Текст книги "Стерва, которая меня убила"

Автор книги: Андрей Дышев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Забудь это число! – прошептала Лисица.

– Да что это такое! – возмутился я. – То фамилию забудь. То число. Будто у меня не голова, а тыква дырявая. Признавайся, что это за число? Гостиничный номер? Шифр в камере хранения? Или компьютерный код банка?

Я видел, что Лисица мечется от бессилия. Похоже, я ухватил ее за рыжий пушистый хвост.

– Отдай мне документы! – взмолилась она. – Что ты хочешь взамен? Денег?

– Твоей любви! – не задумываясь, выпалил я.

– Я согласна! – тотчас ответила Лисица.

– Э, нет! Я передумал! – пошел я на попятную. – Принцип жизни: любовь не покупаю.

– Кретин! – вспылила Лисица, круто повернулась и решительно направилась к входной двери. – Я тебя предупредила. Теперь пеняй на себя…

Я уже пожалел, что довел ее до такого состояния. Хотел ее тормознуть и предложить еще немного поторговаться, но Лисица сама остановилась перед дверью.

– Я не хочу тебя потерять, – произнесла она тихо. – Постарайся хотя бы сегодня ночью никому не открывать дверь. Даже если тебе скажут, что мне плохо и я хочу тебя видеть.

Она вышла. Вскоре я услышал, как хлопнула соседняя дверь. «А вдруг хитрит, – подумал я, – вдруг улизнула к своему Теннисисту?»

Я вышел на балкон и заглянул за перегородку. Свет горит, на шторах – движущаяся тень. А вот и она! Стоит перед кроватью и раздевается… Я взялся за перегородку двумя руками, чтобы было удобнее смотреть. На самом интересном месте свет погас, и я так и не узнал, как снимается юбка.

Все в ней было прекрасно, кроме одного: она плохо лгала, что убила Рюмина нечаянно.

Глава 14

Я на собственной шкуре прочувствовал магическое влияние формы. Кто я? Дальнобойщик из третьей автоколонны, работающий на подхвате. Неудачник, быдло, серятина. Ничего не умею делать толком. И потому у меня нет ни семьи, ни детей, ни дома, ни денег.

Но стоило надеть на себя форму летчика, да еще присвоить себе освободившееся имя, как мне захотелось задрать нос выше козырька. С этим феноменом я уже сталкивался. В армии дружил я с одним чмуриком. Он был бессменным уборщиком туалета. Все время у меня сигареты клянчил. А потом ему присвоили сержанта. От такого невиданного карьерного взлета у него косоглазие случилось – беспрерывно на свои погоны косился, проверял, на месте ли лычки. Руку мне только по воскресеньям стал подавать. Как же – в начальство выбился!

Всегда и везде было так. Сижу я в летной форме в кафе, газету читаю, кофе пью. Бармен старается – то салфетки принесет, то поинтересуется, не желаю ли я чего выпить. Прохожие на меня уважительно поглядывают. Какая-то симпатичная женщина стала в мою сторону глазами стрелять, явно познакомиться хочет. И никто не знает, что под погонами спрятался заурядный мерзавец, самозванец и трус. Надень я свою выцветшую майку, вечно пахнущую рыбой, – и плюнуть не на что будет.

Убедившись, что уважение общественности я получаю задарма и пока что безнаказанно, я вернулся в гостиницу и принялся изучать газетную хронику происшествий.

Страшно было читать о себе под такой рубрикой, но в то же время очень интересно. Заметка называлась «Сам себя наказал». Мне посвятили всего несколько строк: «Плачевно закончилось для гражданина Еремина игнорирование правил дорожного движения. Не остановившись по требованию сотрудника ГИБДД, водитель «шестерки» увеличил скорость, но не справился с управлением. На опасном участке машину вынесло с дорожного полотна. Упав с сорокаметровой высоты, она загорелась. Прибывшим на место происшествия врачам и пожарным оставалось только констатировать смерть. Труп сгорел буквально дотла».

Я хотел вырезать и сохранить этот некролог. Не всякому живущему на земле удается прочитать о себе такое! Но передумал и затолкал газету в мусорную корзину. Не знаю никакого Еремина!

