Текст книги "Запретная правда о Холокосте. Были и небыли"

Автор книги: Андрей Буровский

Про мыло из человеческого жира

Сколько было рассказано про идею нацистов «рационально использовать труп» заключенного, про «мыло из человеческого жира»! Так много написано (некие образцы даже предъявлялись в виде фотографий и показывались по телевизору), что некоторых читателей, наверное, огорчит заключение одного израильского ученого: в сороковые годы наука не располагала возможностью готовить мыло из человеческого жира. Нацисты если бы и захотели – у них не было такой возможности.

Если читателя интересуют факты: по некоторым, очень нечетким и противоречивым данным, в Освенциме проводились опыты по использованию человеческого жира.

Есть серьезные причины считать, что таких опытов никто и никогда не проводил. Но если и проводил – то только первые, самые первые опыты. Менее жуткими они от этого не стали, но где же тут «тысячи тонн» такого мыла, снабжение им воинских частей или использование в лагерях?

Мыло из убитых евреев – это очередная пропагандистская «утка», стоящая в одном ряду с историей Первой мировой: с немецким заводом, изготовлявшим глицерин из павших французских и британских солдат. Во время Второй мировой войны байка про мыло из людей всплывала регулярно, а в 1946 году даже состоялось… захоронение 20 ящиков мыла на еврейском кладбище в румынском городке Фольмигени. На ящиках была надпись: «чистый еврейский жир». Мыло хоронили со всеми подобающими почестями, выполнялась вся предписанная иудаизмом процедура.

 
Симон Визенталь, один из главных свидетелей на Нюрнбергском процессе, писал не без полета вдохновения: «Это было в Варшавском воеводстве, а фабрика находилась в Галиции, в Бельзеце. На этой фабрике с апреля 1942 года по май 1943 года переработано 900 тысяч евреев на сырье… Культурному миру трудно понять, с каким удовольствием нацисты и их жены смотрели на это мыло… Зачарованная печаль, сидевшая в этом маленьком предмете ежедневного пользования (куске мыла. – А.Б. ), разрывала даже окаменевшие сердца людей XX века»69.
Нужно ли доказывать, что в Бельзеце не было никакой фабрики, что никто чисто технически не смог бы «переработать на мыло» даже девятерых евреев, не говоря о 900 тысячах?
Как и большинство пропагандистских трюков, захватывающая история переработки евреев на мыло становится со временем все бледнее… на ней настаивают все меньше… И сегодня очень трудно позавидовать тем, кто принял в те времена всерьез эти похороны ящиков с мылом. Потому что израильские ученые прямо заявляют, что в те времена изготавливать мыло из человеческого жира было технически невозможно. Израильский эксперт Шмуль Краковский даже сообщил, что сказку про мыло из еврейского жира сочинили сами же нацисты. По мнению Ш. Краковского, их целью было доставить душевные страдания евреям. Остается невинно округлить глаза и спросить: «А разве Визенталь – тоже нацист?!»
 
 
 

О «Дневнике Анны Франк»

Весь мир обошла книга «Дневник Анны Франк». Семья Франк пряталась полтора года в тайной квартире в Амстердаме, пока ее не выдали голландские сторонники Гитлера. Анна погибла, а ее сестра и родители остались живы. Якобы Анна вела дневник, и этот дневник позже нашел ее отец… История туманная, есть несколько версий, как была сделана находка.

По «Дневнику Анны Франк» сняты фильмы, прошли по всему миру пьесы… Это очень известное литературное произведение, «Дневник Анны Франк».

Это хорошее литературное произведение, но вот известный исследователь легенды о массовом истреблении Дитлиб Фельдерер из Швеции, который написал книгу о дневнике Анны Франк, утверждает, что это подделка. Он обращался в свое время к Отто Франку, отцу Анны, с просьбой разрешить проанализировать оригиналы рукописи, но получил отказ. Почему бы это?

