Текст книги "Мастера иллюзий (СИ)"

Автор книги: Андрей Погудин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

В душе Джузеппе не было ревности, а лишь благодарность удивительному человеку, который, как говорят, построил помимо всего прочего даже крылья подобно птичьим и летал на них перед государем! Разве можно в чём-то подозревать такого? К тому же в цеху шептались, что мастер Леонардо вообще не жалует женский пол, это привносило еще большее спокойствие в сердце Джузеппе. Он поцеловал жену и с гордостью показал связку рыбы. Луиза расцвела, а мужчина в который раз поблагодарил Бога за любовь такой прекрасной женщины. На кухню малым смерчем влетел Клод.

– Папа, мама! Там посыльный пришел!

Родители переглянулись. На улице скучал мальчишка едва ли старше Клода. Увидев Джузеппе, он выпалил скороговоркой:

– Синьор Леонсо срочно требует вас в мастерскую!

– Но у меня же выходной...

– Срочно! – повторил посыльный и выбежал со двора.

– Наверное, что-то случилось, – пробормотал Джузеппе. – Схожу, узнаю...

– А я пока как раз форель приготовлю, мой добытчик, – улыбнулась Луиза.

* * *

Мануфактура Леонсо Милани не могла конкурировать с текстильными цехами Лана и Сета по объему продукции, но зато здесь выделывали изумительное по мягкости и красоте сукно. Секрет изготовления такой ткани Леонсо узнал от своего отца и тщательно берег, неизменно отклоняя щедрые предложения других промышленников. Также как и везде, на мануфактуре использовали труд наемных рабочих, среди которых выделялись доверенные помощники главного мастера – каждый пользовался особыми привилегиями и отвечал за определенный этап производства. Одним из помощников и был Джузеппе.

Хозяин сидел в кабинете и просматривал какие-то бумаги. Зачесанные назад черные волнистые волосы искусно маскировали наметившуюся лысину, а добротный камзол – тучность синьора Милани. На краю стола остывала в большой тарелке нетронутая паста. Джузеппе слегка забеспокоился – если уж мастер забыл о любимой еде, то произошло что-то действительно из ряда вон выходящее.

Леонсо оторвался от чтения и уставился на вошедшего. В выпуклых глазах постепенно перестали прыгать буквы с цифрами, и хозяин мануфактуры произнес:

– Здравствуй, Джузеппе. Ты уволен.

– Что?!

– Уволен с должности помощника и назначен моим представителем во Франции.

Милани ухмыльнулся, наблюдая за растерянностью мастера. Пригладив шевелюру, пояснил:

– Проклятые лягушатники задрали цены на красители. Я хочу, чтобы ты отправился в Прованс, поселился в Марселе и представлял мои интересы перед тамошними торговцами.

– Но...

– Джузеппе, ты ведь знаешь, как хорошо я к тебе отношусь. Я не могу доверить это важное дело никому другому. На новом месте ты будешь получать в два раза больше, чем сейчас, к тому же, я помогу тебе продать дом за хорошую цену. Соглашайся!

– Это так неожиданно...

– Жизнь полна неожиданностей, друг мой, приятных и не очень. Я даю тебе шанс, не упусти его. Ты же знаешь французский?

– Да, мой отец...

– Замечательно! На сборы тебе два дня. Возьми, это на первое время.

Джузеппе принял тяжелый мешочек и почесал затылок. Судя по весу, тут жалование за полгода – есть над чем призадуматься. Зашуршали бумаги. Леонсо пододвинул тарелку со спагетти, лицо исказила гневная гримаса.

– Остыла... Бруно! Эй, Бруно, паста холодная! Джузеппе, не стой столбом, крикни там Бруно! Да, покупатели на дом придут завтра.

* * *

Леонардо прищурился и сделал последний мазок. Тончайшая светотень размывала пейзаж на заднем плане, облик женщины выражал гармонию и спокойствие, но главное – улыбка. Наконец-то он ухватил нужную форму и запечатлел её на холсте!