Время между тем шло, а моя соседка не подавала признаков жизни. Мне не терпелось продолжить наш вчерашний разговор и выяснить, что за проклятие лежит на моей новой фамилии и почему я должен выкинуть из головы таинственный номер 3177-SS.

Я вышел на балкон, который оставался наиболее удобным местом для взаимных контактов, и с удивлением увидел, что балконная дверь моей соседки распахнута настежь, на сквозняке танцует штора, а за ней представлена на обозрение застеленная кровать. В номере никого не было.

«Неужели уже упорхнула к Теннисисту?» – подумал я и тотчас услышал телефонный звонок. Вернувшись в комнату, я сел в кресло, глядя на бодро звенящий аппарат. Брать трубку или не брать? Этот звонок предназначался мне или Рюмину?

Любопытство стало союзником глупости, и я поднял трубку.

– Алло, – сказал я настолько тихо, чтобы абонент толком не понял: ответили ему или же это всего лишь помехи на линии.

– Саша! – вдруг ударил в ухо незнакомый женский голос. – Сашенька, милый! Наконец-то!

Первое желание – сказать: «Вы ошиблись!» – и опустить трубку. Второе – перекреститься. Я не сделал ни того, ни другого и только нервно откашлялся. Эта женщина обращалась к Рюмину. Я должен был незамедлительно принять решение: продолжать игру или отказаться от нее.

– Это ужасно! – всхлипывая, говорила женщина. – Ты даже не предупредил, что уезжаешь! Так нельзя, милый мой! Я ведь живой человек!

Меня даже в пот бросило. Я посмотрел по сторонам, словно искал суфлера. К любой роли обязательно прилагается текст. Я же должен был гнать экспромт в чистом виде.

– Прости…те, – нерешительно произнес я. Кем эта женщина приходится Рюмину? Матерью? Сестрой? Любовницей?.. Нет, для матери голос, пожалуй, слишком молодой.

– Прости! – повторила женщина. – Сколько раз ты говорил мне «прости»?.. Я ведь тебя не держу. Если ты хочешь расстаться, то так и скажи. Мы с Иришей как-нибудь сами проживем…

Ба-а, тут еще Ириша! Жена по паспорту у Рюмина не числится. Наверное, я говорил с его сожительницей.

– Нет, зачем же, – пробормотал я. – Ты же знаешь, у меня полеты…

– А у меня сердце! – на грани истерики крикнула женщина. – Думаешь, спрятался от меня? Променял дом на гостиницу?

– Ну что ты говоришь! – с мягким укором произнес я. Как выяснилось, напрасно. Почувствовав мою слабость, женщина перешла к угрозам:

– Имей в виду, дорогой мой, я этого так не оставлю! Я напишу тебе на работу! Потом в милицию! Я проверю твой моральный облик! Я не позволю тебе издеваться над одинокой женщиной! Сегодня же – слышишь! – сегодня же я отнесу в милицию заявление!

И тут вдруг я почувствовал, что перестаю ей верить. Эта женщина говорила как по написанному. Но самое главное – ее ничуть не смутил мой голос. Трудно было поверить в то, что он совершенно не отличался от голоса Рюмина.

Мне захотелось подыграть ей и выяснить, действительно ли она та, за кого себя выдает.

– Не надо писать заявление! – прервал я ее. – Давай помиримся. Ты откуда звонишь?

– Я? – на мгновение замешкалась женщина. – С вокзала. То есть со станции электрички.

– Прекрасно! Значит, через полчаса я жду тебя у себя. Договорились?.. Все, бегу за шампанским.

– У тебя?! – произнесла женщина, явно озадаченная моим предложением, а затем в трубке на несколько секунд повисла гробовая тишина. Похоже, она закрыла микрофон ладонью.

Я уже не сомневался, что это все проделки Лисицы. Кого она попросила позвонить? Первую встречную? Или подругу? Что только не придумает ради того, чтобы заставить меня снять форму, выбросить документы и исчезнуть в неизвестном направлении. Ну уж дудки! Зря я, что ли, рисковал своей жизнью и свободой, чтобы отказаться от такой престижной роли?

– Алло! – уже другим голосом сказала моя «сожительница». – Уговорил. Я буду у тебя через полчаса.

– Только учти, я сильно изменился, – предупредил я.

– Я тоже.

