Текст книги "Коломна"

Автор книги: Андрей Посняков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Кстати, Ясна отыскала их где-то здесь, в обиталищах красного Поля Смерти. И очень даже возможно, что листочки эти, стихи, уже побывали в Поле, приобрели иммунитет. И передали его Ратибору, став амулетом. Да, несомненно, именно так и следовало понимать то, что он, Рат, еще жив, что еще не переварен, не сожран без остатка, не втянут живьем каждой клеточкой колыхающегося аморфного студня, так похожего на вкусный брусничный кисель.

Юноша прикрыл глаза: ах, Ясна, знала бы ты, что твоя вещица спасла мне жизнь! Ясна… любимая. Где искать тебя, где? Впрочем, это второй вопрос, первый – как поскорее выбраться из Поля? Ведь раз он, Рат, еще жив, значит, можно выйти…

Вскочив на ноги, молодой человек попытался сделать шаг в сторону от того направления, в котором ненавязчиво, но неумолимо тащил его гигантский смертельно опасный студень. Ничего не вышло! Никуда его не пустили, ударили электрическим током с такой силой, что Ратибор едва устоял на ногах. Странно, но юноша хорошо знал теперь, что такое электрический ток, откуда он брался, для чего и как использовался… даже шевельнулся, возник в мозгу какой-то «закон Ома для участка цепи», возник и пропал. Да-а-а… а матушка-то в таких подробностях об этом не рассказывала.

Поле тянуло его к своему логову, к подножью холма. Только это теперь был не холм, а здание незнакомой архитектуры, огромное, светлое, полное людей! Вернее, как сразу же понял Рат, не людей, а их объемных изображений, генерируемых Полем бестелесных мороков. Вот через парня прямо насквозь прошли две долговязые девицы в бесстыдно узких штанах, а вот он сам пронзил группу спешивших куда-то мальчишек. Яркий свет заливал внутренности холма – огромного и невообразимо прекрасного зала, где, верно, могли бы поместиться сразу несколько башен и еще оставалось бы место для стен. Посередине расстилалась столь же огромная, покрытая чем-то сверкающе-белым поляна, а вокруг нее, на расположенных ярусами ярких креслицах, сидели столь же ярко одетые люди – смеющиеся мужчины, женщины, дети. Сотни, а то и целая тысяча людей! Все словно чего-то ждали, и вскоре Рат понял, чего. Заиграла ритмичная музыка, и внизу, на сверкающей поляне, появилась девушка на… да, эти блестящие металлические штуки на башмаках назывались коньки, такие имелись и в башнях, только попроще – деревянные, с приделанным стальным полозом. Они привязывались к обуви шнурками, а здесь… здесь все было по-другому. Короткая юбочка, разрез на спине – видно буквально все, но при этом девушка вовсе не выглядела бесстыдно. А как она каталась! Какие пируэты выделывала! Прыгала, вертелась волчком, плыла по льду, летела… И как она только не боялась удариться о невысокий забор с непонятными надписями?

«Так было до Последней войны», – внезапно осо-знал юноша. Так жили… Не так, как, поучая, рассказывали волхвы, а вот именно так – весело, открыто, празднично… Эх, люди, люди… как же вы Последнюю-то Войну допустили?! Чего ж вам не хватало-то, а?

Что-то вдруг властно позвало Ратибора обратно. Словно бы потащило, мягко и ненавязчиво, но уверенно и сильно, как тащит собака глупого маленького щенка.

Рат не сопротивлялся, да и не смог бы, если б даже очень хотел – красное Поле Смерти владело им и что-то с ним делало… или это просто какой-то побочный эффект амулета? Да кто ж знает…

Поднявшись по широкой мраморной лестнице на самый верх, пленник Поля вышел на какую-то площадку или даже на крышу. Вместо неба или потолка над головой висел густой красноватый туман, такой же, как и расстилался далеко внизу, под ногами, словно волнующееся брусничное море. С этой площадки – или с крыши? – хотелось шагнуть вниз и, раскинув руки, лететь… Но что-то удерживало Ратибора, он чувствовал, что должен что-то здесь отыскать, забрать с собою, некий чуждый этому миру предмет.

