Текст книги "Омикрон"

Автор книги: Андрей Ливадный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Кейтлин даже не вздрогнула.

– В чем я тебе лгу? – спокойно поинтересовалась она.

– В том, что не встречала никого из «резерва». Ты ведь сама признала, что у Дункана точно такой же специфичный имплант, как у тебя или у меня. Если он не ровня нам по возрасту, значит, резерв был не один?

– Оставь эту тему в покое. Возьми деньги и забудь про нас.

– Я хочу знать свое прошлое, – упрямо проговорил Шевцов.

– Дункан ничем не поможет тебе. Он ничего не помнит.

– Знаешь, Кейти, я уже не могу полагаться на твои слова, – откровенно признался Шевцов. – Я хочу сам поговорить с ним, раз эта встреча уже состоялась.

– Он не станет разговаривать с тобой.

– Посмотрим. – Шевцов встал. – Подожди меня здесь, если не возражаешь. Я не причиню вреда твоему другу. Просто задам ему пару вопросов.

Он думал, что Кейтлин не согласится, но она внезапно кивнула, покосившись при этом в сторону застывшей без движения фигуры «Фалангера».

– Хорошо, Шевцов. Пусть будет по-твоему. Только с одним условием.

– Каким?

– Ответит тебе Дункан или нет, ты забираешь деньги и забываешь о нашем существовании, идет?

– Посмотрим… – угрюмо ответил Семен. – Знаешь, я уже и сам не рад, что мы встретились.

С этими словами он повернулся и пошел к выходу из металлической пещеры.

Его не покидало чувство, что он что-то делает не так, все изначально пошло неправильным, горьким, обидным путем, но Шевцов был упрям и не хотел отступать от своих намерений. Он искал информацию о прошлом везде, где только мог, и разговор с Дунканом, возможно, прояснит хотя бы некоторые аспекты возникновения «резерва»? Пусть, по словам Кейтлин, Дункан ничего не помнит о прошлом, но ведь есть еще и подсознание, которое можно пробудить?

Размышляя таким образом, Семен не мог предвидеть дальнейшего развития событий.

* * *

Дункан по-прежнему сидел за столом, в своем непритязательном «офисе», погрузившись в глубокую задумчивость.

Когда хлопнула входная дверь, он лишь приподнял взгляд.

– Что еще? – неприязненно спросил он.

– Надо поговорить, – Шевцов пересек пустое помещение и сел на свободный стул.

– Обнаглел? – мрачно осведомился Дункан.

– Нет, – ответил Семен и неожиданно усмехнулся. – Quod licet jovi, non licet bovi? [6]6
  Quod licet jovi, non licet bovi? – Что дозволено Юпитеру, то не дозволено быку? (лат.)


[Закрыть]

Лицо Дункана мгновенно утратило брезгливую задумчивость. Вскинув взгляд, он с откровенным удивлением посмотрел на худого, небритого, одетого в потрепанное пальто Шевцова.

– Где ты выучил эту фразу? – спросил он.

Семен покачал головой.

– Не фразу, Дункан. Я знаю латынь.

– Откуда? Это мертвый язык.

– Но ты ведь понял, что я сказал?

– Да, – согласно кивнул Дункан. – Ты верно подметил про Юпитера и быка, – тут же добавил он. – Кто-то из нас двоих позабыл свое место.

– Неправильно. Нас объединяет нечто большее, чем ты думаешь.

– Например?

Шевцов внимательно посмотрел на него.

– Не хочешь напрягаться? Или ты не привык прислушиваться к себе? Просто живешь как получится?

– Послушай, не испытывай моего терпения!

– Я знаю, у тебя проблемы…

– Это у тебя сейчас будут проблемы! – Выхватив оружие, Дункан резко встал, так, что его кресло откатилось в сторону, но Шевцов продолжал сидеть, демонстрируя полную невозмутимость.

– Может, все-таки выслушаешь меня, если сам не желаешь вникнуть в смысл происходящего? – спросил он, снизу вверх глядя на своего работодателя. – Разве тебе не интересно, откуда в твоей голове взялось знание латыни? Ведь ты сам упомянул, что это мертвый язык. Может, ты рискнешь утверждать, что понимаешь свое прошлое? Или ты уже разобрался во всем?