Главное, говорил Наполеон, поломать сценарий противника и навязать ему свои правила игры. А может быть, и не говорил.

Я кинул трубку и выбежал из номера. Недалеко от гостиницы я приметил вполне гадкую пивнушку, в которой всегда было полно таких же неудачников, желающих, как и я, заработать, ничего не делая. Уже за пятьдесят шагов до нее различные неприятно пахнущие типы стали клянчить у меня деньги. Я вел себя достойно, как и подобает пилоту второго класса. Отбор кандидата был жестким. Главные требования – умение молчать и делать умное лицо.

Вскоре я нашел нечто подходящее. Гражданин неопределенного возраста в костюме и кроссовках, с философской бородкой и задумчивым взглядом сидел на парапете с пустой литровой банкой в руках и смотрел на ее донышко.

Я встал напротив него, заслоняя солнце. Гражданин медленно поднял голову и с полным пониманием посмотрел на меня.

– Пива? – спросил я.

– Можно, – дал добро гражданин и протянул мне банку.

Я взял ее, но тотчас поставил на асфальт.

– Пойдем со мной. Я куплю тебе три бутылки баварского и воблу.

Философ смотрел на меня и думал. Лень его была настолько сильна, что мое предложение показалось ему невыгодным, и он стал искать альтернативу слову «пойдем».

– Ну, так как? – поторопил я его с ответом.

– Грабить и убивать не буду, – поставил жесткое условие гражданин. – Принцип жизни.

– Согласен! – кивнул я.

По дороге в гостиницу я купил пива и сухой рыбешки. Очутившись в фойе гостиницы, философ чуть оробел.

– А какая работа? – спросил он.

– На телефоне сидеть, – успокоил его я. – Мне срочно надо в одно место смотаться. Боюсь пропустить важный звонок.

Философ кивнул: мол, понимаю, сам в такой ситуации почти каждый день.

Мы зашли в номер. Попутно я толкнул дверь Лисицы, но она по-прежнему была заперта.

– Присаживайся, – кивнул я ему на кресло. – Разделывай воблу, пей пиво и ничего не бойся.

– Нет проблем, командир, – оживился философ, увидев, какие приятные перспективы его ожидают.

– И вот что, – предупредил я. – С посторонними в разговоры не вступай.

– С какими посторонними? – насторожился философ.

– Со всякими, кто бы сюда ни зашел, – ответил я уже с балкона. – Рот на замок!

Философ проводил меня удивленным взглядом, но ни о чем не спросил. Я перелез на балкон Лисицы и стал наблюдать. Философ, опасаясь, что неожиданно свалившееся на его голову счастье может столь же неожиданно закончиться, торопливо затолкал в карманы пиджака рыбу и жадно присосался к горлышку бутылки. Две он опустошил сразу, а третью стал смаковать. Решив, что теперь уже никто не отнимет у него пиво и рыбу, философ успокоился. Он поднялся с кресла и принялся прохаживаться по комнате, рассматривая картинки на стенах.

У меня уже затекла шея. Я принялся крутить ею в разные стороны и увидел внизу, на газоне, дворника. Он стаскивал с пальмы венок и смотрел вверх, пытаясь догадаться, откуда он свалился.

– Не ваш? – спросил он у меня, потому что не у кого больше было спросить.

– Пока нет, – ответил я.

– Хороший, – произнес дворник, оценивающе рассматривая находку. – Почти новый…

Тут я услышал, как в моем номере хлопнула дверь, и снова прижался к перегородке. Я увидел, что в прихожей стоит женщина и растерянно оглядывает пустую комнату. Черт подери, а где философ? Я упустил момент, когда он улизнул из номера?

Я в сердцах сплюнул на голову дворнику и уже занес ногу, чтобы перелезть на свой балкон и заменить собой выбывшего актера, как в туалете зашумел слив, открылась дверь и за спиной женщины появился философ.

«Все в порядке! – с облегчением подумал я. – Все на своих местах. Работа начинается!»

Женщина круто повернулась и, увидев философа, тотчас отступила на шаг назад. Я хорошо рассмотрел ее со спины. Выжженные перекисью и приправленные чернилами волосы были завиты со страшной силой, отчего голова женщины казалась несоразмерно большой, как шлем космонавта. Ее тело в складочках было туго стянуто несвежей, явно с мусорного бака, нейлоновой рубашкой, и застежка лифчика, выпирающая наружу, звенела от напряжения. Потертые, в подозрительных пятнах джинсы вообще подвергались запредельной нагрузке, и на них смотреть страшно было. На ногах женщины были растоптанные босоножки, причем на одной из них не хватало каблука.