«Ищи! – вспыхнул в мозгу приказ. – Ищи, во что бы то ни стало».

Легко сказать – ищи! Рат и рад бы стараться, да ведь если б точно знать – что? Этого Поле не сообщало, оно, вероятно, вообще не могло мыслить привычными человеку образами, только приказами, побуждениями к действию.

Что тут могло быть чужого?

Ратибор быстро прошел, словно пролетел, пролетами лестницы, прошелся по большому, безо льда, залу (он назывался фойе), еще раз заглянул на ледовое поле… Парень знал, что должен почувствовать нечто, но вот что конкретно – что?

Прошелся по второму этажу, заглянул в трапезную… Что-то вдруг кольнуло за пазухой – амулет! Наверно, что-то такое ощутил…

Ощутил и Рат, вернее, увидел: в самом углу трапезной, за изящной кадкой с каким-то растением, чернела утыканная ржавыми гвоздями дубина, какими обычно пользовались лесные дикари нео!

Никаких сомнений не было – оно! Если что-то здесь и было чуждое, то – именно это.

Прихватив дубину, молодой человек снова поднялся наверх, именно туда его почему-то тянуло. Поднялся, встал над обрывом, над разливанным дымно-брусничным морем, и внезапно почувствовал сильный толчок в спину.

И полетел.

Глава 6

Юноша очнулся в болоте, на той самой тропинке, где он когда-то – не так уж и давно – встретил Сгона. Над пологим холмом, обиталищем красного Поля, все еще стоял туман, только не розовый, а обычный, желтовато-белый. Кругом не было никого, уж конечно же, любопытные разошлись по своим делам сразу же после казни.

Ратибор повернул голову и похолодел: у колокольни, окружив ее, копошись какие-то люди, что-то орали, кидали копья и камни. С родных Пятницких ворот валили клубы густого черного дыма, а совсем рядом, у Маринкиной башни, шел бой. Точнее говоря, уже заканчивался, насколько мог судить Рат. Он прекрасно видел врагов, все тех же лесных дикарей, только на этот раз их было много, очень много, и наступали они не беспорядочно, а явно подчинявшимися общему командованию отрядами.

Нео! Но как они прорвались? Наверное, как и тогда, ночью – смогли. Да и со стороны леса тоже вполне могли явиться – Великий Био отныне не представлял для кровожадных дикарей никакой угрозы. И в этом был виноват Ратибор! Выходит, не зря его приговорили к казни… Впрочем, осуждать себя или других сейчас было некогда – надо спасть своих!

С башен были слышны выстрелы из пищалей и пушек, вот только звучали они все реже и реже. Вскочив на ноги, Рат внимательно посмотрел на башни. Горела не только Пятницкая, а еще и Семеновская, и Ямская. От Погорелой же и Спасской остались одни руины. Значило это только одно: кто-то показал дикарям подземные ходы к пороховым складам в подножии каждой башни. Среди своих имелся предатель… или предатели – ведь через болотные тропы нео тоже кто-то провел.

Больше не рассуждая, Ратибор со всех ног бросился через болота по старой гати, да по пути споткнулся, свалился в трясину, правда тут же выбрался и побежал дальше. Мокрый, грязный с испачканным болотной тиной лицом и спутанными колтуном волосами, юноша и сам сейчас напоминал дикаря.

Это его и спасло. В суматохе схватки дикари, как видно, приняли его за своего, да особенно-то и не приглядывались, поглощенные азартом уже даже не боя, а просто резни. На развалинах башен уже никто не сопротивлялся, с горевших Пятницких ворот кто-то выпрыгнул прямо на копья радостно возопивших дикарей, а с колокольни нео просто сбросили трупы. Звонница оказалась в руках дикарей.

Подобрав с земли жуткую пародию на меч, сделанную из какой-то толстой и тяжелой железной полоски (все же лучше, чем ничего), Ратибор бросился к родным башням, на ходу примкнув к бегущей туда же большой группе дикарей, насчитывающей человек сорок. Дым, гарь, сорванные с петель ворота, трупы…

Азартно потрясая копьями и дубинами, вражины ворвались в башню, которую, похоже, никто уже не защищал.

