Текст книги "Демоны римских кварталов"
Автор книги: Андрей Дышев
Жанр:
Боевики
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
ГЛАВА 26
Во время этого недолгого, но горячего диспута Мари и Адриано старались сохранять молчание. Адриано разделял позицию Джакомо и был готов бороться за основы ортодоксального христианства, но не вступил в полемику, чтобы не оставить в одиночестве и тем самым не обидеть гостя. Мари же была уверена, что Влад запросто обойдется и без ее поддержки. Она во многом разделяла его убеждения, но не потому, что изучала историю религий. Скорее в ней говорили ее естество, ее молодая натура с присущей им тягой к независимости суждений и поступков. Она жила в нескольких кварталах от Ватикана, но ни разу Мари не испытала потребности простоять несколько часов в давке у собора Святого Петра, чтобы одним глазком увидеть папу.
Тут в комнату ворвалась Маргаритта, внося с собой сквозняк и запах сладко-приторных духов.
– Ты хоть бы людям кофе предложил! – принялась укорять она мужа. – Твоими яблоками только червяки сыты будут!
– Вы разве хотите кофе? – искренне изумился Джакомо.
Этот вопрос вызвал смех, который немного разрядил обстановку.
– Я же знаю, что вы пришли сюда не за этим, – добавил он.
– Совести у тебя нет! – констатировала Маргаритта, гордо направляясь в сторону кухни.
– Ты прав, мы пришли, чтобы спросить у тебя о Сенеке, – ответил Адриано и положил на поднос с фруктами листочки, написанные Владом в самолете.
– Что это? – заинтересовался Джакомо и нацепил на нос очки, в которых недоставало одного стеклышка. – «Я это девой делала; ужасней теперь мой гнев, и большее злодейство прилично мне, как матери детей…»
Он отложил листок в сторону и стал декламировать наизусть:
– Вам нравится Сенека? – спросил он, обведя гостей настороженным взглядом. – Поэзией в нормальном смысле слова это не назовешь. Человек всю жизнь говорил стихами. Стихи были его оружием, деньгами и паролем доступа к сердцу любого государственного чиновника вплоть до императора.
Джакомо сел на своего любимого конька. Теперь он стал центром внимания и – о чем он втайне надеялся – безусловным лидером в этой области познания.
– Нас интересует вот эта строка… – Адриано попытался прервать красноречие Джакомо, которое могло бы составить достойную конкуренцию красноречию великого римского поэта.
– Я знаю, о чем вы хотите меня спросить! – перебил его Джакомо. – Чтобы понять Сенеку, достаточно уяснить одну простую истину: стихами он описывал свою жизнь, доказывал свою правоту, оправдывался, лебезил, грозил – все это он делал стихами. Вы знаете, что Сенека за короткий срок смог сколотить огромное состояние, превышающее 300 миллионов сестерциев! Никто из римлян так не гонялся за наследствами, как этот мыслитель. Он знал наперечет всех более-менее обеспеченных граждан Рима, готовящихся отойти к праотцам, и вел их наследственные дела так, что часть богатств обязательно перепадала ему. Но стоило одному из сенаторов поставить вопрос о моральной нечистоплотности Сенеки…
Джакомо замолчал, поднял палец, призывая к вниманию.
– Вы, конечно, сейчас будете смеяться. Но Сенека, вместо того чтобы представить сенату какие-нибудь оправдательные документы, взялся за стилус и папирус и написал трактаты «О счастливой жизни» и «О благодеяниях», где рифмованной строкой убедил всех в своем безупречном альтруизме.
– И что, у него получилось? – спросила Мари.
– Еще как!
Адриано вновь попытался сформулировать вопрос:
– А в этой строке, где он говорит о…
– Секундочку! – остановил его Джакомо. – Сенека жил бы припеваючи, если бы не серьезный конфликт с императором Калигулой. – Он перевел взгляд на Влада. – Вам что-нибудь известно об этом?
– Не помню, из каких конкретно источников я узнал, что император позавидовал успехам Сенеки в судебном ораторстве и приказал его убить…
– И вы верите в эту чушь? Калигула позавидовал судебному и ораторскому мастерству Сенеки? Император, обладающий огромной властью, позавидовал человеку, который мог бы с успехом защищать его собственные интересы? Это, знаете, все равно что завидовать своему наемному работнику, который приносит тебе огромную прибыль… Хотите знать правду?