– Боже мой, – произнесла женщина, прижимая кулачки к груди. – Боже мой… На кого ты стал похож…

Философ, строго следуя инструкции, кашлянул и, пряча глаза, протиснулся между стенкой и женщиной. Он оставил на журнальном столике недопитую бутылку, и этот факт придавал его действиям целенаправленность. Опустившись в кресло, философ тотчас схватил бутылку, сжал колени, потупил взгляд и принялся держать оборону.

Женщина снова круто повернулась, как нефтяной бур. Теперь я видел ее лицо. Она смешно выпячивала глаза, будто это были пинг-понговые мячики, заряженные в пневматический пистолет.

– Саша, – произнесла она. – Что ты с собой сделал? Зачем ты пьешь?

Философ взглянул на женщину, как на сумасшедшую, и, чувствуя серьезную угрозу бутылке, быстро приложился к горлышку губами. Опустошив ее, он посмотрел на женщину куда более смело, но бутылку на всякий случай из рук не выпускал.

Тут я почувствовал какое-то движение за спиной и обернулся. Скрестив на груди руки и мстительно скривив рот, передо мной стояла Лисица.

– А что ты здесь делаешь? – с вызовом спросила она.

Я прижал палец к губам и шепнул:

– Тихо! Сейчас будет самое интересное.

Лисица громко сопела, как крокодил у стоматолога. Но я не стал развивать наш совершенно бесперспективный диалог и вернулся на балкон. Лисица с благодарностью, что я не стал упиваться своей победой над ней, устроилась со мной рядом и задышала мне в ухо.

Женщина уже стояла перед философом на коленях.

– …ну что же ты молчишь? Разве ты забыл наши бессонные ночи! И как мы клялись друг другу в вечной любви! И теперь ты хочешь перечеркнуть все самое светлое, что было в моей жизни?..

– Кто это? – шепнула Лисица.

– Из пивнухи, – одними губами ответил я. – А эта… на коленях?

– Не здешняя. На железнодорожный билет деньги просила.

Женщина взяла руку философа и попыталась поднести ее к своему лицу, но этот жест у нее не получился, она немедленно отстранилась – наверное, рука философа сильно пахла воблой.

– Давай начнем все сначала! – проникновенно произнесла женщина. – Забудем все плохое, что было между нами. И уедем!

Несчастный философ уже забрался в кресло с ногами.

– Твоя переигрывает, – шепнул я Лисице.

Лисица кивнула, соглашаясь:

– Не те слова… Она дает ему слишком большое пространство для маневра. А надо загонять в западню…

Я покосился на Лисицу, но ничего не сказал.

Кажется, приближался финал сцены. Женщина гладила философа по колену и всхлипывала.

– Выбирай, – с отчаянием в голосе сказала она. – Или ты уезжаешь со мной, или я заявляю на тебя в милицию.

Услышав про милицию, философ вдруг заерзал в кресле и принялся чесаться.

– Ты своего плохо подготовил, – тихо сказала Лисица. – Он все время молчит. Слова забыл?

– Нет, роль такая.

– Сколько заплатил?

– Три бутылки пива с воблой. А ты?

– Пятьдесят рублей.

Сцена стремительно катилась к кульминации. Философ уронил голову на колени и заплакал от жалости к себе. Женщина стала его гладить.

– Мы созданы друг для друга… Не плачь…

Философ, всхлипывая, кивнул. Они встали и, бережно поддерживая друг друга, вышли из номера. Мы с Лисицей дождались, когда парочка выйдет из гостиницы и направится в сторону пивной.

Глава 15

– Хороший финал получился. Слезу вышибает, – сказал я.

Лисица нахмурилась и зашла в комнату. Я последовал за ней, хотя приглашения не было.

– Чего ты добиваешься? – спросила она, садясь за стол напротив зеркала, и принялась красить губы.

– Мне хочется немножко побыть летчиком. В своей первой жизни я был шофером, а теперь я летчик. В следующей жизни, наверное, буду моряком.

