Текст книги "Багровые Небеса"

Автор книги: Андрей Ливадный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Это способность, которую мне прививали?

– Нет. – Отрицательно качнул головой Дитрих. – Имплант скорее побочный эффект, инструментарий, использованный для стирания долгосрочной памяти. Думаю, его было слишком опасно удалять. Или поджимали сроки, и на повторную операцию не оставалось времени. В любом случае понятно: тебя готовили для разовой акции. Нравиться или нет, но ты изначально являлся расходным материалом.

Вадим поперхнулся. Отложив пластиковую вилку, он поднял взгляд на Дитриха.

– Ты считаешь это теперь навсегда? Я не смогу вспомнить, кем был?

– Знаешь, я бы на твоем месте смотрел на вещи немного проще. Не уверен, что воспоминания доставят тебе удовольствие, даже если ты сумеешь их вернуть, выскрести из потаенных уголков подсознания.

– Я не знаю, что мне делать, Дитрих… Ты ведь должен понимать – я могу и знаю многое, но совершенно забыл, что такое жизнь. Мне с тобой-то общаться трудно…

– Понимаю.

На панели автоматического пилотирования трепетно вспыхнул индикатор, оповещающий об окончании процедуры зарядки накопителей гипердрайва.

– Подождет. – Кроу мысленным приказом ввел автопилот в режим ожидания. Они находились в необитаемой системе, где их вряд ли могли потревожить. – Ладно, Вадим, мы с тобой хоть и встретились недавно, и едва не прикончили друг друга, но все же, я пойду против правил. Есть у меня одна любопытная информация. Скачал ее между делом, когда готовил старт «Иглы». Мне было необходимо знать намерения корпоративного флота. Пришлось потревожить их сетку. Там у командующего силами «Инфосистемз» хранился любопытный файл. Нет, не в компьютерах – усмехнулся Дитрих. – В голове. Там где он держал свои мысли и намерения относительно хода зачистки Фрисайда. Просто две темы оказались эмоционально переплетены между собой. Ассоциации.

– Я понимаю. – Кивнул Вадим. – Он думал о текущей операции и невольно вспоминал ее подоплеку?

– Схватываешь на лету. Я естественно хватанул все разом. Некогда было распутывать клубок его мыслей. А когда распутал, призадумался. Короче, давай так: я передаю, ты в пассивном приеме. Без нейромодулей справишься?

– Стандартный имплант работает. Передатчик не поврежден.

– Тогда закрывай глаза и расслабься. Приятного мало, но тебе следует это знать.

Штаб квартира корпорации «Инфосистемз».

За два месяца до событий на Фрисайде.

– В смутное время живем, господа. – Энтони Гарден, председатель совета директоров корпорации «Инфосистемз» медленно прохаживался вдоль стола для совещаний. Обычно все кресла за ним занимали планетные управляющие, но тема сегодняшнего обсуждения касалась не экономического развития колоний. На повестке дня стоял вопрос Фрисайда, и потому в зале находилось всего четыре человека.

Найджел Гревс представлял разведывательное управление, планирование секретных операций и мнемонический отдел, в одном лице. Через кресло от него развалился полноватый адмирал с рано обозначившейся залысиной. Алистер Раум – командующий корпоративным флотом. Третьим приглашенным на секретное совещание был Эрик Эшби, представлявший юридический отдел «Инфосистемз».

Гарден находился в дурном расположении духа.

– Речь, как вы догадались, пойдет о Фрисайде. Планета куплена нами на аукционе. И, тем не менее, мы не можем приступить к немедленным работам по ее освоению. – Взгляд директора неприязненно ожег Эрика Эшби.

– Мы проверяли сделку, сэр. Все было в порядке. Планета разведана независимой поисковой группой и была заявлена на ежегодный аукцион с соблюдением установленных норм.

– Я и без вас знаю, как обстояли дела . – Язвительно ответил Гарден. – Но что мы имеем сейчас?

– Сейчас в действие вступила седьмая поправка колониального кодекса.