– Хотим! – громко ответила Мари, которая уже сгорала от нетерпения.
Джакомо выждал эффектную паузу.
– Сенека, не согласовав свои действия в сенате, полностью взял на себя все расходы, связанные с похоронами пятого прокуратора Иудеи Понтия Пилата. А так как Сенека ничего не делал бескорыстно, часть наследства перешла к нему.
– А что, есть сведения, что Пилат был очень богат? – спросил Влад.
– Как раз наоборот. В 36-м году легат Вителлий снял с должности прокуратора Иудеи и отправил в Рим на суровые разборки. Представляете, с каким чувством Пилат возвращался на родину? Он ждал суда, позора и смертной казни. Как минимум его ждало разжалование. Разве он думал в эту пору о богатстве, которое мог бы вывезти из Иудеи? Башку бы сохранить! Но Пилату в какой-то степени повезло. Пока он плыл в Рим, умер Тиберий, и империю возглавил придурочный Калигула. Тот в самом деле разжаловал бывшего прокуратора, и последний свой год Пилат прожил если не в нищете, то, во всяком случае, без каких-либо материальных излишеств.
– Но Сенека все-таки клюнул на его наследство, – добавил Влад. – Значит, Пилат вывез нечто очень ценное из Иудеи, и поэт догадывался об этом.
Джакомо как-то странно взглянул на Влада, словно тот произнес что-то богохульное. Он встал с дивана, подошел к окну и задернул шторы. Комната погрузилась во мрак. Щелкнул выключатель, загорелось бра. Джакомо принялся ходить по комнате, иногда отфутболивая попадающиеся ему под ноги яблоки.
– Прошу не орать так громко, – попросил он, перейдя едва ли не на шепот. – Как в доме висельника не принято говорить о веревке и мыле, так в центре Рима нежелательно использовать в одном контексте выражения вроде «Понтий Пилат» и «Вывез из Иудеи нечто очень ценное». Вы же сами только что кричали о рынке библейских реликвий. Хотите, чтобы появилась еще одна реликвия, какой-нибудь протокол допроса Христа или объяснительная записка, написанная его собственной рукой? Дураку понятно, что самым ценным для человечества может стать любой, даже ничтожный предмет, маковое зернышко, просто пыль, перешедшая из рук Иисуса в руки Понтия Пилата.
– А вы знаете, о чем именно речь? – забыв о конспирации, воскликнула Мари.
– О-о! – тяжко простонал Джакомо, схватившись за голову. – Я же просил, не надо орать… Если бы я знал, что это за предмет, то, следуя логике господина Уварова, тотчас предложил бы Ватикану купить его и стал бы миллиардером.
– Нам известно, что этот предмет как-то связан со словом «дева», – сказал Влад.
Джакомо рывком опустил руки и, нахмурившись, взглянул на Влада.
– А откуда вам это известно?
– Вы же сами прочитали вслух цитату: «Я это девой делала; ужасней теперь мой гнев…»
– Ну и что, – потупив взгляд, быстро ответил Джакомо. – В этих словах нет ничего. Медея совершала свои злодейства в юном возрасте, когда еще была девушкой…
– Нет! – перебил его Влад. – Вы говорите неправду! Вы, как переводчик, не могли не обратить внимания на двусмысленность фразы. Но сделали сознательный выбор, расшифровав строчку так, как…
– Тсс! – перебил Джакомо, прижав палец к губам. – У моей двери в связи с неблагоприятной экологической обстановкой образовался атавизм – у нее выросли два уха. Не верите? Сейчас я тихонечко подойду к ней…
И Джакомо в самом деле на цыпочках пошел к двери, по всей видимости, намереваясь резко толкнуть ее ногой. Мари остановила его на полпути.
– Джакомо, вы же покалечите свою жену!
Переводчик остановился, понуро опустив голову.
– Вы правы. Покалечу… – и без всякого перехода приплел стихи:
В одном лишь я могу
Найти покой: разрушить все собой.
Пусть все со мной исчезнет. О, как сладко
Тому, кто гибнет, увлекать других.
– Это опять Сенека, – сказал он, возвращаясь к дивану. – Нет, я не думаю, что это была какая-нибудь мифическая чаша или ткань со следами крови. Подобный хлам Понтию Пилату был ни к чему, ведь он, убывая из Иудеи в Рим, не верил, что общался с Сыном Божьим. «Дева» – это нечто другое. Это не просто вещь, которая принадлежала Богочеловеку. Мне думается, это некий ключ, если хотите, код, дающий человеку возможность познать Бога. О существовании этого ключа Сенека, по всей видимости, узнал от святого Павла, с которым вел активную переписку. Но о Тайне знал еще один человек – Калигула. Оба деятеля затеяли слежку за Пилатом и ходили вокруг него, аки голодные волки вокруг овчарни, дожидаясь его смерти.
– Ключ или код, – повторил Адриано и бегло глянул на Влада, словно хотел спросить у него разрешения рассказать о том, о чем догадался профессор Сидорский. – А если не ключ и не код, а символ женского начала, «зеркальце Венеры»?
– Как? – переспросил Джакомо. – «Зеркальце Венеры»?
Эти слова взволновали его, как всегда волнует неожиданно прозвучавший ответ на долго мучивший вопрос.
– Именно «зеркальце Венеры», – подтвердила Мари и нарисовала символ на листке бумаги, причем обозначила его с загнутой влево ножкой, как было изображено в финикийском письме на Бразильском камне.
Джакомо долго смотрел на рисунок, вертел его и так и эдак.
– Дева… Очень может быть, – бормотал он. – Очень может быть… Но ведь не простое обозначение символа заполучил Пилат от Христа? «Зеркальце Венеры» было известно еще задолго до нашей эры, и в самом символе нет ничего божественного.
– Может, это был какой-нибудь талисман или медальон с изображением символа? – предположил Адриано.
– Или кулон на цепочке, – добавила Мари.
– Перстень!! – вдруг непозволительно громко воскликнул Джакомо. – Перстень Христа! Это одна из самых загадочных и до сих пор не найденных реликвий! Где-то я читал о нем… Мм… Да! Сейчас! Библия! Где Библия?!
Он кинулся к книжному шкафу, но тотчас дверь в комнату раскрылась, и показалось лицо супруги.
– Да здесь твоя Библия, на антресолях!
Джакомо сплюнул, неслышно выругался и вышел в коридор. Маргаритта улыбнулась гостям, затем хлопнула себя по лбу и пробормотала, что так замоталась по хозяйству, что никак не может дойти до кухни и сварить кофе.
Джакомо вернулся в комнату, листая книгу.
– Отец Иисуса Иосиф много лет провел в Египте, – пояснял он то, о чем собирался прочитать. – В ту пору ему было всего тридцать лет, до встречи с Марией оставалось еще несколько десятилетий. И тем не менее… Вот, слушайте! Книга Бытия, глава сорок первая: «И сказал фараон Иосифу: вот, я поставляю тебя над всею землею Египетскою. И снял фара он перстень свой с руки своей и надел его на руку Иосифа…» Вы слышали – он отдал ему перстень!
Он полистал Библию и ткнул пальцем в текст.
– Вот еще! «Таким перстнем наделяет Иисус Христос всякого, кто доверил Ему свою жизнь… »
– Я слышал об этом, – заявил Адриано настолько обыденным и спокойным голосом, что было непонятно, почему он до сих пор молчал, если для него это вовсе не новость. – В каком-то мусульманском источнике тоже говорится об изумрудном перстне, который-де передал Иисусу Христу Аллах. Но мне кажется, что это не более чем миф, попытка мусульман сделать Христа «своим».
– А может, это был плат, которым накрыли лицо Иисуса после распятия? – высказала версию Мари.
– Тебе ж говорят: предмет с женским символом! – снисходительно, как учитель ученице, произнес Адриано.
– Так плат был женским!
– Не исключено, что это был очень дорогой камень. Алмаз или изумруд, – предположил Влад.
– При чем тут драгоценности? – пожал плечами Адриано. – Мы ведь уже пришли к выводу, что это был некий рисунок, тайный знак, означающий принадлежность к касте Власти, в котором «зеркальце Венеры» – лишь деталь. Этим знаком владел сначала финикиец, высадившийся на берег Южной Америки, затем им завладели посетившие Америку египтяне, потом – Иисус Христос. Понтий Пилат, надо полагать, присвоил себе это сокровище силой, а Сенека – хитростью, заполучив его после смерти Пилата в качестве наследства.
– Да потом еще подтрунивал над теми, кого он обвел вокруг пальца, намекая о «деве» в своей поэме, – добавила Мари, разрезая пластиковым ножиком яблоко пополам.
Джакомо как-то странно смотрел на нее и, когда Мари, по-своему расценив его взгляд, протянула ему половинку яблока, глухим голосом сказал:
– Я понял… Это не перстень. И не драгоценный камень. И не плат… Это совсем другое, из-за чего конфликт и необузданное желание смерти. Ибо иметь только половину намного мучительнее, чем не иметь вообще ничего…
Все смотрели на переводчика с нескрываемым недоумением. Джакомо надкусил яблоко и добавил:
– Два, понимаете?! Два сокровища привез из Иудеи Понтий Пилат! Две неразрывные половины, величественный смысл которых заключался именно в том, чтобы они были вместе, а не порознь. Одна половина досталась Калигуле, а вторая – Сенеке. С этого все и началось.
ГЛАВА 27
– Синьора Анисья, докладывает капитан Фогли.
Он уволился из полиции семь лет назад, но по-прежнему представлялся своим клиентам «капитаном». Так было солиднее, звание сразу определяло его некогда высокий статус. К тому же так было намного короче, чем если бы он называл себя старшим сотрудником частного детективно-сыскного агентства Вальтером Фогли.
Мать Анисья стояла посреди тенистой аллеи ботанического сада, откуда сквозь стволы деревьев проглядывал памятник Гарибальди. Трубку мобильного телефона она держала чуть поодаль от уха, соблюдая необходимую для ее исключительного положения дистанцию с низменным существом.
– Объект, за которым вы поручили мне слежку, в сопровождении двух людей отправился на via di Santa Sabina.
– Что за люди?
– Это все тот же Адриано Варриани и его сестра Мари.
– К кому они направились?
Капитан некоторое время молчал, раздумывая, как свой промах подать под видом высочайшего профессионализма.
– Я нарочно не стал выяснять, в какую именно квартиру они зашли, чтобы случайно не выдать своего присутствия. Сейчас я держу под контролем квартал со всеми его…
– Капитан, я же приказала вам не спускать с Уварова глаз! – оборвала детектива мать Анисья.
– Можете не беспокоиться…
– Вы не выполнили моего приказа! Вы оказались еще большим ничтожеством, чем я предполагала!
– Позвольте, но…
– Молчите и делайте то, что было вам приказано. Выяснить, к кому и с какой целью они пришли! Еще одно замечание, капитан, и я не только оставлю вас без денежного вознаграждения, но и преподам вам жестокий урок.
– Я понял, синьора…
– Вы ничего не поняли. Вы еще совсем ничего не понимаете!
– Я очень стараюсь… Позвольте доложить о недавнем инциденте, касающемся объекта наблюдения… На автомобиль «Пежо», в котором он ехал, упала бетонная плита.
– Что упала?
– Бетонная плита, синьора. С крана сорвалась бетонная плита и упала на автомобиль. К счастью, никто не пострадал.
– Да, конечно… – произнесла мать Анисья. Ее губы дрогнули, веки опустились. Она отключила телефон и медленно пошла по короткой траве газона вокруг могучего ствола граба.
Леонтий, прикуривая сигарету, наблюдал за ней.
– Все работает, – произнесла мать Анисья, раскрывая перед своими глазами ладонь. – Хоть здесь только половинка, но она уже работает! – Она подняла взгляд на Леонтия. – Ты понимаешь, что происходит величайшее событие в истории человечества!
– Ты выпачкала каблуки в глине.
Мать Анисья остановилась. Ее водянистые глаза с игольчатыми зрачками стали похожи на стеклянные муляжи. Леонтий не выносил этого взгляда, но старался скрывать, что вынужден отводить взгляд.
– Встань на колени, – произнесла мать Анисья. – И вылижи мои каблуки языком.
– Что?
– На колени, Леонтий! Пора уже! Ты не замечаешь, что это уже свершилось!
– Анисья, тебя заносит, – не без труда усмехнулся Леонтий.
Она кивнула, словно хотела сказать, что ожидала подобного ответа. Ее совсем не женские, крупные и грубые руки сжались в кулаки. Леонтий заметил, как между пальцев правой руки проступила сукровичная капля.
– Ты опаздываешь, Леонтий. Тебе надлежит уверовать в меня первому.
Он ждал этого разговора и все же почувствовал, что его застали врасплох. Да, бабу определенно занесло. Она серьезно больна. Она поверила в ту легенду, которую сама же сочинила. Она вошла в роль, и выйти из нее уже не может.
– Анисья, – сказал он как можно ласковее, как говорят с нездоровыми людьми, – ну как я могу уверовать в тебя? Я же знаю тебя много лет. Помню, как все начиналось. Сначала ты была заурядным психотерапевтом. Потом начала выдавать себя за ясновидящую и потомственную колдунью. Несколько лет ты благополучно дурила людей, а я был твоим продюсером и любовником по совместительству. Наконец ты случайно узнала про кондотьера Коллеоне, про созданный им орден «EC», Erede Cristo, то есть «наследников Христа», а потом пронюхала и про печать с Символом Власти, лежащую в его могиле. Ты спешно создала секту «наследников Христа», за год сколотила целое состояние и решила объявить себя…
– Заткнись!
И подумала: он уже не жилец на этом свете.
То ли Леонтий почувствовал угрозу, исходящую от женщины, то ли что-то увидел в ее мутных глазах; ему стало неприятно и захотелось снять необъяснимое напряжение.
– Ты очень устала за последние дни, – примирительно сказал он. – Эти бесконечные перелеты, поиск, слежка, расчеты… Тебе надо отдохнуть, Анисья. У нас еще целых три дня…
– Всего три дня!! – выкрикнула мать Анисья и вскинула голову, словно хотела увидеть, как на солнце наползает могильная тень. – Всего, Леонтий!!
– Но мы уже много чего сделали! – оправдывался Леонтий. – Мы прошли первую и самую трудную половину пути. Мы высчитали Коллеоне и нашли первый камень . Второй вот-вот найдет Уваров. И тогда все будет в наших руках.
В наших , мысленно повторила она. Нет, в моих.
– Ты уверен, что он найдет?
– А как же! – ответил Леонтий, изо всех сил стараясь говорить убежденным в своей правоте голосом. – Посмотри, сколько у него помощников!
– Вот это меня больше всего и волнует. К нему липнут посторонние люди. Это напоминает снежный ком. Слишком многих придется убрать… Дай мне пистолет!
Дать ей пистолет? Это уже безумие. Она сняла все тормоза и мчится к власти изо всех сил. Это надо остановить.
Но если бы он знал, как остановить!
– Пистолет!! – громче повторила мать Анисья и протянула руку со страшным, гниющим ожогом на ладони.
ГЛАВА 28
Настроение у Джакомо резко изменилось. Он всем своим видом показывал, что гости ему надоели до чертиков и его совершенно не волнуют их проблемы.
– Вы меня утомили, – сказал он, демонстративно ложась на диван и кое-как натягивая на себя край одеяла. – Я должен спать, чтобы бодрствовать ночью.
– Дружище, так не пойдет! – возмутился Адриано. – Раз сказал «а», то скажи и «б».
– Бэээ, – проблеял Джакомо.
– Ты же обещал рассказать нам о наследстве Пилата, которое досталось Сенеке, – обиженно произнесла Мари.
– Я обещал? – вытаращил глаза Джакомо и стал взбивать подушку. – Ничего я не обещал. И вообще, я уже все вам рассказал. И занимайтесь своими делами сами, не впутывайте меня в эту историю. Мне ничего не надо, я всего лишь перевожу тексты и могу ошибиться в переводе. Дайте мне дожить до старости и умереть естественной смертью.
– Джакомо, – присоединился к общей просьбе Влад. – Вы ведь уже сказали главное. А слово – не воробей. Если вы не разъясните нам все подробно, то мы можем неправильно истолковать ваши слова, а последствия могут быть тяжелыми и для вас тоже.
Это была плохо скрытая угроза, и она подействовала. Джакомо оторвал голову от подушки и посмотрел на Влада так, как смотрит кабан на капкан, в который угодил копытом.
– А что я сказал? – пробормотал он.
– Что Пилат вывез из Иудеи два неразрывных сокровища, – подсказала Мари.
– Неужели я мог такое сказать? – пожал плечами Джакомо.
– Мог! – ответили все хором.
Джакомо поморщился и кинул настороженный взгляд на дверь.
– Если вы мне обещаете, что не будете орать, как орангутанги, страдающие диареей… В общем, я излагаю только свои догадки. Безусловно, глупые, псевдонаучные и даже вредные предположения… – Джакомо перешел на полтона ниже. – На эти… ну, скажем так, сокровища на правах властителя претендовал император Калигула – кто-то ему шепнул, что Пилат привез из Иудеи весьма редкостные сувениры, которые принадлежали бунтарю, называвшему себя Сыном Божьим. Сенека, посвященный в эту тайну святым Павлом, тоже не хотел упускать добычу, считая ее своей. Не могу осчастливить вас деталями того давнего дележа, но мне кажется, что хитрость Сенеки и могущество Калигулы схлестнулись в равном поединке. И в результате тайна покончившего с собой прокуратора досталась в равных долях и поэту, и императору. Но это не принесло удовлетворения ни одному, ни другому, как если разделить между мной и Адриано автомобиль: ему колеса и трансмиссию, а мне двигатель и кузов.
– Весьма удачное сравнение, – мрачным голосом отозвался Адриано. – И, главное, актуальное.
– Калигула требовал от Сенеки, чтобы тот возвратил ему вторую половину. Сенека отказывал и лихорадочно строчил трактаты, во многих из которых есть намеки на те события. Тогда Калигула решил убить поэта, его с трудом отговорили и сказали, что старый и немощный Сенека и так скоро умрет.
– Императора сгубила уверенность в том, что так оно и будет, – вставил Влад. – Ждал, ждал и дождался, пока его самого не убил военный трибун Кассий.
– Может быть, вам известна официальная причина казни Калигулы, этого светлейшего события в истории человечества? – спросил Джакомо.
– Разговаривая с вами, я невольно вспоминаю школьные годы, экзамен по истории… – признался Влад. – Считается, что Калигула уж слишком сильно раздражал сенат своей безумной жаждой власти и совершенно дикими выходками.
– Правильно, именно считается! – шевельнул перстом Джакомо. – Но то был лишь повод для убийства. А причина была именно в тайне Понтия Пилата, которая досталась Калигуле и на которую положил глаз Кассий. В результате Кассий получил то, что хотел.
– Вы претендуете на сенсационное открытие, коллега? – спросил Влад.
– Боже упаси! – замахал руками Джакомо. – Повторяю: моя версия абсолютно идиотская.
– А что же стало с Сенекой, который владел второй частью тайны? – с нетерпением спросила Мари.
– Правильной дорогой идешь, девочка, – закивал Джакомо. – О римских правителях лучше почитайте в библиотеке, о них писано-переписано тысячи раз. А меня спрашивайте о Сенеке, ибо кто еще знает этого ловкого словоблуда так хорошо, как знаю я. Что стало с Сенекой? А его начал третировать Нерон, самовлюбленный деспот, выросший буквально на руках поэта. Нерону тоже захотелось познать Тайну Сына Божьего.
– И к какому выводу подводит ваша абсолютно идиотская версия? – улыбаясь, спросил Влад. – Нерон получил, что хотел?
– Безусловно, коллега! Нерон не стал повторять ошибку Калигулы и дожидаться естественной смерти Сенеки. Он просто приказал поэту покончить с собой, а потом присвоил себе то, чем владел Сенека.
– Посмотрите, что получается! – необыкновенно взволнованно воскликнула Мари. – От Понтия Пилата потянулись как бы две колонны, и каждая несла потомкам свою часть тайны: с одной стороны, Калигула, Кассий, а с другой – Сенека, Нерон. Это напоминает эстафету, правда?
Какое совпадение, подумал Влад, с удовольствием рассматривая профиль девушки. Она почти слово в слово повторила то, что сказал Влад Сидорскому, делясь с ним впечатлениями о книге «Формула власти». Влад тогда сказал профессору: начиная с Пилата по императорским династиям эстафетой передается некая тайна… «Антинаучный бред! – воскликнул на реплику ученика Сидорский. – Вы докатились до того, что смешали библейский персонаж с научной историей!»
Нет, не бред. Сидорский пытался скрыть вывод, который сейчас проявлялся в сумрачной и душной комнате чудаковатого переводчика с латыни.
Но в «колоннах» Сидорского фигурировало еще одно имя… Кто же это был? Профессор упомянул еще одного императора, посвященного в тайну Богочеловека.
Влад вдруг почувствовал, что задыхается. Он подошел к окну, отдернул штору, поднял голову, чтобы вдохнуть глоток свежего воздуха, струящегося через распахнутую форточку.
Марк Аврелий! Профессор упомянул Марка Аврелия.
– Надеюсь, – произнес Влад, оборачивая бледное лицо, – римские библиотеки работают без обеденного перерыва?
– Таблетки! – требовательно произнесла Мари. – Ты забыл выпить таблетки!
