизации двадцать первого века эти люди даже не нюхали, притом все – как «римляне», так и «галлы». А значит… Господи! Что за хроноопера! Как почти каждый, интересующийся историей, Виталий читал книги о том, как наш человек попадает в далекое прошлое. И вот… Хотелось изо всех сил протереть глаза – да неужели он сам попал в такую книгу? Или на самом деле – в первый век до нашей эры?

– Красивые места! – мечтательно произнес идущий справа от пленников легионер – опытный воин лет тридцати. – Я был бы не прочь получить здесь участок земли и построить виллу.

– Участок? – улыбнулся воин, шагавший слева, – видать, надоело молча месить грязь. – А почему бы и нет, Флавий? Тебе ведь не так долго осталось служить, а здесь, в Кельтике, потребуются верные люди – опора порядка и власти.

– Да! Думаю, Цезарь наделит землей таких, как я. Тем более в Галлии земли много.

И Виталий, слушая этот разговор, ведущийся на латыни, больше не удивлялся – начал привыкать понемногу к своей новой реальности…

Широкая дорога, обложенная камнями, спускалась по склону холма в ложбину. С обеих сторон потянулись возделанные поля: на одних еще щетинилась стерня, другие уже были вновь распаханы и засеяны озимыми. Выходит, не глухая тут тайга, места обитаемые. Да и дороги есть: не асфальтированные, не мощеные, зато хорошо утрамбованные и широкие – три легковые машины запросто разъехались бы. Вот только не видать тут ни машин, ни даже дорожных знаков. Равно как и сельхозтехники на полях, уходящих за горизонт.

Впереди появилось нечто, движущееся на-встречу. Виталий с надеждой вгляделся – вот окажется, что это трактор или автомобиль, и он снова будет в своем времени. И пусть его окружает банда спятивших отморозков – все же станет легче ориентироваться, появится надежда на спасение… Но увы: это была повозка, здоровенная, груженная сеном, запряженная четырьмя быками. Животных лениво подгонял возница – в антуражных башмаках, штанах и галльской накидке из козьей шкуры, называемой кервезией. От разочарования похолодело внутри, и Виталий ощутил, что близок к отчаянию.

– Сальвете! – Отогнав телегу на обочину, возница остановился, пропуская римлян.

– Далеко ли до постоялого двора, парень? – проезжая мимо, поинтересовался оптий.

– До постоялого двора? – Возчик почесал заросший затылок. – Да недалеко, лиг десять.

– Лиг? Ты нам скажи, сколько это в милях?

– В милях? – Парень явно задумался. – Ну, может, дюжина, а может, полтора десятка.

– Понятно, – кивнул Марк Сульпиций. – Примерно полдня пути, вряд ли меньше. Слышь, парень, а ты не встречал здесь воинов великого Рима?

– А как же не встречал?! Третьего дня шесть когорт прошли, все вино на постоялом дворе выпили.

– Так что же, на постоялом дворе теперь нет вина? – нахмурился оптий.

– Вина нет, но дядюшка Бранит, думаю, уже наварил пива. Много ведь вас идет – чего зря деньги терять?

– Клянусь Меркурием, неплохо сказано! – Командир рассмеялся. – Ты рассуждаешь почти как настоящий римлянин!

– А вы что думаете, в провинции совсем уж чурки неколотые проживают? – обиженно отозвался возчик. – Ладно, проходите быстрее, некогда мне тут с вами языком трепать, сено везти надо.

Возница шпарил по-латыни довольно бойко, правда, как машинально отметил Виталий, не совсем правильно – путался в грамматике. Но чему удивляться – этот язык ему явно не родной. Однако от заброшенной фермы они ушли уже очень далеко. В банду чокнутых поверить еще можно, особенно если другой версии все равно нет, но не может на исторических игрищах свихнуться целая область! Это же не заимка таежная – такие просторы, да еще с обработанными полями, не могли бы оставаться незамеченными. И правда, легче поверить, что попал в первый век до нашей эры – это менее невероятно, чем существование целого края, населенного сплошь сумасшедшими любителями варварской древности. Ну не может такого быть, и Виталий, как научный работник, это хорошо понимал. Перемещение по времени даже с научной точки зрения легче объяснить, если постараться, чем массовый психоз, осложненный слепотой и глухотой остального человечества.

– Эй вы, там! – Едущий впереди оптий повернулся в седле. – Давай подтянись, прибавь шагу! До темноты мы должны добраться до постоялого двора и заночевать как люди, под крышей.

– Вот что я у тебя спрошу, Флавий, – снова возобновил разговор один из воинов. – Как же так получается – мы что же, выходит, на этом постоялом дворе должны будем заплатить галлам за ночлег, пиво и прочее? Я правильно понял нашего командира?

– Совершенно правильно, дружище Манлий, – рассмеялся легионер.

– Но почему? Мы же всегда брали все, что хотели, силой, по праву победителя!

– А потому, что мы уже не в Кельтике, друг мой. Посмотри вокруг, на эти поля, на эти давно потухшие вулканы – это Галлия Нарбонна, или, как ее называют, просто Провинция!

Да, отметил про себя Виталий, римляне называли Нарбонскую Галлию, завоеванную еще во втором веке до Рождества Христова, Провинциа Ностра, то есть Наша Провинция, отсюда и пошло потом французское слово «Прованс». Ведь в далеком будущем здесь будет территория Франции… В будущем? Далеком? Значит, он сейчас в далеком прошлом? Что за черт!

– Так-так… – разочарованно протянул воин. – Значит, за все теперь придется платить?

– А ты как думал, дружище Манлий? Все, дармовщина кончилась.

– Чем же мы расплатимся? У меня, к примеру, нет ни дупондия!

Еще одно подтверждение. Дупондий – мелкая римская монетка, чеканилась чаще всего из латуни, но бывали и медные. Один дупондий равен двум бронзовым ассам, вспоминал на ходу Виталий. Правда, ассы сильно обесценились во время гражданских войн и в правление Цезаря практически не выпускались. Два дупондия, или четыре асса, составляли сестерций – серебряшку весом в грамм. Четыре таких равнялись денарию, тоже серебряной монете, но уже в четыре грамма. Двадцать пять денариев составляли ауреус – золотой весом около восьми граммов. Килограмм парной свининки в эти времена стоил около двух сестерциев, на латунный дупондий можно было купить шесть литров хорошего вина, курица стоила полдупондия, а вот кролик подороже – два сестерция. Наемный рабочий, вольноотпущенник-землекоп или сданный в аренду раб в Риме зарабатывал три сестерция в день. В провинции, конечно, меньше. В общем-то, жить можно, другое дело, что многие римские граждане, даже совсем нищие, вовсе не стремились зарабатывать на жизнь, полагая, что обеспечивать их – прямая обязанность государства. «Хлеба и зрелищ» – самый популярный в те времена лозунг. Опекаемые государством граждане великого Рима уже ко времени Цезаря совершенно зажрались, физический труд или занятие ремеслом считали делом недостойным, да и служить в армии римская молодежь тоже не рвалась, предпочитая тратить время на развлечения. В Риме таких убежденных бездельников становилось все больше, приток свежей крови и деятельных людей давали только провинции.