Лисица закрыла помаду колпачком и повернулась ко мне.

– Ты доиграешься, – сказала она. – Этот маскарад выйдет тебе боком.

– Возможно, – согласился я. – Но я должен выжать из него максимум выгоды.

– Ты прикарманил деньги Рюмина. Тебе этого мало?

– Конечно, мало! К тому же мне хочется чувствовать себя большим человеком. Я понял, что самое главное для человека – это форма. Лягушка и царевна – одно и то же. Но от лягушки тошнит, а от царевны встает. Ты даже не представляешь, какими глазами на меня смотрят девчонки!

– И долго ты собираешься восхищать собой девчонок?

– Пока не избавлюсь от комплекса неудачника.

– Я дам тебе денег. Купи себе милицейскую форму. Или маршальский мундир.

– Не то! Все сразу поймут, что это Еремин, переодетый в маршала. А в этой форме я пилот второго класса Рюмин. У меня есть документы, могу показать.

– Ты сумасшедший! У тебя мания величия. Придурок!

– Это тебе так кажется. А вот выйду на улицу, и все подумают: ах, какой умный мужчина идет, наверное, «Боинг» водит.

– А внебрачное дитя Рюмина всю жизнь кормить не хочешь?

– У него есть дитя?.. Какая жалость!

– И не только дитя. У него еще есть престарелая мать.

– Надо будет навестить старушку.

Лисица вдруг крепко схватила меня за лацканы кителя.

– Послушай! – серьезно и по-деловому произнесла она. – Рюмина нет. Я убила его. Его нет и не может быть на этом свете.

– Ты его нарочно убила?

Лисица смотрела мне в глаза с ненавистью. Я заставлял ее сорвать с себя маску, которая уже вросла ей в кожу.

– Да! – жестко ответила она. – Да! Я убила его нарочно! Я целилась ему прямо в сердце! И при этом улыбалась, чтобы он ничего не заподозрил… Ты доволен?

– А чему мне быть довольным? – пожал я плечами. – Убила ты, а расхлебываю я… А этот Рюмин тебе в самом деле здорово мешал?

– Очень здорово. Почти так же, как ты сейчас.

– И причиной был номер тридцать один – семьдесят семь?

– Тебе не страшно так много знать?

– Я и так знаю уже слишком много. Критическая масса. Сейчас мне можно рассказать все, как на исповеди. Хуже от этого не будет.

– Кому не будет? – уточнила Лисица.

– Тебе, конечно… Так что выкладывай! Что это? Код на замочке чемоданчика? Или номер завещания в нотариальном архиве?

– Номер завещания, – охотно подтвердила Лисица.

– Тебе должен перепасть солидный куш?

Лисица взглянула на меня с интересом.

– Когда я увидела тебя первый раз на пляже, то ты производил совсем другое впечатление, – сказала она.

– Какое? Этакого лоха, который, развесив уши, клюет на любую приманку?

– Вроде того.

– А сейчас?

– Ты слишком наглеешь.

– А ты поделись со мной, и я, так и быть, умру.

– Ну, хорошо, – сразу согласилась Лисица. – Снимай форму, давай документы и выметайся из гостиницы. Тогда получишь деньги.

– Так не пойдет. Сначала деньги, а потом я сниму форму. Как в цивилизованном стриптизе.

– Сколько ты хочешь?

– Миллион долларов.

Лисица посмотрела на меня, как на душевнобольного.

– А морда у тебя не треснет от таких денег? – высказала она сомнение.

– Судя по тому, как ты стараешься избавиться от призрака Рюмина, я заслуживаю большего.

– Я тебе давала шанс расстаться мирно. Ты отказался, – холодно сказала Лисица, легла на кровать и сделала безучастное лицо.

Тут входная дверь распахнулась, и в комнату стремительно вошел Теннисист. Поскрипывая кроссовками, он приблизился ко мне и, склонив свою плешивую голову набок, писклявым голосом сказал:

– Послушайте, молодой человек! Если Рюмина убили, значит, это кому-то было нужно!

– Блок? – уточнил я.

– Нет, Маяковский.

Кажется, мне наступали кранты. Теннисист явно с плохими намерениями приближался ко мне. Его водянистые глазки излучали безумную решимость. Я пятился к балконной двери, лихорадочно вспоминая приемы карате, которым меня обучал в глубоком детстве грузчик Славка из гастронома.