Затем, однако, по решению западногерманского суда такой анализ был проведен. Официальный экспертный анализ Государственного уголовного департамента ФРГ охватывал три дневника и записную книжку с записями, датированными периодом времени с 12 июня 1942 г. по 17 апреля 1944 г., которые приписываются Анне Франк. При анализе дневника было установлено, что некоторые записи были сделаны шариковой ручкой. Добавить остается, что шариковые ручки запущены в производство только в 1951 г.

Сторонники подлинности «Дневника…» уточняют, что записи шариковой ручкой сделаны позже и не касаются основной части «Дневника…», его смысла. Сам я текста не изучал и не могу сказать, что именно писалось чернилами, а что – пастой шариковой ручки.

В любом случае – смотрите фильмы, читайте «Дневник Анны Франк». Если даже «Дневник…» написан вовсе не Анной и после войны, литературная сторона произведения совершенно не пострадала.

Глава 4

Миф об уникальности Шоа

Прежде чем св. Георгий явился крестоносцам на иерусалимских стенах, его, конечно, увидел кто-то из присутствующих. В результате внушения и заразительности чудо тотчас признали все после того, как о нем стало известно. Так работает механизм очень часто встречающихся в истории массовых галлюцинаций, которые вроде бы имеют общепризнанные свойства достоверности, поскольку мы имеем дело с явлением, воспринятым тысячами людей.

 
Лебон Г. «Психология толпы»
 
