Текст книги "Вторжение 2 (СИ)"

Автор книги: Андрей Никонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Пытаются восстановить данные, – Эрвик тоже был здесь. – Похоже, сбой, не мог он переместиться мгновенно за сотню миллионов километров, даже если его кто-то похитил, а потом выпустил на свободу, должны были остаться следы в блоке управления. Там нет ничего, вылетела, разогналась, потом изменила вектор тяги, выровняла скорость со скоростью станции. Странный сбой, отправим корабль на профилактику, пусть аналитический блок разбирается. Если действительно было вмешательство извне, будут нестыковыки, хоть даже самые мелкие. Ньялу этим займётся, она спец в таких вопросах. Ты молодец, Дэн, что заметил этот прыжок, база ещё не до конца даже минимально восстановлена, и часто такое пропускает, заодно и проверим сопряжение объектов. Плохо, что это случилось именно сейчас. Через восемь дней первая группа прибудет, и, если мы не найдём ошибку, придётся быть очень осторожными.

Йолана пришла в себя через три дня, но наружу пока не вылезала, тесты продолжались. Медкапсула никаких отклонений не нашла, у некоторых синтов имелся встроенный анализатор повреждений, но пилоты его обычно отключали, мало кому хочется, чтобы вся личная жизнь была как на ладони, так что произошедшее пока оставалось загадкой. Кроме того, что во время полёта возникли неполадки с системой ориентирования, Йолана ценного сказать не могла, по её словам, только она потянулась, чтобы наладить работу штурмовика, как проснулась уже в капсуле. Несколько дней просто вычеркнулись из её жизни.

Медики прогоняли тесты один за другим, сравнивая тот организм, который находился в медкапсуле, с прошлыми данными, и ничего не обнаружили. Никаких изменений, за исключением того, что био-адаптеры наконец прижились полностью, и больше не нарушали способность носителя адекватно мыслить.

– Просканируй ещё раз мозг, – Тойола была решительно настроена хоть что-то найти. – Не может быть такого, чтобы амнезия наступила без повреждений.

– Пятый раз? – Тойо послушно запустил тест, показав мне рукой, что, мол, всё это в штатном режиме происходит, ничего особенного и оснований для беспокойства нет. – Смотри, данные те же самые, если ты не уверена, можем удалить это тело, и попробовать разобрать его на части. Только я не вижу ни одной закладки

– А такое возможно? – поинтересовался я.

– Бывает, – Тойола нахмурилась, разглядывая увеличенное изображение модуля переработки пищи. – В синтетические тела можно имплантировать следящие устройства, или бомбу, или какой-нибудь молекулярный чип, встроив канал управления в биоадаптер. Сам синт его не заметит, тело работает как обычно, и такой имплантат никак на обычные процессы не влияет, а от блока диагностики скрыт, но капсула сравнивает каждую клетку с тем телом, которое уже лежало. Это значит, что часть тела надо извлечь, изменить на таком уровне, чтобы не были заметны различия, и потом вставить обратно. Например, мышцу, там много волокон, и заменить одно труда не составляет. Но опять же, есть тесты, которые могут это выявить.

– И они не выявляют, – не стал забивать себе голову лишними подробностями. – Значит, перед нами обычная Йолана?

– Не совсем, – Тойо улыбнулся. – Мы сами имплантировали ей несколько следящих устройств, когда она очнётся, то знать об этом не будет, и капсула сейчас записывает их как существующие, через некоторое время они естественным образом исчезнут, а мы пока понаблюдаем. Так что, если ты вдруг решишь с ней заняться спариванием, знай, что мы рядом и следим, чтобы вы друг другу не навредили.

– Если вдруг начнём, сделаем всё как можно лучше, – заверил я медиков, внутренне поморщившись. Есть в этом слове что-то механическое и безэмоциональное, люди занимаются любовью. Или грязным бурным сексом. Спариваются зверюшки. Но вот к какой категории отнести синта, я не знал, вроде разумная, и в то же время ненатуральная. Хотя и привлекательная.

– Риск – это хорошо, – Тойола подумала, что я уже согласен. – Это будет твой первый раз с синтом?

Я вспомнил китайских силиконовых кукол, и покачал головой.

– Тогда ты справишься, – Тойо провёл рукой по панели на капсуле. – Всё, через час можно вынимать.