Помнится, да Винчи тогда решил прогуляться до собора Санта-Мария дель Фьоре и на площади перед ним заметил женщину с малышом. Карапуз дурачился, а вот мать... Леонардо тогда замер, словно громом пораженный. Её улыбка была прекрасна, нет, она была удивительно единственна! Взволнованный мастер тут же познакомился с женщиной и уговорил её позировать, а потом даже проводил до дома...

Да Винчи вытер кисть и улыбнулся Луизе.

– Вы сегодня просто обворожительны! Этот загадочный блеск в глазах... Мне кажется, что вас печалят какие-то известия, но одновременно вы чем-то восторгаетесь. Я прав?

– Синьор да Винчи, вы как всегда проницательны! Мой муж получил предложение переехать во Францию. Я рада увидеть новую страну и новых людей, тем более Джузеппе пообещали приличное жалование, но... мне жаль уезжать из Флоренции, к тому же ваша картина...

– Почти закончена! Я наконец-то прочувствовал те нюансы, которые бередили мне душу с момента нашей встречи. Думаю, что назову портрет "Мона Лиза". В вашу честь!

– Синьор да Винчи, вы так добры!

– Это я должен благодарить вас. Мне в первый раз настолько понравилась собственная работа, надеюсь, её оценят и другие. Вот, возьмите эти флорины, вы их честно заработали. И не спорьте! Поезжайте во Францию с добрым напутствием. Кстати, я тоже надеюсь посетить эту прекрасную страну. Думаю, мы с вами ещё встретимся.

– Я буду очень рада! Спасибо, синьор да Винчи.

– Леонардо, Луиза, для вас просто Леонардо. Клод, пойди-ка сюда.

Мальчик увлеченно разглядывал рисунок с заключенным в круг человеком и даже что-то пытался измерять пальцами. Услышав обращение, он аккуратно положил бумагу на стол и подошел к мастеру.

– Видишь этот камень? – спросил да Винчи, доставая из шкатулки молочно-белый шарик. – Когда я был таким же маленьким как ты, я исследовал в поисках приключений старинный полуразрушенный замок, стоящий на скале близ нашего местечка. Однажды залез в какую-то трещину, узкую настолько, что даже мое худое тельце с трудом протискивалось меж плитами шершавого камня. Но я не сдавался, продвигался всё глубже и глубже, не замечая царапин, пока не оказался в небольшом гроте. Как ты думаешь, что я там обнаружил?

– Мешок с сокровищами, – вымолвил Клод, не сводя горящего взгляда с рассказчика.

– Ха, ты прав ровно наполовину! В гроте действительно лежал большой мешок, обмотанный ржавыми цепями. Я попытался их снять, но мне не хватило сил. Тогда я разорвал истлевшую ткань, засунул внутрь руку и нащупал... мертвеца!

Клод подпрыгнул как ужаленный, Луиза улыбнулась. Довольный произведенным эффектом, Леонардо продолжил:

– Конечно, я тоже испугался, хотел даже убежать, но любопытство взяло вверх. Я молился и по лоскутку отрывал ткань, пока передо мной не проявился весь скелет. Сейчас я могу сказать точно, это был мужчина. Меж ребер у него торчала костяная рукоятка, лезвие клинка поела ржа. Тот, кто замуровал несчастного в стене, видимо, очень его боялся, раз для верности опутал цепями. На ключице скелета и лежал этот камень. Я думаю, покойный носил его в качестве амулета и мне почему-то кажется, что этот талисман поможет тебе в жизни... хм, в отличие от его первого владельца. Держи!

Клод аккуратно взял из ладони мастера тусклый белый шарик и поднес его к глазам. В камне виднелась неглубокая канавка, он казался теплым на ощупь. Мальчик уже хотел поблагодарить за необычный подарок, когда заметил, как внутри талисмана зародилась маленькая искорка. Из точки размером с угольное ушко она разрасталась до тех пор, пока весь шарик не запульсировал мягким белым светом. Леонардо с удивлением смотрел на это чудо.

– У меня не происходило ничего подобного!

Камень потемнел. Взглянув Клоду в глаза, да Винчи медленно произнес:

– Теперь я уверен, что отдаю напит в нужные руки.

* * *

Отражение Сандор. Пустыня Руб-эль-Хали.

