355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Андрей Белянин » Тайный сыск царя Гороха (сборник) » Текст книги (страница 3)
Тайный сыск царя Гороха (сборник)
  • Текст добавлен: 6 октября 2016, 21:30

Текст книги "Тайный сыск царя Гороха (сборник)"


Автор книги: Андрей Белянин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Да вроде на виду… – пожали плечами стрельцы. – Мы как в подвал спустились, так сразу и увидали.

– Угу… ясненько. А насчет перстня как?

– Перстня нет. Уж не обессудь, участковый. Все перетрясли – золотого кольца с зеленым камушком ни у кого не было. Наверно, получше спрятали… Ты уж прикажи вдовицу в пыточную сдать, так она живо про перстенек царский запоет! – дружески предложил десятник.

– Это лишнее, – сухо обрезал я. – Извинитесь перед женщиной за причиненные неудобства и шагом марш за мной к царю.

– Слушаемся, воевода-батюшка!

Всю дорогу в голову лезли самые разные мысли. Версии преступления складывались одна страшнее другой. Факты противоречили друг другу. Убийство казначея не имело никакого логического объяснения. По крайней мере, я его не находил. Равно как и смысла похищения сундучка. Держу пари: сейчас придем в царские палаты, откроем крышку, пересчитаем, и все деньги окажутся на месте. Положим, что в деле действительно замешаны все трое: Мышкин, Тюря и дьяк Филимон. Один из них умыкнул сундук, не поставив в известность остальных. Казначей поднял шум, хотя вполне мог спереть его самолично. Организованное расследование показало, что. могут полететь головы. Не в фигуральном смысле, а в прямом. Тогда боярин, сам или по совету дьяка, пускается на поджог управления, а нанятый шамахан бросается на меня с ножом. Узнав о провале, они (или он) решают пожертвовать сообщником и перевести все стрелки на него. Пришли ночью, вызвали условным сигналом. Раз Тюря выбежал на крыльцо босой, значит, шел ненадолго и к знакомому человеку. Потом его задушили, подвесили в конюшне и поставили сундучок на видное место в подвале. Что опять-таки подтверждает версию: по ночному дому шел человек, отлично знающий расположение комнат. Вроде бы все логично… Непонятна только совершенно бессмысленная кража царского перстня. Может, все это блажь? И в действительности никто не брал ключи для изготовления таких же? Перстень валяется где-нибудь в щели у порога. Сундук Тюря сам унес и этой ночью намеревался пустить в дом сообщников для дележки. Или же он пал жертвой обычного шантажа. Кто-то приближенный к государю поймал его на разворовывании казны и пригрозил доносом, если тот не откупится. Разрабатывать новые версии можно было до бесконечности…

Мой доклад поверг царя в глубокое недоумение.

– Не пойму, чего ж ты еще на пустом месте тесто месишь? Ведь сундучок найден?

– Да, государь.

– Деньги считают, вроде на месте все. Казначей наш, видать, как понял, что по нему топор плачет, так с перепугу в петлю и полез.

– Я берусь доказать, что смерть гражданина Тюри была инсценирована. Это убийство! – Как так? – оторопел Горох. Он вообще мужик головастый, но на веру ничего не принимает, ему только факты давай.

– Дело в том, что при обследовании трупа на шее обнаружены две черных полосы от ремня. Одна узкая, а другая широкая, перекрывающая первую почти по всей длине. Разница заметна лишь на концах. Узкий ремень оставил след вниз, как если бы два человека душили сзади. Широкий ремень, наоборот, оставил следы, вытянутые вверх, так как его оттягивало тело.

– Хм… да мало ли какие синяки на шее могли быть? Может, гайтан с крестом так неловко зацепился…

– Возможно. Однако в конюшне, где якобы повесился казначей, балка с привязанными вожжами находится слишком высоко.

– Мог встать на что-нибудь, – тут же нашелся государь.

– Верно, там есть лестница. Тот, кто ей пользовался, ненароком испачкал ноги в навозе, на ступеньках остались характерные следы. А вот ноги повешенного чистенькие, без всяких навозных пятен.

– Так… может, его жена успела обмыть?

– Хорошо, вернемся к лестнице. Чтобы повеситься, Тюря должен был на чем-то стоять. Ни табурета, ни чурбачка в конюшне не обнаружилось. Та же лестница, если бы он воспользовался ею, не стояла бы аккуратно в углу.