Штурмовик тоже не хотел раскрывать свои тайны. Ньялу гоняла его в разных режимах, в том числе попыталась воспроизвести весь путь Йоланы от посадочной стрелы до места, где я её нашёл. Те данные, что были в аппарате, совпали с тестовыми секунда в секунду, отстыковка, разгон, торможение, синхронизация скорости – до мельчайших деталей повторились снова и снова. От этого девушка с миндалевидными глазами, и так добротой и вежливостью не отличавшаяся, стала ещё стервознее.

То, что я в её мнении находился на одном уровне с дронами, было даже лестно, дронов она берегла и отправляла на ремонт при необходимости, а не заставляла вкалывать круглые сутки.

– Ты, как тебя, – стоило мне поинтересоваться, как идут дела, произнесла Ньялу. Еще бы пальцами пощёлкала, и прям вот оно – богатое быдло за ресторанным столиком, там, где официанты всё ещё люди. Ситуацию дополняло то, что она как раз за столиком сидела, а я шёл с дощечкой от пищевого автомата.

– Дэн, – напомнил я, представляя, что с ней сделаю, когда получу контроль над базой. И это будет не сексуальное насилие, а то вдруг ещё и удовольствие от этого получит.

– Рабское имя. Нужно, чтобы ты прошёл ещё раз сканирование, не думаю, что мы что-то найдём, но сравнить то, что ты помнишь, с данными анализатора нужно.

Истинный аристократ в моём лице такого стерпеть не мог.

– Нет, – коротко сказал ей.

– Ты должен, – видно было, что возражения не принимаются.

– Нет, – ещё раз повторил я.

Ньялу приподнялась, чтобы сказать что-то явно неприятное и грубое, но Эрвик, который всегда появлялся там, где нужно, и когда нужно, аккуратно нажал ей на плечо.

– Это необязательная процедура, – мягко сказал он.

И Ньялу заткнулась. Только зыркнула на меня своими глазищами. Так что конфликт на время утих, почти не начавшись, но никуда не исчез.

Глава 12

Глава 12.

– Эта сука вчера выбросила Лу Шаня в открытый космос без скафа, а потом ещё и плазмой по нему долбанула, – конфедерат, сидящий за низким столиком, голос не понижал, и в выражениях не особо стеснялся. Мой внутренний переводчик упорно давал клонам вьетнамско-китайские имена. – И за что? Подумаешь, ремонтного дрона проворонил, их тут дохрена. За бездушную железяку нельзя человека убивать.

– А потом он ещё бригадира попытался прирезать, – его приятель равнодушно жевал что-то аппетитное. И говорил значительно тише. – Твой брат-клон как с цепи сорвался.

– Какой-то бригадир, их тут полно. Он же республиканец, эти твари сами первые полезли сюда, в нашу систему, – не унимался первый. – И Четырнадцатого наказали только за то, что он конфедерат, нас гнобят, неужели ты не понимаешь. Мне насрать на эти порядки, помяни моё слово, ещё немного, и мы поднимемся, чтобы…

Второй ткнул пальцем ему за спину, первый обернулся, и испуганно замолчал. Прямо за ним стояли две закованные в броню чёрные фигуры, и молодая девушка в серебристом комбинезоне.

– Поднимайся, и идёшь за нами, – приказала она. – А ты сиди.

Второй, уже напрягшийся, чуть расслабился, а первый сильно побледнел, но перечить не стал. Поднялся, ссутулившись, и чуть шаркающей походкой под взглядами тех, кто в это время принимал пищу разного качества и свежести, побрёл к выходу. Двое охранников шли за ним, Ньялу подождала, пока они не исчезнут в коридоре, замерла на месте, окинула помещение взглядом.

– Есть ещё недовольные?

Недовольных не было. Всем, кто прибывал на базу, давалось десять дней, чтобы решить – останутся они здесь и будут подчиняться, или немного отдохнут, отремонтируют то, что ещё можно починить, и свалят обратно в космическую пустоту. Больше их здесь не примут, отпечаток каждого, кто хоть раз посетил станцию-астероид, оставался в общем списке, а возможностей для полного изменения генома в условиях изоляции было немного.

Поначалу я отнёсся к идее собрать на одной базе представителей всех противоборствующих сторон, ну кроме чужих, которые на приглашение не ответили, со скепсисом. Все эти клоны-конфедераты, традиционалисты-республиканцы и жители Союза с телами разной степени модификации должны были перебить друг друга в первые же дни, но почему-то этого не произошло. Не знаю, как это удавалось Эрвику и Ньялу, но наоборот, потихоньку разнородная масса стала сливаться в единый монолит.

Те, кому не нравились местные порядки, шли жаловаться Эрвику, который тут был чем-то вроде принца-консорта при королеве, лицо незначительное, но полезное в плане снятия этой королевой стресса. А те, кому хотелось настучать на первых, к Ньялу. Негр любил поговорить, и собирал вокруг себя десятки людей. Девушка любила молчать и наказывать, и это тоже многим было по душе – обычных гражданских среди спасшихся представителей флотов было совсем немного, даже те, кто не воевал в первых рядах, так или иначе служили. Техники, наладчики, настройщики дронов при необходимости могли занять место в кабине истребителя, или облачиться в боевой скаф и пострелять по неподвижным мишеням.

Республиканцы и конфедераты оставались почти всегда, сказывалась привычка сначала думать, а потом действовать. С жителями Союза окраиннх было сложнее, эти привыкли к вольной жизни, и большая их часть из тех, что прибывала на базу, сваливала отсюда в первые же дни. Тут прослеживался чёткий раздел, те, кто ещё пользовался собственным телом, предпочитали сбиваться небольшими группами, и действовать самостоятельно. Из всех оставшихся на базе жителей Окраины только трое были частично модифицированными, те, кто, подобно моим троим приятелям-синтам, поменялся почти полностью, составляли подавляющее большинство.

Синтам было одинаково плевать на заскоки республиканцев и на претензии конфедератов, те из них, кто не был пилотом, а входил в штурмовые группы, стали костяком службы безопасности. Не знаю, зачем Ньялу вообще напялила на них броню, искусственные тела сами по себе служили отличной защитой в условиях, когда ношение хоть какого-то опасного оружия было запрещено. А отсутствие эмоций и быстрота движений отлично подходили для этой работы.

Конфедерата, который обладал слишком длинным языком и крохотным мозгом, скорее всего, никто не будет расстреливать из плазменной пушки – ошмётки тел возле астероида эстетики не добавляют, его, как и десяток-другой таких же диванных революционеров, соберут, посадят в челнок с демонтированным основным двигателем, и запустят в сторону планеты. Очень гуманно, большинство из тех, кто уже так улетал, спаслись, и поливали бывшее временное пристанище грязью, делая рекламу. А неудачники, они всегда есть.

Свидетелем подобных сцен я становился регулярно, даже закрадывалась мысль, что их специально режиссируют, крикливый болван, Ньялу со своими телохранителями, жертва идёт в долгий путь в никуда, а оставшиеся мотают себе на несуществующие усы и воспитываются. Так что я бы похлопал этому действу, только руки были заняты – наколотый на одной шпажке кусочек чего-то синтетически-фруктового отлично сочетался с другим, якобы мясным, на другой. Правильно, когда ещё воздействовать на людей, как не во время приёма пищи.

Логично было бы предположить, что мы вшестером образуем что-то вроде костяка руководства станцией, но нет, Ньялу распоряжалась всем единолично, Эрвик вообще не отсвечивал, и изображал из себя рядового работника, Тойо и Тойола ковырялись в медотсеке, и в дела не вмешивались – их тоже воспринимали как рядовых колонистов. Равно и Йолану вместе со мной. Синт-пилот на происходящее вообще внимания не обращала. После своего возвращения из непонятного полёта она стала слегка странной – то развивала бурную деятельность, влезала во всё, до чего дотягивалась, знакомилась со всеми подряд, то замыкалась, летала где-то в одиночестве, а по возвращении запиралась у себя в каюте. Тойола списывала это на повреждения био-адаптеров – если на первом обследовании их не обнаружили, на следующем появились небольшие очаги отторжения, которые то пропадали, то снова возвращались. Поставленные медиками блоки-шпионы ничего странного, не поддающегося объяснению не фиксировали, обычный синт, система сопряжения которого временно пошла вразнос, но скоро образумится.

Не то чтобы у меня были какие-то амбиции, но вот обидело, что оттёрли в сторону, и формально, и фактически. Будущего хозяина станции даже сажали в карцер – каюту без оборудования и с пониженной плотностью воздуха, на несколько часов, и Ньялу лично пообещала, что если я и дальше буду так своевольничать, то первым же рейсом вместе с другими активистами отправлюсь в дальний полёт. Среди колонистов после этого прошёл слушок, что я её любимчик, мало кто отделывался вот таким предупреждением.

Эрвик перенёс своё внимание на новичков – те почему-то считали его за своего, и уже не доставал пространными разговорами, я для него, похоже, был уже пройденным этапом, к которому возвращаться неинтересно. Только дал совет найти себе новых друзей – в его представлении все эти разбившиеся на маленькие группы бойцы только и мечтали, что со мной подружиться.

Но я попытался. Подобрал одиночек – в этом помогла система отслеживания, пометившая тех, кто большую часть времени проводил без компании. Попробовал завязать с ними что-то вроде дружбы, даже время впустую угробил, подражая Эрвику и расспрашивая этих кретинов о жизни и её смысле. Дружбы не получилось, первый же приятель попытался украсть мой десантный скаф, за что был побит. Этот случай меня в карцер и привёл. После такой подлянки я идею стать вождём всех одиноких и опечаленных отбросил, нахрена мне эти депрессивные и вороватые личности, надо было с самого начала сообразить, что если с ними никто не общается, то это – неспроста.

Потом я пытался хоть как-то перетянуть одеяло управления станцией на себя – без ведома Ньялу это получалось плохо, как-никак, её доступ был выше, удалось только временно подчинить себе систему отслеживания. На радостях я врубил её на полную, и потом мучился от головной боли, когда пять тысяч живых обьектов с подробной информацией одновременно появлялись на схеме, и это не считая остальных, вроде летательных аппаратов и дронов. Думал, не выживу.

Даже такой жалкой попытки хватило, чтобы понять, что руководить этим бардаком я не хочу. И бардаком поменьше – тоже. Сталкиваться с презрением конфедератов, которые относились к бывшему заключённому так, словно слова «бывший» не существует, с недоверием республиканцев, и холодным равнодушием синтов – внешне большинство были дружелюбными, но настоящее отношение я чувствовал. Вполне хватало мысли, что при необходимости, когда меня уж очень всё достанет, слетаю на планету, получу полный доступ, а потом вышвырну эту кодлу отсюда, так, что никто из них не приблизится к моей станции ближе чем на миллион километров – такова была эффективная дальность восстановленных кинетических орудий. И буду один бродить посреди всего этого великолепия. Мысли не совсем адекватные, зато очень вдохновляющие.

Правда, с некоторых пор у меня всё-таки появилась новая компания.

Я тогда в очередной раз пытался установть связь с планетной базой, создал слепок подчинения и внедрил в центральный узел, процедура быстрая, но очень болезненная. И, как снова оказалось, бесполезная. Левую руку словно сожгло в струе плазмы, а потом так же мучительно восстановило, поэтому, когда возвращался обратно в каюту всё с тем же пониженным статусом, настроение было отвратное. Идти приходилось окольными путями, по официальной версии, я осматривал самый дальний участок, который восстанавливался сотней дронов, а то, что по пути забрёл слегка не туда, так кто без греха. И срезал путь исключительно из удобства – это у меня голова болела от наблюдательности, а Ньялу, та, казалось, за каждым следила.

Заброшенный тоннель был освещён слабо, стены здесь были из обычного материала, и подсветка шла с пола, так что моя тень находилась на условном потолке – гравитация здесь была, но в половину от стандартной. Связь сюда практически не доходила, многие элементы станции были сделаны из экранирующих материалов, даже мой урезанный канал передачи данных с центром управления тут был нестабильным. Звуки я услышал, когда почти обогнул очередной разрушенный участок с торчащими из пола полуразобранными конструкциями, пятеро человек в комбинезонах ногами пинали что-то свернувшееся на полу. Мало ли какие разборки, часто жертва не то что сама виновата в своих мучениях, а вполне их заслужила, и я мог бы пройти мимо, не вмешиваясь, но волна страха и боли, исходящая от скорчившегося внизу человечка, заставила меня остановиться.

– Чего уставился, иди куда шёл, – толстый маленький республиканец, а на лётном комбинезоне была эмблема именно их флота, небрежно махнул рукой, а потом, видя, что я не двигаюсь с места, качнулся в мою сторону. – Проваливай.

– Эй, поосторожнее, я слышал, это шавка Хозяйки, – попридержал его другой, стоявший чуть в стороне и в избиении участия не принимавший. – Погляди на его комбинезон, это же имперский, со станции. Влипнете в неприятности, а они нам не нужны.

– В неприятности? – толстяк качнул головой, и трое остальных разошлись в стороны, беря меня в клещи. – Ты что, это же удача, что нам попался этот урод. Как там тебя, Дэн?

С одной стороны, приятно было знать, что моё имя всем известно, а с другой – эти четверо добрыми чувствами ко мне не пылали. Четверо – потому что пятый, тот, который осторожный, остался на месте, и в его эмоциях было больше нерешительности, чем готовности напасть. Меня он больше боялся, чем ненавидел.

У толстяка был десантный прут, отличная штука, похожая на хлыст, только с энергоподпиткой, а остальные были вооружены волновыми пистолетами – кинетическое оружие на территории станции запрещалось, но, похоже, решили, что просто пристрелить меня будет нечестно с точки зрения их республиканской морали, а вот забить кусками подвесов – тяжелыми трубками, заполненными синт-камнем, это нормально.

Десантный скаф я надевал только по особым случаям, когда, например, приходилось знакомиться с буйными новичками. А на прогулки вроде этой облачался в комбинезон имперского пилота-штурмовика, неплохую броню, без тяжёлого вооружения, зато с адаптивной защитой для пустоты. Но не для условий станции.

– Смотрите, он тоже оружие достал, – кивнул толстяк на десантный нож в моей руке, – значит, все по-честному, напал на нас первый, падла. Мочи его!

Время для меня практически замерло, мозг, ушедший в автономное плавание, обозначил противников, место нападения, комм подсветил нужные участки, какие-то линии протянулись между ними, а дальше я действовал словно на автомате.

Перекинул нож из правой руки в левую, высвободив кисть, и сжал кулак с образовавшейся на нём перчаткой – ребристые магнитные накладки на костяшки отлично подходили для зацепов в условиях невесомости.

Тот, кто напал первым, слегка повернулся влево, потому что ему пришлось наклониться, чтобы не закрывать для того, кто стоял позади, линию огня – хоть и с трубами в руках, пистолеты эти твари держали наготове. Я оттолкнулся левой ногой от пола и нанёс удар локтем ему в левый глаз, немного сверху вниз – налокотник с хрустом проломил усиленную глазницу. Колени республиканца подогнулись, голова откинулась назад и задела торчащий из пола столб с шипом на уровне поясницы. Тот вошёл ему прямо в висок, череп треснул, кровь плесканула из образовавшейся дыры вперемешку с мозгами. Колени уже мёртвого врага подогнулись, и он начал падать назад.

Я не стал дальше смотреть, куда он свалится, развернулся вправо, продолжая движение тем же локтем и нанося удар следующему нападавшему. Он был огромным, на голову выше меня, и наверняка очень сильным, но драться не умел, только бестолково махал трубой в разные стороны. Республиканец мог бы повернуться, пригнуться, и принять удар на предплечье, это болезненно, но комбинезон наверняка смягчил бы удар, и он смог бы устоять на ногах. Но здоровяк выбрал другой путь, он рванул вверх, высоко подняв подбородок и надеясь за счёт своего роста уклониться от удара, локоть проследовал за ним, рисуя идеальную спираль и с неприятным для моих врагов, но очень приятным для меня звуком вошёл в шею, дробя гортань.

Пока что убитый был только один – парня с разбитым черепом не сшила бы не одна медкапсула, а высокий, качающийся на одной ноге и заваливающийся вправо, хоть стонал, хрипел и хватался за горло, ещё имел шансы выжить, и я оставил его на потом.

Толстяк держал меня на прицеле, он вроде как хотел выстрелить, но на лице его появилась неуверенность. Его пукалка была способна разве что замедлить меня, и он это понимал – волновое оружие в разрешённом виде только с виду было грозное. А ещё понимал то, что уже двое его друзей выведены из строя.

Последний из нападавших, жилистый невысокий парень с очень решительным и самонадеянным монголоидным лицом, перехватил трубу поудобнее, его ноги напряглись, а локоть правой руки немного приподнялся. Как раз в его движениях чувствовался опыт таких схваток. Он оттолкнулся, и прыгнул на меня с высоко поднятой дробилкой – в идеале он собирался опустить мне её на макушку, впечатав череп в плечи, но, на случай, если я увернусь, развернул кисть немного влево, чтобы удар гарантированно попал если не по голове, то по шее.

Его атака подразумевала, что я останусь на месте, или отступлю, уходя за него, чтобы толстяк не смог влепить в меня заряд. Но я подался вперёд, сделав длинный скользящий шаг, и узкоглазый слегка запаниковал, выгнул спину, поднял кисть ещё выше, чтобы силой удара компенсировать неточность. Ещё с подростковых потасовок я знал, что тупые дробящие предметы требуют большого замаха, а значит, и больше времени, его-то у него и не было. И оружие двигалось совсем не туда, куда он сначала его направлял.

Я заблокировал левой ладонью его локоть и рванул вверх, вслед его движению, ещё больше увеличивая амплитуду замаха, рука с трубкой запрокинулась назад, перемещаясь вместе с центром тяжести и разворачивая нападавшего вправо. Правой рукой я перехватил трубу, рванул на себя, фактически замахиваясь, и тут же нанёс горизонтальный удар, выбивая верхнюю челюсть вместе с частью носового хряща. Голова жилистого дёрнулась, а когда в бок вошло лезвие десантного ножа, глаза закатились.

У толстяка был ещё шанс спастись, даже если бы комбинезон отразил волновые заряды, импульс отбросил бы меня назад, и республиканец мог бы сбежать. Но он не сделал этого, не выстрелил, и не бросился прочь, а продолжал оторопело стоять на месте, сжимая десантный прут. С учётом длины руки он мог бы нанести удар в двух метрах от себя, и бестолково размахивал оружием, словно это способно было его защитить. Я перехватил трубу, как дротик, и без размаха метнул толстяку в живот, любой комбинезон отразит такую атаку без вреда для хозяина, но летящий предмет всегда считается чем-то опасным.

Толстяк попытался сбить трубу, и ему это удалось, но голова при этом отклонилась вправо, обнажая край толстой сальной шеи, в которую воткнулся десантный нож – уж что-что, а метать его я научился. Захрипев, зачинщик упал на колени, шаря руками перед собой, из перебитой артерии толчками выплёскивалась кровь.

Я посмотрел на пятого республиканца, тот за всё то короткое время, что мы тут пытались друг друга убить, даже не дёрнулся. Наоборот, в его эмоциях вперемешку со спокойствием чувствовалось удовлетворение.

Увидев, что все его приятели уже не на ногах, а кое-то даже и не жив, пятый развёл руки, показывая пустые ладони. Пистолет и десантный нож, похожий на мой, были зафиксированы в держателях.

– Я здесь случайно, – сказал он. – И пытался их остановить.

Не отвечая, я подошёл к высокому, который всё ещё хрипел, поднял ботинок, поставил ему на голову и включил гравиусилители на пять десятков стандартных – в бою, если надо зафиксироваться на поверхности летящего штурмовика, хватает и тридцати. Череп хрустнул, превращаясь в лепёшку, а меня потихоньку отпускало, возвращался контроль над телом, и сознание очищалось от ярости и решимости убивать. Если бы это случилось в первый раз, я бы испугался, но такое уже происходило, и с каждым разом все естественнее и естественнее.

– Почему не остановил?

– Эти талорцы – упрямые идиоты. Особенно Чугх, если что вобьёт себе в голову, то потом не отстанет.

– А ты?

– Я – с Бийи, – с гордостью сказал пятый. – Мы знаем, что такое честь, и что нападать вчетвером на одного слабого просто так нельзя.

– Иди, – скомандовал я ему, и бийец, попятившись, исчез в тоннеле.

Я отследил его перемещение, поставил метку – на будущее, и только потом наклонился к до сих пор валяющемуся на полу человеку.

Парнишка лет четырнадцати-пятнадцати смотрел на произошедшее круглыми от ужаса и еле сдерживаемой радости глазами.

– Эй, ты как, сможешь встать?

Он судорожно кивнул, пытаясь подняться, но пошатнулся и упал прямо на толстяка, перепачкавшись в его крови. Но не вскрикнул, не потерял сознание, а выдернул из шеи толстяка мой нож, кое как переваливаясь, дополз до жилистого – у того место ранения было залито пеной из аптечки, и воткнул десантный клинок врагу в глаз, поворачивая по оси.

Хороший мальчик.