Горячий ветер играл песчинками, шуршащие волны сухопутного океана стелились барханами, насколько хватало глаз. Солнце превратилось в кроваво-красный шар и неспешно уходило за край мира, заливая багрянцем горизонт. Жарко...

Балдур ссутулился на камне, худые руки покоились на коленях ладонями вверх. Давно отзвучали горячечные молитвы и первоначальное чувство восторга сменилось апатией. Легенда врала! Если Аллах и посещал этот храм, то очень давно.

...Осознав, что достиг цели, Балдур первым делом тщательно исследовал руины. Жажда и голод отступили, юноша поражался размеру некогда великого сооружения, обходя по периметру занесенные песком камни кладки. Даже Большая мечеть Медины и то была меньше! Египтяне возвели действительно гигантский храм, но сколь мало от него осталось.

Огрызки стен только в двух местах достигали человеческого роста, песок похоронил под собой свидетельства давней войны, но алтарь посредине возвышался сейчас так же гордо, как и века назад. Казалось, пустыня не решится захватить сердце святыни и даже заботливо прячет его от людских глаз за желтым покрывалом...

Назад уже не вернуться, просто не хватит сил. Придется умирать здесь, медленно превращаясь в мумию под палящими лучами равнодушного солнца. Балдур не боялся смерти, родители уже давно в тех пределах, больше юношу заботила судьба дяди. Господин Фейсал обнаружит пропажу коня и первым делом придет в дом Азара. Каково будет дяде узнать, что его любимый племянник – вор? Таким отрубают руки перед всем честным народом. И ведь уже ничего не объяснишь, не оправдаешься, эх! Во рту разливалась горечь, мысли метались в голове жужжащими мухами, тело затекло. Теперь Балдур даже желал прихода смерти – так тяжело было на душе. Распухшие веки защищали глаза от колючего песка и нехотя позволили хозяину в последний раз взглянуть на этот несправедливый мир...

Что это?

По желтым барханам расплывались дрожащие волны и в этом мареве кто-то двигался. Поджарое тело стелилось над песком, мелькали длинные лапы. Рыжая шерсть – гладкая и короткая; вытянутая морда... шакал? Нет. Крупная, но какая-то сплющенная с боков собака, таких Балдур еще не встречал.

Пес добежал до руин и остановился. Он не рычал, лишь глаза настороженно следили за человеком. Бледно-красный язык вывалился из пасти, собака тяжело дышала, словно бежала без остановки не один день. Балдур вздохнул и еще больше ссутулился. По крайней мере, не превратится в мумию, этот песик не оставит от бренного тела и косточки. Пересохшие губы зашептали последнюю молитву Всемогущему.

– Бунчук! Что ты там увидел? – долетел окрик.

Балдур даже не пошевелился. Демоны пустыни не смогут прервать его обращение к Аллаху!

– Так, что тут у нас? – прозвучал голос гораздо ближе.

Послышался шорох песка и юношу потрясли за плечо.

– Эй, уважаемый, жив?

Такое игнорировать было решительно невозможно. После короткой борьбы с тяжеленными веками Балдуру удалось открыть глаза. Перед ним стоял седобородый мужчина, одетый в белоснежный халат и такую же чалму. Невозмутимо пережевывая ветки саксаула, сзади сгрудился караван верблюдов. Купец улыбнулся и протянул баклажку с водой.

– Живой... вот, пей. Как тебя занесло сюда, а?

Балдур хотел ответить, но пересохшее горло издало лишь хриплое карканье. Милостивый всё же услышал и послал помощь! Я не умру! Вместе с облегчением юноша почувствовал еще большую слабость. Ему хотелось плакать, но слезы давно кончились. Он решил встать, но не мог пошевелить даже пальцем. Купец обеспокоено заглядывал в лицо, прикладывал к растрескавшимся губам фляжку, а Балдур проваливался в черный туман и перед глазами кружили золотые мухи.

* * *

Кошма пахла верблюжьей шерстью. Балдур провел рукой по лицу, размазывая какую-то жирную массу. Опухоль с век спала, трещины затянулись, влажный войлок приятно холодил кожу. Хотелось пить. Юноша отогнул край кошмы и огляделся.