Рат закусил губу, увидев, как из развалин башни закоптившиеся в дыму нео вытащили окровавленное тело, в красном плаще и пробитой во многих местах кольчуге. Юноша тут же признал воеводу Твердислава. Окровавленная голова боярина бессильно свесилась вниз, седая борода торчала клочьями, а мертвые недвижно застывшие глаза уже ничего не видели.

Жаль старика…

Однако, пожалеть тут можно было многих – да всех. Похоже, Ратибор опоздал – здесь все было кончено. Довольно хохоча, дикари парами осматривали убитых и раненых, последних тут же добивали резким ударом дубины и аккуратно складывали к уже имевшимся трупам, просто в кучу. Наверняка чтоб уже совсем скоро устроить кровавый пир.

Кроме убитых, имелись и пленные, в основном молодые девушки, женщины, подростки. Стариков и маленьких детей нео в плен не брали, предпочитая тут же сожрать. Этих же, видимо, придержали для гнусных забав и непосильной работы. Хотя какая работа может быть у тупых лесных дикарей?

Прекрасно осознавая всю грозящую ему опасность, Ратибор внимательно осматривал пленных, надеясь увидеть среди них Ясну… Нет, девчонки там не было. Убили?!

Юноша гнал от себя недобрые мысли, да, собственно, и думать-то было сейчас некогда. Неужели – всё?! Неужели, сопротивленье людей башен подавлено, и не осталось больше никого, ни одного отряда, ни одного воина? Не может такого быть! Однако, большинство башен уже были разрушены либо горели, никто не сопротивлялся… разве что у Грановитой башни. Вот ее дикари еще не взяли, не разрушили. Окружили, тащили лестницы… и пушки! Да-да, пушки, как видно, трофейные, волокла целая толпа врагов, опутав веревками и ремнями. Что же, дикари научились стрелять?! Скорей, их кто-то научил, и ясно было, что и здесь никак не обошлось без предательства.

– Почему воин без дела? – вдруг окликнули сзади.

Рат обернулся, встретившись взглядом с коренастым, свирепым на вид, нео в панцире из искусно соединенных друг с другом костей. На поясе дикаря, на перевязи, болтался захваченный у кого-то из воинов Башен меч… который враг тут же выхватил, почти сразу определив в Ратиборе чужака.

Почуял, видно, что-то, собака немытая.

Резко отскочив в сторону, Рат живо подставил под удар свое оружие, тяжелое и неудобное, но, надо признать, прочное, и даже весьма. Да и меч у нео оказался не боярский – отроческий, хотя и сделан был и закален на совесть.

Отразив удар, юноша тут же бросился в контратаку, пытаясь достать врага длинным выпадом, дерзким уколом в незащищенный пах. Однако же, длины «клинка», если это можно было вообще назвать клинком, не хватило, да и дикарь оказался вертким, несмотря на весь свой тяжеловесный вид. Увернулся… отпрыгнул… снова занес меч…

Рат быстро ударил по летящему вниз вражескому клинку с боку, стараясь выбить оружие из рук дикаря.

Не вышло, не проходили с этой железкой приемы клинкового боя, да и, как видно, отличающийся недюжинной силой дикарь держал меч цепко. И столь же цепко следили за соперником маленькие злобные глазки.

И снова удар… звон… отбивка… Рат отпрыгнул в сторону, уходя от очередной атаки, запрыгал, затанцевал вокруг врага, выбирая момент для неожиданно резкого выпада…

Враг с воем занес меч… юноша уклонился, чувствуя, как просвистел над ухом закаленный клинок. Снова отпрыгнул, закружил, ухмыляясь – дикарь орудовал мечом словно дубиной, столь же бесхитростно и туповато, просто крутил над головою да бил, и, если бы в руках Ратибора находился не этот огрызок, а настоящий боевой клинок, то у коренастого не оставалось бы никаких шансов. Впрочем, шансов у него не оставалось и так.

Быстро разгадав нехитрую тактику нападавшего, Рат теперь лишь примеривался, выбирая момент… И, как опытный боец-мечник, не забывал краем глаза посматривать на то, что делается вокруг.