– Поясните для адмирала ее суть. – Потребовал Энтони, перехватив вопросительный взгляд Раума.

Эшби откашлялся.

– Проблема заключается в следующем: на планете уже существовали поселения в период Первой Галактической. Данный факт отмечен в отчетах разведывательной группы, заявившей Фрисайд на аукцион.

Эшби пожал плечами.

– Только и всего? При чем тут колониальный кодекс? Мы произведем зачистку силами флота.

– Она уже произведена, Алистер. – Пояснил ему Эшби. – Это произошло в промежутке времени между вторичным открытием Фрисайда и его продажей. Отсюда и противоречие. Седьмая поправка гласит что «лица очистившие планету от реликтовых кибернетических механизмов, автоматически получают права частной собственности на освобожденную территорию».

– Но мы законно приобрели планету?

– Законно. Но колонисты, проводившие зачистку, так же имеют законное право на территории основного материка Фрисайда. Апелляция, поданная в верховный суд Аллора, не разрешила конфликт. Мы пробовали договориться с колонистами, но они отвергли наши предложения, хуже того – обратились за помощью к промышленной группе «Эхо».

Алистер кивнул, помрачнев. Он понимал огромную разницу между конфликтом с горсткой поселенцев и противостоянием двух корпораций. Последнего на Окраине не случалось уже лет десять.

– А что нам скажет разведка? Как твой отдел прохлопал целую планету?

Найджел поморщился, как от зубной боли. Адмирала Раума он считал напыщенным болваном.

– Там действовали не «поселенцы». – Ответил он. – Во время войны на Фрисайде дислоцировались ремонтно-технические космодромы Земного Альянса, там сохранилось достаточно реликтовых кибермеханизмов, чтобы вымести с планеты не только первопроходцев, но и хорошо подготовленную армейскую группировку.

– Не понимаю. – На шее у Раума вздулись вены. – Тогда как им удалось подавить сопротивление машин?

– Фрисайд весьма привлекателен в плане колонизации. – Ответил Найджел. – А у «Эхо», как известно в последние годы наблюдаются серьезные финансовые затруднения. Они решили поправить свои дела за счет новой планеты. Мнимая зачистка была заранее спланирована, как и «обращение» невинных колонистов, за помощью. Все это бред, спектакль, – на Фрисайде действовали кибрайкеры. Только они могли взломать древнюю оборонительную сеть и переподчинить себе остаточные кибермеханизмы. По данным пассивного наблюдения сейчас в систему передислоцирован третий флот группы Эхо".

– Хлам. – Презрительно фыркнул Раум. – Их третий флот сплошь состоит из устаревших кораблей с выработанным ресурсом.

– Через пару месяцев он превратиться в серьезную силу. – Спокойно ответил Найджел. – Пять из семи кораблей на данный момент осуществили посадку на поверхность Фрисайда и проходят техническое переоснащение в планетарных доках баз Земного Альянса.

Было приятно наблюдать, как побледнело и вытянулось лицо адмирала.

– Значит, мы должны атаковать немедленно! – Выпалил он.

– Остынь, Алистер. – Осадил его Энтони Гарден. – Без предварительной разведки и формирования группы мнемонической защиты любой флот, рискнувший атаковать Фрисайд, заранее обречен.

– Какого фрайга?

– Прекрати сквернословить. Ты не у себя на мостике. Ты слышал, что сказал Найджел? На Фрисайде собрана сильная команда кибрайкеров. Хочешь пополнить боевую мощь «Эхо» за счет собственных кораблей? Ты и глазом моргнуть не успеешь, как по выходу и гиперсферы попадешь под виртуальную атаку. Они только и ждут, что поспешных, необдуманных действий с нашей стороны.

– Тогда зачем меня вообще пригласили сюда? – Ворчливо возмутился Раум. – Если действия флота бесполезны?

– Действия флота будут иметь успех только при определенной предварительной подготовке. Я уже сказал – смутное время. А тебе Алистер пора бы заняться самоподготовкой. А то я смотрю, выпадаешь из реальности, адмирал. – Жестко отчитал его Гарден. – Тебе мало о чем говорит термин «кибрайкер»?