– А вот… ежели… – на минуту задумался царь, которому, похоже, очень понравилась наша своеобразная «игра», – он ведь мог на коня сесть, пятками его толкнуть и повиснуть за милую душу!

– Мог бы, – согласился я, – но тогда указанная лошадь должна была бы послушно вернуться в свое стойло и привязаться уздечкой на крючок.

– Убедил! Твоя взяла. Вижу, что и впрямь по сыскному Делу ты разумеешь. Думаешь, что сундучок-то подкинули?

– Думаю, да. Уж слишком легко мы его нашли, словно специально для нас и поставили. Меня больше беспокоит то, чего не нашли…

– Чего именно?

– Следов пребывания на подворье Тюри шамаханского поджигателя. Значит, заказчик не он…


***

Уже на выходе из царского терема я столкнулся нос к носу с дьяком Филимоном.

– Здравствуйте, батюшка Никита Иванович! Как здоровьице? – любезно раскланялся он.

– А вот здоровье-то мое не очень: то лапы ломит, то хвост отваливается, – неуклюже пошутил я, вспомнив детский мультик.

Лицо дьяка потемнело, он фамильярно взял меня за лацкан кителя и совершенно чужим голосом прошипел:

– Языком поменьше болтай! Не ровен час – всех погубишь… – После чего, увидев приближающихся стрельцов, вновь перешел на ласковый елей: – Ну так дай вам Бог силушки да терпения на такой-то тяжелой службе! До свиданьица, батюшка сыскной воевода…

Я сошел по ступенькам во двор совершенно ошарашенный его поведением. Ни такая вежливость, ни такая грубость для думного дьяка Филимона были совершенно не характерны. Конечно, я его мало знаю, но все-таки…

Домой добрались только к обеду. Баба Яга, к моему глубочайшему удивлению, начала бодренько суетиться у печки, а у меня, здорового и молодого, от беготни буквально ноги отваливались. Появился проспавшийся после вчерашнего Митька. Вид протрезвевшего «сексота» был жалок. Начал он, как всегда, с показухи, есть за ним такой грешок. Что ни делает – все как будто Гамлета в последнем акте изображает. Рожа помятая, качается, от самого разит, будто его целиком в спирте вымачивали, а туда же…

– Не гневись, батюшка сыскной воевода! – Митяй рухнул на колени и начал молча бить поклоны, гулко стукая лбом об пол.

– Кончай комедию ломать, трагик! Почему напился как свинья?!

– Христом Богом прошу, прости, батюшка! Прости меня, дурака немытого, неразумного! Деревенщину-засельщину! Сироту горемычную, необразованную!

– Митька! Ты у меня от ответа не увиливай, рабоче-крестьянское происхождение тебя не спасет.

– Не виновный я, но мне ответ держать! Не мог я не пити, ибо зело подозрительно сие…

– Ты такую фразочку сам смастрячил или подсказал кто? – даже удивился я. По сути парень прав, не пить он не мог. Но мог же не напиваться! – Ладно, вставай с колен, докладывай.

– А доложу я вам, батюшка участковый, страшное дело! – разом отставив в сторону жалостливый тон, поднялась эта орясина. – Как вы и велели, пошел я в кабак. Сел в уголке, взял себе кружечку да ярыжку предупредил, чтоб все выпитое на ваш счет записывал…

– Идиот, – тихо выдохнул я. Одним махом сорвал всю маскировку. Ну что ему можно доверить после этого?

– А сам сижу себе, да слушаю, да примечаю, да на ус мотаю. Вот дело к ночи, и заваливаются в кабак стрельцы. Не простые, а те, что у самой казны службу охранную несут. Ну, как же их упустить? Я ненароком поближе подсел, а чтоб, значит, подозрений не вызвать, мужиков к себе за стол поманил. Дескать, день у меня был тороватый, гуляю! Вино рекой течет, а ить мне ж еще и слушать надобно… Я наливаю всем…

– Дмитрий, не отвлекайся! Говори короче, что интересного сказали стрельцы?