А вокруг ничего хорошего не творилось. Вокруг столпились сбежавшиеся поглазеть на поединок нео, с копьями, с камнями, с дубинами. Вот потому-то так уверенно чувствовала себя коренастая лесная сволочь! Ухмылялся, показывая желтые клыки…

Рат бросил взгляд в стороны… дикари, дикари… снова дикари… остатки разрушенной башни, а за ними… а что за ними? А за ними…

Желтые глазки нео вспыхнули яростью. Враг перестал кружить и снова бросился в атаку, вращая над головой сверкающим клинком.

Переместив вес на левую ногу, юноша уклонился. Меч пролетел низко над головой, едва не задев клок волос на макушке. Толпившиеся вокруг дикари радостно завыли. Рат тут же перенес вес на правую ногу, спружинил… Выпад! Укол! Прямо в пах.

Что там стало с соперником дальше, Ратибор уже не видел – некогда было смотреть. В три прыжка юноша обогнул дымящиеся развалины башни, задержал дыхание и, невидимый в густом непроглядном дыму, спрыгнул в ров, рванув к развороченному взрывом зеву подземного хода и моля всех богов, чтобы лаз не оказался заваленным.

Дикари бросились в погоню почти сразу, но вот это «почти» оказалось решающим – сыскать беглеца в дыму пожарищ оказалось довольно сложно: поди пойми, куда тот побежал, где спрятался, схоронился, скрылся.

Озадаченно столпившись у рва, дикари откашлялись и принялись лихорадочно соображать, что делать дальше. Длинный, с седыми космами, бородач нерешительно указал на развалины Спасской башни, на что ему громко возразили двое туповатых с виду парней в панцирях из каких-то ржавых железок. По их мнению, сбежавшего нужно было искать в лесах, в священной роще.

Спор этому положил подбежавший в гневе десятник: здоровенный малый с круглым, не лишенным печати интеллекта, лицом и свирепым взглядом.

– Аой! Мерзавцы! Ишь, стоят. Вперед, к башням! – он зло ощерился, оглядываясь на Маринкину башню, где сейчас затухал последний очаг сопротивления.

– Но… он убежал и мы…

Напрасно осмелился возразить один из парней, ой, напрасно! Здоровяк тут же пнул его ногой в пах, ловко попав меж защитных пластинок, и, бешено вращая глазами, зарычал:

– Я сказал – за мной! К башне.

Ослушаться его не посмели, а вот беглеца уже простыл и след.

Ветер гнал туман к лесу, и на болотах запах гари чувствовался довольно слабо. И все же осторожно выбравшийся на поверхность Рат закашлялся – скорее, от усталости и нервного истощения, нежели от дыма. Все ж он был живой человек, пусть и воин, но не робот – и переживал и нервничал, и далеко не всегда поступал так, как нужно было бы поступить.

Что делать сейчас, юноша просто не знал. Вернуться к башням, чтоб с честью погибнуть или, того хуже, угодить в плен? Так, безо всякого смысла. Если б еще точно знать, что Ясна жива, в плену… или, может быть, ей удалось сбежать? Почему бы и нет? Ведь он-то, Ратибор, сбежал – почему другие не могут?

В задумчивости, молодой человек уселся на плоский камень, не забывая зорко следить за происходящим вокруг. Сидел, рассуждал сам с собой, пытаясь прийти к какому-то более-менее приемлемому и разумному решению… и вдруг краем глаза заметил видение. Кто-то подкрадывался по старой гати, полз, не обращая внимания на холодную болотную жижу и грязь.

Миг – и Рат проворно распластался за камнем, поудобнее, насколько это вообще было возможно, перехватив в руке свой ржавый тяжелый клинок. Воин никогда не расстанется с оружием, пусть даже с таким – все ж лучше, чем ничего.

Прищурив глаза от внезапно выглянувшего солнца, юноша высунул голову из-за камня и напряженно всмотрелся. Инте-ересно, кто это там полз, хлюпая болотной тиной? Какой-нибудь припоздавший дикарь? Непохоже – с чего бы ему таиться-то? Или нео заметил Рата первым, и теперь решил незаметно подкрасться, напасть? Что ж, давай…

Юноша недобро усмехнулся, прикидывая, как снесет крадущемуся вражине башку, и принялся спокойно ждать. Сойдя с гати, дикарь уж никак не пройдет мимо камня.