Потрескивал костерок, в котелке булькала вода. Помешивая варево, на корточках перед огнем сидел давешний купец. Он снял чалму и халат, седые волосы покрыли плечи, из одежды на нем осталась полотняная рубаха и короткие штаны до колен. На границе света и тени застыл изваянием пес. В его глазах плясали блики от костра, нос ловил запахи, идущие из пустыни. Юноша пошевелился, пес коротко тявкнул.

– Вот ты и проснулся! – воскликнул мужчина и, подав воды, спросил: – Как себя чувствуешь?

– Уже лучше, – сказал Балдур, с наслаждением осушив баклажку.

– Что привело тебя в это место? Путники сюда забредают редко...

Юноша честно рассказал о причинах, побудивших его искать в пустыне старинный храм. Купец внимательно выслушал и покачал головой.

– Цель благородная, но недостижимая.

– Почему?

– Аллах стал скуп на чудеса, мы сами должны заботиться о себе.

– Неправда! Милостивый всё видит, он помогает просящим! – с жаром возразил Балдур и закашлялся.

– Возможно, – не стал спорить купец. – Вот, выпей это и отдохни. Ты должен набираться сил.

Юноша подозрительно понюхал отвар, мужчина хмыкнул. Не желая обидеть недоверием своего спасителя, Балдур залпом опорожнил кружку. Густое варево провалилось в желудок. Голова вскоре прояснилась, горло перестало саднить. Купец кивнул и произнес:

– Меня зовут Арх.

– Балдур Рашиди. А что вы делаете здесь?

– Торгую.

– С кем? – спросил юноша и недоуменно огляделся. – Кроме нас тут никого нет.

– Мои покупатели далеко, но одновременно и близко, – произнес Арх и добавил: – Если ты окреп, то я покину тебя ненадолго.

– Вы уезжаете?

– Ммм, долго объяснять, просто побудь здесь. Для компании оставлю тебе Бунчука.

– Никогда не видел таких собак, – признался Балдур и покосился на застывшего пса. – Он не кусается?

– Нет, если не будешь его злить. Эта порода называется "слюги". У Бунчука очень независимый характер, но он прирожденный охотник. Вчера загнал джейрана, вот, попробуй, какое нежное мясо.

Купец достал из сумы копченый ломоть и передал юноше. Пес и носом не повел.

– Я скоро вернусь, – повторил Арх и, что-то шепнув Бунчуку, направился к руинам храма, захватив по дороге округлый тюк.

Травяной вар сотворил чудо – усталость прошла, разыгрался аппетит. Балдур набросился на мясо, размышляя о спасителе. Всё-таки странный купец какой-то: говорит загадками, забрался в самый центр Хиджаза непонятно зачем, да и пес его... Юноша посмотрел на Бунчука. Тот сфинксом сидел на том же месте, но, когда Балдур поднялся и решил размять затекшие ноги, коротко тявкнул и чуть обнажил клыки. Понятно, далеко не прогуляешься. Краем глаза наблюдая за сторожем, юноша прошелся до верблюдов, затем в противоположную сторону – пес молчал, но стоило только направиться следом за купцом, как раздалось грозное рычание. Балдур сел на кошму и показал Бунчуку язык. После сытного ужина клонило в сон.

...Юноша уже не слышал, как далеко за полночь вернулся Арх. Мешок опустел. Купец подбросил в костер веток и бережно достал из кармана сверток. Блики огня заиграли на гранях пирамиды, покрытой странными письменами.

* * *

Отражение Земля. Франция. Марсель.

На белых скалах, называемых «каланк», росли низкие деревца, издалека похожие на мох. Солнце здесь даже в пасмурные дни светило так, что в начале с непривычки кружилась голова. Джузеппе прищурился и посмотрел на море. Поверхность бороздили многочисленные суденышки, поставляющие на местный рынок свежую рыбу, которая, как утверждали сами жители, «говорит с марсельским акцентом». Именно из такой и готовили знаменитый «буйабес» с особым вкусом. Жалкие попытки парижан или нормандцев повторить нечто подобное превращали это блюдо в обычный рыбный суп, уж Джузеппе разбирался в таких вещах.

Прошло четырнадцать лет, как семья Вобер переехала в Прованс. Дела шли в гору. Джузеппе свел близкое знакомство с поставщиками красителей, партии товара регулярно уходили во Флоренцию, где постаревший Леонсо Милани подсчитывал прибыль и каждый раз хвалил себя, что так удачно пристроил помощника. Джузеппе тоже не жаловался – недавно он приобрел новый дом в центре Марселя, скопил приличную сумму на старость и оплатил учебу сына.

Клод вырос. Учителя поражались, как быстро он постигает и простейшие дисциплины, и сложные науки. В возрасте двадцати лет Вобер овладел тремя языками, разбирался в математике и механике, изучил ораторское искусство и прилично рисовал. Луиза не могла нарадоваться на единственного сына, Джузеппе видел в нем достойного преемника для семейного бизнеса. Клод же хотел то стать моряком, чтобы повидать мир; то собирался в экспедицию с приятелями на раскопки древнего кургана; то днями напролет рисовал морские пейзажи, мечтая о славе мариниста. Но больше всего ему хотелось побывать в тех местах, которые являлись во сне.

Яркие, красочные и такие реалистичные страны были порой настолько необычны, что юноша терялся в догадках, откуда к нему приходят эти видения? Бог посылает их, дабы разжечь любопытство, или же дьявол искушает его? Клод просыпался утром, стараясь ухватить за кончик ниточку истаивающего сна и запомнить как можно больше, чтобы днем, через неделю или месяц вновь пережить волнующие моменты призрачных странствий. Засыпая, он гадал, что же увидит на этот раз: черную мглу или новый мир с удивительными существами? Лежа в темной комнате, он закрывал глаза, предвкушая, надеясь... и сновидения приходили! Если бы в этот момент в окно заглянул прохожий с улицы, то различил бы, как на груди спящего слабо мерцает, а порой и ярко вспыхивает молочно-белый шар.

Клод разговаривал о снах с отцом, учителями, но никто не мог ему внятно объяснить, что же значат красочные видения. Окружающих интересовали более приземленные вопросы, как то: цены на рыбу, возможность новой войны с Англией или погода на завтра.

Однажды юноше приснилась молодая девушка, собирающая в саду алые розы. Складки шелковой юбки струились по стройным ножкам, белоснежная блузка выгодно подчеркивала загорелые плечи и лицо, пряди вьющихся волос сдерживала разноцветная лента, а губы походили на нежнейшие лепестки тех самых роз. Девушка пела. Клод прислушался и разобрал слова. В песне говорилось о храбром рыцаре, ушедшим в поход за правое дело, и о его возлюбленной, которая каждое утро приходит к околице и долго смотрит вдаль, надеясь увидеть возвращение суженного. Вобер затаил дыхание, боясь вспугнуть сказочное видение. Напевая, девушка срезала очередной цветок и укололась шипом. На тонком пальчике выступила капелька крови, красавица слизнула её и посмотрела прямо на Клода. Взгляд миндалевидных глаз, казалось, проник в самое сердце. Пелена сна истончилась и растаяла...

За окном шелестел дождь. Полумрак комнаты разбавляло белое мерцание. Клод взял шарик в руку и признался себе, что очень хочет увидеть эту девушку в реальности, а еще он внезапно понял, кто может ему в этом помочь.

Воберу повезло – в этом же году король Франциск I пригласил Леонардо да Винчи во Францию.

* * *

Стража на входе во дворец наотрез отказалась пускать молодого человека к знаменитому мастеру.

– Он проводит важный опыт для государя, велел не беспокоить!

– Но я должен увидеть его! – убеждал Клод. – Он мой первый учитель, у меня к нему важное дело, пропустите!

– Сказано тебе! Ступай домой и приходи через месяц, а лучше через год, – ухмыльнулся один из стражников.

Клод в отчаянии стиснул кулаки. Что же делать? Винчи наверняка знает свойства камня, ведь он подарил напит не просто так, а преследуя какую-то цель. Вобер решительно поднялся по ступенькам.

– Передайте мастеру, что пришел сын Мона Лизы!

Стражники переглянулись, один отставил алебарду и протянул:

– Ну, парень, если ты нам голову морочишь, то пеняй на себя! В Бастилии тебя быстро отучат шутки шутить!

Тем не менее, он скрылся в проеме, второй остался следить за странным юношей. Вскоре послышались шаркающие шаги. Клод повернулся на звук...

Да, учитель сильно сдал за эти годы. Лицо покрыли глубокие морщины, глаза слезились, легкая поступь превратилась в старческую походку, а седые волосы переплелись с бородой, напоминая гриву льва. Лысеющего льва.

– Клод, мальчик мой! Это действительно ты? Даже не верится... ты совсем не похож на того сорванца, каким я тебя запомнил.

– Здравствуйте, учитель! Время идет, всё меняется. Я вижу, вы тоже постарели...

– Да, ты прав, время сейчас единственный и главный мой враг. Ну что же мы стоим? Пойдем ко мне в мастерскую, там и поговорим.

Провожаемые изумленными взглядами стражников они прошли под арку, миновали двор и оказались в просторном помещении, заставленным стеллажами, причудливыми конструкциями и столами с лежащими на них свитками. Винчи с облегчением опустился в плетеное кресло.

– Как поживает твоя мама?

– Она немного приболела, но, узнав, что я собрался навестить вас, попросила передать сумку гостинцев. Вот, возьмите.

– Узнаю доброту Луизы. Если позволит здоровье и время, обязательно заеду к вам в гости. Но ведь ты не просто так навестил старика, я прав? Только не говори мне, что изобрел нечто грандиозное! Я уже устал от всех этих молодых людей с потрясающим самомнением и ужасающим отсутствием какого-либо опыта.

– Я хотел поговорить с вами о моих снах.

– Вот как? Любопытно. Давай же тогда сядем за стол, попробуем гостинцы твоей матушки и вот это белое вино из провинции Шампань, кое я напитал игривостью.

Леонардо достал бокалы, Клод выложил на блюдо угощение. Вино действительно оказалось с секретом: пенилось сильнее пива, пузырьки ударяли в нос. Слегка опьянев, юноша поведал учителю о чудесных снах и своем понимании таких видений.

– Вполне возможно, что ты прав, – сказал Винчи. – Эти места могут существовать в реальности, но вот сможешь ли ты попасть туда – большой вопрос. Я изучал труды многих философов, некоторые считают, что наш мир не единственный, что существуют и другие, где так же живут люди, а возможно и совсем необычные существа. Зная мудрость природы, я склонен верить таким воззрениям. Бог не стал бы класть все яйца в одну корзину, правда?

– Вы так просто об этом говорите...

– Мальчик мой, я уже старик и вижу окончание пути. За свою жизнь я многое успел, еще больше не сделал. Видел всякое, осмысливал и могу утверждать, что кое-что понимаю в этом мире. Мои слова покажутся тебе откровением, но для меня это такая же обыденная вещь, как выпить бокал вина. Налей еще, кстати.

– Учитель, я хочу найти дорогу в свои сны. Вы подарили мне этот камень, а я заметил, что он светится, когда ко мне приходят видения. Что это значит? Возможно, разгадка содержится здесь?

– Гм, я рад, что у тебя такой пытливый ум, что ж, расскажу тебе всё... Через годы после находки этого шарика я организовал раскопки в том замке. Место считалось нечистым, поговаривали, что раньше там жила секта, поклоняющаяся своим богам. Доминиканцы-инквизиторы когда-то положили этому конец, но меня не пугала молва. В подвальной комнате я нашел свиток, исписанный иероглифами, и только недавно перевел текст полностью.

– Что там написано? – спросил Клод, подавшись вперед.

– Оказывается, этот замок построили монахи, исповедующие даосизм. Во время смены династий на их родине часть секты, принадлежащая к побежденной стороне, бежала в Италию, где тогда жила большая катайская община. В своих мистических поисках монахи натолкнулись на очень редкий минерал, способный накапливать жизненную энергию человека, называемую ци. Стремясь достичь единства с первоосновой мира – Дао, они с помощью медитацией напитывали этот шарик энергией, которую потом использовали для обрядов. Летопись утверждает, что некоторые из монахов даже достигли своей цели.

– Это какой?

– Гармонии с природой, мой мальчик, а попросту – бессмертия.

– Ого! Но почему вы подарили напит именно мне?