Последняя фраза Шевцова заставила Дункана опустить «Стайгер». Швырнув оружие на стол, он отошел к дальней стене помещения, развернул откатившееся туда офисное кресло и, вернув его на место, уселся, сцепив в замок побелевшие пальцы рук.

– Говори, – мрачно произнес он, не поднимая взгляда. – Но учти, если ты меня не убедишь в том, что нас действительно что-то связывает, дальнейший разговор будет коротким. У меня масса проблем, помимо тебя.

Семен не стал кривить душой, избирая обходные пути.

– Кейтлин рассказывала тебе о так называемом «последнем резерве»? – напрямую спросил он.

– Нет, – отрицательно покачал головой Дункан. – А ты откуда знаешь ее? – тут же с ревностным подозрением поинтересовался он.

* * *

Рассказ Шевцова оказался сжатым, но емким.

– Выходит, мы не настоящие люди? – настороженно спросил Дункан, когда Шевцов закончил проводить зримую параллель между подростками «последнего резерва» и им самим.

– Такое утверждение неверно, – возразил Семен. – Между мной, тобой и Кейтлин нет явного генетического сходства, значит, мы являемся не клонами, а людьми с уникальными геномами.

– Это что-то меняет? – холодно спросил Дункан.

– Сам способ искусственного зачатия не нов, – ответил ему Шевцов. – Добрая половина населения колонизированных планет рождена в инкубаторах. На Земле подобный способ пополнения генофонда не практиковался только по причине тотального перенаселения. У нас есть родители – это люди, отдавшие свой генетический материал в банк низкотемпературного хранилища много веков назад. Новация заключена не в способе зачатия, а в процессе роста, – уточнил он свою мысль. – Нас растили не для войны, Дункан.

– Почему?

– Потому что мы взрослели в виртуальной среде. Этому может быть лишь одно объяснение: нас хотели оградить от реальности, в которой шла война. Тот, кто причастен к нашему появлению на свет, понимал, что лишь полная изоляция от влияния внешнего мира позволит нам вырасти без ненависти и страха, без перекосов психики, которые неизбежно накладывает война на детей и подростков.

– Но ведь все произошло ровно наоборот, – с прежней холодностью констатировал Дункан.

– Да. Мне удалось узнать, что программы развития личности были заменены с общеобразовательных на узкоспециализированные, за два года до нашего пробуждения.

– Узкая специализация – это обучающие программы военного профиля?

Шевцов кивнул.

– Ты сделал для себя какой-то вывод? – продолжал расспрашивать Дункан. Казалось, что в получаемой от Семена информации он искал ответ на какой-то иной вопрос, равнодушно восприняв слова о «резерве», но живо интересуясь осведомленностью Шевцова о нем лично.

Семен пожал плечами:

– Я лишь понял, что человек или группа людей, ответственных за наше появление на свет, отнюдь не обладали реальной властью. Судьба дважды вторгалась в их планы, ломая все на корню. Первый раз это произошло в Солнечной системе, а второй на неизвестной мне планете… Скажи, где вы встретились с Кейтлин?..

Это был важный, ключевой для Шевцова вопрос, но Дункан не ответил на него, – он жестом заставил Семена замолчать, прислушиваясь к звукам, доносившимся с улицы через неплотно запертую дверь.

Там тихо проурчал водородный двигатель подъехавшей машины, потом раздался приглушенный чавкающий звук дверного пневмоуплотнителя, а затем негромкий, но отчетливо различимый голос произнес:

– Обойдите с задней стороны этот сарай. Если кто-то попытается бежать, – стреляйте. Я пойду еще раз потолкую с этим недоноском.

* * *

Оставшись в одиночестве, Кейтлин с минуту сидела неподвижно, глядя на хаотично смятый металл, образующий пол небольшой пещеры.

Похоже, что для нее граница между правдой и ложью, добром и злом являлась лишь условностью. Она не задумывалась над данными вопросами, которые были отнесены ее рассудком к разряду иллюзий.

Шевцов сам только что предрек собственную судьбу.

Она подняла голову, но не увидела звезд, хотя небо на закате было чистым, безоблачным.

Над ней простирался причудливый свод металлической пещеры, которая сохранила общий контур разрезанного на части космического истребителя.

Кейтлин собиралась выждать несколько минут, а затем вернуться назад. К тому времени Дункан, по ее внутреннему убеждению, уже разрешит внезапно усугубившуюся проблему.

Ее взгляд скользнул по сумеречному контуру серв-машины, зажатой со всех сторон хаотичным нагромождением металлоконструкций.

Люк в днище «Фалангера» был открыт, вниз свисала легкая лестница с пластиковыми перекладинами.

Это выглядело подозрительно, поэтому Кейтлин встала и подошла поближе. Оказавшись меж согнутых ступоходов, она задрала голову, внимательно осматривая крепежные приспособления открытого люка.

Несколько свежих царапин на потемневшем металле ясно свидетельствовали, что люк был открыт недавно.

Рука Кейтлин коснулась пластиковой перекладины, и она стала подниматься вверх, демонстрируя удивительное бесстрашие и целеустремленность…

…В рубке управления, освещая смутный контур пилот-ложемента, горел сиротливый сигнал резервного питания. Под ним в открытом гнезде был виден кристалломодуль «Одиночки».

Вот, значит, чем занимался Шевцов на свалке старой техники?

Взгляд девушки сосредоточился на кристалломодуле, ее глаза казались холодными, а движения – механическими. Не выказывая никаких внешних признаков замешательства, она спокойно подошла к пилот-ложементу и села в кресло, положив руки на усеянные микроскопическими иголочками подлокотники.

Неизвестно, какие мысли роились в ее голове, но Кейтлин даже не вздрогнула, когда сухо щелкнули два автоматических захвата, сомкнувшиеся на ее запястьях.

Тихо всхлипнул сервопривод, и подголовник едва ощутимо кольнул шею такой же игольчатой поверхностью, затем черный, глянцевитый шунт, словно змея, изогнулся над ее правым плечом, а его разъем безошибочно и мягко вошел в соединение с имплантом.

Кейтлин закрыла глаза.

Теперь ей не было нужды в зрении.

В гробовой тишине рубки внезапно тонко и прерывисто зашелестел едва уловимый для человеческого слуха высокочастотный посвист, тело Кейтлин напряглось в непонятном порыве, но было поздно – ей удалось освободить лишь одну руку, нечеловеческим усилием мышц вырвав из подлокотника кронштейн захвата…

…В наступившей вновь гробовой тиши где-то далеко треснула сухая очередь.

Стреляли из автоматической импульсной винтовки.

* * *

Дверь, открытая грубым толчком, глухо хлопнула, ударившись в ограничитель.

Дункан мгновенно узнал человека, чья фигура заслонила открывшийся проем.

– Зачем пожаловал, Майкл? – сухо осведомился он, даже не поменяв позы. – Кажется, мне было отпущено определенное время?

Зря… – мысленно рассудил Шевцов. Долгое общение с Клименс наложило свой отпечаток на разум Семена, он научился машинально просчитывать некоторые нюансы внезапно возникающих ситуаций, такие, например, как скорость реакции и наикратчайшие расстояния. Поза Дункана, в сочетании с расположением импульсного пистолета, который лежал на столе, прикрытый листами компьютерных распечаток, по внутреннему убеждению Шевцова, предполагала летальный исход. Человек, который стоял в проеме дверей, явно не был настроен на длительные переговоры. Он приехал сюда с конкретной целью, а именно: убрать Дункана.

Ночной гость сделал шаг вперед, покосившись на Шевцова.

– Сидеть, – недвусмысленно предупредил он. – Убери руки со стола. – Эта фраза уже была адресована Дункану. – Твое время истекло.

Тот лишь криво усмехнулся, не меняя позы.

– Кто так решил?

Семен едва ли уловил миг разительной перемены, но мимика Дункана внезапно стала иной: его черты утратили всякую эмоциональность, скулы резко обозначились, будто из-под кожи убрали слой мышц, и теперь она обтягивала черепную кость, словно дешевая пеноплоть, взгляд выцвел, зрачки расширились.

– Ты что, не слышал меня? – угрожающе произнес Майкл. – Убери руки, или…

– Или что? – Дункан медленно поднял взгляд.

– Или я убью тебя.

– Странная непоследовательность. Впрочем, мне все равно. Люди, подобные тебе, уже перестали меня удивлять.

Шевцов не успел вмешаться. Напряжение внезапно разрядилось, словно у двух оппонентов закончились словесные доводы, как только их взгляды соприкоснулись…

– Щенок… – яростно выдохнул Майкл, нажимая на сенсор огня.

Два титановых шарика с хрустом прошили пол, выбив из него острую пластиковую щепу, точно в том месте, где за долю секунды до этого сидел Дункан.

Его реакция была молниеносной. Оттолкнувшись ногой от стола, он ушел с линии огня, успев схватить лежавший под бумагами «Стайгер».

Шевцов вскочил, намереваясь оттолкнуть нападавшего, сбить его с ног, но даже это усилие безнадежно опоздало. Офисное кресло, которое от резкого толчка просто откатилось назад, внезапно перевернулось, но Дункан…

Его движения были неуловимы.

Плечо Шевцова ударило в бок незваному гостю, Майкл начал поворачиваться, пытаясь сохранить равновесие, и в этот миг его голова странно, неестественно дернулась, словно от удара электрического тока…

Семен не умел жить в ритме миллисекунд. Это могла делать Клименс, но не он…

Внезапно огрузневшее тело Майкла кулем повалилось на пол.

Он упал вместе с ним, не в силах затормозить начатое движение; голова нежданного визитера оказалась прямо перед глазами навалившегося сверху Шевцова, и он с содроганием увидел, как из двух крошечных отверстий во лбу пульсирующими толчками бьет кровь, выталкивая наружу комки похожего на студень серого вещества.

Инстинктивно отпрянув, он вскочил на ноги, озираясь по сторонам, и увидел Дункана, который стоял в нескольких шагах от перевернутого стола. Импульсный пистолет в его руках даже не дрогнул, лишь плавно перенацелился, теперь уже на Шевцова.

Рефлексы тела не поспевали за работой мысли, поэтому казалось, что все происходит в полусне.

Семен выпрямился, ощущая странную пустоту, которая вдруг затопила разум.

Это было чувство ошибки, столь же острое, недвусмысленное и неприязненное, как вид пульсирующей крови.

Не отнимая у работодателя права на самозащиту, Шевцов вдруг отчетливо подумал, что Дункан, будь он на самом деле воспитан в той чистой, нетронутой Вселенной, где формировался разум подростков из числа последнего резерва, поступил бы иначе.

Наитие… Откровенное знание, которое он пронес через все невзгоды собственной судьбы, подсказывало в этот роковой миг, что Кейтлин глубоко заблуждалась. Да, была злоба на окружающий мир, было ощущение несправедливости, унижения, но, как бы ни пинала его жизнь, Шевцов, оказывается, не забыл изначальных принципов бытия, сформированных в его душе.

После поэзии Пушкина и Гёте, постижения древних философов на языке оригинала разум не может хранить в себе тупую, неосознанную злобу, – он рано или поздно отторгает ее, вновь и вновь пытаясь отыскать в окружающем мире ту смысловую чистоту, которая в конечном итоге и помогает выжить, сохранить свое «я» от губительного распада.

Шевцов никогда не задумывался над этим специально, не пытался разобрать на составляющие собственную душу – он просто жил, порой не отдавая себе отчета, почему идет путем наибольшего сопротивления там, где обстоятельства часто предлагали более простой и жестокий выход.

– Опусти пистолет, Дункан.

– Будешь меня учить? – На обтянутом кожей лице не дрогнул ни один мускул, словно оно и вправду утратило всякую мимику.

– Я тебе не враг.

Дункан не опустил оружия.

– Слова ничего не значат. Они – всего лишь колебания воздуха. Ты не друг и не враг. Ты – такая же проблема, как этот. – Дункан даже не повел взглядом в сторону бездыханного тела, но и так было ясно, о ком он говорит.

– Кто ты? – спросил Семен.

Дункан продолжал целить ему в лоб.

– Ты не поймешь, Шевцов.

– Но ведь я могу догадаться, – криво усмехнулся Семен. – Знать и понимать – это не одно и то же.

– Ты обо всей этой бессмыслице, что гнездится в голове? – спокойно уточнил Дункан. – Мне она не мешает совершать правильные поступки. Например, устранять проблемы.

В этот момент на втором этаже здания прогрохотали чьи-то шаги, и почти одновременно с ними вдруг затрещала задняя дверь, поддаваясь напору ударившего в нее плеча.

Дункан резко обернулся, нажимая на сенсор огня, и «Стайгер» выплюнул короткую очередь, наискось прошив хлипкую пластиковую дверь.

На улице раздался глухой звук упавшего тела, а на втором этаже внезапно послышалось невнятное ругательство, и со стороны лестничного марша вдруг щедро, неэкономно ударил двенадцатый импульс…

От плотного, нервного, полуприцельного огня Дункана не смогла спасти даже продемонстрированная им фантастическая реакция. Она скорее помешала ему – человек, стрелявший в узкий проем, был зол и напуган, он не придерживался логики, и потому титановые шарики хлестнули веером, превращая в пластиковую щепу все, что попадалось на их пути…

Шевцов рухнул на пол, спасаясь от бесноватого огня.

Он слышал неправдоподобно звонкие удары, резко диссонировавшие со звуком прошибаемого навылет полимерного материала, но истинную причину этого звука понял лишь в тот миг, когда магазин импульсной винтовки опустел и наверху послышался характерный щелчок, сопровождаемый глухим стуком отлетевшей в сторону обоймы.

Перевернутый стол щерился иззубренными дырами, в воздухе витал знакомый приторно-горький запах… Так воняет перегретый кремний, когда в компьютерном терминале вдруг отказывает система охлаждения процессоров…

Шевцов рискнул приподнять голову и увидел Дункана, который, с трудом удерживая равновесие, стрелял в проем ведущего на второй этаж лестничного марша.

Наверху раздался болезненный вскрик, который тут же перешел в короткий звериный вой, и…

Внезапно наступила жуткая тишь…

Тело Дункана еще пыталось удержать равновесие, но это были тщетные потуги. Его голову и грудь покрывали рваные дыры, левая рука, перебитая в локтевом суставе, неестественно изломилась, из-под одежды на пол капала какая-то жидкость, совершенно непохожая на кровь.

Шевцов не предполагал такой правды…

Для него вид Дункана явился шоком, особенно когда тот в последнем усилии повернул голову.

Содранная кожа висела бескровными лоскутами, из левой глазницы сочился едкий дымок.

– Ты… Неустраненная… проблема…

Произнеся эти слова, Дункан внезапно повалился на бок, будто опрокинутый манекен.

* * *

Было страшно…

Семен давно не испытывал подобного чувства в таком конкретном, чистом виде. Он сам сказал Дункану, что знать и понимать – это не одно и то же. Его догадка относительно внутреннего мира бывшего работодателя оказалась абсолютно верной, но до последнего рокового мгновения Шевцов не предполагал, что на самом деле кроется за равнодушными, расчетливыми действиями Дункана.

Машина, скопировавшая память личности, но не усвоившая полученной информации.

Семен судорожно сглотнул.

Сейчас незыблемый постулат о том, что все в мире имеет свое логическое объяснение, причинно-следственную связь, на миг утратил ясность аксиомы.

Он подумал о Кейтлин, вспомнив, как вела себя она.

Холод в груди разрастался, он леденил не только душу, но и разум, трансформируя чувства, стирая эмоции, подменяя работу мысли простыми рефлексами.

Этому должно быть объяснение… Неужели она знала, кем на самом деле является Дункан?!.

Шевцов заставил себя сделать шаг к опрокинутому набок, изуродованному телу… или корпусу?

Сизый дымок все еще сочился из выбитой глазницы. Точечная линза цифровой видеокамеры была разбита, в глубине виднелись раздробленные пулей микрочипы.

Наверху опять раздались шаги, но теперь они принадлежали другому человеку, поступь была легче, стремительнее.

– Что здесь, Фрайг раздери, происходит? – Испуганный голос показался Семену знакомым, а спустя мгновение он увидел бледного, растрепанного Генри, который спускался по лестнице походкой сомнамбулы. Он был напуган до полной потери ориентации и не пытался этого скрыть.

Семен испытал облегчение, когда увидел его.

Серое, землистое лицо Генри несло слишком много человеческого, чтобы оказаться очередной маской, хотя о чем теперь можно было судить наверняка?

Нолан остановился как вкопанный, застыв на нижних ступенях лестницы, когда его блуждающий взгляд зацепился за опрокинутую на бок фигуру андроида.

Похоже, его словарный запас на некоторое время оказался исчерпанным. Остолбенело переводя взгляд с Шевцова на Дункана, он заметил и лежащий на полу труп, но вид мертвого человеческого тела не оказал на него такого шокового воздействия, как тусклый отблеск металлопластика на ободранной пулями лицевой пластине бывшего босса…

– Ни хрена себе… – наконец выдавил Генри, сделав шаг вперед и медленно опустившись на корточки. – Он что… машина?!.

Шевцов угрюмо кивнул, присев рядом.

Появление Генри вырвало его из ступора. Протянув руку, Семен осторожно снял заглушку импланта, который обрамляла неотличимая от настоящей кожи пеноплоть, пронизанная полимерными растяжками приводов, работавших как псевдомускулы.

Холод искусственной плоти неприятно напомнил ему о Кейтлин, чья ладонь показалась ему столь же холодной, но тогда он не мог придать истинного значения этому ощущению… Да и теперь он не хотел верить выводу, который настойчиво нашептывало подсознание…

Как не хватало ему сейчас холодной рассудительности Клименс!..

Одного взгляда на обнажившийся под лоскутами пеноплоти металлопластиковый череп хватило, чтобы разум начал воспринимать все произошедшие накануне события в совершенно ином свете. Острое, граничащее с паникой беспокойство волной захлестнуло рассудок, но душа все еще отказывалась верить в неоспоримость некоторых фактов…

Тихо щелкнула крышка импланта, и в глуби открылся знакомый кристалломодуль «Одиночки», который, судя по искрам индикации питания, продолжал функционировать, несмотря на полную потерю обратной связи с сенсорной и опорно-двигательной системами опрокинутого на бок человекообразного тела.

– Что это? – хрипло спросил Генри, нервно сглатывая подступающий к горлу комок.

– Базовый модуль, – отрывисто ответил Шевцов. – «Одиночка»… – скупо добавил он, вытаскивая из креплений усеянную кристаллами схему.

– Он что, боевая машина? – Генри опять судорожно сглотнул.

– Не факт. – Семен мгновенно вспомнил про Клименс, и это подстегнуло его. – Генри, что там наверху?

– Тело, – негромко ответил тот. – Я спал, когда этот псих влез в окно. Какой-то отморозок с двенадцатым импульсом. Чуть концы не отдал, когда он начал палить вниз.

– Он мертв?

– Мертвее некуда. – Генри передернуло. – Я никогда не слышал, чтобы так орали… Голову в двух местах, навылет, а он орет, представляешь?

– Успокойся. Возьми себя в руки.

– Ты что, тоже отмороженный? Тут такие дела…

– Дела хуже, чем ты полагаешь. – Шевцов не без усилия протянул руку, подбирая с пола импульсный пистолет Дункана. – Наш работодатель мертв. Эти люди пришли по его душу, видимо, не зная, с кем придется иметь дело.

– А ты знал?

– Нет.

– Вот и я не знал… – Взгляд Генри вновь коснулся содранной пеноплоти. – Кто бы мог подумать, твою мать… – с внезапной яростью просипел он. – Что теперь делать, Шевцов?

– Надо убираться отсюда, – оглядываясь по сторонам, ответил Семен. Его снедали дурные предчувствия, которые не имели ничего общего с теми ассоциациями, что рождались в голове Генри.

Нолан искоса посмотрел на Семена.

– Куда убираться? Что здесь вообще произошло?!. Какого Фрайга я должен бежать?!.

– Я тоже мало что понимаю, – осадил его Шевцов. – Но мой тебе совет: уходи отсюда как можно дальше и быстрее. Ты сам видишь… – Он сумрачно кивнул в сторону бездыханного тела Майкла. – По-моему, здесь происходил обыкновенный передел «сфер влияния», но противная сторона не подозревала, что Дункан не человек.

Нолан поежился. Несмотря на шок, он отлично понимал, что вслед троим убитым заявятся их обеспокоенные сотоварищи, и тогда здесь начнется такое…

– А ты? – спросил Генри, обернувшись к Шевцову.

– Попробую отсидеться, – честно ответил Семен. – Уберу тело и машину, – пусть думают, что Дункан скрылся.

– Ты что-то не договариваешь, Шевцов… – Нолан выпрямился, брезгливо вытирая вспотевшие ладони. – Зачем тебе ввязываться в это?

– Я не ввязываюсь. Просто поставь себя на место тех, кто обнаружит тела… неважно, будут это люди из управления полиции или из криминальных структур. Ты должен знать, с каким патологическим неприятием люди относятся к машинам после войны. В поисках Дункана они не станут ворошить свалку, но андроид, скрывавшийся под личиной человека, – это уже иной вопрос. Здесь перетряхнут каждый камушек, возьмут под подозрение всех, кто так или иначе сталкивался с машиной-оборотнем.

– У него была подруга, – мрачно напомнил Генри.

– Я знаю. Ее зовут Кейтлин.

– А что ты еще знаешь? Может быть, ты скажешь, откуда они вообще тут взялись? Что ему надо на Кьюиге? Андроид-бизнесмен? Не слишком ли круто для жестянки?

– Ты задаешь слишком много вопросов, Нолан. И ты зря так презрительно относишься к системам «Одиночка». Они не просто куски железа. Ты должен это знать, раз был техником на космическом корабле.

– У нас не состояла на вооружении подобная дрянь, – неприязненно ответил Генри. – Не забывай, я был техником на борту крейсера Колоний.

– А я воевал на стороне Альянса и знаю – это не дрянь, а машинный разум, способный развиваться и осознавать собственное существование не хуже, а порой и лучше, чем отдельные люди. С иной логикой, разумеется.

– Что ты хочешь этим сказать, Шевцов?

– Только то, что знаю наверняка. Я дал тебе дельный совет, почему тебе просто не последовать ему, Генри?

– Мне некуда идти, – буркнул Нолан. – Стал бы я, по-твоему, задерживаться тут, будь у меня иные средства к существованию?

– Не хочешь уходить, тогда помоги, – отрезал Семен, склоняясь к андроиду. – Берись за ноги.

– Куда ты так торопишься? Эй!.. – Генри на миг растерялся, но, увидев, что Семен, не дожидаясь помощи, взял лже-Дункана за отворот одежды и поволок его к выходу, он понял, что спорить бесполезно.

– Ну, ладно, погоди… Да что ты на самом-то деле?!.

Шевцов остановился:

– Я не хочу получить пулю или быть арестованным. Я уже умирал и сидел в тюрьме. С меня хватит.

– Да я не спорю с тобой!

– Тогда бери его за ноги, и понесли.

* * *

Было около полуночи, когда они вышли на крыльцо дома со своей зловещей и загадочной ношей.

– Тяжелый… – пропыхтел Генри. – Слушай, а ты сам не хочешь его осмотреть? – спросил он.

– Нет, – ответил Шевцов. – Незачем.

– То есть как?

– Я изъял кристалломодуль. Этого достаточно, чтобы узнать о нем все. Корпус андроида не содержит ничего более ценного в информационном смысле. – Семен открыл багажник припаркованного подле крыльца внедорожника. Как он и полагал, к электронным замкам подошел магнитный ключ, взятый из кармана Дункана. – Вернись и забери деньги. Оружие не трогай, пусть все остается на своих местах.

– Хорошо, – согласился Генри, с облегчением сваливая страшную ношу в багажник.

Шевцов огляделся.

Вокруг царил полумрак, вне освещенного прожекторным светом пространства гнездились угловатые контуры тьмы. Никакого движения, ни звуков, ни проблесков, лишь глухая, вязкая ночь.

Если б она была человеком, то не выдержала бы, пришла следом… – подумалось ему.

Он не знал, почему именно Кейтлин встретилась ему на жизненном пути в столь странной и зловещей ипостаси. Что на самом деле произошло с ней, где девушка из последнего резерва повстречала Дункана и потеряла собственное сознание?

Впрочем, потеряла ли?

Он хорошо понимал, что Клименс также содержит в себе исчерпывающую информацию о Семене Шевцове, и по необходимости в ее силах воспроизвести не только его облик, но и черты характера, восстановить непрерывность тех событий, о которых помнил он сам. Личный опыт давал слабую надежду, что Кейтлин жива, но он же предостерегал от чрезмерных иллюзий…

– Слушай, ты что, совсем не боишься? – внезапно раздался рядом голос Генри, который вернулся, пряча за пазухой объемистый пакет.

Шевцов открыл дверь машины и ответил:

– Боюсь. Но это ничего не меняет.

– Только не рассказывай мне ни о каком долге, ладно? – попросил его Нолан, устраиваясь на пассажирском сиденье. – Давай просто свалим отсюда.

– Нужно найти Кейтлин. И еще мне необходимо забрать одну вещь.

– Ну на что она тебе? – попытался урезонить его Генри. – Даже если она такой же андроид, как Дункан, что с того?

– Ты никогда не пытался взглянуть на мир с точки зрения машины? – спросил Шевцов, заводя двигатель.

– Нет. – Нолан отрицательно покачал головой. – На кой мне это сдалось?

Семен невесело усмехнулся. Прежде чем включить фары и направить внедорожник в узкий, извилистый разлом рукотворного ущелья, он достал импульсный пистолет и, взглянув на счетчик зарядов, положил его поверх приборной панели, ближе к лобовому стеклу.

– Хотя бы для общего развития, – ответил он. – Тогда бы ты знал, что любой искусственный интеллект прежде всего – логик. Для него нет ничего выше понятия целесообразности.

– Это должно что-то означать?

– Ты должен уяснить – машины мыслят иначе. У них либо есть реальный, веский повод для совершения определенных действий, либо его нет. Все остальное, включая миф о кровожадности «Одиночек», – это лишь игра больного человеческого воображения.

– Да, по-твоему, они были созданы, чтобы сажать цветы, – нервно фыркнул Генри, пытаясь разглядеть, куда они едут.

– Нет, их программировали на ведение боевых действий. Но узкая специализация не означает, что эти машины станут убивать направо и налево, без смысла, без конкретной боевой задачи, наконец. Только люди могут изводить друг друга из ненависти, машинам такая черта несвойственна, наоборот, для них подобный мотив абсурден.

– Тогда какого Фрайга он застрелил троих человек?! – не выдержав, вспылил Генри, жестом указывая за свое плечо, на багажник машины.

– Не знаю. Но могу предположить, что люди могли либо приказать ему это, либо вынудить к подобным действиям. Все, что делал андроид, – не случайно.

– Значит, они хорошие, а мы плохие, да? Где ты научился такой грамоте?

– На личном опыте, – ответил Шевцов, не обращая внимания на грубый тон. – Ты не прав, Генри. Тебе стоит поразмыслить и понять – мы разные. Мы отличаемся друг от друга, как небо отличается от земли, и лишь особые обстоятельства могут породить настоящее взаимопонимание между машиной и человеком.

– Может, расскажешь мне. Что это за особые обстоятельства?

– Да, – кивнул Шевцов, не отрывая глаз от узкой извилистой дороги. – Я буду вынужден все рассказать тебе, иначе наша с тобой дружба быстро переродится в подозрительность.

– Ну?

– Ты хочешь услышать прямо сейчас?

– Давай, ты меня и так уже достаточно удивил и насторожил. Что ты можешь еще добавить?

– Смотри сам. – Семен пожал плечами. Притормозив, он включил свет в салоне и повернулся к Нолану, заметив, как тот вздрогнул и побледнел.

– Ты что?

Шевцов молча снял мягкую заглушку из пеноплоти, обнажая поверхность своего импланта.

– Узнаешь?

Генри смотрел на него с нескрываемым ужасом в широко раскрытых глазах, но Шевцов не остановился, он привычным движением снял контактную крышку, под которой обнаружилось гнездо, в точности повторяющее аналогичный разъем в металлопластиковом черепе лже-Дункана. Генри не кривил душой, отрицая свое тесное знакомство с технологиями Земного Альянса, но он не мог не заметить очевидное сходство. В имплант Шевцова можно было с легкостью вставить кристалломодуль «Одиночки», который он извлек из черепной коробки андроида.