– Отщепенцы. Имплантированное ворье, охотники за информацией.

– Гревс, просвети нас относительно кибрайкеров.

Найджел с готовностью кивнул.

– Адмирал прав, только отчасти. – Произнес он. – Действительно два десятилетия назад подобная формулировка была справедлива. Кибрайкеры появились из среды наиболее продвинутых хакеров, сумевших оценить все преимущества современных технологий. Они делали имплантации на свой страх и риск пользуясь услугами нелегальных клиник, которые содержали талантливые нейрохирурги, и их последователи, бежавшие на Окраину после разгрома планеты Зороастра, силами Конфедерации. Тем, кто сумел пережить имплантации и адаптировать свою психику к новым органам чувственного восприятия мира, открылся новый горизонт – они могли без посредства сложных аппаратных комплексов входить в контакт с кибернетическими системами. Нейромодули имплантов кибрайкера содержат уникальные программы, предназначенные для взлома защищенных виртуальных сред. К тому же, как справедливо отметил адмирал, это люди без комплексов, они психологически готовы идти на нарушение закона. – Найджел отпил глоток из стоявшего перед ним бокала и продолжил:

– Те кибрайкеры давно в прошлом. Их появление дало начало новым процессам развития технологий имплантирования, в противовес кибрайкерам появились мнемоники, которых целенаправленно готовили к защите информационных потоков и сложных технических комплексов от посягательств кибрайкеров.

– Найджел, а в чем разница между мнемоником и кибрайкером? – Спросил Эшби, которого давно интересовал данный вопрос.

– Откровенно – в психологической подготовке. У каждого человека свои склонности, качества и именно они определяют, кем станет имплантированная личность. Мнемоники более спокойны, уравновешены, у них отсутствует тяга к агрессии. Поэтому чаще всего мнемониками становятся женщины. Кибрайкеры напротив, личности рисковые, импульсивные, чаще всего авантюрного склада характера. Но эти черты делают их лишь более опасными. К вашему сведению адмирал – современные кибрайкеры более не отщепенцы, как вы выразились. Время имплантированных хакеров прошло, теперь кибрайкеров готовят с раннего детства. Как и мнемоники, они чаще всего выходцы из беднейших социальных слоев. За два десятилетия изменились не только подходы к подготовке кибрайкеров, значительно усовершенствовалась технология имплантации и эффективность индивидуального программного обеспечения. Неизменным осталось лишь одно – сила кибрайкера или мнемоника определяется не столько количеством имплантов, сколько потенциалом рассудка, использующего их.

– Но у нас есть мнемоники, верно? – Не унимался Раум. – Почему не ввести их в состав флота? Обеспечьте мне защиту от кибрайкеров, а со всем остальным я справлюсь.

– Все не так просто адмирал. Мы не можем рисковать. Исход виртуальной схватки мнемоника и кибрайкера, как правило, непредсказуем. Наши специалисты по защите информации действуют в знакомой обстановке, контролируя хорошо известные им сети, что обеспечивает успех при отражении посягательств на коммерческие тайны. Откровенно – мы еще не сталкивались с необходимостью защиты целого флота от массированных атак кибрайкеров, а меньшими силами, как я понимаю, очистить Фрисайд от противника не удастся, верно?

– Нет, господа, простите, но я не верю, что против кибрайкеров нет эффективного оружия.

– Оно есть. – Хищно усмехнулся Найджел. – Что кибрайкеры, что мнемоники сильны там, где существуют компьютерные сети, причем, чем больше вокруг кибернетического оборудования, тем шире возможности отдельно взятого специалиста. Именно в этом заключается «слабое звено». Проблема Фрисайда решалась бы быстро и просто элементарной высадкой на поверхность хорошо подготовленных диверсионных групп. Бойцы, экипированные оружием, исключающим любую электронику, без труда ликвидируют кибрайкеров. Проблема в том, что противник будет заранее знать об их появлении. Значит, каждой группе следует придать мнемоника, который обеспечит прохождение диверсионного отряда через рубежи охраны.