– Гм, ты не поверишь, но мне тоже приснился сон и, как видишь, я оказался прав. Ты как-то взаимодействуешь с этим камнем, думаю, именно он и посылает тебе эти видения, подталкивая к действиям.

– Я бы только рад, но что делать, чтобы мои сны стали реальностью? Свиток объясняет это?

– К сожалению, нет.

– Значит, мне остается только лицезреть чудесные земли, не имея возможности побывать там?

– Ну почему же? Напит подружился с тобой, осталось только научиться управлять заложенной в нем силой.

– Я готов приступить сейчас же!

– Ты преувеличиваешь мои познания, Клод. Чтобы научиться этому, тебе придется ехать в Катай.

– Это же очень далеко!

– Не дальше, чем страны из твоих снов.

Клод пригубил вино и коснулся шарика.

– Я сделаю это.

– Не сомневался в таком ответе, – сказал Винчи и подошел к полке, где стояла маленькая шкатулка. – В таком случае, возьми эту басму*, она откроет для тебя многие двери в Катайской Империи.

– Спасибо! А что она означает?

– Пустячок, – произнес мастер с улыбкой. – Просто теперь для всех катайцев ты друг самого Императора.

– А ничего, что у меня глаза не раскосые?

– С этой басмой ты можешь быть хоть мавром. Счастливого пути, Клод! Я верю, что ты найдешь ключ к своим снам.

– Благодарю, учитель. Вы удивительный человек!

Окрыленный юноша поспешил покинуть мастерскую, а Леонардо подошел к полке со шкатулкой и достал из деревянной коробки пожелтевший свиток. Он помнил этот отрывок наизусть, но вновь нашел знакомое место, палец заскользил по рядам иероглифов: "Бессмертия нет в Поднебесном мире, для этого ты должен покинуть его и пройти дорогой своих снов". Пергамент выпал из руки, а Леонардо тихо сказал:

– Вот этого я сделать и не успел.

* * *

Хубз – пресный хлеб.

Лось – созвездие Большой Медведицы.

Басма – металлическая (серебряная, реже медная или золотая) пластинка с рельефным рисунком, полученным выдавливанием.

Глава 9

Париж. Авеню Рей – набережная Турнель.

В столице Франции началась рабочая неделя. Автомобили и мотоциклы устремились в центр города, деля шоссе со встречным транспортом, следующим в кварталы на окраине. «Астон» плыл в железном и гудящем потоке, протискивался ужом по боковым улочкам, лавируя меж припаркованными машинами. Артем с удивлением отметил, что многие автомобили обезображены царапинами, и спросил об этом Вобера.

– Здесь не обращают внимания на такие мелочи, – сказал Клод, объезжая торчащий из арки грузовик. – Дороги узкие, а время дорого.

Если ночью Париж поразил Артема фееричной игрой неоновых огней, то сейчас город потерял таинственность и большую часть шарма. Причудливая архитектура воспринималась как устаревшая, разноцветные вывески поблекли. По замусоренным тротуарам спешили арабы и негры, изредка попадались люди с европейской внешностью, а также местные бомжи, называемые "клошарами". Прямо на улице продавали жареные каштаны – пока автомобиль тащился с черепашьей скоростью по бульвару Сен-Мишель, Артем успел выскочить и купить пакетик еще горячих орехов.

Несмотря на осень, деревья стояли зелеными и день выдался теплым. Кондиционер с тихим шелестом подавал в салон охлажденный воздух. В ближнем, лишенном такой роскоши автомобиле водитель опустил стекло и картавым говорком ругал нерасторопных соседей. "Астон" медленно продвигался вперед. Вобер с олимпийским спокойствием наблюдал за происходящим, а вот Артем совсем извелся.

– Здесь всегда такое движение?!

– Ночью поменьше, – хмыкнул Клод.

– Кошмар! Я думал в Питере машин много, но по сравнению с Парижем у нас просто пустыня.

– Потерпи, на Турнель будет свободнее.

Вобер ошибся. Достигнув набережной, "Астон" увяз в пробке, как жук в патоке. Создавалось впечатление, что поток не двигается вовсе. Многие водители покинули свои авто и смотрели вперед с надеждой на светлое будущее. Одни нервно курили, другие не менее нервно разговаривали по телефону. Представительный "Астон" всё же пропускали, и Клоду удалось втиснуться между двумя "Ситроенами" на пятачок стоянки. Приехали! Артем подхватил сумку и вылез наружу. Вобер уже шагал по тротуару, наглядно демонстрируя городское преимущество ног перед колесами. Когда впереди показалась пятинефная базилика собора Парижской Богоматери, выяснилась и причина затора – на всех подъездах к острову Сите стояли пикеты жандармерии.

* * *

Париж. Бульвар Келлермана. Кладбище.

...Выбив дверь склепа, големы закатили внутрь байки и с удобством расположились на саркофаге. Соседство с умершими их нисколько не смущало. Рука Жака больше не кровоточила, он достал из мотоциклетного бокса нехитрую снедь: головку сыра, кусок черничного пирога и бутыль. Рене пощупал живот и сморщился – внутри всё горело, словно углей проглотил.

– Есть будешь? – спросил Жак.

Рене молча показал кулак.

– Ну нет, так нет...

Жак с видимым удовольствием зачавкал пирогом. Следом отправился сыр. Если требовалось, големы могли обходиться без еды долго, но никогда не упускали случая вкусно поесть, уподобляясь тут настоящим обжорам. Жак потянулся к вину, но Рене его опередил. Отхлебнув из бутыли, он прислушался к ощущениям – пожар в животе вроде бы поутих. Какое наслаждение! Вино вновь забулькало в горле. Рене полностью осушил бутылку и громко рыгнул. Огорченный Жак достал сигареты.

– Жадный ты...

– Я не жадный, я справедливый: ты ешь, я пью, – заключил Рене и умолк.

В желудке творилось что-то неладное. Вино только на время притупило саднящую боль, а теперь казалось, что кто-то наматывает кишки на раскаленную кочергу. С диким визгом Рене выскочил из склепа. Прислушавшись к утробным звукам с улицы, Жак пробормотал:

– А еще продукт переводит.

Големы решили дожидаться саламандру на кладбище. После выполнения приказа она обязана вернуться – руны на контейнере держат крепче любого каната. Жак взгромоздился на саркофаг и закурил, Рене сжался в комок, привалившись к стене. Боль в животе понемногу стихала, а если не двигаться, то и вовсе хорошо. Металлический стакан оставили на пороге склепа. Рене смотрел на него, пока не начали слипаться глаза. Во сне регенерация идет быстрее, голем отключился. Докурив сигарету, Жак последовал примеру товарища.

В тот самый момент, когда Густав в ресторане поливал саламандру из огнетушителя, руны на контейнере ярко вспыхнули и почернели. Связь с огненной ящерицей прервалась. Рене обнаружил это только утром и сразу достал сотовый телефон. Дрожа, как проштрафившийся новобранец, голем выслушал господина и толкнул приятеля, развалившегося на саркофаге, точно на пуховой перине.

– А? Что? – пробормотал Жак спросонья. – Саламандра вернулась?

– Вставай, тупица, – буркнул Рене. – Она уже не вернется.

Потягиваясь и зевая, големы покинули гостеприимное кладбище. Рядом с наземной веткой метро виднелась автомастерская с небольшим магазинчиком. Чернявый араб быстро заварил бак и не задавал вопросов о характере повреждений – платили клиенты щедро. Тут же Рене прикупил мотоциклетные шлемы, чтобы изменить внешность, как велел господин. Простая уловка сработала – два байкера ничем не выделялись среди своих собратьев, снующих по улицам.

Големы не стали повторять ночной ошибки. Жак сторожил мотоциклы, а Рене вскарабкался на железнодорожный мост, пересекающий парк Монсури и авеню Рей. Отсюда открывался прекрасный вид на особняк. Рене изготовил бинокль и устроился на теплом бетоне, разглядывая статуи девушек на крыше здания. Через полчаса из дома вышел укутанный шарфом толстячок с большой сумкой в руках. Доберманы проводили его до ворот и скрылись в саду. Голем поежился. Вскоре показался и хозяин дома со вчерашним мальчишкой. Как только они сели в автомобиль, Рене скатился по трубе.