Текст книги "Жаворонок"

Автор книги: Андрей Столяров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Он рисует ей схемы, где черточками и кружочками обозначены силы, влияющие на президента, проводит стрелки, указывающие на зависимость этих сил от других, делает сноски и примечания, чтобы схема лучше запоминалась. Характеристики, которые он дает лидерам политических фракций, убийственны: этот глуп и не имеет ничего, кроме непомерных амбиций, двум другим дай только возможность «прикрыть» некоторые кредиты – фракция тут же проголосует, как один человек, третий жаждет иметь пост в президентской администрации – ну, ему обещают, водят таким образом на поводке… Он очерчивает доминирующие пристрастия каждого: этот слаб и тщеславен, поэтому легко поддается влиянию, тот, напротив, упрям, как козел, (с такими, кстати, работать проще всего), эти оба любят, чтобы их уговаривали… Жанна внемлет ему, широко распахивая глаза, вытягивает из него дополнительные подробности, будто скряга, накапливает в сознании мелочи и детали. Нет пределов ее наивному любопытству. Так же, согласно легенде, принцесса из провинциального Ангальт-Цербстского княжества, по пути в Россию, где она должна была стать супругой наследника, жадно расспрашивала о деталях будущего своего бытия: записывала сведения в блокнотики, зазубривала нужные имена, а через полтора смутных десятилетия стала новой императрицей. От пытливого любопытства до превосходства над окружающими – один шаг. Бойтесь честолюбивых провинциалов, твердит нам история. Ни у кого нет такого неистового стремления, как у них. Только они, чья природа еще не опутана условностями воспитания, сохраняют почти первобытную по чистоте жажду жизни и, отбрасывая традиции, которые для них ничего не значат, продвигаются к цели там, где питомцы блестящих столиц в бессилии останавливается. Мир толкают вперед именно провинциалы. Это так, и Жанна не является здесь исключением. И хотя у нее, конечно, и мысли нет ни о какой горностаевой мантии, ни о личной гвардии ни о фанфарах звенящих побед, ее жадность к практическим знаниям поистине неисчерпаема и сродни, вероятно, той, что приводит либо к трону, либо на плаху. Во всяком случае, она благодарна Кармазанову за учебу. Внутренняя механика власти становится теперь намного яснее. Жанна чувствует, что взрослеет после каждого дня занятий.

Странную пару, должно быть, представляют они в глазах окружающих: взбудораженный, нервный, подпрыгивающий кузнечиком Кармазанов, создающий вокруг себя атмосферу враждебности – редко кто отважится просто так, по-дружески, обратиться к нему, и вчерашняя школьница, за которой тянется шлейф странных слухов: аккуратная, немного застенчивая, старающаяся ничем особенным не выделяться. По совету мудрого Гоши она несколько изменила внешность: чуть короче постригла волосы, теперь их шелковая волна полностью открывает шею; стрижка простая, естественная, не выглядящая нарочитой в глазах избирателей; джинсы и свитера отставлены как не соответствующие новому образу; теперь на Жанне – скромное, почти без выреза платье, иногда темно-синее, иногда коричневое или черное; Зайчик предлагает пустить поверх острый белый воротничок, в этом виде Жанна становится похожей на молодую монахиню; косметика придает лицу некоторую отрешенность, брови немного сдвинуты, в изломах их – глаза, полные света; с этого момента у Жанны внешность, знакомая нам по многочисленным фотографиям.

Да, и Зайчик, и астматический Гоша, и дядя Паша участвуют в этих занятиях. Зайчик читает ей пространные лекции о молодежной культуре: несмотря на молодость, он серьезный специалист в этом вопросе; Гоша с некоторой иронией посвящает ее в хитрости теории голосования: победить на выборах можно даже если за тебя поддерживает очевидное меньшинство, работать надо с лидирующими социальными группами, а они уже поведут за собой инертный электорат; что же касается жилистого, загорелого дяди Паши, то он вдалбливает ей то, что вообще является для Жанны открытием: не говори, пожалуйста, ничего важного по телефону, не пиши никаких бумаг, а если пишешь, немедленно уничтожай, никогда ничего не подписывай, какими бы соображениями это не диктовалось, о действительно серьезных вещах разговаривай только на улице, прикрывай рот рукой, чтобы невозможно было считать направленным микрофоном, не имей дела с людьми, которых знаешь недостаточно хорошо, никакой такой девичьей влюбленности, никаких таких романтических встреч, никакой такой переписки – все это можно будет потом использовать против тебя.