Вот уже близко, вот шевельнулись камыши… вот показалась, взлетела, словно птица, и снова упала, чья-то рука, желтая, узкая, с изящным плетеным браслетиком, какие делали юные мастерицы Семеновской башни.

Нет, это не дикарь. Свой! Такой же беглец, быть может – раненый.

Оглянувшись, Ратибор выскочил из-за камня и бросился к гати…

В камышах, вытянувшись, лежал молодой длинноволосый парень в длинной одежде жреца. В правом, в бурых подтеках, боку его торчала грубая, с черным опереньем, стрела, какие обычно делали нео.

Упершись взглядом в грязные сапоги Ратибора, волхв поднял голову и простонал:

– Помоги-и-и…

– Держись, – молодой человек нагнулся, перетащил раненого к камню, и, перевернув на бок, рванул одежду… Похоже, чем-то помочь бедолаге уже было поздно: рана вокруг стрелы нагноилась, опухла и пожелтела. Поня-а-атно… Рат с таким уже сталкивался, и не раз. Лесные нео обвязывали наконечники стрел пенькою, для надежности пропитанной клейким соком мутировавших волчьих ягод, представлявшим собой сильный растительный яд, действующий не слишком быстро, но неотвратимо. Если б сразу после ранения кто-то вытащил стрелу и отсосал ядовитый сок, тогда раненого еще можно было бы спасти, но сейчас у этого бедолаги не осталось никаких шансов. Сколько он еще проживет? Минуту… две, три? Во всяком случае – вряд ли дольше.

Молодой жрец, как видно, это хорошо понимал и, пытаясь что-то сказать, поднял трясущуюся руку.

– Н-на н-нас напали. Дикари, нео. Убили… убили всех. Я убежал, полз… караван… Велимир – убит…

– Волхв Велимир? – удивленно переспросил Рат. – Его я знаю. Но про караван ничего не слыхал – а должен был бы. Я же проводник…

– Я знаю…

Раненый обреченно прикрыл глаза и зашептал, время от времени понимая веки:

– Передай великому волхву Владиславу, что… что мы доставили девушку… маркитанты заплатили честно… а золото… золото там… я спрятал, чтоб дикари не… чтоб не смогли найти… я… я…

Пораженный ужасной догадкою, Ратибор с силой схватил умирающего жреца за плечи:

– Что за девушка?! О какой девушке идет речь?

– За-забыл, как ее зовут… забыл…

– Лет шестнадцати, худенькая… Золотистые волосы, карие глаза – так?

– Так, да…

– А зовут – Ясна!

– Ясна… Да! Да, Ясна! – умирающий приподнялся и снова заговорил о спрятанном золоте… вернее, лишь попытался сказать – на тощей, с большим кадыком, шее его вздулись вены, и желтая пузырящаяся пена хлынула изо рта…

Несчастный дернулся, выгнулся дугою… и замер, навеки устремив в блеклое осеннее небо застывший взгляд светло-голубых, широко распахнутых, глаз.

– Отмучился, – вздохнув, Ратибор закрыл умершему парню веки и, протащив тело по гати, сбросил его в болото.

Чавкнув, сомкнулась над телом мутная черно-зеленая жижа.

– Мир душе твоей и покой.

Пусть не в могилу, пусть так, но все ж погребен. Все лучше, чем кто-то сожрет труп – а ведь так и было бы.

Покончив с похоронами, Рат напился из дождевой лужи и, оглянувшись на дымящиеся позади башни родного коломенского кремля, решительно зашагал по узкой болотной тропке. Теперь он точно знал, куда идти и что делать, и надеялся, что маркитанты никуда еще не ушли. А ушли, так всегда можно нагнать. Нагнать и выкрасть любимую! Кстати, умерший жрец что-то говорил о золоте… может быть, стоит повнимательней посмотреть по пути? Хотя… что там смотреть – искать надо, и искать тщательно! Но сейчас некогда, потом все, потом.

Поглядывая на условные знаки, юноша почти не пользовался вырубленной по пути, в осиннике, слегой – все давно уже знал наизусть. Однако по сторонам крутил головой исправно, памятуя встреченного не так давно болотника и червя. Совсем недавно все еще было, недавно, буквально несколько дней. И башни еще стояли, и не было захватившей их толпы дикарей, и все были живы, и он, Ратибор, еще не был ни беглецом, ни приговоренным к смерти, и все было хорошо!