– Так я, батюшка, об этом и толкую! А заговорили они о покраже в казне, и один промеж них возьми да и ляпни, будто бы в тот вечер сам боярин Мышкин приходил их караул проверять. Поглядел, покричал для порядка и сказал, что у всех пуговицы мелом не чищены. Срам-де для царевых слуг на таком высоком посту. Да чтоб сей же час все за мелом побежали, в порядок себя привели, а. он уж тут постоит, их, нерадивых, дожидаючись. Стрельцы – люди подневольные, дунули – рысью, вернулись – галопом. Боярин журит, что, дескать, долго ждет, эвон – вспотел даже. А кафтан-то у него через руку перекинутый! Вот я и смекаю…

– Погоди. Чем дело пахнет, и так ясно. Больше стрельцы ничего не говорили?

– Нет. Зашикали друг на друга, вспомнили, как боярин предупредил, что, мол, ежели царю об их пуговицах известно станет, так он всех на дальние границы пошлет, на заставе печенегов да тьмутараканцев отстреливать. Ясное дело, кому под стрелы басурманские лезть охота? В столице служба не пыльная…

– Ну что ж… – Я привстал. Конечно, парень серьезно провинился, но раздобытые им сведения были попросту бесценны. – От лица командования первого отделения милиции города Лукошкино объявляю тебе благодарность!

Митькины глаза наполнились слезами умиления.

– Батюшка сыскной воевода… Да я… дык… ежели… приказать изволите… живота не пожалею для отечества…

– Будет вам! – несердито прикрикнула бабка, доставая скатерть. – Ты, милок, берись-ка за топор да молоток. Слыхал небось, что ночью-то деялось? Вот и иди конюшню чинить. Участковому пообедать надобно. Иди, иди, понадобишься – позовут!

Накрыв на стол, Баба Яга присела напротив, налила себе немного щей и завела со мной неспешную беседу:

– Когда супостата брать-то будешь?

– Как только пойму, зачем ему перстень.

– Дался он тебе! Все ж и без того ясно.

– Наоборот. После показания стрельцов все темней не придумаешь. Боярин, конечно, вор, но ведь не дурак уж до такой-то степени! Если его стрельцы по кабакам такое болтают, то он должен думать, что они на допросе выдадут. Ведь заложат с потрохами!

– Да ты ешь! Не обращай внимания на меня, старую. А все ж таки непонятно…

– И мне непонятно, – прочавкал я. – Если бы их уловка насчет самоубийства прошла, все были бы уверены, что злоумышленник – это казначей. Ему бы приписали и поджог, и шамахана, и все, что душе угодно. А вот согласно показаниям покойного… – я не поленился и достал планшетку, – когда стрельцы подняли тревогу и он прибежал по вызову – дверь была открыта! Неужели гражданин Мышкин, провернув такую операцию с пуговицами, позабыл элементарно запереть дверь подвала?! Абсурд!

– Да мало ли чего в деле-то не бывает? – поправила меня Яга. – Вдруг и впрямь забыл, а казначей-то прознал от стрельцов, кто ночью приходил, да и стал от воеводы свою долю требовать. Тот его и прихлопнул!

– Вполне состоятельная версия, – вынужденно признал я.

Бабка лихо соображает, дедуктивный метод ловит на лету. Если так и дальше пойдет, то придется ее в штат зачислять. Однозначно.

– К Мышкиным пойдем под вечер. Обыск в доме вряд ли что даст, а вот потолковать по душам, пожалуй, следует.

– Никитушка…

– А?

– Меня-то возьми.

– Ну а как без вас? – улыбнулся я. – Конечно, возьму. Вон из нас какая следственно-оперативная пара сработалась, любо-дорого!

Счастливая старуха полезла на полку за медом к чаю. В этот момент в дверь постучали. Яга сунулась в сени…

– Кто там? Если Митька, то пусть подождет. За вчерашнюю работу я намерен представить его к денежной премии. Если крышу у конюшни починит…

Хозяйка вернулась в сопровождении щеголеватого мужичка с бегающими глазами.

– Агафий я. Целовальник али ярыжник, как батюшке участковому удобней будет.

– А, кабатчик, значит? – догадался я. – Ну, заходите, с чем пожаловали?

– Дык, – смутился он, доставая смятую бумажку, – за деньгами, стало быть. Должок за вами, господин сыскной воевода. Парень-то ваш вчерась пил и друзей угощал…

– Помню. Он предупреждал. Ладно, оплатим, давайте счет.