– Не надоело притворяться кабаном в охотничьем загоне? – произнес Теннисист. – А то ведь можно пулю схлопотать.

– Я бессмертен, – пролепетал я. – Как память народная. Второй раз человека убить нельзя.

– Можно, – заверил Теннисист и сунул руку в карман шортов, делая вид, что у него там лежит что-то страшное.

– Только не здесь! – взмолилась Лисица.

– Да, – согласился я с ней. – У меня давление подскочило, кровь фонтаном пойдет. Не отмоетесь.

– А мы тебя задушим, – пообещал Теннисист.

– Если я правильно понял, с живым Рюминым вы никак не можете смириться? – уже без всякой надежды уточнил я.

– Никак, – подтвердил Теннисист. – Нам нужен только мертвый.

– Значит, наши цели противоречат друг другу, – с сожалением произнес я и покосился на карманы Теннисиста. – А чем ты меня душить будешь? Вот этим… я прошу прощения… что в шортах?

Только Теннисист собрался возразить мне в бурной форме, как я пулей выскочил на балкон, запрыгнул на перила и начал переходить к себе. Спасти могло только стандартное мышление Теннисиста. Сосчитав до пяти, я вернулся на балкон Лисицы. Теннисиста, как я и полагал, в комнате уже не было, он помчался на перехват в мой номер через коридор. Я кинулся в прихожую и запер на ключ входную дверь. Потом вернулся к балконной двери и закрыл все задвижки и форточку.

Лисица испугалась хладнокровной последовательности моих действий. Она на всякий случай прижала к груди подушку и коснулась рукой телефона.

– Не приближайся, – предупредила она. – Иначе я позвоню в милицию.

– И что ты расскажешь? Как твой жених при твоем участии пытался меня убить? – с недоброй улыбкой спросил я, медленно приближаясь к кровати.

– Помогите! – негромко попросила Лисица и стукнула кулаком по стене. – Не смей приближаться! Я буду кричать!

Тут вдруг загрохотала и задрожала балконная дверь. Я обернулся. На балконе стоял Теннисист. Он яростно колотил ногой в дверь и производил угрожающие движения руками.

Пришлось задернуть штору.

– Мамочка… – прошептала Лисица. – Не надо… Я не хотела…

– Что ты не хотела?! – закричал я. – Ты меня здесь убивать не хотела, чтобы опять с трупом не связываться!

– Ой, пожалуйста, замолчи! – взмолилась Лисица и потянула к себе телефон.

Я сделал вид, что не обратил на это внимания, и расстегнул брючный ремень.

Лисица жалобно заскулила. Медленно, словно крадучись, я опустился на диван и с однозначным намерением двинулся на Лисицу. Галстук, свисающий с моей шеи, прошелся по ее ноге. Она взвизгнула и принялась яростно крутить диск телефона.

– Алло! Мне нужна милиция!! В двести третий номер!! – громко ябедничала она в трубку, стараясь перекричать оглушительный стук в балконную дверь.

Я работал, как настоящий маньяк, растягивающий удовольствие. Тоненькие бретельки, на которых держалась сиреневая маечка, я поочередно оборвал и бережно стянул на талию. Лисица повизгивала, но не сопротивлялась. Ее плечи покрылись мурашками, когда я провел по ее спине ногтями.

– …вы слышите меня? Помогите мне! Помогите! – посылала Лисица в трубку сигнал бедствия.

– Достаточно, – сказал я и нажал на клавиши, прекращая разговор. – Приступим!

Она надеялась, что я сбегу с места преступления, но, когда я повалил ее на подушки и крепко сжал ее запястья, Лисица едва не заплакала от безысходности. Она решила, что я потерял голову от жажды мести и собираюсь во что бы то ни стало совершить над ней беззастенчивое надругательство. Она сопротивлялась слабо, потому что моя настойчивость лишила ее воли. Но я не усердствовал слишком, тем более что ждать пришлось недолго.

Спасатели примчались на удивление быстро. В дверь кто-то громко постучал, а затем донесся злой голос:

– Немедленно откройте! Иначе…

Я так и не узнал, что было бы, если бы не открыл дверь. Едва я повернул ключ, как дверь распахнулась. Ожидая, что в комнату ворвется десяток добрых молодцев в масках, я отпрянул в сторону, но ничего подобного не произошло. На пороге стоял огромного роста милиционер в белой рубашке, а за его спиной застыли две женщины в синих халатах – кажется, уборщицы.

– В чем дело? – спросил милиционер и, не дождавшись ответа, бульдозером наехал на меня.

– Попытка изнасилования, – с раскаянием в голосе ответил я и кивнул на кровать, на которой, прикрываясь подушкой, лежала Лисица.

– Что?? – грозно зарычал милиционер и посмотрел на меня так, что мне сразу захотелось протянуть ему руки.

– Какой стыд! – покачала головой одна из уборщиц, с интересом глядя на меня. – А еще летчик!

Вторая, очень досадуя, риторически спросила:

– Неужели нельзя было договориться?

– Пробовал. Никак! – доложил я.

Милиционер и обе уборщицы посмотрели на Лисицу как на дуру.

В это время балконная дверь снова начала содрогаться от ударов. Блюститель порядка подошел к шторе и отдернул ее. Теннисист, увидев человека в форме, мгновенно притих, почтительно кивнул и даже попытался улыбнуться.

– Кто это? – спросил милиционер.

– Жених пострадавшей, – ответил я. – Он пытался заступиться за честь девушки, но не смог сломать замок… Давайте составлять протокол. Вот мои документы. Пожалуйста, зафиксируйте явку с повинной.

С этими словами я полез в карман кителя.

Лисица, кажется, только теперь поняла, на какую приманку попалась. Сейчас меня арестуют и на неопределенное время поместят в следственный изолятор. Но я буду жить, а они – кусать локти. Ибо уже не смогут убить меня.

– Здравия желаю, товарищ капитан! – вежливо сказал Теннисист, когда милиционер впустил его в комнату. – Ради бога, простите! Я вовсе не собирался никому причинить зла! Я всего лишь хотел выйти с балкона и поэтому стучал. Это маленькое недоразумение. С меня бутылка коньяка!

И Теннисист с милой улыбкой поклонился мне. Ха-ха! Этот идиот решил, что милицию вызвал я!

– Ну что вы стоите? – привлек я внимание несколько растерявшегося капитана. – Оформляйте протокол о попытке изнасилования и ведите меня в отделение.

– Не слушайте его! – неожиданно томным голосом произнесла Лисица и, словно играючи, натянула на себя покрывало. – Он нарочно берет на себя вину, чтобы вы не упрятали за решетку этого негодяя.

И Лисица, к моему невероятному удивлению, кивнула на Теннисиста. И я, и Теннисист одновременно раскрыли от удивления рты и переглянулись.

– Постойте, постойте! – замахал руками милиционер. – Давайте с самого начала! Кто мне звонил? По какому поводу?

– Я звонила, – подтвердила Лисица. – Потому что этот ненормальный, – она снова кивнула на Теннисиста, – стал ломиться в балконную дверь.

– Что?! – тихо прошептал Теннисист, глядя на Лисицу, и протер глаза. – Ты что несешь?

– Да! – тверже повторила Лисица. – Он меня уже четвертый день преследует. То на пляже с грязными намеками пристанет, то в лифте за ягодицу ущипнет…

– Что ты говоришь? – бледнея, произнес Теннисист и медленно двинулся на Лисицу.

– Стоять! – грозно крикнул ему милиционер. – Вы кто такой и откуда?

– С четвертого этажа, – ответил Теннисист, не сводя страшных глаз с Лисицы.

– Как оказались на этом балконе?

– Совершенно случайно… – заверил Теннисист.

– Он лжет! – резко выкрикнула Лисица. – Он перелез с соседнего балкона!

Я ничего не мог понять. На моих глазах происходила некая игра, смысл которой был мне недоступен. Почему вдруг Лисица стала катить бочку на своего компаньона? Они заранее договорились об этом, чтобы загнать меня в какую-то ловушку? Или же Лисица, разгадав мой план, решилась на рискованную рокировку: отправить Теннисиста в следственный изолятор вместо меня, чтобы не утратить возможности расправиться со мной?

– Не верьте ей, – попытался я изменить ситуацию. – Она просто боится огласки. Посмотрите, я порвал ей майку! А этот гражданин с балкона – ее жених.