Да, было. Но теперь-то все совсем не так, и вернуть прошлое не в силах Рата, а раз так, то нечего и вспоминать, бередить раны, надо думать о настоящем дне и о будущем. Добраться до острова Ржавой Баржи, там – старый лагерь, там рыболовные снасти, остатки припасов. Там и хозяин острова – борщевик. Которому за проход нужна будет жертва. Придется добыть кабана или косулю. Только удовлетворится ли этим хозяин, привыкший к жертвам совсем иного рода? Ладно, там видно будет, там поглядим – в конце концов, островок-то можно попытаться и обойти, предварительно разжившись снастями.

Так думал путник, так рассуждал, продвигаясь вперед по чавкающей болотной жиже… пока не увидел в сотне шагов впереди сидящего на старом пне человека, в руках которого что-то блестело. Молодой парень со скуластым лицом…

Сгон!

Ну да, это был Сгон, десятник Пятницкой башни, старый друг и товарищ. Обвиненный в доносе… наверно – лживо, по крайней мере, Рат в это верил. Говорили, что перед самым нападением нео Сгон куда-то исчез. Так ведь и верно – пошел за болота охотиться. Теперь вот возвращается. Не знает, верно, про нео, про башни, про пожарище… Эх! Невеселая будет для него весть.

– Эгей! Ратко-о-о-о! – приятель, видно, высмотрел Ратибора в бинокль, вскочил с пня, радостно замахал руками. – Эге-ей!

Путник прибавил шагу… друзья обнялись.

– Что там за дым, друг? – первым спросил Сгон. – И куда ты собрался?

Рат посмурнел лицом:

– Башен больше нет. И людей нет. Напали нео.

– Дикари? – изумился десятник. – Но как они посмели – на пушки? Этих лесных поганцев что, не смели картечью?

– Не смели, – голос Ратибора зазвучал глухо и сипло. – Кто-то показал им подземные ходы. Дикари подорвали и подожгли Кремль. Все пушечные башни, до одной, сразу. И, я полагаю, одновременно.

Собеседник недоверчиво свистнул:

– Дикари? Рванули? Они что, знают взрывное дело? Умеют делать порох?

– Кто-то научил. А порох они могли и купить… или забрать у маркитантов силой.

– Ах, брат… – усевшись на камень, десятник достал из заплечной котомки плетеную флягу. – Все это так… так жутко, что надо немедленно выпить. Будешь?

– Давай.

Махнув рукой, Рат приложился к фляге, сделав сразу несколько глотков забористой ягодной бражки – где только Сгон такую и взял, да и как сумел сохранить, не выпить? И где он бродил все эти дни? И в самом деле – охотился? Тогда где же добыча? Странно это все… странно… стра…

Рябое лицо десятника вдруг начало расплываться, превратившись в смешной круглый блин с приплюснутым носом и маленькими узкими глазками. Все вокруг закачалось, сделалось каким-то нечетким, а растущая вокруг пня чахлая желтая травка вдруг прыгнула прямо Ратибору в лицо. Последнее, что помнил парень, было ударившее в глаза солнце.

* * *

Рат пришел в себя от нестерпимой вони. Кругом было сыро и тесно, скученно от спавших тут и там людей, в большинстве своем – стариков и подростков, еще не ставших ни воинами, ни мастеровыми. Круглый холодный зал с брошенной на каменный пол соломой, тусклый свет, проникающий сквозь узкую, едва просунуть руку, бойницу, лился откуда-то сверху. Почему именно сверху, гадать было долго не надо: Рат оказался в подвале. Подвале какой-то уцелевшей башни, Маринкиной или Грановитой, а те, кто здесь в подвале сейчас находился – узники…

– Эй! – потерев жутко болевшие виски, юноша приподнялся и потряс за плечо какого-то спящего старика из семеновских. – Где мы?

– А?! – встрепенувшись, воскликнул тот. – Что? Кто?

В широко распахнувшихся безумных глазах старика стоял самый настоящий ужас.

– Я не знаю, я ничего не знаю. Я просто работаю, и тебе надо работать, и всем…

– Не надоело-о-о-о?! – сверху, надо рвом, прокатился вдруг громкий богатырский клич.

Рат вздрогнул – так обычно кричали караульщики-нео. Значит, и впрямь – в плену. Ну, конечно, не на танцах же и не на празднике веселых дев.

«Не надоело» – так дикари проверяли караулы, знаменитые свои «десятки», чтоб часовые не заснули да на ненужные разговоры не отвлеклись – уж что-что, а потрепаться за жизнь лесная сволочь любила!

– Не надоело-о-о-о?!

– Надоело! – отрывисто рявкнули в ответ.

Все ясно – смена караула.

Юноша покачал раскалывающейся от боли головой и тихо застонал – все, что могло случиться плохого, увы, случилось, он оказался в плену. Интересный вопрос – как? Каким образом? Ведь еще вчера… Нежданная встреча со Сгоном, брага… И вот, теперь…

Рат не успел додумать – снаружи, за окованной железными полосками дверью, раздались чьи-то тяжелые шаги, послышались громкие голоса и смех.

Дверь резко распахнулась, метнулся по углам оранжевый свет факелов, и ворвавшиеся в узилище темные длиннорукие фигуры принялись злобно пинать всех подряд:

– Эй, подымайтесь! Живо, болотные ублюдки, х-ха!

Просвистел, щелкнул бич, ожег чью-то спину – послышался жалобный вскрик.

– Ленивые твари! Живо, я сказал!

Узники торопливо вскакивали на ноги, вместе со всеми поднялся и Ратибор, справедливо предположивший, что обитателей узилища сейчас собираются куда-то вести.

Выбраться бы отсюда. А там поглядим.

Подгоняемые пинками и ударами, пленные поднялись по узким ступенькам каменной древней лестницы наверх, на утоптанную площадку перед Маринкиной башней, называемой иногда еще и Круглой – такой она, на самом деле двадцатигранная, казалась издалека.

Как и вчера, день нынче выдался ясный, однако с утра было довольно прохладно, да только что показавшееся в небе солнце еще не грело… впрочем, оно уже и днем грело мало – осень.

Десяток молодых ухмыляющихся дикарей, вооруженных короткими копьями и дубинами, без лишних слов погнали пленников к полуразваленной Успенской звоннице, которую, по-видимому, намеревались зачем-то восстановить. Зачем – Рату было не очень понятно, ведь дикари традиционно жили в непроходимых лесах, время от времени совершая набеги на селения сородичей или дальние деревни людей. Зимой прорывались и к башням, обламывали зубы, правда, лет пять назад ворвались-таки в Спасскую, но их оттуда вскорости выбили с треском. Нынче же, судя по всему, удача улыбнулась нео – проклятые отморозки захватили весь Кремль! И мало того, что захватили, еще и принялись восстанавливать, что для дикарей было совершенно нехарактерно. Их дом – лес, непроходимая чаща. Выбрался, устроил лихой налет, да с награбленным добром, с пленниками обратно в лес. А тут звонницу восстанавливают. Как говорила матушка – на хрена козе баян, спрашивается? Зачем тупой лесной сволочи Кремль? Не жить же они здесь собрались?

Хотя, в свете последних событий, кто их знает?

– Работать! – подведя узников к развалинам, приказал начальник караула – приземистый, чрезвычайно широкоплечий и упитанный тип, чем-то похожий на большую свинью, одетый в яркий кафтан с узорной вышивкой, ранее явно принадлежавший какому-нибудь башенному боярину.

– Всем работать! Не лениться, иначе – бить, бить!

В подтверждение своих слов, Свинопотам – именно так про себя прозвал его Ратибор – выхватил из-за пояса кнут из дубленой кожи и с размаху опустил его на спину первому попавшемуся подростку. Разорвав телогрею и рубаху, кнут добрался до кожи, парнишка дернулся, узкое, осунувшееся лицо его исказилось болью.

– Работать, ага, ага!

Узники, включая и только что избитого, взялись за камни.

Работа оказалась несложной, но чрезвычайно тяжелой, особенно для подростков, стариков и приведенных из какого-то другого узилища женщин. Нужно было перетаскивать или перекатывать, кантовать, если не получалось тащить, камни и осколки битого кирпича, освобождая ворота, которые дикари всерьез вознамерились отремонтировать, не жалея сил попавшихся в их цепкие лапы узников.

Бежать на рывок, сразу же, не представлялось возможным – Ратибор все же вполне здраво оценивал ситуацию. Слишком уж много вокруг врагов! Непосредственно занимающийся охраной узников «десяток» под чутким руководством Свинопотама, да еще и множество дикарей вокруг, занимающихся самыми разными делами, а чаще – просто шатающихся безо всякого конкретного дела. Кроме надсмотрщиков, конкретным делом занималась лишь молодежь, рядом, в скверике-«блюдечке» под руководством опытных воинов отрабатывая приемы пешего строя. Тренировали их на совесть, опытный глаз Рата отметил это сразу. Взаимодействие в паре, в «пятерках», в «десятках», построение и атака в каре – покойный воевода Твердислав учил примерно так же. А еще из Маринкиной башни дикари притащили целую кучу пищалей, видать, собрались учиться стрелять.

Огнестрельное оружие, восстановление Башен, изучение тактики боя – все это никак не вязалось с образом отсталых лесных дикарей. Хотя обликом и повадками дикари оставались дикарями, но кто-то явно заставлял их упорно тренироваться и что-то изучать. И этот кто-то – вожак! – явно отличался недюжинной сметкой, умом и безумной жаждой власти. А еще – неописуемой дикой жестокостью, иному вождю нео просто не подчинялись бы. Взглянуть бы на этого деятеля хоть одним глазком… А может, это тот, «облезлый»?

Для себя Рат пока решил так: присмотреться, прикинуть, что к чему, а потом уж и бежать, используя любой подвернувшийся случай. Вырваться и отыскать Ясну – вот что сейчас было для юноши главным.

Врагов оказалось много, слишком много – откуда они и взялись-то в таком количестве в этих диких лесах? Впрочем, леса-то были бескрайние, тянувшиеся до самых Уральских гор, а то и дальше. Кто там только не жил! Зимой охотники встречали многих: и разведчиков нео, и ходоков, или, скорей, беглецов из дальних лесных селений. Обычных, ничуть не мутировавших, людей, которых дикари презрительно именовали «хомо», считая лишь себя высшей расой, достойной жить на земле.

Кстати, как заметил Рат, нео промеж собой тоже различались, правда, не сильно – не внешностью, а аксессуарами: прической, одеждой, оружием. Даже речью! Большинство всегда говорило о себе – «он», некоторые, особо отсталые, знали только местоимение «мы», и лишь немногие говорили «я», выделяя себя, как отдельную личность.

Кое-что о повадках лесных дикарей юноша знал и раньше, однако многое сейчас стало для него открытием. В речь врагов он вслушивался невольно, ибо надсмотрщики были не дураки почесать языками. В то же время, бросая внимательные взгляды на тренирующуюся в скверике молодежь и всех прочих, околачивавшихся в округе, пленник сделал вывод, что все эти дикари принадлежат не к одному племени, а к нескольким. Это было хорошо видно издалека: какие-то отряды состояли из бритоголовых, а какие-то, наоборот, щеголяли длинными нечесаными космами. Кто-то, несмотря на начало октября, ходил полуголым, выставляя напоказ многочисленные, покрывающие, казалось, все тело, татуировки, кто-то с гордостью носил одежку из звериных шкур, а кое-кто – цветастые домотканые накидки с вышитыми затейливыми узорами. Значит, где-то знали ткачество, где-то – нет, где-то умели ковать железо, делать примитивные мечи, а где-то использовали дубины. Умный и жестокосердный вожак сплотил разрозненные, часто враждебные друг другу, племена. Наверняка при помощи грубой силы – ибо иначе эту лесную сволочь было бы не сплотить никак.

Трое подростков окружили большой камень, пытаясь сдвинуть его с места, хотя бы столкнуть. Ратибор поспешил на помощь. Сила его пришлась весьма к месту – каменюка поддалась, поползла потихоньку…

– Эй, навались! – увлекшись, командовал юноша. – Слева надави, слева!

Ху-у-у!!!