Увидев его каракули, я на минуту потерял дар речи. Выстроившийся столбик цифр венчала подведенная сумма в… пять золотых червонцев! Но… у меня… у меня же зарплата в десять! Это же… Сколько ж он выпил, пьянь зеленая?! Ну, он у меня… да я ему…

– Ми-и-ить-ка-а-а!!!

Итак, после ужина мы с Бабой Ягой, без всякого стрелецкого эскорта, тихо, пешочком, пошли к терему боярина Мышкина. Митяй получил от меня бурную нахлобучку и в наказание отправился бдить за передвижениями думного дьяка Филимона. Зачем? Этого я и сам не мог толком объяснить. Ну, с одной стороны, наш растратчик будет при деле, а с другой… вдруг действительно что-то полезное вызнает?

Мышкинское подворье было не так далеко от нашего, в получасе ходьбы. Царский терем имел четыре этажа, казначейский два, боярский три. Здесь все, что выше одноэтажной избы, гордо именовалось «терем»! Наш с Ягой был достаточно скромный, в общей сложности на пять комнат. Терем боярина впечатлял шириной, обилием пристроек и качеством ажурной резьбы по дереву. Честно скажу, мастера у них самого высшего класса. Надо – без единого гвоздя, на одном рыбьем клею, такой дом соберут – двести лет простоит без капремонта!

Двор боярина Мышкина был обнесен толстенным частоколом, а за дубовыми воротами надрывались цепные псы. Мы постучали. Ноль внимания! Пришлось повторить, но уже ногой. Тот же результат. И лишь на третий раз из-за ворот раздался суровый голос:

– Пошли вон, а не то собак спущу!

– Пожалуйста, передайте гражданину Мышкину Афанасию Федоровичу, что пришел участковый и хочет с ним побеседовать.

– Не велено никого пущать!

– А если через десять минут он мне не откроет, то через полчаса стрельцы разнесут ворота «единорогами» и доставят боярина в пыточную, где царские палачи будут задавать ему такие же вопросы, что и я, но получать ответ другими методами.

Судя по топоту сапог, бдительный страж бросился за разъяснениями к хозяину. Через пару минут нас впустили. Шестеро здоровенных волкодавов рванулись было к нам, но Яга что-то буркнула, щелкнула зубом, и собаки, прижав уши, поскуливая, отползли прочь. Сопровождавший сторож посмотрел на нас едва ли не с суеверным страхом. Это хорошо, милицию должны уважать…

Боярин встретил нас в горнице, за торопливо накрытым столом:

– А, Никита Иванович пожаловал! Проходи, проходи, сыскной воевода, дорогим гостем будешь. И тебе, Баба Яга, завсегда рады… Милости прошу откушать, чем Бог послал!

Мы сели. Видимо, Бог уважал дом Мышкиных и потому слал не переставая. Слуги с новыми блюдами так и бегали взад-вперед.

– Я ведь к вам, Афанасий Федорович, так сказать, с неофициальным визитом. Побеседовать не торопясь, в домашней обстановке.

– О чем же? – неискренне удивился боярин.

– Да все о том же, о краже во дворце.

– Так ведь обговорили же все, батюшка. Мне стрельцы докладывали, что найдена пропажа-то. Вот ведь дело какое… казначей наш Тюря преставился. Захлестнул, говорят, в конюшне петельку, да и совершил великий грех! Удавился, стало быть… А сундучок-то украденный у него в доме возьми и найдись. Вот оно ведь как обернулось…

Я его не перебивал. Мужику настолько явно хотелось выговориться, оправдать себя, очернить казначея и побыстрее избавиться от меня, что даже забавно было посмотреть. Яга услужливо пододвинула мне поднос с пирогами, а сама неторопливо клевала по одной свежую чернику. Мышкин ничего не ел, но активно наполнял свою кружку пенистым медом. Когда его треп начал мне надоедать, я задал один простенький вопрос:

– Пуговицы начищают мелом?

Боярин поперхнулся. Хмельной напиток пошел не в то горло, он закашлялся, покраснел и неловко свалил кувшин. Скатерть испорчена бесповоротно…

С трудом отдышавшись, хозяин долго молчал, уставясь носом в стену. Потом глубоко вздохнул и, словно решившись на что-то, подтвердил:

– Мелом.