– Милый, не надо! – очень по-родственному сказала Лисица, взяла меня за руку и притянула к себе. – Мы найдем способ наказать этого негодяя! Когда он выйдет из тюрьмы, мы обязательно встретим его… Пожалуйста, помоги мне одеться.

С этими словами она поднялась с кровати и встала передо мной, пряча наготу от глаз милиционера.

Милиционер опустился на стул и стал тереть лоб.

– Ни хрена не пойму, – признался он.

– А что я вам говорила! – с облегчением сказала уборщица, просветленными глазами глядя на меня. – Где это видано, чтобы летчик девушку насиловал? Быть такого не может.

– Он просто лапочка! – мило улыбаясь, сказала Лисица.

– Ты горько пожалеешь об этом, – произнес Теннисист, глядя на Лисицу из-под насупленных бровей.

– Прошу зафиксировать угрозу! – сказала Лисица милиционеру и перевела взгляд на меня: – А почему ты отводишь глаза, милый?

Она медленно надевала через голову сарафан.

– Ну вот что! – не выдержал я, испугавшись той стремительности, с какой события стали разворачиваться по новому сценарию. – Хватит пудрить мозги милиционеру. Эта девушка…

Тотчас «эта девушка» незаметно, но очень чувствительно наступила мне каблуком на ногу. Я скрипнул зубами от боли. Глаза заволокло слезами.

– Да! – сказала она, поправляя сарафан на бедрах. – У нас слишком гуманные законы. И этот негодяй, – кивок в сторону Теннисиста, – не получит сурового наказания. Но я все-таки против того, чтобы мой любимый устраивал над ним самосуд. Вы вовремя пришли, иначе здесь пролилась бы кровь.

– Все понятно! – сказал капитан и хлопнул ладонью по колену. – Самосуда не будет.

Он встал со стула и показал Теннисисту на дверь.

– Пойдете со мной в отделение, – сказал капитан. – Там во всем разберемся…

Теннисист двинулся к выходу.

– Вот и правильно! – не скрывая удовлетворения, сказала уборщица, которая питала ко мне тайную симпатию. Она улыбалась, словно посмотрела мелодраму со счастливым концом. – Поделом ему! А вам, молодые, благополучия!

– Никогда не давайте спуску этим маньякам! – посоветовала напоследок вторая женщина.

Принимая напутствия, Лисица закинула мне руку на плечо.

Глава 16

Как только мы остались одни, она заперла дверь на ключ, достала из шкафа сумку и стала кидать в нее вещи.

– Не знаю, чего ты добиваешься… – произнес я. – Ты объявила войну летчикам?

– А ты, вместо того чтобы построить мост, вычерпываешь реку! – выпалила Лисица и метким броском закинула в сумку фен.

– Как это понять?

Она прервала сборы, повернулась ко мне и постучала себя пальцем по голове.

– Для того чтобы спасти свою жалкую жизнь, ты решил заточить себя в тюрьму. Гениальный ход! А еще можно было застрелиться – тогда мы тебя уже точно не смогли бы убить.

– Как ты неожиданно сдала милиции своего жениха, – оценил я, рассматривая заколку для волос, лежащую на тумбочке.

– Вчера был жених, а сегодня уже не жених… Ты сильно переживаешь по этому поводу?

– Просто я…

– Что «просто я»?

– Ты так легко предала человека, с которым…

– Ну? Дальше, дальше! Что ты знаешь о нем?.. Полчаса назад он намеревался убить тебя!

– Вы вдвоем намеревались, – поправил я.

– Ты боишься меня?

– Кто знает, что у тебя на уме. Как минимум один опыт убийства у тебя уже есть.

Лисица нервно швырнула халат в сумку, подошла ко мне и заглянула в глаза.

– Можешь верить мне, можешь не верить. Но я не убивала Рюмина.

Эта новость была настолько нелепой, что я даже не стал подвергать ее сомнению.

– Ну да, – ответил я. – Он убил себя сам.

– Его убил он, – ответила Лисица, кивая на дверь.

Я потерял интерес к словам Лисицы. Ее грубая ложь предназначалась для полных тупиц, к которым я себя пока не причислял.

– Ты уезжаешь? – спросил я.