Текст книги "Политическая экология"

Автор книги: Андрей Буровский

Соавторы: Сергей Якуцени
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

ГЛАВА 2. 1958–1972. ВРЕМЯ ПОСТАНОВКИ ПРОБЛЕМЫ

Учение о полезных и вредных животных и растениях гораздо ближе рассудку обывателя, нежели понятие о гармоничности жизни на планете Земля.

Лев Гумилев

Предпосылки

Вторая Мировая война нарушила привычный и неспешный ход политических и государственных перемен, существовавший вплоть до 1945 г. Впервые более чем за 500 лет Западная Европа уступила лидерство в мировой политике США и СССР. За 58 лет – ничтожный срок для мирового политического устройства – международный порядок на планете менялся дважды.

46 лет, с 1945-го по 1991 гг., мир жил на основе ялтинско-потсдамских принципов; 12 лет, 1991–2003 гг. – переходный период; и 7 лет – с 2003 г. – мы живем практически в однополярном мире: трансгосударственной гегемонии США и их союзников. Сколько продлиться это состояние, мы полагаем, вскоре станет понятно. И будет понятно на нашем веку.

Мировые войны отодвинули экологические проблемы. Менялись границы, политическое устройство народов Европы и стран третьего мира. Ударными темпами модернизировались обычные вооружения и создавались принципиально новые – ядерное и термоядерное. Не просто создавались, но и применялись – Хиросима и Нагасаки… Слова из песни Галича: «…мы стоим на страже мира, мы готовимся к войне…» – можно было отнести ко всем, хоть немного значимым государствам Европы и стран третьего мира. Казалось, при этом накале политических страстей экологическая проблематика – явный аутсайдер. Однако политическая экология, независимо от наших настроений, уже сформировалась как фактор мировой политики. Экологические проблемы вынужденно заметили и начали говорить о них всерьез во время «экономического чуда» в Японии и Германии 1950-х – 1960-х гг.

«Экономическое чудо»

«Wirtschaftswunder» («Экономическое чудо») или «Рейнское чудо» – так стали называть стремительное по историческим меркам восстановление экономики Западной Германии и Австрии после Второй мировой войны.

Еще в 1946 г. страна лежала в руинах, ее промышленный потенциал казался безнадежно подорванным. В Германии погибло три с половиной миллиона солдат и три миллиона – под бомбами «союзной авиации» (в том числе, миллион детей). Значительная часть – это люди молодого и среднего возраста, совершенно незаменимые в экономике. Два миллиона солдат и гражданских лиц получили ранения, сделавшие их инвалидами с ограниченной степенью пригодности. Тринадцать миллионов немцев переселили в будущую ФРГ из Восточной Европы: перемещенные лица, начинавшие новую жизнь в новых местах. В Германии было полностью разрушено 20 % жилья, а 25 % – существенно повреждено.

Объем промышленного производства в 1946 г. составлял около 33 % от довоенного уровня. Производство стали сократилось в 7 раз, добыча угля – в 2 раза. Безработица превысила 50 %.

Сельское хозяйство было отброшено на 30 лет назад, а население выросло за счет переселенцев с Востока. Немцы мрачно шутили, что «еды слишком много, чтобы умереть, но слишком мало, чтобы жить». А лихой американский журналист произнес: «Германия – это куча мусора, в которой копошатся сорок миллионов голодных немцев».

Союзники откровенно боялись восстановления экономики Германии и не хотели вообще ничего делать.

Казалось бы – конец на долгие десятилетия.

Американская экономика не только не пострадала от Второй мировой войны, впрочем, как и от Первой, но и получила огромные доходы. Поставки оружия, продовольствия и топлива воющим сторонам баснословно обогатили США. Создание Бреттон-Вудсской системы и гегемония США в таких эффективных послевоенных механизмах, как Генеральное соглашение по тарифам и товарам (ГАТТ), Международный валютный фонд (МВФ), Международный банк реконструкции и развития (МБРР) полностью закрепили базовые позиции США в странах Западной Европы. Соответственно, решение США оказать помощь в восстановлении экономики оккупированной Западной Германии было сверхэффективным для возрождения страны. Очевидно, что СССР, потеряв в войне более двадцати пяти миллионов человек, выйдя из нее с полностью разрушенным производственным потенциалом на европейской части территории, накопив огромный внешний и внутренний долг, не мог соревноваться по эффективности решения экономических вопросов в других странах со США. Отсюда и вытекал отказ СССР от участия в инструментах Бреттон-Вудсской политики. Участие на «паях» с США и Великобританией при отсутствии «права вето» превращало бы страны Восточной Европы в экономически открытый коридор к границам СССР и вместо «пояса безопасности» на границах формировались бы практически враждебные государства, что и было реализовано в период с 1991 года, но уже по отношению к Российской Федерации. Таким образом, фактическая гегемония США в Западной Европе, с одной стороны, а с другой стороны – сверхконсерватизм сталинского руководства и переоценка им собственных сил и возможностей привели к тому, что вместо искомой передышки мир в 1946–1947 гг. пришел к конфронтации в виде «холодной войны». И это, как ни парадоксально, оказалось для Западной Германии спасением.

Зима 1946/1947 гг. запомнилась в Западной Европе, как одна из самых суровых. И корни ее «суровости» были отнюдь не метеорологическими. Уголь – основной компонент энергетики того времени. Добывался европейский уголь в двух основных бассейнах – Рурском и Силезском. Последний к этому времени находился на территории Польши, так что добыча там угля работала исключительно на Польшу и СССР. Рурский бассейн, разрушенный войной, как и Силезский, не был способен выдавать «на гора» довоенных объемов. Крупнейшие европейские страны – Франция, Италия, Британия и Германия – обратились ко США за продовольственными и промышленными кредитами. Администрация Гарри Трумэна запросила у конгресса двадцать девять миллиардов долларов на реализацию Плана Маршалла в 1948–1952 гг. Фактически поступило порядка семнадцати миллиардов – в виде поставок американских товаров и продуктов. Что принципиально важно – европейские страны получили кредитные деньги, пройдя пик разрухи и голода. Для США этот заем был очевидным и не маскируемым механизмом привязки Западной Европы к американской политике и стандартам, для европейцев – кредитом на ускоренное хозяйственное развитие. В качестве «дополнительного бонуса» западноевропейские страны получили типично американское «общество потребления», размывшее сложившиеся веками механизмы социальной иерархии и создавшее новый эффективный ряд «социальных лифтов».

С 1947 г. экономическая реформа, проведенная Людвиго Эрхардом, начальником особого отдела по вопросам денег и кредита при Экономическом совете, а затем и директором Экономического управления Бизонии (так называлась объединенная англо-американская оккупационная зон), План Маршалла – план строительства новых производственных предприятий на новейшем техническом уровне, обеспечили стремительное восстановление экономики Федеративной Республики Германия. Уже к концу 50-х гг. она стала одной из ведущих экономических держав мира.

За эти же годы в Германию въехало не менее трех миллионов «гастарбайтеров» – временных рабочих. То есть это немцы долгое время думали, будто они временные. В действительности же диаспоры постоянно живущих в Германии итальянцев (до миллиона человек), поляков (тоже до миллиона), людей из Восточной Европы (два с третью миллиона), мусульман (от трех с половиной до пяти миллионов) составили заметную часть населения послевоенной Германии.

Политико-экологическая цена экономического чуда

Прежде чем оценивать политико-экологическую стоимость экономического чуда именно для ФРГ, корректно будет указать причину, по которой мы приводим в качестве примера именно эту страну, а не Францию, Англию или СССР. ФРГ – самая крупная и плотнонаселенная европейская страна. По уровню урбанизации и промышленной нагрузки Германия – «чемпион Европы». При этом сравнивать ее индустриальную нагрузку на единицу площади с Россией (СССР), абсолютно дилетантское занятие. Вся сегодняшняя Германия – это пять площадей любимой авторами Ленинградской области. Если у вас дача в Московской или Рязанской области – выполните простой пересчет. Соответственно, техногенная нагрузка на единицу площади в Германии экстремальна. Одни автострады и места парковок занимают большую площадь, чем территория, застроенная жилыми домами – около 4 000 км² только в «старых землях». На сегодняшний день житель ФРГ – один из самых «золотых» обитателей «золотого миллиарда» планеты. Он потребляет гигантское количество энергии. Только полезных ископаемых усредненный житель ФРГ потребляет около 20 т в год, – против 8 среднемировых. По оценкам федеральной статистической службы, в Германии ежегодно образуется 360 миллионов тонн различных отходов (бытовых, строительных и др.). В середине – второй половине прошлого века ФРГ была одной из самых загрязненных стран мира. Рейн называли «сточной канавой Европы», а кислотные дожди поразили 40 % лесов страны и сопредельных государств. В ГДР больше 70 % энергии производилось из бурого угля – самого «грязного» вида топлива. И положение с загрязнением окружающей среды можно было сравнить разве что с сегодняшней Польшей. Проживание до середины 1990-х гг. в Штутгарте, Берлине, Мангейме, Кельне, Дюссельдорфе и городах и поселках Рейнско-Рурского района было сопряжено со значительным риском для здоровья и расходами на его поддержание. Однако немцам для создания Министерства окружающей среды и принятия действенных мер по защите от политико-экологических угроз понадобились годы деятельности (вплоть до террористических методов) «зеленого движения» и чуждая для них Чернобыльская катастрофа. Вот эта инерционность мышления, работоспособность страны и ее уплотненность и побудили нас использовать ФРГ в качестве хрестоматийного примера при определении политико-экологической цены экономических чудес.

До начала 1960-х годов западные немцы хорошо жили, красивые и полезные вещи оказались доступны всем слоям населения, голод забылся, безработица стала уделом маргиналов или людей очень ограниченного круга профессий. В немецкой культуре начало проявляться невиданное – бросовое отношение к вещам. Дешевле, казалось, выкинуть, чем отремонтировать и применить заново механизм; разовая тара, упаковки, бутылки летели на помойки без счета. Потом жителей ФРГ начали смущать свалки возле городов и поселков, обезображенные мусором леса, карьеры, бесконтрольно наполняемые сложной смесью промышленных и бытовых отходов – не бросающиеся в глаза, но отравляющие подземные воды на огромных территориях. Проблема утилизации мусора стала национальной, экономической и социальной – т.е. приобрела все черты политико-экологического кризиса. Этот вопрос нельзя было решить исключительно за счет стран третьего мира. Промышленные отходы, особенно опасные, «выгодно» вывозить и «утилизировать» в странах третьего мира. Но что делать с бытовыми? Только городские отходы в Германии ежегодно составляют более двухсот миллионов тонн.

Ведь если мыло, зубную щетку, каждый кусочек сыра и каждую булку заворачивают в бумагу, целлофан или полиэтилен, если пиво, шампуни и молоко продают в пакетах, в жестяных и в пластиковых бутылках, то как же тут без помоек?

Ежегодно на планете образуется двадцать пять миллиардов тонн отходов, отчасти перерабатываемых, но в основном сбрасываемых в водоемы, атмосферу и на сушу. Вопрос: где именно происходил наибольший выброс промышленных отходов? Во время «немецкого чуда» – в Германии. И немалое возмущение вызывали у немцев загрязнение почв промышленными, горнопромышленными, сельскохозяйственными и бытовыми отходами, их деградация, металлизация и химизация окружающей среды. Политико-экологический фактор – через проблемы с промышленным и бытовым мусором – вызвал к жизни «зеленое» движение Европы.

По-настоящему напугало немцев загрязнение Рейна – национальной гордости, важнейшей реки германской истории, к тому же – важнейшей транспортной артерии. На его берегах живет около двадцати пяти миллионов человек и находится основная часть тяжелой промышленности ФРГ. Это район активного земледелия, плодоводства, виноградарства. Международный рейнский флот насчитывает более 10 000 грузовых судов.

Во все реки Германии ежегодно сливалось 14 миллиардов кубометров сточных вод, из которых очистке подвергалось в лучшем случае треть. В Рейн – непосредственно или с притоками – поступали коммунально-бытовые стоки от населенных пунктов с пятьюдесятью миллионами жителей.

Никаких законов, предотвращавших сбросы в реку любых промышленных отходов, не существовало. Однажды близ впадения в Рейн правого притока Дюссель (на которой стоит Дюссельдорф) прямо в речную воду слили несколько тысяч литров отработанного мазута. Поверхность воды в Рейне на протяжении 7 км оказалась покрыта ядовитой пленкой. Рыба плыла вверх брюхом, водоснабжение такого крупного города как Дюссельдорф и ряда населенных пунктов оказалась под угрозой. За год Рейн выбрасывал в Северное море около шестидесяти миллионов тонн растворенных в воде отбросов. В том числе, до 120 000 т, 85 т ртути, 1 000 т мышьяка, 1 500 т свинца.

О рыбном промысле и любительской ловле в такой реке смешно и говорить. Пить такую воду? Нет, конечно! Город Дуйсбург лежит при впадении в Рейна реки со многозначительным названием Рур. Жители этого города пили воду, привезенную из Франции.

В Голландии все было еще хуже. Эта маленькая страна лежит в устьях Рейна, Мааса и Шельды. Воды этих рек нельзя было не только пить, но и использовать для чистки зубов без риска отравиться. Голландцы стирали белье в воде, привозимой из Скандинавии.

В начале 1960-х один журналист поставил эксперимент: проявил фотопленку в воде, взятой из Рейна. И у него получилось! Не так хорошо, конечно, как с помощью настоящих химикатов. Но и виды Рейна, и лицо девушки этого журналиста, и собаку его друга вполне даже можно рассмотреть сквозь радужные пятна и разводы.

Рейн, древняя колыбель германских племен, превратился в сточную канаву. Специальная комиссия ООН, обследовавшая реку в 70-х гг., признала ее пригодной лишь для судоходства. Воду было запрещено употреблять даже для поливки садов и огородов.

До последнего времени Рейн считался самой загрязненной рекой Европы. Но и на Дунае, и на Луаре, и на Сене было если и лучше, то ненамного. Фактически все реки Европы превратились в транспортные каналы для сброса промышленных отходов в Мировой океан. Ежегодно они выбрасывали в моря и океаны два миллиона триста тысяч тонн свинца, миллион шестьсот тысяч тонн марганца, шесть с половиной миллионов тонн фосфора и т.д., и т.п.

Кислотные дожди

Кислотные осадки (дожди, туманы, снег) – это осадки, кислотность которых выше нормальной, «сложная смесь загрязняющих веществ, включающая кислотные осадки, озон, и тяжелые металлы»8989
  Окружающая среда. Энциклопедический словарь-справочник. – М.: Прогресс, 1993.


[Закрыть]. Наиболее характерны кислотные дожди для индустриальных стран с высокоразвитой энергетикой. За год теплоэлектростанции Рура выбрасывали в атмосферу около 12 миллионов тонн сернистого ангидрида. Из этого ангидрида могло бы получиться до 16 миллионов тонн серной кислоты. Она и падала на землю из облаков вместе с водой. Благодаря движению атмосферы, этими замечательными дождями промышленная Германия щедро одаряла тихую Скандинавию – ветры испокон веку веяли с юга на север, но никогда раньше не несли такой гадости.

Кислотные дожди приводили к деградации лесов по всей Европе. Оценка ущерба лесному и сельскому хозяйству, а также рыбной отрасли превратилась в инструмент политической экологии. Скандинавские страны «выбивали» из ФРГ торговые преференции и дисконты в обмен на «нераздувание» оценки ущерба связанного с кислотными дождями. Многие горные массивы Силезии, территории Чехии и Польши утратили из-за кислотных дождей рекреационные возможности. Не будем забывать и то, что промышленники ФРГ осознанно строили сверхвысокие трубы для своих предприятий, отправляя опасные воздушные выбросы в те слои атмосферы, которые несли их в Скандинавию и северо-европейскую часть СССР. В современных США начала XXI в. считают, что прямые экономические убытки от кислотных дождей, в основном от гибели и деградации лесов, на востоке США составляют 13 миллионов долларов в год. А ведь там действует жесткое экологическое законодательство, какое и не снилось ФРГ 1960 г.

Химическая агрессивность кислотных дождей такова, что они разъедают даже цемент, не говоря уже об известняке или мраморе. Страны-памятники, колыбель европейской культуры, украшенные десятками тысяч скульптур разного возраста – Греция, Италия, Франция – начали терять не только леса, но произведения искусства, памятники культуры. Было даже предложено прикрыть поверхность древних сооружений и скульптур в Венеции и в афинском Акрополе специальным защитным слоем из пластика.

Смог – еще одно невольное открытие индустриальной эры. Хорошо известна повышенная токсичность SO₂ – двуокиси серы, образующейся при сгорании серосодержащих углеводородов и других органических топлив. Время жизни этого соединения в атмосфере измеряется лишь часами, поэтому, казалось бы, он не столь опасен. Однако ситуация меняется в условиях запыленности, сажи, дыма, тумана, мороси – всего того, что образует смог. В состав формирующихся в этих условиях в воздухе взвесей, свойственных крупным городским агломерациям и промышленным центрам, входят углерод, высшие углеводороды, образующиеся при неполном сгорании топлив, серная кислота и сульфаты. Нередко такие взвеси содержат различные металлы – ванадий, никель, свинец, кобальт, кадмий и многие другие. Каждый из этих компонентов, сравнительно безопасный из-за низких содержаний, в совокупности оказывается активным патологическим агентом. Особенно ярко проявляется эффект суммирования негативных воздействий на биоту и человека при смогах.

Смог в крупных городах стал большим бедствием. 5–9 декабря 1952 г. над Лондоном висел такой смог, что не было видно солнца – даже в виде размытого светящегося кружка. Эта зловредная смесь тумана и дыма унесла жизни не менее чем 4 000 жителей Лондона.

Теперь смог стал «достоянием» не одной Англии – его облака окутали германские города, пришлось снабжать постовых полицейских баллонами с кислородом. Еще хуже дело было в странах третьего мира, начавших быстрое промышленное развитие.

В бразильских городах уровень загрязнения воздуха в Сан-Паулу втрое превышал максимально допустимые нормы; в Рио-де-Жанейро – вдвое.

Швейцария

Когда-то страна славилась горным воздухом и кристально чистыми озерами. Но вот в 1963 г. на горном курорте Церматт разразилась эпидемия тифоидной лихорадки. Заболело 310 человек, двое из них умерло. Все отели в Церматте закрылись. Источник инфекции был найден – питьевая вода из когда-то «кристально чистых озер» оказались давно заражена сточными водами.

В 1965–1966 гг. зараженность Люцернского озера достигла критического уровня. В 1971 г. швейцарская полиция запретила купание в озере Лугано и в знаменитых Женевском и Цюрихском озерах. Великолепное Женевское озеро находилось в таком состоянии, что специалисты шутили: «Слишком густое для питья и слишком жидкое для пахоты!» Рыба в озере почти исчезла. Не только пить эту воду, но мыться и купаться в ней, стирать ею, чистить зубы было категорически нельзя.

Моря, омывающие Европу

Балтийское – одно из самых малых морей, длина его береговой линии составляет примерно 20 000 км, а берега населены высокоразвитыми народами, создавшими современную индустриальную и постиндустриальную промышленность. На берегу или поблизости от берега Балтийского моря шумят более 60 крупнейших промышленных центров. В Балтику несут или несли свои чудовищно отравленные воды 200 рек.

Даже сегодня, после кардинальной чистки, масштабы загрязнения Балтики трудно представить. А в 1950-е – 1960-е годы канализационные и промышленные воды сбрасывались в вообще безо всякой предварительной очистки.

Экипажи морских судов использовали Балтику, как своего рода сточную канаву. Ежегодно в море с различных судов сбрасывалось за борт до 1000 м³ сточных вод и 100 т твердых отбросов.

Датский эколог Аксель Эдлхаммер писал, что по Балтике можно теперь плавать без компаса, ориентируясь по мусору.

Великая Очистка Балтийского моря началась только в середине 1970-х. После того, как в конце мая 1973 г. в Хельсинки состоялась встреча экспертов Дании, Швеции, Финляндии, Советского Союза, ГДР и ФРГ. Цель встречи – выработать меры против катастрофического загрязнения Балтики.

Впрочем, встреча эта произошла уже после Стокгольмской сессии ООН 1972 г. Можно сказать, в другую историческую эпоху.

А до этого Средиземное море к концу 1960-х могло спорить с Балтийским за право называться самым грязным на Земле. По сути, оно тоже превратилось в гигантскую сточную канаву. В портах Барселоны, Марселя, Генуи, Неаполя и Стамбула корабли с трудом заходили в доки, буквально пробиваясь сквозь покрывающие поверхность слои мусора.

В июле 1972 г. группа делегатов итальянского парламента обратилась к правительству, требуя принять срочные меры для очистки вод Средиземного моря. Эти парламентарии получили сведения от специалистов, что если загрязнение вод Средиземного моря будет продолжаться такими же темпами, его животный и растительный мир полностью погибнут на протяжении ближайших 30 лет.

Если этого не произошло, то лишь по одной причине – загрязнения прекратились.

Балтийское и Средиземное моря были первыми, кто в начале 1970-х познакомился с «красными приливами». На космических снимках того времени ясно видны полосы загрязнений вдоль южного берега Северного и Балтийского морей, шириной от 7–10 до 100–120 км. «Красные приливы» – области интенсивного размножения растительного планктона, содержащего красный пигмент. Из-за этого океанические воды окрашиваются в красный цвет, ночами вода порой ярко светится. Это опасное явление: микроскопические водоросли содержат вредные токсины, приводящие во время «красных приливов» к гибели рыб и других живых организмов, которые ими питаются. Опасны они и для человека. Впервые «красные приливы» появились там, где отравленные реки ежегодно выносили сотни тонн хлоридов, фосфатов и нитратов.

Европейцам становилось все очевиднее, что богатство богатством, но жить вскоре станет невозможно – и как раз в самых богатых, самых развитых в промышленном отношении странах.