– Я хочу переговорить с подчиненными вам стрельцами.

– Не выйдет, участковый, – с затаенной злостью откликнулся боярин. – Стрельцы охранные только мне поручены. Надо что спросить – скажи мне. Я сам спрошу и тебе отвечу. А ты к моим стрельцам лезть не смей!

– Это почему же? – сощурился я.

– Ох, смотри, с огнем играешь, Никита Иванович! На нас, боярах, вся власть на Руси держится. Не след тебе дальше носа землю рыть…

– Огорчили вы меня, гражданин Мышкин. То в ногах валяетесь, прощения просите, а то угрожаете неизвестно в честь чего. Я ведь к вам по-человечески пришел, зачем на меня давить?

– Вот ты как запел… – встал боярин.

Будучи у себя дома, он вдруг стал хамовато-смелым. Мне доводилось встречать такие типы среди мелкой шушеры «бизнесменов с криминальным опенком»… Что ни владелец пары киосков на рынке, то вот такой же крутой мафиози. Все зависит от того, насколько он пьян и уверен в собственной безнаказанности.

– Так вот я сейчас кликну своих дворовых холопов да прикажу тебя на конюшне плетьми запороть! Ну а ночью мои молодцы тебя через стену сбросят, а то, что останется, волки сожрут. Был сыскной воевода, да весь вышел… Другим наука!

– И как же вы Бога не боитесь? – задумчиво поинтересовался я, в то время как боярин, видимо, истолковывал мое спокойствие как знак смиренного покорства его самодурной воле.

– Бога я не побоюсь! Уж не сомневайся, панихиду по тебе, ироду, сам закажу, а во спасение своей души свечу пудовую поставлю. Два денька попощусь, помолюсь, Господь-то, он милостив… Когда-никогда простит! А люди честные за твою смерть только спасибо скажут да в ножки поклонятся… Эй, Парашка! – В двери сунула нос конопатая девчушка. – А ну, кликни-ка сюда моих молодцов! Да пусть поторопятся, батюшка сыскной воевода заждался, поди…

Я вопросительно глянул на Ягу, она едва заметно кивнула, потом повернулась к брызжущему слюной хозяину:

– Как со зверя шерсть и шерстинок шесть поднимались ввысь, у дерев вились. Где кора, где листва, а где береста – разомкни уста и сомкни уста!

По-моему, слова я воспроизвожу достаточно точно, вот тональность, музыкальную гамму, мне, конечно, не ухватить. Если действительно есть люди, которым медведь на ухо наступил, то на моих ушах он, видимо, отплясывал.

Удивительно то, что бабка, произнеся такой незамысловатый стишок, быстро шлепнула боярина Мышкина по губам и он заткнулся. То есть смотрел на нас круглыми о г изумления глазами, хватал воздух ртом, изображая карася на сковородке, но ничего не говорил. Язык у него отнялся, что ли?

В горницу с шумом и грохотом вломились четверо здоровых лбов, сжимая в руках заостренные колья. Они столпились у дверей, ожидая хозяйских указаний, которых, как вы понимаете, не последовало. Парни наверняка были заранее предупреждены о возможном повороте событий, но уж никак не в эту сторону. Хозяин дома, перебравший меду, после пары неудачных попыток встать, снова плюхнулся на ту же скамью. Его глаза наполнились слезами, он широко открывал рот, тыкал туда пальцем и беспомощно разводил руками.

– Рыбьей костью подавился боярин, – охотно пояснила его жестикуляцию Баба Яга, – так что вы, добры молодцы, берите его под белы рученьки да несите в опочивальню, а хозяюшка пускай не ленится да за лекарем поспешает. Рыбья кость, она ведь ох как опасна… Не ровен час, и задохнется батюшка Афанасий Федорович.

Холопы послушно кивнули, дружно побросали дреколье и взялись за хозяина. Тот даже мычать не мог, а лишь смотрел на нас умоляющим взглядом.