 
Идея уникальности Холокоста очень близка сердцу многих евреев. «Методичное и жестокое уничтожение нацистами 6 миллионов евреев не имеет прецедентов и считается величайшим преступлением, известным мировой истории. Из каждых трех евреев два были убиты»70. Так характеризует Холокост «Карманная еврейская энциклопедия».
Г. Померанца очень беспокоит, что «понятие «геноцид» распространяется на совершенно другие явления. Например, на истребление социальных слоев»71. Чем истребление казаков или «кулаков» отличается от истребления цыган – этого господин Померанц не объясняет, просто декларирует – вот отличается, и все тут! Действительно – а вдруг произошедшее с твоим народом не уникально, и более того… вдруг твой собственный народ окажется причастен к чему-то такому… непочтенному?! Страшно подумать.
Такие же, только высказанные более честно беспокойства охватили многих французских евреев, когда во время войны и этнических чисток в бывшей Югославии стали проводиться исторические параллели между событиями в Германии и событиями в Югославии. Причем даже не словесно! Общество «Врачи мира» распространяло афиши с изображением лагеря, окруженного колючей проволокой и вышками, наполненного изможденными заключенными. Текст гласил: «Это лагерь, где идет этническая чистка. Не напоминает ли он вам что-то другое?»
Так вот, «во Франции немедленно вспыхнула дискуссия. Некоторые представители еврейских организаций восстали против того, что они называли «покушением на память о Шоа»… они делали ударение на уникальность Шоа и недопустимость сравнений. Они также говорили, что сравнение Милошевича с Гитлером приводит к преуменьшению и даже к отрицанию специфичности опыта и страданий евреев»72.
Когда в 1987 году в Лионе судили нацистского преступника Барбье, возник, как ни странно, вопрос: кто должен свидетельствовать против преступника. Некоторые всерьез полагали, что свидетельствовать против Барбье имеют право только евреи. Ведь если свидетелями будут участники движения Сопротивления, которых репрессировал Барбье по политическим мотивам, – тогда это будет «отрицанием или умалением абсолютной уникальности преступлений нацистов против евреев»73.
Но если геноцид – это «возвращение к племенному сознанию, для которого уничтожение побежденных… это норма»74, тогда в чем же уникальность Шоа?
А ни в чем. Племенное сознание первобытного человека исходит из коллективной вины: «один за всех и все за одного». Война первобытных племен велась именно на уничтожение: до младенца в люльке и до эмбриона в чреве матери. Для африканских племен, австралийцев или индейцев ворваться в поселок противника, когда мужчины ушли на охоту, и перебить их семьи означало не страшное преступление, а веселую (благо, почти безопасную) охоту. Окончательную победу, окончательное решение вражеского вопроса. Классический миф о происхождении богатыря и мстителя, сюжет, прослеженный от Австралии до Норвегии: из разоренного врагами поселка убегает женщина, унося в себе неродившегося младенца. Вырастает богатырь и на каком-то этапе кладет головы врагов к ногам счастливой и довольной мамы.
Мораль как будто ясна: резать надо до последней беременной бабы, чтобы мстителю неоткуда было взяться.
Даже цивилизованные народы на Древнем Востоке поступали почти так же, и очень долгое время обращение в рабство, превращение в данников было шагом вперед, актом гуманизма по сравнению с обычной практикой древности – ведь людей все же оставляли в живых! Да и назывались рабы в Египте весьма «духоподъемно» – «живые убитые»75.
Мировые империи перемешивали людей. Делали привычным общение с «другим». Мировые религии учили тому, что все люди равны перед Богом, и нравы постепенно изменялись. Подробно не стоит останавливаться на этом, тем более, что написаны и статьи76, и целые книги на эту тему77.
Кто не верит на слово – пусть читает и убеждается, а остальных прошу поверить на слово: нравы человечества очень изменились за последние века, а уж тем более за тысячелетия. Расизм и геноцид означают вовсе не что-то уникальное, впервые проявившееся в истории, а «дехристианизацию и дегуманизацию, возврат к варварству и язычеству»78.
Человечество как-то не очень захотело вернуться к первобытным временам патриархальной резни Иисуса Навина и Мордухая, и потому геноцид в Югославии – «это победа Гитлера с того света»79.
Но и в XX веке, и в Европе геноцид евреев и цыган нацистами – вовсе не первый. В 1914–1915 годах в Турции под руководством партии младотурок было вырезано порядка 2,5 миллиона армян. 40 % живших на земле армян было уничтожено тогда.
А как назвать планы коммунистов, споривших в основном о том, истребить ли им «только» 10 % русских, или уж не мелочиться, уничтожить 80 или 90 %?
А что этот русский холокост из-за громадности народа пришлось растянуть на несколько этапов, от петербургских дворян и до кулаков, что этот народ даже Ленин предполагал истребить самое большее на 90 %, а часть «перековавшихся» все-таки сохранить – так это уже вопрос техники.
И получается – ДО еврейского Холокоста только в европейских странах состоялось два нееврейских холокоста: армян и русских. А одновременно с еврейским Холокостом происходило еще два политических: истребление гомосексуалистов и «свидетелей Иеговы», и два национальных: цыган, которых так же методично и последовательно истребляли немецкие нацисты, и истребление сербов хорватами.
Весь мир слышал про Освенцим и Треблинку, Бабий Яр и Майданек. А многие ли слышали про Ясеновац? В лагере Ясеновац, в Югославии, было уничтожено несколько сотен тысяч человек. Но были это все южные славяне и в основном – крестьяне: люди, не умевшие писать или умевшие писать довольно плохо.
Когда еврейский Холокост, гибель нескольких сотен тысяч или миллионов становится предлогом для разговора о неотъемлемых правах человека, для осуждения принципа коллективной ответственности, для проклятия расизма, социализма, оккультизма и других видов дикости и варварства, – это можно только приветствовать. В конце концов, с какого холокоста начинать, с армянского или с еврейского, – нет разницы. Главное – ужаснуться тому, как тонок цивилизованный слой у современного человека, как легко мы все проваливаемся во времена Иерихонские и покорения Ханаана. Ужаснуться тому, что «в последние десятилетия после Холокоста европейская цивилизация наблюдала геноцид в Камбодже, Биафре… В настоящее время она равнодушно смотрит, как в центре Европы, в странах бывшей Югославии, тысячи людей гибнут от голода, холода и войны80.
Но когда Холокост объявляется какой-то уникальной особенностью еврейской истории, чем-то исключительным, чем-то подтверждающим миф исключительности и избранничества; когда плевать на чужие страдания, лишь бы подчеркнуть исключительность и особенность «своих»; когда вопреки очевидным и общеизвестным фактам отрицается, что другие народы пережили нечто подобное…
Впрочем, пусть читатель сам делает выводы и дает название явлению.
Но среди мифов о Шоа особо надо рассказать о попытках сделать коллективных преступников из целых народов Европы.
 
 
 

Глава 5

Миф о немцах-преступниках

– А вы таки немного из наших?

– Нет, я не еврей, и еврейских предков у меня не было.

– А какие были? Караимы?

– Скорее немцы.

– Не может быть!

– Почему «не может»? Что в этом такого невероятного?

– Но это же неприлично!

Подлинный разговор автора на одной конференции с одним уважаемым коллегой

Придется нам опять почитать американского раввина мистера Даймонта – есть у него способность самым красочным образом выражать мысли, характерные для самой худшей части евреев.

Как мы помним, согласно расовым законам, евреями считались люди, у которых трое из дедов были евреями, или тот, у кого евреями были двое из дедов и кто состоял в еврейской общине или исповедовал иудаизм. А тот, кто не исповедовал иудаизма и у кого евреями были только двое из дедов и бабок? Тот не считался евреем. А тот, у кого одна бабка или один дед был евреем? Нет, он не считался евреем.

Таковы факты – но мистеру Даймонду надо, чтобы эти факты были другими, и вот: «По этим законам все, в чьих жилах текла еврейская кровь, лишались гражданских прав. Евреем считался даже тот, у кого только дедушка был евреем»81. И не стыдно ему врать, взрослому дядьке?! А еще раввин, служитель Божий…

Дальше больше. «Убийство стало круглосуточным занятием немцев»82. «Мало-помалу значительная часть немецкого населения была занята планированием, строительством и обслуживанием лагерей уничтожения»83. В общем, не спали и не ели, а только убивали и убивали. Причем убийство было как бы разделом национальной экономики.

«В одном только Освенциме было занято свыше 7000… немцев». «Они приготовили сотни тонн человеческого пепла, который использовался как удобрение на немецких полях. Они вытопили из еврейских трупов тысячи тонн жира, из которого приготовлялось дешевое мыло»84.

Ну, о мыле мы уже кое-что знаем. Как нетрудно понять, «приготовить» пепел от сожженных трупов никак не возможно, он сам как-то, знаете, образуется при сжигании. А рассеивали этот пепел над вполне даже польскими полями, отнюдь не вывозя в Германию.

Впрочем, доводилось мне даже читать про то, что «из еврейских костей немцы делали муку и продавали ее в магазинах; из трупов делали мыло и посылали его в подарок своим женам; волосами еврейских женщин и девушек они набивали матрацы. Шесть миллионов евреев превратились в пепел, муку и мыло»85.

Как видите, дорогой читатель, основатель Государства Израиль, международный террорист Менахем Бегин – еще более отвратительный враль, чем мистер Даймонт. Но если Даймонта допустимо считать невеждой, то уж Менахем Бегин врет сознательно и подло – ведь он-то, как-никак, участник событий и современник (в отличие от Даймонта, писавшего с того берега океана). Уж Менахем Бегин наверняка хорошо знает: никогда и никто не делал муку из «еврейских костей», а тем более не продавал ее в магазинах. Никогда и никто не слал своим женам мыла из человеческого жира (М. Бегин сказал бы, вероятно: «из еврейского жира»).

Причем, даже будь у нацистов такая практика, большую часть евреев они истребили не в лагерях, а в местах массовых расстрелов. Разумеется, уж конечно, в Бабьем Яру никто не «превращался в пепел, муку и мыло». Так что фраза про «шесть миллионов, превратившихся в муку и мыло» – это даже не сильнейшее преувеличение, а просто несусветный и подлый бред.

Объяснить эти (продолжим выражаться помягче) преувеличения можно только одним – упорным желанием, во-первых, сделать преступления нацистов еще более отвратительными и масштабными.

Во-вторых, желанием распространить эти преступления с кучки негодяев (виновных тоже в очень разной степени) на весь немецкий народ.

 
Этой тенденции отнюдь не избежали и российские евреи.
Взять хотя бы стихотворение К. Симонова, которое так и называется: «Так убей же его, убей!»
 
 
Если немца убил твой брат,
Если немца убил сосед,
Это он, а не ты солдат,
А тебе оправдания нет!
Так убей же немца, чтоб он
А не ты на земле лежал.
Не в твоем дому чтобы стон
А в его по мертвом стоял.
Так хотел он, его вина —
Пусть горит его дом, а не твой.
И пускай не твоя жена,
А его пусть будет вдовой.
Пусть исплачется не твоя,
А его родившая мать,
Не твоя, а его семья
Понапрасну пусть будет ждать.
Так убей же хоть одного!
Так убей же его скорей,
Сколько раз увидишь его,
Столько раз и убей!
 
 
Так писал Константин Михайлович, с разных сторон объясняя, почему необходимо «их» убивать.
Но это что! Вот Илья Эренбург: «…убедить немца нельзя, но зарыть немца можно и должно. Чем больше немцев убьет каждый боец, тем скорее кончится эта проклятая война…Убей немца – не то немец убьет тебя. Много еще немцев, но все-таки виден им конец: мы их перебьем. Немцы говорили, что они народ без пространства. Ладно, мы выдадим каждому фрицу по два аршина. Проклятая страна, которая принесла столько горя всему человечеству, которая разорила и опечалила наш народ, получит по заслугам: Германия станет пространством без народа»86.
У людей, стрелявших друг в друга на войне, наверное, естественны негативные чувства друг к другу, от недоверия и неприязни до настоящей тяжелой ненависти. Трудно полюбить тех, кто убивал твоих близких, бомбил твои города, кто целился в тебя, и ты жив потому, что этот «кто-то» промахнулся.
 
 
«Ох, как это соблазнительно возненавидеть другую нацию, особенно когда есть личные, такие уважительные причины. Не обязательно ненавидеть, можно презирать, брезгливо морщиться, можно не доверять, вежливо улыбаться, обходя щекотливые вопросы…»87
 
 
Но ведь даже ненависть, которую на государственном уровне культивировали в СССР в 1942–1943 годах, «потом, в сорок четвертом в сорок пятом, стали подправлять, корректировать, разъяснять, и то мы не очень-то хотели вникать»88.
Наверное, эти не лучшие чувства неизбежны у воевавшего поколения. У тех, на кого падали бомбы. Правда, эти чувства я гораздо чаще обнаруживаю у советских ветеранов, чем у немецких… Ну ладно, даже это можно объяснить комплексом вины. Немцы считают себя неправыми, нацией преступников и потому готовы прощать больше, чем жертвы их преступлений. Ладно, пусть будет так…
Но почему одни люди считают, что «нельзя же себя допускать до слепой ненависти». Задают вопрос: «Как могло то низменное, стыдное чувство быть таким сильным»89. И, даже ненавидя, презирая, не хотят испытывать эти чувства, считают их низкими и недостойными. Почему поляки, которым досталось ничуть не меньше, чем евреям, чья страна лежала в совершеннейших руинах, в чьей стране располагались самые страшные лагеря уничтожения, могли примириться с немцами?
А другие люди вовсе не задают себе вопросов Д. Гранина. Просто ненавидят совершенно непринужденно, с такой простодушной злобностью, что только диву даешься.
То есть некоторым евреям хотелось бы сделать виноватыми не только немцев. «В 1995 году, уже при президенте Жане Шираке, признана ответственность французского государства и также коллективная вина», – с удовлетворением констатирует еврейская исследовательница. И: «Уже признаны как факт депортация на расовой основе и преследование евреев. Это все вписано в общую национальную французскую память»90.
Так что французы – они тоже не сахар, и в их национальную память тоже необходимо запихнуть поглубже: вот что «вы», гады, сделали с «нами»!
Но немцы – они, конечно же, вне всякой конкуренции. «…по сей день единственными в мире сторонниками подлейшей нацистской теории, отождествлявшей Гитлера с Германией и видевшей в гитлеризме откровение немецкой души, – оказываются евреи, не оправившиеся от шока того времени. Можно ли винить их? Но понять – не значит принять и оправдывать91.
Германофобия принимает подчас в Израиле отталкивающие, постыдные формы. Год назад состоялся у нас Международный съезд партизан и организаций Сопротивления времен войны. Прибыли греки, французы, бельгийцы, итальянцы… Единственными, кого израильские партизаны отказались допустить на съезд, были их немецкие товарищи – активные участники боев с гитлеровцами, единственная вина которых была в том, что они, как немцы, принадлежали к «народу убийц». Это крайний пример, но без преувеличения можно сказать, что для многих германофобов в Израиле явление «хорошего немца» просто невыносимо…какая-то из глубины души идущая потребность заставляет их хотеть, чтобы каждый немец был гитлеровцем. Зло должно быть персонифицировано; анализировать, различать – значит снижать ненависть»92.
А им, как изволите видеть, вовсе не хочется «снижать ненависть» и для того персонифицировать и различать.
Марголин находит даже объяснение – как будто даже и объективное: «Каждый, имеющий малейшее представление о еврейской истории, знает, что ее отличительную черту составляет непомерно затянувшееся средневековье. В Германии Гитлера вулканически прорвалось средневековье, которое под тонким слоем последних двух-трех столетий дремлет и доныне в глубине европейской цивилизации. Но у евреев средневековье зримо и ощутимо по сей день на самой поверхности жизни. Легче снять черный кафтан с тела, чем с души. При малейшем потрясении оживают призраки прошлого. Оживает комплекс заклейменного народа»93.
Единственная поправка – оживает не средневековье. По крайней мере, не европейское средневековье, с его уже поголовным христианством, с законами, преследующими индивидуального преступника, а не весь его род и коллектив бог знает до какого колена. Оживает Древний Восток во всей красе – с кровной местью, устрашающими акциями, с крепостными стенами, покрытыми кожей врагов.
Не хочется очередной раз «обобщать», и потому скажу так: у евреев слабее, чем у христианских народов, выражена «свойственная порядочному человеку склонность взыскательней относиться к себе и ко всему своему, чем к другим и ко всему чужому»94. У древних иудеев, создавших свою мировую и одновременно племенную религию, было другое понимание порядочности, чем у нашей старшей современницы Доры Штурман.
К сожалению, большинство людей, читающих книги о Холокосте, об истреблении евреев и обо всем, что происходило в лагерях уничтожения, ищут не столько исторических знаний, сколько возможностей пощекотать себе нервы. Эдакий фильм ужасов, действие которого разворачивалось в самой что ни на есть реальности, и не так уж давно. Событие жуткое, как ночной кошмар, но которому есть множество свидетелей.
Но… Но стоит углубиться в вопрос с другими целями, и тут же выясняются вещи, удивительные с точки зрения официоза.
Стоит присмотреться, и в нацистской Германии находится очень немало людей, которые не убивали, а спасали евреев. По миру в 1993 году прошел фильм Стивена Спилберга «Список Шиндлера», и десятки миллионов людей узнали про этого необыкновенного человека, Оскара Шиндлера.
К сожалению, книга Томаса Кенели не переведена на русский язык и не издана приличным тиражом. Рассказывают, что во время премьеры «Семнадцати мгновений весны» в зале раздавались время от времени взрывы немецкого хохота: так веселило немцев изображение реалий Третьего рейха в этом фильме. Ну, а в книге Т. Кенели этого нет, там реалии выписаны в полном соответствии с познаниями даже не историка, а очевидца.
Шиндлер действительно поставил себе цель: спасти как можно больше людей еврейского происхождения. И он, выпуская продукцию для вермахта, включал евреев в списки «совершенно необходимых» ему для этого производства людей. Эсэсовцы прекрасно понимали его игру, и как-то один из них даже заявил: что, мол, вы зря стараетесь? У этих людей нет никакой перспективы, мы их все равно поголовно уничтожим, не сегодня, так завтра95.
Интересно, что сами спасенные проявили одно из самых симпатичных еврейских качеств: умение помнить добро. Еще на Рождество 1945 года они подарили ему… золотой браслет. Сделан он был из золотых коронок, вынутых этими людьми из собственных ртов. А когда Шиндлер после войны скрывался в Южной Америке (он ведь работал на нацистское государство, этот ужасный военный преступник Шиндлер!), спасенные им и их дети слали Шиндлеру деньги и продовольствие. Справедливость пришла к нему поздно: истеричная германофобия помешала признать Шиндлера праведником мира до шестидесятых годов. Но люди, которых он спас, признавали его независимо от воли своего государства и от воплей тех, кто хотел только коллективной мести немцам.
Иногда мне кажется, что личные отношения людей – независимо от государств и политических систем – единственный способ сделать все холокосты всех народов мрачным воспоминанием. Чем-то вроде отвратительной и страшной сказки, приходящей из мглы веков вместе с историями про ассирийцев, римскую работорговлю, колониализм, одесское и киевское ЧК.
И Шиндлер ведь был не один! Вот еще одна книга, о спасении болгарских евреев, вышедшая с характерным подзаголовком «Второй случай Шиндлера»96. Некоторые немцы рассказывали мне, что существуют по крайней мере еще пять книг, и все с таким же подзаголовком, про «второй случай Шиндлера». Это наводит на размышления…
Берлинский пастор Лихтенберг с «хрустальной ночи», с первых погромов в 1938 году молился «за евреев и неарийцев» каждый день. Молился публично и к тому же призывал свою паству. Так и молился до 1941 года, когда его все-таки арестовали. Полгода Лихтенберга держали в тюрьме, старались его «перековать». «Меня не интересует, какие статьи ваших законов я нарушил, – заявил Лихенберг на суде. – Но я действительно молился за несчастных». Пастор Лихтенберг умер по дороге в Дахау.
Еврейский ученый Эмиль Фокенхайм в книге «О христианстве после Холокоста» пишет, что по крайней мере один христианский друг не отказался от него в тяжелые годы, хотя сам подвергался из-за него опасности. Такие же сообщения делают довольно многие из уцелевших немецких евреев: у всех у них были какие-то друзья среди «арийцев».
Сегодня Германию захлестывает просто какой-то покаянный психоз. По стране катится вал разрывания на себе одежд, самооплевывания и самоотрицания. «Мы – народ Отто Скорцени и Гитлера!!!» Это массовое поветрие не кажется мне ни разумным, ни даже по-человечески симпатичным. В ФРГ законы запрещают сомневаться в том, что евреев убили не шесть миллионов, а меньше. Если вы захотите выразить такое сомнение – вам не преподавать во многих, и притом в самых престижных университетах. Демонстрировать дружелюбие по отношению к иностранцам считается хорошим тоном, а сомневаться в том, что немцы ужасные типы, – неприлично.
В декабре 2001 года в Берлине готовили выставку, посвященную «преступлениям вермахта». Да, именно так! Целью выставки было показать преступность вермахта… Его, как выражаются пропагандисты, «античеловеческую сущность». В ходе подготовки выяснилось, что часть фотографий попросту подделана… То есть сами фотографии-то подлинные, но запечатлено на них совсем не то, что написано. То труп ребенка среди развалин, как оказалось, сфотографирован вовсе не в английском Ковентри, а в немецком Кельне. И свидетельствует эта фотография не о «зверствах немецко-фашистских захватчиков», а о мстительных настроениях британских летчиков (на войне как на войне, но эта девочка лет пяти наверняка не состояла в НСДАП и не принимала участия в слете эсэсовцев).
Те мертвые женщины и дети, как выясняется, – это вовсе не евреи, собственноручно задушенные злодеем Геббельсом. Это, оказывается, немцы, убитые НКВД в Восточной Пруссии…
Шум поднялся невероятный, собралась целая международная комиссия, – проверяли подлинность фотографий. Часть отбраковали, но все-таки основная цель выставки осталась прежней – показать, какие немцы ужасные и какой он был чудовищный, этот вермахт. С такой идеологией выставка и состоялась.
Некоторые же немцы ощутили себя задетыми. С точки зрения этих чудовищ, которые так и не стали демократами, вермахт вовсе не был преступной организацией. Тут уместно заметить, что вермахт и правда был самой обычной национальной армией и вовсе не ставил никаких идеологических целей. Нацистское государство и национал-социалистическая рабочая партия пытались установить контроль над армией, хотели сделать ее орудием для проведения своей политики. Но Красная Армия в Советской России с самого начала была таким орудием, а вот вермахт все-таки создавался с другими целями и слугой НСДАП до конца так и не стал.
Для Советской России такие отношения армии и политического руководства – просто ненаучная фантастика. Но вермахт в Третьем рейхе примерно так и жил, то лавируя, то откровенно посылая подальше, как их называли в войсках, «нациков».
Если я скажу, что офицеры вермахта много раз не губили, а спасали людей на оккупированных территориях (в том числе и евреев), многие воспримут это как глупую выдумку. В том числе и многие немцы так воспримут.
Но вот какая история произошла в Вильнюсе в 1941 году… Дело в том, что в Вильно-Вильнюсе жил такой человек – Семен Маркович Шапшал, верховный хакан всех караимов. Шапшал служил русским царям, пока существовала империя, одно время даже был русским послом в Иране. После распада империи пожилой Шапшал тихо доживал в Вильно, служа караимам своего рода духовным вождем.
После оккупации Польши97 к Шапшалу стали ходить в гости немецкие офицеры. Крупные офицеры в чине подполковника или полковника. Семен Маркович охотно угощал их кофе и на хорошем немецком языке рассказывал о своих приключениях, показывал сувениры, привезенные из разных концов мира. Как-то раз гости Шапшала спросили:
 

– Герр Семен, а вы знаете, что скоро будете уничтожены?

– За что?! – изумился Шапшал.

– За что… Вы ведь еврей?

– Нет, я караим… У нас много отличий от евреев.

– Вы не могли бы написать документ о том, что именно вас отличает?

– Разумеется… А почему это важно?

– Потому, что если караимы – евреи, то их уничтожат вместе с евреями. А если это совсем другой народ – то к нему и относиться будут иначе. Напишете?

– Напишу…

– И не забудьте обосновать, что караимы – потомки остготов.

– Но они вовсе не потомки!

– Это не имеет значения, вы, главное, напишите.

Шапшал пожевал губами, помялся… Таких задач ему на дипломатической службе не доводилось решать.

– Я не уверен, что смогу написать правильный документ… Документ, который будет соответствовать духу…

– Господин Шапшал. Если вы не напишете документа, это будет стоить жизни лично вам и всему вашему народу. Лучше напишите, что караимы – потомки остготов, которые приняли иудаизм.

– Но мы не принимали иудаизм! Мы с евреями не согласны… У нас похожая, но совсем другая вера.