Жанна, пожалуй, даже не слишком удивлена. Она давно уже себя чувствует, как на затопленной светом сцене. Может быть, еще с того давнего, но памятного момента, когда она села в автобус, следующий к областному центру. Она принимает эти наставления к сведению. Она очень послушная и очень прилежная ученица. Ей никогда ничего не надо повторять дважды. Еще не было в распоряжении Кармазанова столь благодатного и восприимчивого материала. Будто глина; лепи из нее все, что хочешь. И лишь в одном-единственном пункте она проявляет прямо-таки каменное упорство. Жанна сразу же отказывает Кармазанову в какой-либо физической близости. Здесь – никаких компромиссов; это твердое «нет» окончательно и бесповоротно. Кармазанов, естественно, приходит в бешенство. По его представлениям, это – мелочь, из-за которой не стоит упрямиться. Они начали очень серьезную и рискованную политическую игру; на карте – их судьбы, карьера, возможно, даже их жизни. Мосты сожжены, путей к отступлению нет. Плаха – не плаха, но уничтожить их могут вполне очевидно. Стоит ли им тогда ссориться из-за подобной нелепицы? Кармазанов не без оснований считает, что здесь больше каприз, чем действительная позиция. Тем более, что собственно эротические удовольствия ему не нужны. Женщинами он не слишком интересуется, полагая – их всех – существами второго сорта. Пренебрежительное отношение его понятно. Ему просто хочется как можно крепче пристегнуть Жанну к себе. Политика есть политика, и он должен быть уверен в своем партнере. Стремления Кармазанова таким образом чрезвычайно практичны. Но как раз эта сугубо политическая предусмотрительность, прагматизм, где нет места ни чувствам, ни просто человеческим отношениям, умозрительный рационализм, иссушающий то, чему он призван способствовать, с головой выдает и явную ограниченность Кармазанова. Схоластика – сильная сторона этого человека. Он безжалостен, он видит в людях лишь пешки шахматного пространства. Не фигуры, как таковые, привлекают его, но только – игра. И он с легкостью жертвует пешками, чтобы добиться победы. Но схоластика – это одновременно и его главная слабость. Люди – не пешки, и не всегда ими можно жертвовать безболезненно. Жизнь опрокидывает иногда самые тщательные расчеты. Расчет – это только расчет, а жизнь – это жизнь. Промах Кармазанова в этой ситуации непростителен: будто женщина, с которой мимоходом, без всякой взаимности переспишь, лишь от одного этого действия проникнется благодарностью, станет покорна, уступчива и будет верна тебе всю жизнь. Это – юношеская незрелость, свойственная иногда умным людям.

К счастью, Жанна находит в этой коллизии веские аргументы. Вежливо, но весьма настойчиво напоминает она Кармазанову, что они имеют дело не просто с некой политической акцией, но – давайте допустим эту возможность – с соизволением Божьим. Это уже ситуация принципиально иная. И скорее всего, здесь действуют принципиально иные законы. Вся история христианства показывает, что осуществить волю Господню дозволено только девственнице. Не случайно ведь имя Девы присвоено было и исторической Жанне д’Арк. Лично она ничего против Дмитрия Николаевича не имеет. Он ей нравится и как человек, и во многих других отношениях. И она очень благодарна ему за помощь. Только стоит ли подвергать опасности то, что они едва-едва начали? Стоит ли рисковать грандиозным планом ради мелкого удовольствия?.. Жанна разговаривает с Кармазановым на его языке и поэтому Кармазанов, несмотря на уязвленное самолюбие, ее понимает. Сквозь обиду он вынужден согласиться, что она, скорее всего, права. Он смиряется, чуть ли скрежеща зубами, и отныне не докучает ей тем, чего она не способна отдать. Кармазанов – логик, и аргументы для него сильнее эмоций. Правда, это вовсе не означает, что он отступил навсегда. Это он, Д. Н. Кармазанов, открыл Жанну как новую политическую фигуру, это он сделал ее таковой, какая она есть сейчас, это он проводил ее за руку между сциллами и харибдами российской власти. Она – его собственность, и он еще предъявит на нее свои права. Здесь – тоже узел, который будет развязан самым неожиданным образом.

Тем не менее, личные шороховатости на некоторое время преодолены. Отношения Жанны и Кармазанова обретают уравновешенный и исключительно деловой характер. Жанна, надо сказать, чрезвычайно рада этому обстоятельству, потому что у нее нет сил ни на что, с ее точки зрения, второстепенное. Ей кажется, что она все время опаздывает. «Глас Господень», грянувший среди крапивного захолустья год назад, не утих, но стал громче и по-прежнему звучит в ее сердце. Он ни на секунду не оставляет ее – лишает сна, движет быстрее, чем минутные стрелки. Он тревожит ее и придает воздуху горечь последних дыханий. Главное, что она не знает, сколько еще ей отпущено. Времени почти нет; Жанна вынуждена торопиться. Она согласна с тем, что когда-то в машине обронил Кармазанов: рано пока предлагать какие-то самостоятельные идеи, сначала надо завоевать реальный политический авторитет. Это правильно, и она против этого не возражает. Но вместе с тем она чувствует, насколько это долгое и трудоемкое предприятие: стать фигурой, с которой считаются амбициозные держатели власти. На это могут уйти – месяцы, если не годы. Она уже видит, как мучительно трудно карабкаться по лестнице вверх, как расшатаны эти ступеньки и как готовы они обломиться при первом же неуверенном шаге, как смертельна набранная высота и как бездонна пучина, куда можно низвергнуться. В ее теперешнем положении это особенно ясно. Не оправдались надежды, что после успеха на выборах ее как-то заметят, что с ней станут считаться и что она без задержки двинется к намеченной цели. Это все рассеивается теперь как зыбкий мираж. Серый раскаленный песок предстает взору. Не оказывается ничего, что соответствовало бы манящим видениям. Потому что кто она есть, если рассуждать объективно? Аккуратный работник, непритязательный исполнитель воли других, талантливый агитатор, умеющий привлечь внимание избирателей. В общем, цена – три копейки в базарный день. Таков ее нынешний весьма непредставительный статус. Остальное же – слухи, сплетни, догадки, копошение микроскопических пустяков. Остальное – в легендах, уже размываемых более важными политическими событиями. Она – у подножья Олимпа, и громовержцам, пирующим за облаками не до нее. Никто не интересуется ее мнением, никто даже не спрашивает ее, что она намерена делать дальше. Жанну просто не замечают; положение ее определено. Кармазанову, снявшему с их победы значительно больше, предлагают участвовать то в одной избирательной кампании, то в другой. Потребность в политическом менеджменте сейчас огромная. Россия, обуреваемая демократией, пока пребывает еще в неопределенно-переходном периоде. Формирование местных структур власти не завершено. Работой они обеспечены, по меньшей мере, на десятилетие. Есть где себя проявить и чего-то добиться. Однако Кармазанов все эти предложения отклоняет. Не надо пока мелочиться, считает он. Не надо изображать из себя мальчиков на побегушках. Не они нужны нам сейчас, а – мы им. Давайте слегка подождем. Будет день – будет и пища.

Жанна с ним абсолютно согласна. Что такое для них дать власть еще двум-трем кандидатам? Жалко на это времени, жалко размениваться на пустяки, когда уже подрагивает земля и занимается зарево на горизонте. Нет смысла налаживать быт в недрах дома, который вот-вот начнут бурно переустраивать. Незачем поливать цветы в саду, если небо охвачено погромыхивающими облаками. Паяцы, вырезанные из бумаги, будут сметены ураганом. И единственное, чему она возражает, это – необходимости ждать. Ждать ни при каких обстоятельствах Жанна больше не хочет. Поют невидимые колокола, и черный ветер судьбы посвистывает в просторах. Она охвачена нетерпением, времени у нее нет. И потому особенно тягостны для нее слякотные московские месяцы. Тянутся они с января почти до первого мая. Весна не торопится; дни наматываются на круглые электрические часы, которые теперь тикают у нее в квартире. Стрелки, сдвигаясь как ножницы, отсчитывают время вечности. И когда завершается ими то, что должно быть завершено, сохраняется от человека лишь скучная телесная оболочка, кукла, влачащаяся по жизни вне времени и пространства. Тысячи таких кукол видит Жанна перед собой, и потому снова ждать неизвестно чего она не намерена. Разумеется, она понимает нынешнюю, весьма логичную позицию Кармазанова: большая идея требует и длительной подготовки. Но одновременно помнит она и истину, открывшуюся ей в тиши зальчика на Долгопрудной улице: необычная цель требует необычных путей достижения. Можно и даже, пожалуй, нужно долгие годы готовиться к восхождению на вершину, можно и нужно, пожалуй, собрать в себе по крупицам собственное свое «я», можно и нужно гармонизировать это «я» в соответствии с будущими деяниями, – все это, разумеется, можно, нужно и необходимо, но предназначение, видимо, тем и отличается от других деяний, что какая бы ни требовалась подготовка, она всегда недостаточна; чудо выше умения, даваемого мастерством и длительными тренировками, нельзя, например, научиться преосуществлять воду в вино, – и в любом грандиозном свершении обязательно наступает такой момент, когда все дальнейшая подготовка просто избыточна, она уже не добавит к требуемому почти ничего: время решений настало, часы бьют полдень, загорается в тумане звезда над Новым Вифлеемом, сроки начинают смыкаться, огненным колдовским эликсиром течет в горло воздух – надо обратить лицо к небу и, несмотря ни на что, сделать первый шаг. Первый шаг, как известно, всегда самый трудный.

Вот что, видимо, чувствует Жанна среди серой московской слякоти. Вот о чем она думает ветреными мартовскими ночами. Миллионы огней, которыми окутывается столица, будоражат ее. Они – как звезды, зовущие в даль неизведанного. Гулко, легко и свободно бьется у нее сердце. Корабли действительно сожжены; мосты разрушены. Никакие доводы Кармазанова уже не имеют значения. Алеет, будто подсвеченный, небосвод. Поет, плещет звонкая труба за лесами. Она готова сделать свой первый шаг. Сейчас или никогда. Мы не знаем, кем именно высказана идея этого шага, но когда в последних числах апреля Жанна появляется в Севастополе, ясно, что этот самый трудный шаг сделан. Период долгого ученичества завершен, юность – в прошлом, и в прошлом – сомнения и колебания. Отныне она будет следовать тем путем, который ей предназначен. Уже не жизнь, но судьба разворачивается перед ней, и пусть это будет трагедия, если иной судьба не бывает, однако это будет трагедия, высвечивающая человека в истории, ибо источник жизни – это сама жизнь, но источник истории – это всегда трагедия.

7

Гений – это не намерение, гений – это результат. Гений – это прежде всего время и место. Гений – это точность избранного пути. И в этом смысле путь, выбранный Жанной, поражает необычайной логикой. У Севастополя – особая роль в российской истории. Этот город, называемый в советских учебниках «городом русской славы», сразу же после бесшумного распада СССР становится камнем преткновения между Россией и Украиной. Объясняется это стратегическим значением спорного города. Севастополь занимает исключительно выгодное положение на юге Европы. Еще в древности идут от этих берегов суда – в Грецию, в Латинский мир, позже – в христианскую Византию. Здесь поднимаются влиятельные античные города, Боспорское царство и кочевая империя скифов. Из генуэзских колоний отправляются на Север диковинные караваны – в Новгород, в Скандинавию, в лесистые земли Рязани и Суздаля. Здесь зарождается таинственное Тмутараканское княжество, и отсюда, из Херсонеса, берет князь Владимир в жены себе сестру византийского императора Анну. Отсюда выходят потом отряды легкоконных татар, чтобы жечь и грабить русские города, и отсюда отплывает российский флот к сражениям при Фидониси, Калиакрии и Синопе.

Перекрестками цивилизаций назывались некогда знаменитые мегаполисы древности. Перекрестком цивилизаций стал на берегах Крыма и относительно молодой Севастополь. Город превратился в ворота, которые распахиваются во все стороны света. Зеркалом тяжелой воды лежит перед ним Черное море, отражается от горизонта дрожание воздуха над куполами Айя-Софии, холод мглистого Петербурга доносят указы и высочайшие повеления, а вдоль греческих колоннад, кружа головы, веют ароматы Африканского континента.

Но не только смешением языков возвеличивается Севастополь. Это еще и в ключ, которым открывается путь на Север, в Россию. Тускло взирают с крепостных бастионов жерла орудий, мощные каменные арсеналы хранят годовые запасы провизии и снарядов, курится дымок над флотом, готовым по первому же приказу выйти из гавани, и свистки корабельных поверок отдаются в Босфоре и Дарданеллах. Обойти город-форт, по-видимому, невозможно. Кто владеет Севастополем, владеет Крымом, пишет в начале столетия известный российский военачальник. А тот, кто владеет Крымом, несет свои флаги до границ океана… Почти год осаждает крепость объединенная армия французов, турок и англичан во время Крымской кампании, и почти восемь месяцев, перемалывая силы противника, держится Севастополь во время Великой Отечественной войны. База Черноморского флота распространяет влияние СССР на все Средиземноморье, и от Гибралтара до Александрии бороздят воды серо-тяжелые, под цвет московского неба, придавленные боевыми рубками корабли, несущие на флагштоках знамена с серпом и молотом. Кажется, что так будет всегда.

Тем неожиданнее для России, когда пепел августовского мятежа коммунистов рассеялся, было обнаружить, что полуостров Крым с Севастополем и сам Черноморский флот расположены ныне на территории нового суверенного государства, и государство это (в прошлом – историческая область России) не то чтобы враждебно относится к бывшей своей метрополии, но ошарашенное восторгом внезапной приобретенной самостоятельности, ведет себя, как капризная институтка, вырвавшаяся на свободу. То она скандально жалуется всему миру, что старшие родственники (имеется в виду Россия) бросили ее на произвол судьбы, то, набрав почти бесплатно кредиты и стратегические энергоносители, надувает губы и возглашает, что никому ничем не обязана. То она клянется России в вечной любви и дружбе, то, обидевшись какую-то на ерунду, бросается в объятия блока НАТО. Сегодня она заявляет, что готова отдать свою часть Черноморского флота в счет долга России, а назавтра внезапно отказывается от уже достигнутых договоренностей. Скачки ее внешней политики обескураживают. Настроение – шатко и абсолютно непредсказуемо. Пять или шесть раз президенты этих некогда братских республик, всенародно расцеловавшись, объявляют, что соглашение по Черноморскому флоту достигнуто, и в каждом случае через два-три дня выясняется, что они, оказывается, неправильно поняли друг друга. Уже заверенные главами государств документы складируются в архивах, а Россия и Украина обмениваются ядовитыми колкостями. И хотя содержать свою часть флота Украина не в состоянии (атомный авианосец «Варяг», например, продан Индии просто в качестве металлолома), торгуется она по имеющимся кораблям до последнего, а за право пользования базами и инфраструктурой требует от России полмира. Если не мне, то путь вообще пропадет, вот суть ее амбициозных претензий. На практике это означает гибель Черноморского флота. И действительно, за семь с лишним лет напряженных переговоров, количество кораблей в Крыму сокращается более чем на половину, а оставшиеся в строю приходят в негодность и морально устаревают. Ни денег, ни технических средств больше нет. Черноморский флот фактически прекращает существование.

Это равнозначно колоссальному военному поражению. Становится очевидной стратегическая ошибка нынешнего президента России: если бы в момент подписания Беловежского договора, совершенного тайно и положившего начало распаду СССР, Б. Н. Ельцин потребовал бы обратно территории, изъятые у России бывшими советскими партначальниками, то Л. М. Кравчук, тогдашний председатель ВС «независимой» Украины, несомненно отдал бы и Севастополь, и Крым, и Одессу, и черта в ступе, лишь бы из руководителя одной из союзных республик превратиться в реального президента со всеми причитающимися ему почестями и регалиями. Теперь же ситуация на Черном море складывается для России очень неблагоприятно.

Безнадежно упущен и другой достаточно перспективный момент. Население Крыма, в большинстве своем русское или по крайней мере русскоязычное, ошарашенное быстротой, с которой оно оказалось вдруг вышвырнутым в подданство нового государства, вовсе не собирается покорно с этим мириться. Влияние Украины в Крыму всегда было мизерным. Основная масса газет как издавалась, так и продолжает издаваться на русском, дети посещают русские школы и изучают историю Российского государства, русский язык используется в делопроизводстве, и можно проехать весь Крым, не встретив на вывесках ни одного украинского слова. Главное же, что граждане Крыма искренне не понимают: как это так, еще вчера Москва, Петербург, Саратов были для них доступны в любую минуту, взял на поезд билет, сел и поехал, – и вдруг надо обменивать какой-то малопонятный украинский карбованец, проходить идиотский с точки зрения любого здравого человека досмотр, выяснять заранее, что можно везти в Россию, а что нельзя, а в дальнейшем того и гляди получать для посещения Родины официальную визу. Это представляется крымчанам верхом нелепости. Ничего удивительного, что вновь избранный Крымский парламент, после первого же столкновении с практикой так называемой «самостийности», подавляющим большинством голосов принимает новую Конституцию Республики Крым, где утверждена достаточно широкая автономия, а чуть позже крымчане избирают собственного президента. Кажется, что теперь дело за малым: провести, согласно международным законам, референдум о самоопределении и после объявления его результатов, сомнений в которых ни у кого нет, либо провозгласить независимость Крыма как суверенного государства, либо объявить о его вхождении в состав России. Тем более, что для подобного шага есть и юридические основания. Крым был передан под юрисдикцию Украины в 1954 году волевым решением Н. С. Хрущева, отметившего таким образом дату объединения Украины с Россией, никакого опроса в Крыму, естественно, не проводили, мнения россиян, терявших одну из богатейших своих территорий, тоже никто не спрашивал, – да и не могло быть у россиян мнения, отличного от мнения КПСС, этот произвол советского руководства можно опротестовать. И правительство только что образованной Крымской республики, и сами взбудораженные крымчане в этом смысле очень надеются на помощь России. Им представляется, что в данном вопросе они едины с российским правительством.

Однако тут их постигает жестокое разочарование. Именно демократическая Россия, обновленная, возрождающаяся, казалось бы кровно заинтересованная иметь в своем составе этот важный морской район, проявляет и к судьбе Крыма, и к судьбе русского населения поразительное равнодушие, выглядящее в глазах крымчан просто предательством.

Разумеется, в соотнесении с геополитикой все не так просто. Вряд ли стоит упрекать нынешнее российское руководство, что обремененное совершенно аналогичными трудностями внутри страны: брожением в Башкортостане и Татарстане, неожиданной войной в Чечне, где Россия, судя по первым провалам, увязла всерьез, смутными, как дрожание почвы, колебаниями обстановки на всем пространстве Северного Кавказа, оно не поддержало стремления граждан Крыма быть в составе России – поддержка сепаратизма, пусть даже оправданного, отозвалась бы рикошетом ему самому. Принцип незыблемости границ соблюдается в Европе свято, и международная реакция на такой шаг была бы исключительно негативной. Поступить иначе правительство новой России попросту не могло. И все равно удар для Крымской республики оказывается смертельным. «Россия нас бросила, – заявляет в те дни один из лидеров группы „Единство“. – Если мы не нужны России, значит, мы не нужны никому». Горькая истина, неожиданная для политика, звучит в этих словах. Правда, большие надежды возлагают крымчане на нового украинского президента Л. Д. Кучму, заявившего в период предвыборной агитации, что единственный выход их создавшегося положения – это «полномасштабный договор между Киевом и Симферополем, который предоставил бы Крыму максимально возможную самостоятельность». Выглядит это и в самом деле весьма обнадеживающе. Не случайно за Леонида Кучму, буквально как в советские времена, отдают свои голоса 86 % крымчан. Его соперника Кравчука игнорируют демонстративно. Однако в политике благодарности нет. Одно дело – кандидат в президенты, привлекающий избирателей тем, что «проблема не может быть решена без предоставления Крыму специального статуса», и совсем другое – уже избранный президент, не нуждающийся, по крайней мере сейчас, в народной поддержке. Не проходит и года после победы, в коей важную роль сыграли поданные за него голоса крымчан, как никто иной, а именно Леонид Кучма, рука об руку с парламентом Украины, окрашенным в национал-коммунистические цвета, вписывает перед наименованием «Республика Крым» определение «автономная», упраздняет местное президентство и ставит во главе ее своего зятя, решительно переподчиняет МВД Крыма непосредственно Киеву, отменяет московское и вводит киевское время на полуострове, вывешивает на государственных учреждениях жовто-блакитные прапоры Украины, а в паспорта населения начинают штемпелевать отметки об украинском гражданстве. Крымчане чувствуют себя вдвойне обманутыми.

Время, тем не менее, безнадежно упущено, заряд пассионарной энергии растрачен на пустяки, жизнь властно требует своего, и некогда мощное движение «Россия – Единство» разваливается на глазах. Остаются отдельные группы, по мнению украинских экспертов, опасности не представляющие. Киев облегченно вздыхает – на не вполне пока освоенной официальной мове. Еще взрывается, правда, решение российских парламентариев о принятии Севастополя под государственную юрисдикцию России, и в вдогонку ему звучит заявление мэра Москвы, что Севастополь был, есть и будет городом русским, – однако интерес к теме быстро рассеивается, и уже через несколько месяцев политикам обеих сторон абсолютно ясно, что Крым для России бесповоротно потерян, период политической неопределенности, вызванный распадом СССР, завершен, границы новых государственных образований определились, передел невозможен, и следует принимать судьбу Крыма как данность. Сил для борьбы больше нет. Все стихает – под обжигающим солнцем Юга.

Тем неожиданнее становятся для украинских политиков сообщения, что уже вторую неделю на Нахимовской площади Севастополя бурлит непрерывный митинг с требованием объявить этот город в составе России, что число митингующих достигает по разным сведениям нескольких тысяч, что количество их растет день ото дня, что милиция никаких мер не принимает, поскольку митинг официально разрешен городским советом, что выступают на митинге депутаты парламента автономной Республики Крым, что они заверяют собравшихся в сочувствие властей Симферополя, что обстановка в самом Симферополе тоже не слишком благоприятна, что Крымский парламент ставит вопрос о нарушении конституционных прав граждан правительством Украины, что уже подготовлен протест и в Европейский Совет, и даже в Организацию Объединенных Наций, что аналогичное брожение начинается и в других местах и что городские советы Ялты, Алупки, Керчи, Мисхора приняли резолюции в поддержку митингующих в Севастополе. Как гром с ясного неба, обрушивается на Киев известие, что Севастопольский горсовет проводит в ближайшее воскресенье референдум о государственной принадлежности Севастополя, что в центральной городской типографии уже отпечатаны бланки этого референдума, что уже сформированы городская и даже районные избирательные комиссии и что наблюдателями на выборах выступят представители общественных организаций России. Правда, референдумом это действо называет только местная пресса, а по всем документам оно проходит как «опрос населения г. Севастополя». Юридической силы такой опрос, естественно, не имеет. Но понятно, что результаты его будут использованы в политических целях.

Только теперь в Киеве начинают догадываться, что возникшая ситуация – не след почти выдохшейся уже антиукраинской кампании. Здесь наблюдается нечто принципиально иное. Зреет зерно, которое предвещает бурные всходы. Точно всколыхнулась густая ряска минувшего. Это, пожалуй, самое нетривиальное действие, из всех предпринимавшихся до сих пор Жанной, самый непредсказуемый ее ход, самое вызывающее попрание законов политической логики. Потому что не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы в качестве исходного пункта выбрать именно Севастополь – это решение напрашивается само собой, Севастополь по положению своему и должен стать местом ключевого сражения – но с другой стороны, надо быть именно гением, чувствующим время и место, чтобы снова выйти на поле, где еще дымятся остатки разбитой техники, где не убраны раненые и птицы вьются над живыми и мертвыми, где земля прокисла от крови и где разгром стал свершившимся фактом. Это противоречит всякому здравому смыслу. Правда, есть в ситуации поражения один важный момент. Возникает он редко и, как правило, не учитывается победителем. Но зато обладает способностью вывернуть ситуацию наизнанку. Это – фактор внезапности, с которой противник, казалось бы поверженный в прах, вдруг отряхивается и вырастает в новом величии. Мощь этого фактора правительство Украины незамедлительно испытывает на себе, потому что когда в ультимативно пренебрежительной форме, ставшей нормой в отношениях между Киевом и властями в провинциях, оно требует от городского совета отменить «так называемый референдум», горсовет Севастополя отвечает, что никаких украинских законов они не нарушили, проводить опросы – прерогатива местных властей, мы живем в демократическом государстве, не так ли? – а правительство ныне автономной Крымской республики, прежде робко-послушное и даже в определенной мере ручное, объясняет, что они как раз занимаются данным вопросом: создается комиссия для правового изучения ситуации, комиссия сделает выводы, тогда можно будет принять решение.