– Ничего, ничего. Не извиняйтесь, гражданин Мышкин, с кем не бывает? – вежливо добил я. – Вы уж подлечитесь, а там и поговорим. Но на этот раз уже у меня, долг платежом красен! И спасибо большое за разрешение побеседовать с вашими подчиненными. Я доложу царю о таком беззаветном содействии органам…


***

На выходе из ворот мы встретились с дьяком Филимоном. На сей раз он от нас буквально шарахнулся. На его прыщавой физиономии отразился такой ужас, словно он столкнулся с чертом! Так быстро от меня еще никто не улепетывал. Среди уличной толпы только засаленный колпак мелькал да тощая косица из-под него болталась из стороны в сторону.

– Ну и дела, – проворчал я, снимая фуражку. – А интересно, чего это дьяку понадобилось вечером в боярском тереме? Сплошные загадки… Странный он какой-то сегодня, вы не находите?

– Нахожу, милай, как не находить… – Яга подцепила меня под руку, и сейчас я более всего напоминал великовозрастного внука, выводящего родную бабушку совершать вечерний моцион.

– Мы с ним столкнулись у царя, так сначала он рассыпался в невероятной лести, а потом нагрубил как трамвайный хам. По-моему, он не в себе…

– Да он ли это?

– Не понял… – улыбнулся я.

– Что-то очень мне подозрительно, как он от нас сбежал. Зачем?

– Меня напугался. Он ведь явно спешил к Мышкину. Возможно, не хотел, чтоб мы поняли, что между ними существует связь.

– Нет, милок, ты нашего дьяка плохо знаешь, – фыркнула бабка, задумчиво морща лоб. – Он бы тебе наплел семь верст до небес, да все лесом. Либо царь послал, либо надобность служебная, либо стрельцы нетрезвы, либо еще чего, а токмо не побежал бы… Тут штука посерьезнее.

– Ладно, гадать не будем. Пойдем домой, к ночи Митяй заявится, доложит, зачем дьяк бегал, куда и как.

– Будь по-твоему, Никитушка… А только странно мне все же, чего ж таки он убег? Я ить и взглянуть на него толком не успела…

Мне бы следовало обратить внимание на ее слова. Быть может, наше следствие закончилось бы тогда гораздо быстрее и с меньшими жертвами. Увы… я не гениальный сыщик, а обычный лейтенант милиции. Младший лейтенант, если быть абсолютно точным. Это было мое первое дело в Лукошкине, и я не мог предугадать всего. Просто не был подготовлен к такому развитию событий. Маскировку и камуфляж в сфере преступной деятельности мы еще проходили, но вот колдовство…

Мой штатный соглядатай заявился поздно ночью, когда мы уже напились чаю и коротали с Ягой время, дежурно перекидываясь в картишки. Выигрывала обычно старуха, хотя я, по опыту службы, частенько ловил ее на шельмовстве. Митяй встал передо мной навытяжку и доложил, что все отведенное ему время для шпионажа он честно простоял прямо напротив дьяковой избы, беззаботно лузгая семечки. А на случай, ежели его признают, одолжил у знакомого нищего костыль, поджал ногу и шапку надвинул на самый нос. Перевоплотился, блин! Я попытался представить себе двухметрового калеку, в хорошей одежке, новеньких сапогах, с дурацким костылем под мышкой, в глубоко надвинутой шапке и с горой шелухи под ногами… Так как дежурил он часов восемь, то уж семечек нагрыз будь здоров. Да еще, по его же признанию, когда поджатая нога затекала, он ее выпрямлял и подгибал другую! Господи, ну откуда же такой дуб на мою голову?! Безнадежен… Для работы тайным агентом столичного управления милиции – совершенно безнадежен! Однако, по его словам, дьяк пришел домой к обеду и вплоть до самой ночи никуда не выходил.

– Стоп! Вот тут ты гонишь… Как это никуда не выходил, если мы с Ягой столкнулись с ним лоб в лоб у дома боярина Мышкина около 20.00?

– Не могу знать, батюшка участковый, а только вот те крест – не выходил он из избы!

– Врешь ведь опять, мерзавец. Ты наверняка бегал куда-нибудь по «мокрому делу», или семечки покупал, или на девушек проходящих засматривался, а он в это время…

– За что напраслину возводишь, батюшка?! – обиженно взвыл парень. – Я ить там не лопнул едва, с ноги на ногу мялся, едва штаны не обмочил, а пост не бросил! Семечек у меня сперначала довольно было, вон и щас еще есть. А девицы, они по вечеру вдоль улиц не шастают, дома сидят. Да не выходил он никуда! Свеча у него в избе горела, и в окошке голову с косицею разглядеть можно было…

– Митяй! – строго приподнялся я, Но Баба Яга удержала меня за рукав:

– Погодь, касатик… Непростое это дело, не врет он. Вранье-то, оно в человеке сразу видно. Ровно как туман черный, липкий с языка слетает. Не врет Митька, сторожил он дьяка исправно.