– Здесь скорее нужен не мнемоник, а кибрайкер. – Заметил Энтони Гарден.

– Справедливо. Идеально было бы сочетать качества мнемоника и кибрайкера, но к сожалению они антиподы по своей сути… Хотя, – глаза Найджела неожиданно блеснули, – мне кажется я знаю где найти подобных специалистов. Неудобство будет заключаться лишь в необходимости их немедленной ликвидации сразу по выполнении поставленной задачи. Наш финансовый отдел пойдет на подобные траты?

– Если ты обоснуешь свое предложение. – Ответил Гарден. – Поговорим об этом отдельно. – Алистер, ты слышал, что нам потребуется?

– Да.

– Займись подготовкой диверсионных групп для высадки на Фрисайд. Задействуй лучших бойцов. Технический отдел представит требуемую экипировку и оружие в ближайшие дни. Как только получишь все необходимое, немедленно начинай тренировки. Чтобы группы были готовы действовать при любых обстоятельствах. Командирами поставь проверенных офицеров, которые буквально исполнят каждую букву полученного приказа.

Адмирал кивнул.

– Я подготовлю группы, не сомневайтесь.

– Отлично. – Настроение у Гардена несколько исправилось. – Эшби, ты продолжаешь прилагать все усилия на юридическом поприще. – Энтони сделал жест рукой. Сейчас все свободны, за исключением Найджела.

– Это все? – Открыв глаза, спросил Вадим.

– Все. – Ответил Дитрих. – Как ты понимаешь, дальше совещание продолжилось в узком кругу, без участия адмирала.

Рощин некоторое время молчал.

– Должна быть организация, которая одновременно готовит и мнемоников и кибрайкеров… – Наконец произнес он. – Дитрих, ты участвовал в «зачистке» Фрисайда?

– Нет. Меня пригласили позже, когда стало очевидно, что вооруженный конфликт неизбежен.

Минута тишины.

Каждый думал о своем, пока с уст Вадима не сорвался очередной вопрос:

– Дитрих, а как ты стал кибрайкером?

Кроу усмехнулся.

– Меня отдали на «обучение» в годовалом возрасте. В отличие от тебя, мои воспоминания в порядке. Школа. Закрытая школа, наподобие той, что была разгромлена на Аллоре.

– Что значит «отдали на обучение»?

– Ну, продали. – Пожал плечами Дитрих. – Не люблю думать об этом. Я даже не пытался разыскать своих родителей. Наверняка, они из бедной семьи, как подметил этот Найджел…

– То есть, родители продали тебя в младенчестве? Понимая что…

– Постой Вадим. Я знаю, что ты сейчас скажешь. Только твои утверждения неверны. Кем бы я стал? Разнорабочим в космическом порту? Или кем похуже. Нет. – Покачал головой Кроу. – В душе я не осуждаю своих родителей. Если копнуть глубже, то может статься, даже благодарен им.

– Тебя купила промышленная группа «Эхо»? Они платили за операции и обучение?

– Нет. Не думаю. Скорее ты прав: на Окраине функционирует сеть школ, которые независимо готовят мнемоников и кибрайкеров, а затем продают выпускников корпорациям. Бизнес.

Слова Дитриха заставили Вадима вздрогнуть. Лишь на одно мгновенье он представил себе мир, в котором ему теперь предстояло жить.

Представил и содрогнулся.

Спустя тридцать минут фрегат «Игла» покинул пространство безымянной системы на границе исследованного космоса.

Его курс вел к планете Ганио, знаменитой «Колыбели Раздоров», пустынному миру, освещенному яростным сиянием звезды Халиф.

Там, по словам Дитриха они без труда продадут угнанный корабль и, разделив деньги, разойдутся, чтобы больше никогда не встретиться вновь.

Кроу ошибался. Он строил планы, но Судьба распорядилась ими по-своему.

Часть 2
Боевой мнемоник

Глава 4

Что оставалось у него кроме разрозненных обрывков памяти, редких воспоминаний о событиях, между которыми по меркам реального времени проходили годы, а может и больше?

Ничего.

Был виртуальный мир, некое абстрактное пространство, где его разум управлял информационными потоками, одновременно защищая их от любых попыток несанкционированного доступа.

Он знал в лицо многих высокопоставленных лиц корпоративной окраины, и в то же время понимал – кто может поручиться за адекватность воспринимаемых им образов, гарантировать их идентичность образу живых людей?

Это могло бы стать хорошей, интересной работой, но никак не тянуло на смысл существования.

Все окончилось очередной вспышкой реала .

Его вывели из-под опеки систем жизнеобеспечения.

Вадим не знал, что этому событию предшествовал разговор двух человек, наделенных огромной (по меркам Окраины) властью, но не стремившихся афишировать своего высокого положения. Оба прекрасно осознавали, что самым ценным в современном мире являются отнюдь не деньги, а информация, поэтому их встреча произошла не в виртуальном пространстве, а в мире физическом, в неприметном офисе колониальной администрации, на заштатной планете, не принадлежащей ни одной из корпораций сектора.

Оба были сравнительно молоды, энергичны, прибыли к месту встречи без охраны и сопровождения. Недавно основанная колония являлась идеальным местом для проведения важной встречи, – большинство поселенцев еще не успели примелькаться друг другу, поэтому на двух бизнесменов средней руки никто не обратил должного внимания – мало ли предприимчивых граждан Конфедерации прилетало на недавно основанные колонии, чтобы попробовать развернуть свой бизнес на благодатной ниве трудностей и лишений – этих неизбежных спутников первого десятилетия колонизации любого мира?

– Привет, Найджел.

– Рад тебя видеть, Огюст.

Найджел присел на край стола, достал мятую пачку сигарет, и прикурил.

Сизый дым струйками потянулся к забранному в декоративный пластик отверстию вытяжной вентиляции.

Огюст потянул носом воздух и поморщился.

– Дешевка.

– Можно подумать у тебя другие? – В глазах Найджела блеснули насмешливые искорки.

Оба усмехнулись, принимая дежурную шутку, которая лишь подтверждала важность предстоящих переговоров. Сумму сделки оба, независимо друг от друга, оценивали миллиардов в десять – из-за меньших денег ни один, ни другой не стали бы ломать свой график, чтобы иметь сомнительное удовольствие лицезреть друг друга.

Найджел затянулся, прикрыв глаза, выпустил струйку дыма, повернув голову точно в сторону вытяжки.

– Чисто. – Наконец произнес он.

– Приятно видеть своего ученика в добром здравии.

– Огюст, ты когда-нибудь прекратишь вспоминать о своей первой удачной имплантации?

– Нет. К тому же редкая удача – иметь дело с мнемоником, которого имплантировал, и при этом не нажил себе смертельного врага.

– У каждого правила бывают исключения. Мне повезло. Поэтому я не злобный.

– Ладно. К делу.

Действительно кого интересуют события двадцатилетней давности, когда молодой нейрохирург сутками не отходил от систем жизнеобеспечения, которые поддерживали жизнь одного из первых мнемоников Окраины? Он стал ему как мать и отец в одном лице, но такая забота была продиктована отнюдь не человеколюбием и состраданием, а иными, гораздо более понятными для обоих мотивами. Огюст понимал, что совершил переворот в нейрохирургии, он жаждал славы, почета, денег, но обладание всем перечисленным после удачно проведенной имплантации зависело лишь от двух факторов: выживет ли испытуемый и не сойдет ли с ума, очнувшись?

С тех пор прошло без малого двадцать лет…

– Хорошо, к делу. Ты по-прежнему представляешь интересы «Инфосистемз», Найджел?

– Да.

– Я слышал у твоей корпорации назревает серьезный конфликт с промышленной группой «Эхо»? Речь, насколько я понимаю, идет о спорных правах на Фрисайд?

– Извини, Огюст, это не относиться к теме нашей сделки. Ты волен делать выводы, но не озвучивать их.

– Ладно. Я так понимаю, что тебе понадобились выпускники моей школы? Почему ты не воспользовался обычной формой заказа? Совет Безопасности Миров снял ограничения на избыточную имплантацию, и у Конфедерации, кстати сказать, уже появилась своя когорта мнемоников. Я уже легализовал часть клиник. Пора выходить из тени, не находишь?

– Мне известно о последних решения Совета. Однако мой заказ не укладывается в рамки обычной формы.

– Интересно.

– Еще бы. Речь пойдет о двадцати пяти миллиардах.

Огюст вытянул губы, понимающе кивнув.

– Сколько человек тебе требуется? Исходя из самых завышенных расценок, моим школам не потянуть такой заказ. Это сотни полторы…

– Пятьдесят человек. Причем двадцать пять из них – лишь прикрытие. Обычные мнемоники в рамках официального заказа.

– А остальные?

– Остальные должны попасть на Эрлизу без какой-либо огласки.

– Без проблем. Специальные требования? – Огюст понимал, что за такие деньги «Инфосистемз» потребует специалистов особого сорта.

– Два условия. Во-первых, мне нужны боевыемнемоники.

Огюст перестал улыбаться.

– Ты сам придумал этот термин, Найджел? В моих спецификациях такой формулировки не значиться.

– Считай, что я тебе дарю и формулировку и идею. Ты лучше меня знаешь, как это сделать. Могу поспорить: уже прикинул в уме возможности?

– Прикинул. Второе условие, пожалуйста.

– Частично имплантированная память.

Огюст не высказал удивления, лишь на его лбу вдруг обозначились две вертикальные морщины.

– Поподробнее.

– Мне нужны устойчивые личности, которые будут всецело преданы корпорации «Инфосистемз», ну положим по максимуму, – в течение недели. Дальше с их памятью может происходить все что угодно, я совершенно не огорчусь, если она рассыплется как карточный домик. Неделя Огюст. Это минимальный срок, который ты должен гарантировать. Не мне тебя учить.

– Нет, Найджел, давай говорить предметно. Ты ставишь техническое задание, но я работаю не с программированием машин, а с живыми людьми. Причем тебе нужны мнемоники с опытом, и блокированной до поры склонностью к решительным действиям в экстремальной ситуации?

– Скажем так: в боевой обстановке.

– Значит, относительно Фрисайда я не ошибся. Боевые мнемоники для одной акции? Интересный подход. «Инфосистемз» не желает рисковать космическим флотом, делая ставку на… Ну, хорошо. – Огюст примиряющее поднял руки. – Я молчу. Это действительно интересный и выгодный заказ. Положим, я подберу двадцать пять человек из собственного резерва. Сколько у меня времени на их подготовку?

– Месяц.

– Мало.

– Это не обсуждается.

– Ладно. Теперь подробнее: какой навык им необходим в первую очередь?

– Осознание психологии мнемоника. Патологическая ненависть к кибрайкерам. И одновременно – решительная способность к виртуальными схваткам, убийству, взлому сетей и перехвату управления.

– Какой необычный подход!.. – Восхищенно произнес Огюст. – Ненавидеть хакеров всеми фибрами души и в то же время обладать навыками матерого кибрайкера! Превосходно… Теперь я вполне понимаю, какой смысл ты вложил в термин «боевой мнемоник». Что еще они должны исполнять без колебаний?

– Верить в непогрешимость политики «Инфосистемз». Обладать памятью о работе в корпорации. Любить ее. Любить до фанатизма.

– Хорошо. – Немного подумав, ответил Огюст. – Будем считать, что я принял заказ. Все перечисленные тобой навыки, равно как побудительные мотивы, будут гарантировано работать в течение полутора недель после пробуждения от криогенного сна. Еще раз – назови общую сумму сделки?

– Двадцать пять миллиардов.

– Тридцать. – С улыбкой поправил его Огюст. – Доведем сумму до стоимости крейсера среднего тоннажа. С учетом срочности и специфики исполнения заказа.

Найджел на секунду задумался, затем кивнул.

– По рукам. Сегодня пятое марта. Значит, четвертого апреля ты сообщаешь мне о точном времени прибытия груза на Эрлизу?

– Несомненно. Если что-то пойдет не так, я проинформирую заранее.

– Лучше обойтись без срывов. – Покачал головой Найджел. – В этот раз ставки слишком высоки.

– Не беспокойся. Один процент отсева. Я бы мог затребовать все пять, но не стану. Мне любопытно, что выйдет из твоей идеи. Это новый горизонт бизнеса. Когда все закончиться, мы сможем встретиться, как старые друзья, и поболтать на тему адекватности их действий?

– Не знаю. Вернее – не могу обещать. Это зависит от многих причин. Я еще не научился предсказывать будущее, к сожалению.

Огюст кивнул, на этот раз серьезно, без тени усмешки.

Через некоторое время они с небольшим интервалом покинули арендованный на два месяца офис.

Сделка в тридцать миллиардов галактических кредитов осталась зафиксирована лишь устными договоренностями заинтересованных лиц.

В принципе не такое уж редкое дело на корпоративной Окраине, где сильные мира сего знают цену друг другу и понимают, какие последствия может повлечь за собой самый незначительный обман.

Зловещая, циничная исключительность достигнутых договоренностей заключалась вовсе не в суммах.

Цивилизация вот уже три десятилетия как перешагнула временной порог тридцать девятого века от рождества Христова, но время как будто застыло или того хуже – обернулось вспять, потому, как только что были проданы и заранее приговорены двадцать пять человеческих жизней.

На Окраине люди гибли десятками тысяч, но есть разница между силой естественных причин, неодолимых обстоятельств, сопровождающих трудный процесс колонизации чуждых миров, и возведенной в ранг высоких технологий работорговлей.

* * *

Планета Ганио. Сутки спустя после событий на Фрисайде.

Память.

Она рвалась из глубин подсознания фрагментарными обрывками далекого прошлого.

Глядя на желтые листья и спешащий по своим делам поток пешеходов, он чувствовал себя вне пространства, будто превратился в стороннего наблюдателя, никак не соотносящего себя с окружающим миром.

Кто я?

Сколько осталось во мне человеческого?

Вадим медленно шел по аллее парка, слушая, как шуршит пожухлая листва в такт его шагам.

Адаптация к новым ощущениям проходила трудно.

Восприятие мира без посредства привычных кибернетических расширителей поначалу показалось ему убогим, серым, до полной потери натуральных красок, будто его взгляд воспринимал не действительность, а ее тусклый отпечаток, снятый в оттенках серого…

Прошлое не казалось очевидным, будущее потеряло определенность, все смешалось, чувства, мысли…

Дитрих привел его сюда.

Зачем?

Пощадил его чувства, отыскав на пыльной, жаркой планете старый парк, где Вадиму не грозили травматические воспоминания детства, связанные с ландшафтами пустыни, окружающей космопорт Ганио?

Где моя жизнь? Куда исчезло детство?

Рынок рабов Ганиопорта – лишь частица воспоминаний. У каждого ребенка есть мать, отец, родина…

Мысль мнемоника блуждала среди ассоциаций, в тщетных попытках отыскать утраченное. Шок, пережитый на Фрисайде, оказался столь силен, что Вадим не решался воспользоваться своими способностями. Он боялся что открыв прямой доступ к подсознательной памяти не найдет там ничего, кроме известных и болезненных воспоминаний, связанных с фактом его продажи на невольничьем рынке Колыбели Раздоров.

Но моя память по определению должна быть абсолютной, хранить в себе каждый день, начиная с того момента, как в рассудке ребенка впервые произошло осознание окружающей реальности…

Вадим в своих рассуждениях не грешил против истины. На уровне подсознания мы помним каждый прожитый день, проблема обычно заключается в том, что обычный человек не наделен способностью напрямую обращаться к глубинным слоям своего рассудка.

Вадим чувствовал – еще немного и наступит срыв.

Он не питал иллюзий, понимая, что нейромодули, сознательно удаленные из гнезд имплантов, лишь часть конструктивных усовершенствований, который претерпел его мозг в процессе многочисленных операций. Кроме внешних модулей ему были имплантированы нейрочипы внутренние, ставшие неотъемлемой частью его нервных тканей.

Он не стал закрывать глаза, как делал это обычно.

Мысленное усилие вышло натянутым, проходящим на грани боли, но имплантированный модуль прямого доступа к подсознанию включился безотказно.

Предчувствие не обмануло.

Первое, наиболее раннее воспоминание, относилось к рынку рабов, который наверняка до сих пор процветает здесь, на Ганио.

Он полагал, что возникшие перед мысленным взором картины ранят рассудок, но нет, они воспринимались разумом совсем не так как раньше, словно события на Фрисайде, нивелировали психику.

В восприятии по-прежнему присутствовала отчужденность, словно все происходило не с ним. Теперь Вадима беспокоили уже не воспоминания, а их отсутствие.

Почему раньше я не обращал внимания на этот факт?

Вопрос не нашел немедленного ответа лишь вызвал недоумение: Вадим как будто созерцал черноту, в которой покоился островок события, но что происходило до него и после, ведь последующее по хронологии воспоминание относилось уже к корпоративной школе, на далеком Аллоре, где он очнулся от странного небытия, уже ощущая себя изменившимся…

Вывод напрашивался сам по себе – его настоящую память стерли, уничтожили в ходе многочисленных вмешательств, сформировавших рассудок мнемоника.

Тогда где гарантия, что воспоминания о невольничьем рынке Ганио не имплантированы мне?

Ищи, кому это выгодно , – шепнул голос рассудка.

Срыв наступил, но Вадим не заметил в какой момент перестал владеть собой, преступив запретную для мнемоника черту, – он поддался порыву чувств, не обуздал, а лишь усилил душевный порыв бесстрастным логическим осмыслением вырванного из памяти образа: несколько приземистых зданий барачного типа, невысокий, местами разрушенный забор импровизированного периметра, за которым отчетливо видны знойные пески пустыни и часть построек космического порта… толстый ганианец со смуглым, лоснящимся потом лицом, тычущий жирными пальцами в сенсорную клавиатуру допотопного ноутбука, куда он заносил данные, касающиеся только что заключенной сделки, и цепкие пальцы купившего его незнакомца, железной хваткой впившиеся в плечо.

Слова.

Сухие и жесткие, как пожухлые листья, скребущие под порывами ветра по стеклобетонному покрытию аллеи:

– Тебе очень повезло мальчик. Запомни этот день.

Он запомнил.

Запомнил навсегда, так что, наверное, мог с завязанными глазами отыскать ту площадку, по специфическому запаху, гамме звуков, сотне иных признаков, не доступных осмысленному пониманию нормального человека.

Дитрих обещал, что скоро вернется…

Он просил дождаться его тут…

Попытка здравого смысла как-то проконтролировать поступки, обернулись тщетой.

Вадим более не мог выносить неведения. Невозможно сделать шаг в будущее, не помня и не осознавая своего прошлого. Сейчас он хотел лишь одного – выяснить существует ли воображаемое место на самом деле, или все, что не связано с Корпоративной Окраиной, лишь навязано ему в качестве имплантированных воспоминаний?

* * *

Говорят, в современном мире нет ничего более зловещего и опасного, чем целеустремленно действующий мнемоник, потерявший контроль над собственным рассудком.

Отчасти это правда.

Мнемоник силен там, где изобилуют кибернетические системы, но Фрисайд наглядно показал Вадиму, что он абсолютно беспомощен против примитивного оружия, не несущего в своей схеме электронных компонентов.

– Такси! – Он поднял руку.

Старенький «Гранд-Элиот» медленно двигавшийся вдоль парка послушно остановился.

Вадим сел на заднее сиденье и машинально произнес:

– Ганиопорт. Невольничий рынок.

Смуглолицый водитель лишь уточнил, полуобернувшись к Рощину: