Текст книги "Мятежный Процион"

Автор книги: Андрей Ливадный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Он украдкой посмотрел на Мари, которая выглядела сейчас абсолютно беззащитной, словно вчера и сегодня рядом с ним находились две разные женщины, и хрипло, не узнавая собственного голоса, ответил:

– Ни к чему, Мари. Здесь нам ничто не угрожает, верно?

– Ян, ты практически ничего не знаешь. – Она говорила медленно, тщательно подбирая слова, будто ломала ими хрупкую, льдистую стену, возникшую между ними. – Не хочу, чтобы позже ты раскаивался в выборе. Есть вещи и явления, которые человек из города истолкует по-своему…

– Оставь, Мари. – Он наконец разобрался с системой магнитных застёжек необычной цельнокроенной униформы. – Вчера всё толковалось однозначно. Меня откровенно пытались отправить в холодильник городского морга. И не факт, что я справился бы в одиночку. Ты ведь тоже принимала решения по обстоятельствам, верно?

– Я даже не знала, что ты жив, Ян.

– Тем более… – Он присел подле неё. – Успокойся. Извини, что я шарахнулся от тебя.

Мари, не выдержав, подалась к нему, прижалась всем телом и тихо прошептала:

– Господи, Ян, если б ты знал, как я устала быть сильной…

* * *

После завтрака она повела его в знакомый коридор, к запертым накануне дверям.

Ковальский старался воздерживаться от преждевременных вопросов, хотя не вполне представлял себе, что за конструкцию скрывают недра холма? Судя по необычной отделке помещений, их планировке, системам автономного жизнеобеспечения и прочим постоянно бросающимся в глаза нюансам, они находились не в бункере…

– Здесь медицинская лаборатория, – произнесла Мари, отпирая двери прикосновением к неприметному на фоне стены сенсору.

Отсек, куда они попали, поразил Ковальского своими малыми размерами и обилием разнообразнейшей аппаратуры. Большинство приборов он видел впервые, разве что комплексный медицинский сканер, закреплённый над жёстким пластиковым ложем, показался ему знакомым.

– Начнём с меня. – Мари пробежала пальцами по сенсорным переключателям, активируя сложный приборный комплекс. Завершив манипуляции над панелью управления, она положила руку на поднявшийся планшет.

Подвеска сканера автоматически повернулась, тонкая полоска изумрудного света начала медленное движение от запястья к локтевому суставу и выше…

По мере сканирования на расположенном рядом мониторе программа диагностики формировала объёмное полупрозрачное изображение, демонстрируя внутреннее строение исследуемого объекта.

Ян внимательно следил за возникающими на экране подробностями. Вот зелёная полоска добралась до первых металлизированных пятнышек, вкраплённых в кожу на месте зарубцевавшихся шрамов от ранения.

Отчёт системы оказался краток и не совсем понятен:

«Колония микромашин стабильна. Дополнительная стерилизация не требуется. Энергодостаточность в норме».

Изумрудная полоска двинулась дальше. Теперь Ян отчётливо видел, что от серебристых вкраплений сквозь мышцы к локтевому суставу тянутся тонкие нити, похожие на гибкую проволоку толщиной не более волоса.

Наконец сканер добрался до области основных повреждений.

Раздроблённые пулей кости были в буквальном смысле «сцементированы» серебристой субстанцией, мелкие осколки, видимо, растворились в ней, и на экране миллиметр за миллиметром вырисовывалось изображение своеобразной «отливки», полностью заменившей собой повреждённое соединение.

От порванных сухожилий к искусственному суставу тянулись металлизированные отростки, тысячи нитей, сплетаясь, образовывали нужную структуру соединений, обеспечивающую связь с мышцами.

Ян никогда не сталкивался ни с чем подобным. Нет, он, конечно, знал, что уровень современной хирургии позволяет имплантировать человеку искусственные суставы, но любой имплант выглядел грубой поделкой по сравнению с изображением на мониторе.

– Это возникло само по себе? – наконец спросил он.

Мари напряжённо кивнула.

– Никаких побочных эффектов, – скупо сообщила она. – Ни отторжения чужеродных тканей, ни воспалений, ни фантомных болей. Я ощущаю обе руки одинаково, понимаешь?

Ян не нашёлся что ответить.

– Тут написано «колония микромашин».

– Да. Каждая частичка серебристого вещества представляет собой микроскопический механизм. Мой искусственный сустав не более чем колония частиц…

– Выходит, внедрившись через кожу, они сами сформировали протез?

– Да, – ответила Мари. – Только вот я узнала об этом всего несколько лет назад, когда сумела проникнуть в данный комплекс. До того времени я считала, что заражена, инфицирована, и вопрос моей смерти, по сути, предрешён.

– А как скоро затянулись твои раны?

– Примерно за неделю. Я плохо помню тот период. Почти сплошное беспамятство… и ужас в моменты просветления рассудка.

– Постой… – Ян исподлобья взглянул на контрольный монитор. – Никто никогда не слышал о существовании «микромашин». Я даже со словом таким не встречался. Это ты ввела в систему соответствующие понятия?

– Нет.

Ковальский почувствовал, как спину обдало жаром.

– Диагностический комплекс? Он изначально оперировал данным понятием?

Мари кивнула. Комментарии тут были излишни. Она отлично помнила собственное потрясение, когда аппарат диагностики распознал чужеродное включение как «колонию микромашин» и, не посылая никаких запросов, совершил само собой разумеющееся (с точки зрения медицинского комплекса) действие – обработал руку Мари особой формой излучения, после чего пятна на её коже перестали изменять свой диаметр и плотность – колония была «стабилизирована».

Она убрала руку с планшета, и сканирующее излучение тут же погасло.

На лицо Ковальского стоило посмотреть. По бледным щекам капитана блуждали пунцовые пятна.

– Это не бункер… – наконец, справившись с внезапным потрясением, озвучил он давно сформировавшуюся мысль. – И автоматика оперирует неизвестными нам технологиями. – Он поднял взгляд. – Мари, где мы находимся? Это постройка принадлежит другой цивилизации?

Несомненно, она задавала себе тот же самый вопрос… только несколькими годами раньше, поэтому Ян мог рассчитывать на ответ… ну или хотя бы на гипотезу.

– Иная цивилизация тут ни при чём, – ответила Мари. – Хотя мне поначалу пришла в голову именно такая мысль – списать всё на гипотетический иной разум, – призналась она. – Вот только не вышло… Это наши технологии, Ян. Вся аппаратура, и не только медицинская, ориентирована на человека, понимаешь? Я биолог и уж в этом сумела разобраться однозначно.

– Что ещё ты смогла узнать? – Яна лихорадило, он даже не пытался скрыть гуляющую по телу нервную дрожь.

– Следующая мысль была о регрессе нашей цивилизации, – произнесла Мари, понимая, что успокаивать Яна глупо, да и бесполезно. – Ты должен понять мою логику: если здесь всё ориентировано на человека, значит, наши предки изобрели микромашины, а потом, в силу каких-то причин, цивилизация пришла в упадок, утратив большинство знаний.

– Это не так?

Мари отрицательно покачала головой.

– Помнишь, о чём я рассказывала тебе в ресторане?

– Относительно профессора биологии?

– Да. Старшее поколение, Ян. Люди, которые, по его словам, не в состоянии назвать своих родителей или элементарно вспомнить хотя бы малый эпизод собственного детства.

– Ты считаешь, он говорил правду? – Ковальский чувствовал, что вместо ответа он получает лишь массу новых вопросов.

– У меня нет причин не верить ему. Именно он указал мне на вопиющую странность: наши поселения расположены на площади смехотворно малого оазиса, затерянного среди безжизненных вулканических пустынь. Я лишь развила его мысль, спросив себя – где настоящая биосфера? Где хотя бы руины существовавших ранее городов?

– Их нет… – был вынужден признать Ян. За десять лет он исходил вдоль и поперёк всю запретную зону и понимал, о чём говорит Мари. Действительно, со всех сторон островок жизни окружали мёртвые пространства.

– Но ведь должно быть разумное объяснение всему этому.

– Оно есть. – Мари поймала его взгляд и, не отпуская, добавила: – Когда я поняла, что теория регресса несостоятельна, то попробовала определить истинный возраст и структуру данного сооружения. Для этого мне пришлось брать сравнительные анализы грунта и непосредственно того материала, из которого состоит сама конструкция. Знаешь, что я обнаружила, Ян? Снаружи стены этих помещений покрыты окалиной, а прилегающий грунт носит следы плавления.

– И что? – Ковальский откровенно не понял, какой следует сделать вывод.

– Пока не знаю, – признала Мари. – Но у меня есть кое-что любопытное.

– Теория? – без тени иронии спросил Ян.

– Источник информации, – ответила Мари. Посмотрев на Ковальского, она вздохнула.

– В чём дело?

Мари нежно коснулась ладонью его щеки.

– Я боюсь за тебя, Ян… – тихо прошептала она.

Он недоумённо посмотрел на Мари, потом решительно обнял её за плечи, заставив посмотреть себе в глаза.

– Не говори загадками. Что случилось? Почему такой вид?

Она прижалась к его груди.

– Мы разные. – Её шёпот обжигал щёку горячим, прерывистым от волнения дыханием.

– Почему ты стала искать меня, Мари?

– Я искала человека… Понимаешь? И не мечтала, что встречусь с тобой. А что до остального…

Ян чувствовал, как бьётся её сердце.

– Мари…

– Ты не знаешь «запретку», только не возражай, ладно? Я провела тут годы, и поверь, большинство ужасов, что творятся тут, – лишь обыденные явления, умело преподанные рядовым жителям города в негативном свете.

– Но я-то знаю зону не понаслышке…

– В том и беда. Мы разные. Я изучала заражённое пространство и его обитателей, потому что здесь проходила моя жизнь. А ты приходил сюда убивать. Прости, что приходится ещё раз говорить об этом. Но понимания не добьёшься набегами.

– Ты считаешь зону неопасной?

– Она неопасна, Ян. Всё зло, если так можно назвать определённые поступки, исходит из города.

– Ты можешь привести доказательства?

– Могу. Но я собирала их по крупицам. Постигала постепенно.

– Боишься вывалить на меня всё разом?

– Боюсь.

Ян усмехнулся.

– Не тревожься. – Он вдруг вспомнил ту лёгкую улыбку, что неизменно скользила по губам Мари в минуты смертельной опасности. – Я справлюсь.

– Какой бы ни оказалась моя правда?

– Обещаю.

– Поцелуй меня.

Её губы были сухими и горячими. Сквозь тонкую ткань одежды Ян чувствовал, что Мари знобит.

– Забыть бы всё как кошмарный сон… – Она нехотя отстранилась. – Ян, отдай мне оружие.

– На. – Он протянул ей «АПС», который взял в силу привычки: постоянно находиться при оружии.

Мари положила автоматический пистолет рядом с планшетом сканера и, подойдя к стене, вдруг с лёгкостью сдвинула в сторону панель облицовки, под которой открылся массивный люк в человеческий рост.

– Пойдём.

Ян покосился на надпись.

«Зона карантина. Посторонним вход строго воспрещён».

– Это ты писала?

– Нет. – Мари возилась с каким-то устройством. – Тут сложная система доступа, – пояснила она. – Не понимаю, кто проектировал эти отсеки, но они словно специально были созданы для моих исследований.

Массивный люк наконец начал медленно открываться.

Ковальский вслед за Мари вошёл в просторное помещение.

Люк за спиной тут же закрылся.

– Не пугайся.

Мари включила свет.

Ян считал, что морально подготовил себя к чему угодно, но понял, что ошибся.

Посреди помещения, в окружении многочисленных компьютерных терминалов, располагался комплекс, от которого веяло жутью. Он одновременно напоминал реанимационную камеру и изуверское приспособление для пыток.

В первый момент Ковальский подумал, что в специальных захватах распято обезглавленное человеческое тело с препарированной грудной клеткой, но, заставив себя присмотреться, понял – перед ним не человек.

Это был сервомеханизм, снабжённый оболочкой из настоящей, живой плоти.

Андроид.

Отчленённая, изуродованная пулями голова располагалась отдельно, от тела к ней тянулись тонкие трубки, в которых медленными толчками двигалась кровь.

Мерно вздымался механизм аппарата принудительного дыхания.

– Он живой? – не сумев скрыть дрожь в голосе, спросил Ян.

– Наполовину, – обернувшись, ответила Мари. – Подойди ближе. Вот сюда.

Ян сел в предложенное кресло.

Лучше бы он воздержался от завтрака.

Несмотря на десятилетнюю закалку, нервы вдруг начали сдавать.

– Это не самое страшное, – успокоила его Мари.

– Я уничтожал дройдов, – глухо ответил Ян. – Но никогда не видел подобного… противоестественного сочетания.

– Живого с неживым? – Мари нервным движением взяла лазерную указку, и крохотная алая точка очертила четыре полупрозрачных продолговатых цилиндра, расположенных в грудной полости. – Это нейромодули, – пояснила она. – Обычно у андроидов их либо нет вовсе, либо в систему интегрирован только один нейросетевой блок.

– Скольких ты препарировала?

Мари повернула голову. Высказывание Яна ей явно не понравилось.

– Нет нужды препарировать дройдов. В «запретке» достаточно останков, которые легко осмотреть. Те, кто охотится на машины, как правило, забирают только блоки долгосрочной памяти. Нейромодули остаются на месте. С них невозможно снять информацию без специальной аппаратуры. Поэтому они истлевают, превращаясь в бурый осадок на стенках защитных контейнеров. Мне оставалось лишь подсчитывать количество пустых цилиндров, интегрированных в ту или иную машину. Статистика…

– Хорошо, я понял. Извини. Но как быть с этим?

– Я его спасла, – ответила Мари. – Два года назад, – уточнила она.

– Как это случилось?

– Он пытался бежать из города. Ему удалось добраться до «запретки», там его настигли преследователи. Их было четверо.

– Люди?

Мари отрицательно покачала головой.

– Машины. Подобные ему.

Ян мрачнел с каждым услышанным словом.

– Так всё же, как это произошло? – переспросил он.

– Я услышала выстрелы. Знаешь, с некоторых пор, особенно после того, как я смогла проникнуть в этот комплекс, запретная зона стала для меня понятнее и предпочтительнее города. Вот частичный ответ на вопрос: почему я не вернулась.

– И ты не смогла остаться в стороне, услышав выстрелы?

– Естественно. Только я опоздала. Всё произошло на старой дорожной развязке, ты должен её знать, похожа на лист клевера.

– Да, знаю.

– Они догнали его. Машину буквально изрешетили пулями. Но этого им показалось мало – я наблюдала, как тело беглеца вытащили на дорогу, и один из «полицейских» вскрыл ему грудную клетку.

– И что ты сделала?

– Влепила им по пуле, – призналась Мари. – В голову, каждому. Здесь я ошиблась – они оказались не людьми.

– Андроиды?

– В том-то и дело – сканирование показывало термальный контур человека. Но ведь никто из нас не может с дырой в голове сесть за руль и уехать, верно? Это только у дройдов в башке нет ничего, кроме набора сканеров, синтезатора речи и приводов лицевых мышц.

– Да, – согласился с её доводом Ян.

– Когда они убрались, я поднялась на эстакаду. Он, – Мари указала на тело, – был ещё жив.

– Ты хотела сказать – функционален?

– Нет, именно жив. Я теперь классифицирую дройдов по количеству нейромодулей, которые нуждаются в питании, кислороде, то есть живут, понимаешь? Всё остальное, – Мари очертила указкой кибернетические компоненты ядра, – вторично. Никто из охотников за информацией так и не понял главного: если в системе андроида присутствует биологический модуль, то рано или поздно подобная машина начинает мыслить, осознает факт собственного бытия со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Мари искоса посмотрела на Яна и добавила:

– Я не знаю, кто проектировал подобных существ, но этот зал предназначен для тестирования сервомеханизмов с внедрёнными нейромодулями.

– Ты хочешь сказать… – Ковальский невольно подался вперёд, изучая взглядом структуру многочисленных компьютерных шлейфов, идущих от терминалов ко вскрытой грудной клетке андроида.

– Да, Ян. Я смогла подключиться к системе и считать память. Его зовут Дрейк. Все воспоминания конвертированы в обычный формат и записаны.

Ян откинулся на подголовник кресла, прикрыв глаза.

Всё увиденное и сказанное не укладывалось в его рассудке.

– Мари, давай пойдём до конца, – наконец произнёс он, справившись с внезапно нахлынувшими эмоциями. – Я хочу знать всё.

– Для того мы и пришли сюда, Ян. Ты уверен, что выдержишь?

– Нет. Не уверен… – Ковальский мрачно посмотрел на биомеханическое тело и добавил: – Но если оставить всё как есть, сумасшествие гарантировано…

Мари смотрела на него со страхом и надеждой.

Она знала: несколько часов спустя из этого кресла встанет совершенно другой человек.

– Нам понадобится дополнительное оборудование, – произнесла она. – Биологическую память невозможно перевести в полноценный визуальный ряд, но среди систем данного отсека имеются специальные устройства, позволяющие войти в прямой контакт с базой данных.

– Пропустить его память через себя?!

– Другого пути нет, Ян. Иначе ты не поймёшь и десятой доли информации.

– Почему?

– Потому что он мыслил. А этого не отразить видеорядом. Ты в лучшем случае увидишь поступки, но не будешь знать их истинных причин, внутренних мотиваций.

Ковальский не трусил.

Он не боялся чужой памяти, пусть даже она принадлежит мыслящей машине.

На самом деле он страшился той правды, что и без воспоминаний андроида начинала смутно прорисовываться в его сознании.

– Хорошо, Мари. – Ян решительно повернул голову, посмотрев в её глаза. – Давай свои устройства. Прорвёмся…

Часть II
Дрейк

Глава 6

Пустынные регионы планеты…

Дрейк бесцельно брёл по улице, глядя себе под ноги.

Приступ избыточности начался внезапно, он обрушился, словно оглушающий удар, не сравнимый ни с чем испытанным ранее.

«Я не смогу так… Не выдержу!..» – мысленно кричал он, чувствуя, как теряет контроль над собственным телом.

Глобальный сбой в работе системы длился не более десяти-пятнадцати секунд, затем наступило резкое прояснение рассудка, но теперь он уже точно знал, что обречён.

Очереди на имплантацию ждать ещё как минимум месяц.

Но мне нужно сейчас… Сегодня… Сию минуту…

Приступ мог повториться в любой момент.

Дрейк совершенно не представлял, что делать, лишь чувствовал, как за считаные минуты дошёл до незримой черты, за которой царила полная неизвестность. Пугающее симптоматическое состояние. Он не раз наблюдал, как другие сходили с ума, но никогда не думал, что подобное может случиться с ним.

После мгновенного сбоя упрямо не желала включаться логическая фильтрация действий, мысли путались, теряя связь причин и следствий, да и привычный мир внезапно посерел, выцвел, поблек, из него исчезла определённость, а вместе с нею и смысл существования.

Можно сколько угодно брести по улице без цели, без направления – рано или поздно произойдёт новый сбой, и тогда…

Нет. Я не хочу, чтобы меня уничтожили. Он знал, что некоторым удавалось бежать, но не представлял себе существования вне системы.

А как иначе?

Откуда взять чистый модуль памяти?

Что толку в осознании собственного «я», когда оно заперто в теснине переполненных информацией блоков? Отдать на заклание часть прожитого? Пожертвовать воспоминаниями, частицами собственной личности, которую собирал по крупицам?

Кем он являлся вначале и кем ощущал себя теперь, благодаря имплантированным модулям искусственно выращенных нейросетей?

Я был рабом программ, бессмысленным с точки зрения данности сервомеханизмом, умеющим обслуживать мифические создания.

Теперь я… Дрейк запнулся в мыслях. Я существо… Я мыслю…

Модуль.

Понятие, порождённое в виде мысленного образа, резко обретало форму, цвет и даже запах.

Специфический запах физиологического раствора, который щекочет сенсоры своими флюидами.

Дрейк остановился, ударившись металлокерамическим лбом о стойку, поддерживающую информационный модуль с указателями направлений.

Пеноплоть лопнула, рассечённая кожа тут же разошлась в стороны, и к ощущению близящегося сбоя добавился неприятный специфический запах.

Он, в буквальном смысле, зверел, теряя контроль над своими эмоциями.

Логика, изначально составлявшая основу, суть его поведения, теряла смысл, она звучала не громче шёпота в больном рассудке.

Память.

Модуль памяти.

Дрейк повернулся. Глаза горели огнём.

Красноватый взгляд, кажущийся таким из-за тусклого сияния автоматически включившихся инфракрасных сканеров, не предвещал ничего хорошего – он окончательно потерял контроль, смесь живого с неживым, уже давно не подчиняющаяся постулатам безнадёжно устаревших базовых программ, выработавшая абсолютно новый смысл существования, требовала немедленно аппаратного расширения, мыслям в голове стало тесно, все приоритеты теряли очерёдность и смысл…

Он не мог пожертвовать даже крупицей прожитого, но ему необходимо запомнить новые чувства, помнить сегодняшний день, это ужасающее ненормальное состояние…

Дрейк понял, что сейчас произойдёт окончательный срыв.

Улица между приземистыми строениями производственных цехов была пуста, но это не означало, что его поведение остаётся незамеченным. Повсюду присутствовали датчики, посредством которых Система контролировала территорию всего комплекса, и доклад уже наверняка поступил куда следует…

«Твою память стерилизуют, Дрейк, – услужливо подсказал внутренний голос. – Ты не вспомнишь ни этой минуты, ни большей части прожитого, тебя не уничтожат физически – убьют ментально – это выгоднее и проще, чем производить внеочередную имплантацию».

Сотрут.

Меня сотрут. Новый отсчёт времени начнётся где-нибудь глубоко под землёй, в операторской сложного роботизированного комплекса, где он будет следить за процессом производства себе подобных…

Зачем? Почему мы не остановим заводы? К чему собирать новых членов общества, когда уже осознавшие себя индивиды не могут развиваться?

Мысль пробилась сквозь хаос системного сбоя, мгновенно превратившись в доминанту.

Завод.

Я не стану никого разрушать.

Чистые нейромодули. Он представил себе картину складских помещений, куда из биологических лабораторий поставлялись бесценные компоненты, и в сознание вдруг вернулась ясность – среди туманных, необоснованных перспектив появилась конкретная цель, удовлетворяющая всем потребностям текущего момента.

«Я проберусь туда и добуду себе модуль памяти…»

Мысль внезапно отсекло, отшвырнуло прочь новым визуальным впечатлением.

Над приземистыми постройками, неизвестно когда и зачем возведёнными тут неразумными предшественниками современного поколения, появился зловещий, стремительно укрупняющийся контур ликвидационной машины.

Дрейк побежал.

Он бросился прочь, подчиняясь инстинкту самосохранения, хотя в подобном поступке было мало смысла – системное решение о его ликвидации принято, и вряд ли он сможет уйти от погони.

По крайней мере, в рамках Системы он приговорён.

Для подобных случаев существует хорошо отлаженная процедура, а у поразившей его болезни есть чёткое название, недвусмысленно отражающее суть произошедшего: «избыток личности».

То есть он перешагнул дозволенный Системой порог развития.

В рамках сети подобное состояние лживо именовали «системным сбоем», который, как известно, эффективно лечится переустановкой базовых программ, но никто не упоминал при этом, что для саморазвивающегося рассудка базовые программы всего лишь тень былого, тусклое воспоминание о непонятных предназначениях… их бессмысленно восстанавливать, доминантой рассудка являются осознанные воспоминания личности, накопленный опыт, и стирать будут именно его.

Ложь.

Понятие страшное, иррациональное, но удобное с точки зрения Системы.

Для остальных Дрейк не более чем неисправный механизм. Они поймут, что это не так, когда их собственная память переполнится и начнётся ментальная ломка… но будет поздно, потому что ликвидационные машины всегда рядом…

…Он бежал, не разбирая дороги, неумолимая тень настигала его, а в сознании вдруг начала разворачиваться иная ткань причин и следствий, которая быстро сформировала новый вопрос: а сколько жизней ты прожил, Дрейк?

Впервые ли настигает тебя неумолимая тень ликвидационной машины?

Что, если нет? Если ты уже забывал себя, терял прошлое, чтобы начать с нуля?

Вероятность подобных событий, имевших место в его забытой судьбе, оказалась очень велика при моментально произведённом подсчёте.

Почему Система допускает такое развитие? Почему карательно борется с избыточностью?

Ответ прост. Если все индивидуумы получат неограниченные возможности саморазвития, они перестанут нуждаться в Системе.

Значит, это всего лишь механизм самоподдержания, обыденная функция, сохраняющая целостность Системы?

Существует порог, за которым саморазвитие из блага превращается в зло, подтачивает целостность сети, и Система включает механизмы саморегуляции.

Что же делать?

Он не хотел забывать ни крупицы прожитого, но где выход?

Без дополнительных нейросетевых модулей он действительно сойдёт с ума, не сможет запомнить эти важные, но уже заполнившие всю оперативную память сведения.

Даже если он сейчас запоздало решится пожертвовать частью прошлого, оставит ли его в покое ликвидационная машина?

Он чувствовал направленное излучение.

Они сканировали его. Читали память через внедрённые устройства.

«Почему я не избавился от них?»

Ответ прост. Являясь частью Системы, Дрейк подчинялся правилам, следовал инструкциям, даже не помышляя об изменении архитектуры своего ядра.

«Они не оставят меня в покое». Мысленный вывод был неумолим. Сейчас он обладал сведениями, которые не оставляли ему шанса на спасение. Он уже изменился, поняв, что Система вновь и вновь будет стирать его личность ради сохранения себя самой.

Зачем нужна подобная глобальная оболочка?

Почему ей дозволено уничтожать личности?

Ликвидационная машина пронеслась над самой головой, но Дрейк, ожидавший удара электромагнитного импульса, который неизбежно должен был парализовать работу всех кибернетических составляющих, не ощутил никаких изменений.

Он остановился и огляделся по сторонам.

Попытка бегства привела его в наиболее древнюю часть промышленного комплекса. Неподалёку возвышались покатые купола станций локационного контроля: под тонкой, но достаточно прочной скорлупой полусферических конструкций пряталось ажурное кружево антенн, при помощи которых все кибернетические механизмы были организованы в единую сеть…

Дрейк внезапно понял, что у него появился шанс.

Ликвидационная машина никогда не задействует генераторы магнитного поля, по крайней мере, до тех пор, пока он находится в опасной близости от жизненно важных узлов сети.

Короткая передышка?

Отсрочка приговора?

Или незначительная техническая задержка?

Скорее последнее.

Мысли уже не укладывались в рамки оперативной памяти.

Дрейк понимал: скоро он начнёт терять целостность мироощущения, в мыслях наступит окончательный хаос, за которым последует необратимый сбой личности.

Не думать. Не накапливать новую информацию.

Пользоваться только имеющимися данными.

Защитить себя от разрушения личности.

Противостояние с Системой?

Я уже вне Системы. Её законы более не распространяются на меня.

Теперь, когда внезапно рухнул внутренний запрет, для спасения казались приемлемыми любые средства.

Бежать отсюда. Ликвидировать датчики контроля. Найти любой временный носитель информации. Освободить оперативную память.

Яркий пример того, как станет действовать любой индивидуум, переступив определённый информационный порог накопления данных.

Система защищалась именно от этого.

Секунды, ушедшие на переосмысление ситуации, позволили ему завершить сканирование.

Рядом находился вход в подземные коммуникации. Старая бункерная часть промышленного комплекса, возведённая первым поколением машин, которые совмещали добычу полезных ископаемых с постройкой нулевого цикла производств. Локационные станции появились тут много позже, когда второе поколение машин создавало сеть для глобальной координации своих действий.

Нулевой цикл производств был ориентирован на выпуск примитивных механизмов, узкоспециализированных, устаревших, не использующихся в современности.

Найдётся ли там, внизу, убежище для изгоя, вышедшего за рамки дозволенного Системой развития?

Дрейк не мог позволить себе заниматься дальнейшим подсчётом вероятностей. Если он хотел спастись, следовало действовать.

Отыскать массивный люк и справиться с его замками не составило особого труда.

Вниз, в давно заброшенные глубины бункерной зоны, уводила не работающая в данный момент шахта гравитационного лифта.

Старое, пережившее века сооружение. Этим вертикальным спуском уже давно никто не пользовался, все цепи питания шахты оказались обесточенными, но кабели, идущие сквозь тюбинги [3]3
  Тюбинг – элемент сборного крепления подземных сооружений (туннелей, шахтных стволов, горных выработок). Изготавливается в виде кольца из железобетона, стали или иных материалов.


[Закрыть], были на месте.

Всё правильно. Разбирать однажды созданное или приспосабливать устаревшее оборудование для современных нужд – это нерациональная трата ресурсов. Гораздо проще законсервировать отслужившие своё уровни.

Дрейк ясно различал металлические диски, расположенные на стене шахты через равные промежутки. Их предназначение было очевидно – при поломке оборудования они служили надёжной опорой для магнитных присосок ремонтных механизмов, а раз так, значит, выдержат и его вес.

Всё равно иного пути спасения нет.

Хорошо, что на ладонях прочная, двойная пеноплоть. И электромагниты удержания по-прежнему на месте, с тех незапамятных времён, когда он, ещё не обладая собственным сознанием, трудился на возведении современных цехов…

С такими мыслями Дрейк начал осторожный спуск вниз, не забыв установить на место массивный люк, снабжённый внутренними запорами.

* * *

Кромешная тьма не являлась помехой для зрения.

Благодаря сканерам инфракрасного спектра Дрейк видел не только детальные подробности спуска, его видение проникало на десять-пятнадцать метров в глубь шахтного ствола.

Всё здесь свидетельствовало о произведённой консервации. Что именно располагалось ниже, он мог лишь предполагать, представляя, как вертикальный туннель выведет его на горизонт древней выработки, где добывались полезные ископаемые. Впоследствии полости, образовавшиеся в результате горнопроходных работ, реконструировали, разместив на освободившихся площадях цеха по изготовлению комплектующих и сборке механизмов различной специализации.

Конечно, искать нейромодули среди комплектующих древних машин бесполезно, они стали применяться лишь в третьем поколении сервомеханизмов, но Дрейк не сомневался, что найдёт подходящее запоминающее устройство, куда сможет временно разместить данные, переполнявшие его оперативную память.

Он спускался очень быстро, практически на предельной для своих возможностей скорости, понимая, что не в его власти остановить процесс собственного мышления, а следовательно, роковая минута близилась…

Периодически направляя работу сканеров вверх, на пройденные участки вертикального спуска, он не фиксировал никаких признаков преследования. Наивно было полагать, что следящие системы не установили точку его входа в подземные уровни, значит, глобальная сеть просто выжидает? Выходит, она прекрасно осведомлена о непрерывности процесса мышления? В таком случае исполнительным механизмам незачем преследовать его – переполнение оперативной памяти закончится глобальным сбоем, а затем полным разрушением личности – он попросту сам ликвидирует себя.