– Но ведь мы с вами оба видели Филимона Груздева у боярского терема?

– Видели, Никитушка, видели… Против энтого разве попрешь?

– Вот именно! Факты – вещь упрямая. Не мог же дьяк Филимон быть одновременно в двух местах? Не раздвоился же он…

– В самое яблочко бьешь, голубь наш сизокрылый! – восторженно хлопнула в ладони бабка. – Так и есть! Я-то все думала, чего ж он тогда так резво убег, нешто твоих погон испужался? Меня он боялся, меня! Я-то, поди, смогла бы признать – настоящий-то дьяк али кто в образе его.

– Что еще за глупости? – неуверенно возмутился я. – Вы хотите сказать…

– А я тебе с самого начала говорила – без колдовства здесь не обошлось!

– Да заарестовать их всех подряд, и делу конец! – подал совещательный голос Митяй.

Как деревенский парень, он всякого волшебства боялся, будто собака палку. Я – иное дело… Я просто вырос в другой среде и переполнен здоровым скептицизмом по отношению к тому, с чем не сталкивался лично. Хотя… может быть, то, как бабка Мышкина приструнила, и есть колдовство? Почему-то я вспомнил об этом только сейчас, а ведь хотел спросить сразу…

– Бабуль, а вот там, в боярских хоромах, вы Мышкину что-то про деревья или про шерсть сказали и он замолчал – это что, гипноз?

– Гип… кто?! – удивилась Яга. – Чтой-то за слово мудреное? Давай уж по-нашему, по-простому… Околдовала я его, Никитушка, замкнула уста. Грубиян он и охальник. До самого утра слова вымолвить не сможет, а там уж, как заговорит, впредь думать будет.

– Значит, это колдовство… Не уверен, что подобные методы воздействия могут поощряться законом.

– Дык я на людях-то и не колдую почти… А только честь твою милицейскую поддержать надо было. Рази ж это дело – допустить, чтобы холопы боярские твою милость на конюшне плетьми охаживали?!

– Он просто запугивал… – неуверенно начал я, но Баба Яга с таким пониманием взглянула мне в глаза, что я замолчал. Все верно. Если бы не она, неизвестно, чем кончился бы мой «дружеский визит» к зарвавшемуся самодуру.

– Ладно, поздно уже… Всем отдыхать. Завтра продолжаем слежку за дьяком и выписываем ордер на арест гражданина Мышкина за попытку нападения на представителей управления по охране правопорядка и по подозрению в краже сундучка из царской казны. Все. Подъем на рассвете. В 9.00 я намерен быть у Гороха.


***

К царю я отправился один. Яга осталась дома лепить пельмени. Митяй, как я приказал, выдвинулся на прежний пост, к филимоновскому дому. По дороге ничего особенно интересного не случилось. Дьяка я засечь успел, он вынырнул из царских палат буквально за минуту до того, как меня пригласила туда стража. Опять ни здрасте ни до свидания… Прошмыгнул мимо меня, надутый, как прокурор. Да и фиг бы с ним, но, когда я вошел к царю, Горох держал в руках лист бумаги, мрачный донельзя.

– Донос на тебя, сыскной воевода! – буркнул он вместо приветствия.

– Не может быть, – притворно удивился я. – Здрасте, ваше величество. Да за что ж это на скромного работника милиции ни с того ни с сего пошли кляузы, жалобы и анонимки? Не верьте вы им, я хороший…

– Шутом бы тебе быть, а не сыском заведовать! – подковырнул царь.

– Ну отчего же… Хотите, на спор угадаю, кто донос написал? Дьяк Филимон!

– До гада… Ну, до гада и есть! На, прочти, что тут про твою особу понаписано. – Горох ткнул мне в грудь лист бумаги и, заложив руки за спину, стал неспешно прогуливаться вокруг трона. – Да ты вслух читай, не бубни!

– «…над честными людьми чинит произвол и беззаконие. Стрельцов понуждает невинных через весь город в отделение волочить. А коли кто слово супротив скажет – бьют нещадно…» Что, весь этот бред вслух читать или можно выборочно?

– А как хошь, давай хоть бы и выборочно, да только не торопясь и с выражением, так чтоб аж слезу вышибало!

– Угу… так, значит… вот: «…руки скрутив, в харю мне плевал и ругался не христиански. Дыбой грозился прилюдно, батогами, острогом и каторгой. По гроб жизни, дескать, с нар не слезу!» М-м-м… так, еще здесь: «…а сам пьян был без меры и потому зол зело. И сожительница его…» Кто?! Кого он сожительницей назвал? «…Баба Яга, старуха, как есть зловредная, по его же наущению обещалась порчу навести и трижды собакой гавкнула». Во дает… он же сам себе приговор подписывает, Яга его за такие оскорбления в мухомор превратит. Ага!… Вот и самое интересное, на закуску: «…особу твою царскую материл столь грязно, что и повторить боязно! А по сему прошу нижайше доклад мой к сведенью принять, злодея Никитку укоротить, все бесчинные обвинения от меня, неповинного, отвести и…» Суду все ясно. Судя по столбику цифр внизу он еще пытается слупить с меня штрафы за моральный ущерб, судебные издержки, потерянное время и нанесенное ему, как сотруднику аппарата власти, оскорбления. О, так это еще не все?! «…Опосля чего в колодки его заковать, в поруб засадить и по суду твоему царскому, справедливому казни предать, а тело сжечь да пепел по ветру развеять. Уж этим, надежа-государь, я и сам займусь, чтоб даже памяти его…»

– Как тебе? – съехидничал царь. – Застращал ты в одночасье все мое государство страшнее всех лютых врагов. Честным людям продыхнуть не даешь! Прям Змей Горыныч какой-то…

– Ваше величество, подарите на память! Коллекционная вещь, на стену повешу… – взмолился я.

– Отдай! Пущай здесь полежит, мне тоже иногда хочется перед сном страшную сказку послушать. А ты доложи, как дело идет.

Я рассказал о нечищеных пуговицах, о визите в боярский терем, об инциденте, там произошедшем, об установленной слежке за дьяком и необходимом ордере на арест Мышкина. Горох слушал не перебивая.

– Таким образом мы окончательно выясним степень причастности данных лиц к совершенному преступлению. Когда у меня на руках будут все доказательства, мы возьмем банду.

– Одного я не пойму, – задумчиво сдвинул корону набок царь Горох, – зачем? Ясно же без слов, что воруют, да и бог бы с ним. Мы все воруем понемногу чего-нибудь и где-нибудь… С чего же на рожон лезть? Зачем они сразу столь много денег хапнули? Ведь ясно же, что большой пропажи быстрее хватятся…

– А меня все так же тревожит украденный перстень. Почему он нигде не всплыл?

– Я тут с Митрофаном Древним переговорил. Видел небось? Седой такой боярин, лет за сто ему, он ведь еще деда моего помнит… Спросил о перстне с хризопразом. Откуда, мол, кто купил или подарил, кому да в честь чего. Оказалось, что перстенек тот еще маме моей покойнице в приданом даден был. Вроде сила в нем колдовская есть, а какая – не помнит…

– Давайте уточним, ваше величество, – заинтересовался я, – что, за все время царствования вашей матушки как волшебный предмет перстень не использовался? Он на вашей памяти вообще функционировал хоть раз?

– Нет… О чем тебе и толкую. Ты с Ягой о том поболтай, она бабка опытная, может, своими путями чего и прознает.

– Царь-батюшка! – В дверях показалась смущенная стража. – Тут из думного приказа дьяк новую бумагу передал. Срочный донос от боярина Мышкина.

Мы с царем понимающе переглянулись.

– Велю подать сюда!

– Я первый читаю!

– Нет, я!

– Пойдем на компромисс – читаю я, но вслух.

– С выражением?

– Естественно, как Смоктуновский! – уверил я, и царь согласился.

Опуская все необходимые в этих случаях титулы, мы быстренько переключились на главное: «…холопов моих верных избил почем зря, а злостная Баба Яга собак цепных ворожейным словом заколдовала, отчего они поныне скулят, а лаять или кусать кого – не хотят!»


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю