Текст книги "Среда выживания"

Автор книги: Андрей Ливадный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 5

Хондийский нерв – это навсегда.

Я почти не помню дней, наступивших после захвата крейсера.

Ни проблеска надежды, ни сил. Каждая минута – борьба. Повсюду – запахи, искажающие сознание.

Нерв развивается. Он становится сильнее. Пишу урывками, в редкие минуты покоя, когда ощущаю себя человеком.

С дрожью думаю о будущем. Вернее, считаю, что его нет…

Егор Бестужев. Неопубликованное…

Борт хондийского крейсера. Месяц спустя…

Вслед за посадкой наступил Ад.

День за днем спешно сформированные боевые группы зачищали отсеки. Одно за другим отключали поля стасиса и тут же вступали в бой с мгновенно очнувшимися существами.

Егор принимал участие в каждой вылазке, но больше не пытался маркировать сам себя, подчинять разумных хонди – он инстинктивно их убивал.

Рассудок Бестужева не выдерживал постоянной, калейдоскопической, стремительной смены ощущений. Он испытывал жгучую ненависть к тварям, боялся их и одновременно переживал боль, сострадание при каждом убийстве.

Ситуация лишь усугублялась. Каждый новый успех отнимал частицу человеческой сущности, выжигал кусочек души Бестужева.

Он постепенно сходил с ума, терял рассудок.

* * *

В очередном отсеке царил сумрак. После отключения поля стасиса отбушевала короткая, беспощадная схватка. Люди, изможденные, остервеневшие от крови, уволокли трупы чужих к молекулярному синтезатору.

Егор бессильно присел у стены.

Успехи мизерны. Жертвы несоизмеримы.

Что делать? Захватить корабль оказалось проще, чем контролировать его!.. Слишком мало мы знаем о чуждых, бионических системах.

Он видел, как люди постепенно звереют от крови. Метелин, будь он проклят, провалил имплантации. Генетический материал, взятый от боевых и рабочих особей, не прижился. Ни один из добровольцев так и не пришел в себя после операций. Пятеро человек утратили способность самостоятельно дышать, они до сих пор находятся в коме, на искусственной вентиляции легких, безо всякой надежды на благополучный исход…

…Родион Бутов осмотрел отсек, выволок из укрытия случайно выжившего хонди, вскинул автомат.

– Подожди! – Егор встрепенулся.

«Дальше так нельзя, – со страхом и тоской подумал он. – Нам нужна передышка. Иначе не выдержим».

– Чего церемониться? – зло спросил Родион.

Все постепенно сходили с ума.

– Сказал, подожди! – Егор собрал остаток сил, встал, подошел ближе, не отрывая взгляда от разумного хонди. – Держи его под прицелом! Если я не справлюсь – убей!

– Что ты задумал?

– Хочу допросить.

– На тему? – Бутов отступил на шаг, вскинул оружие.

– Пора прекращать вакханалию, – блекло ответил Егор. – Жизненного пространства и энергии уже достаточно.

– Но биомасса… – напомнил Родион, – мы так и не нашли ее источник! Не знаем, как нужно управлять подсистемами…

– Заткнись уже! Не отвлекай! – Егор вплотную приблизился к пленнику. Тот даже не попытался напасть.

Бестужев закрыл глаза. Модифицированный кибернетический модуль, недавно разработанный группой Шульгина, в сочетании с расширителем сознания и имплантированным нервом позволял воспринимать простейшие мысленные образы, считывать и распознавать микроскопические сигнатуры, сопровождающие процессы высшей нервной деятельности у разумных хонди.

Егор еще ни разу не применял новый аппаратный комплекс на практике, но сегодня решил: рискну.

Он сконцентрировался. Привычным, болезненным усилием подавил обратную связь, приглушил влияние нерва, затем отдал ему осмысленный, четкий приказ, сформировал вокруг себя облако запаха, маркирующего его как друга, и обратился к хонди на универсальном языке общения:

– Крушение. Стасис не сработал. Мы на планете, – он говорил короткими фразами, сознательно задавая некие условия. – Как выжить? Еда?

Чужие мысли постепенно вторглись в сознание, окатили отвращением, дрожью.

Серая муть всколыхнулась на фоне смеженных век.

– Крушение. Стасис не сработал. Как выжить? Еда, – Егор монотонно повторял одни и те же слова.

Мгла начала принимать очертания, концентрироваться в формы объектов.

Он воспринял тусклый мысленный образ. Контур крейсера. Скалы. Бьющая из трещин вода.

– Точнее!

Долгое время мысленная картинка не менялась.

Затем он увидел себя. Мертвого. Истощенного.

Смех? Нет… Насмешливый скрежет!

Ты умрешь от голода, нечто…

Злоба мгновенно вспыхнула, но он с трудом подавил ее. Еще одна попытка. Придется снова пойти на это…

Железы испустили знакомый до отвращения запах самки.

Хонди вздрогнул, отшатнулся, затем вдруг покорно сник – попал под влияние древнейшего из инстинктов.

Бестужев ненавидел себя. «Я же клялся, что больше не пойду на такое!..» – одинокая, тоскливая мысль билась в помутившемся сознании.

Он и сам попал под воздействие, изнывал от терзающих разум извращенных порывов.

– Егор?! – голос Бутова проник в сознание, его рука легла на плечо. – Ты в порядке?

Наиглупейший вопрос!

– Нет!.. – яростно просипел Бестужев, слегка повернув голову, изнывая от желания одним ударом снести голову дерзкого хомо, посмевшего к нему прикоснуться!..

Родион не отступил. Он поймал взгляд Егора, цепко, бесстрашно удержал его.

Наваждение медленно отступало.

– Допрос, – коротко напомнил Бутов.

Бестужев с усилием сглотнул. Верно. Все – морок, иллюзия. Здесь нет хондийской самки. Только ее запах.

Хонди застыл в ожидании приказов.

– Еда? – выкарабкиваясь из плена запахов, упрямо и повелительно повторил Егор.

Очертания крейсера расплылись перед мысленным взором, стали нечеткими, зыбкими, затем вернулась острота восприятия. Он детально увидел подробности процесса: в днище пришли в движение сегменты органических бронеплит, из чрева космического корабля появилось нечто, отдаленно напоминающее корневую систему растения!

Новообразование росло, вытягивалось, ветвилось, впивалось в трещины, впитывало воду, проникало вглубь, постепенно отыскивая необходимые химические элементы и их соединения.

– Где? – дрожащим голосом спросил Егор. Он едва выдерживал напряжение ментального контакта, понимал: еще немного, и хонди выйдет из-под контроля, очнется от наваждения, перестанет отвечать, попытается убить!

Контур крейсера приобрел туманную прозрачность. Сквозь дымку проступили очертания трех расположенных на нижней палубе отсеков.

Он запомнил их, но не открыл глаза, не остановил допрос.

Губы дрожали от напряжения.

– Как управлять системой жизнеобеспечения?

Хонди дернулся всем телом.

– Отвечай! – железы на ладонях исторгли новую порцию феромонов. – Я хочу сохранить жизнь пленным хомо! Как перенастроить систему?!

Хонди не выдержал, ответил, но образы, возникшие в рассудке Бестужева, не несли смысла. Он видел лишь бесконечную череду постов управления и рабочих, сросшихся с ними.

– Выражайся яснее!

Плоть. Кусочки плоти. Хитиновые жвала, растирающие их.

– Накормить рабочих?! Мясом хомо?!

Хонди одобрительно заскрежетал.

– Все… – едва слышно выдавил Егор. – Я понял… Родька… Я ПОНЯЛ!

Бутов вскинул автомат. Сухо ударила короткая очередь.

Егор едва дышал. Спазм сдавил грудь. Мощные хемосигналы еще витали в воздухе. Нерв захлебывался ими, яростно давил на сознание. Плотина из кибермодулей едва сдерживала его натиск, но однажды она тоже не выдержит, рухнет…

– Узнал что-нибудь?

Бестужев с усилием кивнул, согнулся в судорожном кашле:

– Родька, в нагрудном кармане капсула с препаратом!.. Скорее!..

Через минуту стало легче. Медленно возвращалось человеческое мироощущение.

– Отведи меня к Метелину. – Егор еще корчился на полу, его били судороги. – Собери боевую группу!.. – он говорил хрипло, торопливо. – Нужно отключить стасис и зачистить три отсека на нижней палубе!.. Запомни: чтобы перенастроить систему жизнеобеспечения, нужно дать рабочим образец человеческой ДНК!..

– Как это – дать?! Зачем?!

– Они проанализируют наш метаболизм… Запомни… Номера отсеков… Там посты управления…

– Э, нет, брат! – Родион вогнал ему еще одну дозу «антихондийского» препарата. – Сам все сделаешь. Рано помирать собрался! Слышишь меня?!

Сознание медленно прояснялось.

Нерв корчился.

Мстительное удовольствие. Жаль, что короткое…

– Руку!

Бутов помог ему встать.

– Сначала к Метелину!.. – Егор дрожал от перевозбуждения, не хотел терять ни секунды. – Затем на нижнюю палубу. Сам все поймешь!

* * *

С того памятного дня жизнь на борту крейсера начала постепенно меняться к лучшему.

Для всех, кроме Егора Бестужева.

Прошло полтора месяца. Дожди не прекратились. Климатическая катастрофа по-прежнему набирала мощь, но теперь у людей появился шанс, и первым о грядущем заговорил Малехов.

Совещание в узком кругу – обычное дело, но сегодня Роман Степанович вдруг затронул тему техносферы.

– Я, пожалуй, пойду, – Бестужев встал. Фантазии на тему величия человеческой цивилизации его уже не интересовали. Он стал реалистом.

– Задержись. Ты действительно не веришь в силу земных технологий? – Малехов укоризненно взглянул на Егора.

– Нет, – прямолинейно ответил Бестужев.

– Почему?

– Разве непонятно? Оглянись вокруг, Роман Степанович!

– Да, ты прав: мы на борту хондийского корабля. Очевидный намек, хотя несправедливый.

– Что ж тут обидного? – поддержал друга Родион. – Голая реальность. Технику мы потеряли.

– Верно, – присоединился к общему мнению Павел Стременков. – Нужно продолжать исследовать крейсер, а не мечтать о несбыточном. Благодаря Егору корабль пустил корни, закрепился на скалах, самостоятельно извлекает химические элементы, вырабатывает биомассу! Теперь мы выживем, но воссоздать технологическую базу не сможем! Это же очевидно!

– Вы, трое, мыслите слишком узко! – запальчиво возразил Малехов. – Будь у нас достаточное количество сервов и другого оборудования – все сложилось бы иначе!

– Какой вообще смысл говорить о том, чего нет?! – глухо спросил Егор. Разговор его раздражал, казался пустой тратой времени.

– Нет, но будет! Очень скоро! – с непонятной уверенностью ответил Роман Степанович. – Павел прав: мы получили источник энергии, пищу, надежное укрытие. Пора двигаться дальше! Стихия пока что на нашей стороне! Вряд ли эшранги или хонди решатся сейчас на ответный удар. Нужно с толком использовать полученные преимущества!

Егор с усилием сглотнул. В словах Малехова звучала безрадостная перспектива. Учитывая пять провальных имплантаций, мне придется управлять кораблем в одиночку, контролировать множество параметров. Об удалении нерва уже и речи не идет!..

– Да, Егор, тебе придется несладко, – Роман Степанович по выражению лица понял, о чем сейчас думает Бестужев, – но, поверь, не все так мрачно и безысходно!

Бестужев сидел, не поднимая взгляд. Ему хотелось поскорее уйти, оказаться в одиночестве, так легче контролировать нерв. В присутствии людей приходилось постоянно обуздывать двойственность восприятия. Всплески чуждых инстинктов становились все чаще. Нерв одерживал маленькие победы – борьба с ним шла на пределе психологической устойчивости.

– Команда Метелина работает над усовершенствованием кибернетического адаптера. Данные, полученные от твоего импланта, уже проанализированы. Влияние нерва велико, но Вадим обещает существенно ограничить обратную связь, снизить воздействие чуждых инстинктов.

– Хотелось бы…

– Ты обязательно вскоре получишь усовершенствованный чип! Но я хотел бы поговорить не о текущих трудностях, а о перспективах нашего развития.

В душе Егора мгновенно всколыхнулась злоба, граничащая с ненавистью. Все чаще возникало неодолимое желание наброситься на Малехова, придушить его! Текущие трудности… Влез бы в мою шкуру…

– Почему только мы трое? – резонно спросил Родион. – Если говорим о перспективах, где руководители научных групп?

– Они получат конкретные исследовательские и технические задания, – Малехов ответил небрежно, словно отмахнулся от вопроса. – Людям нужна передышка. Они побывали на краю гибели, в ситуациях, к которым не были готовы. А вы справились, да и меня встряхнули, заставили действовать, когда руки, честно говоря, уже опустились! Я умею признавать слабости и ошибки. Мое противостояние с Андреем Игоревичем едва не погубило всех. Когда Русанов погиб, ситуация вообще вышла из-под контроля, все развалилось, словно карточный домик! Он был прав: у нас нет выбора! Только интеллектуальная мощь, сжатая в кулак, даст нам шанс пережить климатическую катастрофу и развиваться дальше!

– Мы при чем? – не унимался Родион.

– Не понимаешь? Ладно. Отвечу прямо: возрождение корпорации потребует жестких мер, решительных действий. Кто поддержит меня?

– Разве мало мотивации? – удивился Стременков. – Все поддержат!

– Желания жить – мало, как показала практика! Вспомни, что происходило пару месяцев назад? Расползлись по углам, смирились! Суицидники! – презрительно обронил он и тут же добавил: – Я и себя включил в список! Мы разучились бороться за жизнь, но вы – другие.

– Ладно, допустим, – грубая лесть подействовала на Родиона.

– У вас тоже есть один недостаток, – Роман Степанович присел на край черного глянцевитого выступа. Отсеки хондийского корабля еще предстояло приспособить под нужды людей. – Недоверие к машинам, пренебрежительное отношение к технологиям и знаниям. Поэтому мы сегодня и собрались в узком кругу. Хочу поделиться некоторыми соображениями, открытиями – да не удивляйтесь, я сделал ряд ошеломляющих открытий, анализируя информацию, собранную Русановым еще до нашего пробуждения. Вы должны меня выслушать. Слепой веры не потребую, но, надеюсь, скептицизма у вас поубавится. Готовы?

– Говори уже, – процедил Бестужев. – Не тяни.

– Ладно, к делу, – Малехов включил информационную систему. – Мы должны овладеть технологией стасиса, – неожиданно заявил он.

– Для чего? – спросил Родион.

Малехов порывисто встал. Он заметно нервничал, был возбужден, в его голове роились планы, но их воплощение требовало сломить недоверие, скептицизм троих друзей. «Они – моя единственная опора, по крайней мере, сейчас, – думал Роман Степанович. – Но без веры или хотя бы уверенности в конечном результате они меня не поддержат». Ему приходилось нелегко, ведь нужно подобрать слова, понятные пандорианцам, привести доводы, которые они воспримут.

– Эшранги, хонди, ц’осты и другие, так называемые «младшие, расы» полностью заслуживают уничижительного обобщения, – он начал издалека. – Простое любопытство, свойственное людям, напрочь у них отсутствует! Только подумайте – имея на борту кораблей уникальнейшее оборудование, способное локально остановить время, они не экспериментировали с ним!

– Может, причина в строгом запрете? Я слышал, армахонты категорически запрещали любые исследования в области пространства-времени, – высказался Стременков.

– Оберегая свое господство! – запальчиво уточнил Малехов.

– Разгадать технологию стасиса нам не под силу, – угрюмо произнес Бестужев.

– Во-первых, не разгадать, а изучить! Во-вторых, нет необходимости воспроизводить устройства, их можно демонтировать с хондийских кораблей, благо обломков вокруг в избытке! И, в-третьих, кто мешает нам использовать уникальную технологию в сочетании с нашими собственными достижениями? Да, я согласен, на изучение принципа действия установок уйдут десятилетия, если не века! Но, – он взглянул на Егора, – Бестужев не даст соврать – запустить процесс стасиса нам под силу!

– Верно, – Бестужев кивнул. – У генераторов есть режим ручного управления. На случай отказа автоматической системы. Но все равно не понимаю, что нам даст локальная остановка времени?!

– Бескрайние возможности! – воскликнул Малехов.

Родион с подозрением покосился на него. Похоже, Роман Степанович сегодня не в себе?

– Я полностью изучил данные, хранившиеся в кибстеке Русанова. Там есть один прелюбопытный файл: фрагмент бортового журнала хондийского корабля! Не знаю, как он его достал и перевел, но изложенные факты просто ошеломляют!

Трое пандорианцев внимательно слушали.

– Корабль, о котором идет речь в записях, был выращен на планете, поднят в космос, затем отправлен по внепространственной сети на одну из удаленных баз армахонтов для установки систем стасиса. Когда хонди получили его обратно, то при ходовых испытаниях произошла поломка, и несколько отсеков подверглись воздействию стасиса. Внимание Русанова привлек тот факт, что хонди, оказавшиеся в поврежденных отсеках, не выжили! Когда установки защиты отключили, часть корабля выглядела состарившейся, практически разрушенной, а члены экипажа были мертвы! Отчет о состоянии их тел наводит на мысль о стремительном старении их организмов! Крейсер пришлось вернуть на реконструкцию. Как вы думаете, о чем свидетельствует запись?!

Родион лишь недоуменно пожал плечами, а вот Павел встрепенулся:

– Время в поврежденных отсеках ускорилось? – предположил он. – Генераторы превратились в ускорители темпорального потока?!

– Верно! – Малехов возбужденно расхаживал по отсеку. – Следуя логике, каждое устройство должно проходить многократные испытания, то есть причина сбоя не в настройках, она более проста, тривиальна!

– Ошибка при подключении к бортовой сети? – предположил Павел. – Что-то типа случайной смены полярности?

– Да! Халатность при монтаже! Самое простое объяснение!

– Все равно не понимаю! – Егор снова злился. – Остановка или ускорение времени, нам-то что?

– Объясню. – Малехов вернулся к комплексу информатория. – Я тут подготовил наглядную демонстрацию. Допустим, мы демонтируем генераторы защиты из нескольких отсеков крейсера. Устанавливаем их вот тут, – он отметил на голографической модели трех плоскогорий старую, так и не введенную в эксплуатацию шахту. – При строительстве первичного убежища сервы обнаружили полезные ископаемые, которыми никто еще не воспользовался. В нашем распоряжении имеются молекулярные синтезаторы, а также точные чертежи высокотехнологичных машин. Кроме того, уцелели девять аграрных роботизированных комплексов! По сути, их специализация не важна. Любая из планетарных машин универсальна, ее можно переоснастить, к примеру, установить промышленные модули, благо различной поврежденной или полуразобранной техники у нас в избытке! Мы перепрофилируем имеющиеся аграрные механизмы – такая задача потребует времени, энергии, вылазок на поверхность, но она решаема! В итоге, по моим подсчетам, мы сможем собрать пять автоматических индустриальных комплексов и две рудодобывающие машины. Добавим к ним один молекулярный синтезатор, объединим все перечисленные компоненты в единую систему, введем техническую задачу, а затем разместим их в шахте и запустим установки, которые ускорят течение времени в локальном объеме пространства, захватывающем рудник и прилегающие территории!

– Время ускорится лишь для машин? – спросил Родион.

Малехов торжествующе кивнул.

– Чтобы жить и развиваться дальше, не став заложниками хондийского корабля, нам катастрофически не хватает планетарных механизмов! Говоря проще – необходим очаг техносферы! И сервы создадут ее! Главный принцип, сформулированный для колониальной техники, звучит очень просто: «Машины должны производиться машинами!» Ускорив время, мы получим ошеломляющий результат за достаточно короткий период! Десяток сервов произведут сотню себе подобных, те, в свою очередь, приступят к организации более сложных производств!

– Сколько времени пройдет для нас? – спросил Егор.

– Не знаю. Пока не знаю! – Малехов эмоционально жестикулировал, его заводила сама идея, возможность осуществить невероятный прорыв, вернуть ту техническую мощь, что погибла вместе с колониальным транспортом. – Это мы сможем выяснить только путем экспериментов!

– Опасно. – Родион в такие моменты часто проявлял осторожность. – Может быть, армахонты не зря строго запрещали любые манипуляции с пространством и временем?

– Волков бояться – в лес не ходить! – Роман Степанович не желал слушать возражений, он даже не заметил, как недоуменно переглянулись пандорианцы, услышав совершенно непонятное для них выражение. – Развиваясь обычными темпами, мы не переживем климатическую катастрофу! Более того, хонди и эшранги не оставят нас в покое! Мы напали на них. Захватили крейсер. Продемонстрировали свое превосходство! Да и горный участок местности с удобно расположенными плоскогорьями, пригодными для организации безопасного поселения – лакомый кусочек, верно?

– В покое нас не оставят, это точно, – согласился Родион. – Эшранги мстительны. Они не прощают нападений.

– Нужно учитывать, что климатическая катастрофа обострила конфликт. При медленном развитии нам грозит неизбежная гибель. Любой риск сейчас оправдан. Хуже не будет, поверьте!

– Нас-то зачем убеждать?

– Выжившая часть экипажа примет мою логику. Но для успеха крайне важно, чтобы все без исключения действовали сообща! Вы – безусловные лидеры. После захвата крейсера не только пандорианцы признают это, но и земляне! Я хочу, чтобы вы поверили – мы не просто выживем, а добьемся тотального превосходства над эшрангами и хонди! Здесь, – Малехов указал на компьютерную модель трех безжизненных плато, – здесь мы возведем город, создадим очаг техносферы в синтезе с природой Земли!

Его слова захватывали воображение. Даже Бестужев ожил, стряхнул непосильный груз постоянной борьбы с хондийским нервом.

Каждый видел разные картины вероятного будущего, но все сходились в одном: Роман Степанович не фантазировал, он предлагал реальный, хоть и сопряженный с немалым риском путь!

– Егор способен управлять подсистемами крейсера, – Малехов ненавязчиво перешел к распределению обязанностей. – Родион на сегодняшний момент единственный, кто может грамотно организовать и возглавить оборону поселения. И, наконец, ты, – он перевел взгляд на Стременкова, – ты показал удивительный результат имплантации, не спасовал, когда мы все расписались в бессилии. Хочу попросить: возглавь исследование установок стасиса!

– Не справлюсь. – Павлу, конечно, льстило доверие, но…

– Справишься. У тебя нет комплексов. В твоем распоряжении знания и опыт, накопленные учеными корпорации!

– А какие комплексы? – удивился Стременков.

– Специалистов нужного профиля осталось лишь двое, – объяснил Роман Степанович. – Оба хорошие ученые, но их взгляд на технологии, пока непостижимые для человеческого разума, скован, ограничен рамками известных исследований, существующих теорий. Уверен, они станут осторожничать, ходить вокруг да около, а нам необходим результат! И как можно быстрее!

– Хорошо, попробую. – Павел выглядел растерянным, но Малехов интуитивно подчеркнул главное – он не боялся. Непостижимость конструкции установок стасиса, да и сам факт предполагаемых манипуляций со временем не вызывали у него панического страха.

– Родион, что скажешь?

– Я-то не против. Хотя вопросов много. Для организации обороны потребуется техника и люди!

– Ну, с людьми у тебя проблем не возникнет. Многие проявили себя в боях при зачистке отсеков корабля. К тому же не забывай: они ученые, с их помощью ты сможешь разобраться в устройстве плазмогенераторов и лазерных излучателей крейсера!

– А управлять ими? – спросил Егор.

– Понимаю твое беспокойство. Но мы тебя не бросим один на один с чужим кораблем! Учитывая неудачные имплантации, я бы сейчас сделал ставку на разработку кибернетических устройств, которыми мы продублируем наиболее важные хондийские системы. Обещаю: скоро нам станет значительно легче! Ну, как?! Принимаете назначения?

– Мне деваться некуда, – хмуро ответил Бестужев.

Родион кивнул, Павел тоже. Выбора все равно нет. Да и идея возрождения техносферы выглядела многообещающей.

«Малехов чем-то неуловимо стал похож на Русанова», – подумал Егор, заметив в глазах Романа Степановича азартный, торжествующий блеск.

* * *

На практике все происходило намного тяжелее и медленнее, чем предрекал Малехов.

Исследования установок стасиса продвигались трудно, и Егор по-прежнему оставался один на один с подсистемами чужого корабля.

Внутри хондийского крейсера царил теплый сумрак, рев бушующей стихии глох за толстой обшивкой, сюда не проникала вода, лишь частые камнепады давали знать о себе сериями коротких вибраций.

Повсюду виднелись следы затянувшейся реконструкции. По стенам замысловато изгибающихся коридоров были протянуты кабели, вместо кожистых мембран доступ в некоторые отсеки преграждали двери из металлопластика. Люди задались целью превратить чуждый объект в гибридное сооружение, но острая нехватка оборудования и материалов существенно замедляла процесс.

С хондийскими системами пришлось смириться. Они доминировали. Под сводами помещений пульсировали, издавая сиплые звуки, бионические устройства жизнеобеспечения, на первый взгляд отвратительные, похожие на внутренности, но эффективные и пока незаменимые. Корабль дышал, но каждый его вздох так или иначе контролировал Егор Бестужев.

Он изменился, осунулся, стал еще более нелюдимым, чем прежде.

Перемены его не радовали. Постепенно налаживающаяся жизнь проходила мимо, он наблюдал ее лишь краешком сознания.

Люди сторонились Бестужева, хотя многие даже не подозревали, как именно он контролирует подсистемы хондийского крейсера.

– Что со мной не так? – однажды спросил Егор у Родьки.

– Выражение лица, – прямо ответил Бутов.

Бестужев подошел к тактическому комплексу, поймал свое отражение в глубине погашенного экрана.

Худой. Небритый. Не выспавшийся. Что здесь такого? Земляне выглядят не лучше, после длительного криогенного сна и тягот, перенесенных в убежище, они все еще измождены, остролицы, нервны.

– Не красавец, конечно, но чего пугаться-то? – Он провел ладонью по многодневной щетине на подбородке.

– Выражение лица, – повторил Родион.

Бестужев хмыкнул.

– Ты себя со стороны не видишь. Лицо, как маска.

– Серьезно?

– Мимики нет. Взгляд тяжелый. Тут любой посторонится, дорогу уступит, – Бутов подключил к датчикам крейсера только что доставленный из ремонтных мастерских кибернетический комплекс, взглянул на оживший экран, запустил программу тестирования. – Ходишь, как призрак, вечно в себе, меня и то через раз замечаешь.

Бестужев мгновенно разозлился.

– Я контролирую систему жизнеобеспечения, не забыл?!

– Не психуй. Помню, – Бутов развернул кресло. – Жить начинай, Егор, – посоветовал он. – Хондийских рабочих мы для чего пощадили? Ты слишком много на себя взвалил! Им ведь заданы параметры? Они выполняют твои приказы?

– Да.

– Вот и не загружайся. К Насте зайди. Она постоянно о тебе спрашивает.

«Он тоже ничего не понимает», – устало, уже без злобы подумал Егор.

Хондийский крейсер огромен и сложен. Пятьсот человек словно растворились в нем. Каюты экипажа удалось расположить компактно, а вот рабочие места разбросаны по разным помещениям, многие, добираясь до своих лабораторий, проделывают путь в несколько километров по извилистым, переплетающимся коридорам. И все «обжитые» отсеки приходится контролировать, проверять ежесуточно!

«Не загружайся…» – слова Родиона прозвучали, как злая насмешка! Егор с трудом удержался, чтобы снова не вспылить.

– Как Паша? – он сменил тему в попытке сохранить самообладание.

– С головой в исследованиях, – Бутов, видимо, пошутил, намекая на явные злоупотребления прямым нейросенсорным контактом. – Я, кстати, вчера вечером к тебе заходил, но не застал. Почему ты перестал рисовать, Егор?

– Пойду я, – неуклюжее участие Родиона выводило из себя.

– Эй, ну подожди!

Живая мембрана чавкнула за спиной Бестужева.

Оказавшись в коридоре, он прислонился к бугристой стене, часто и тяжело дыша.

Вспышки ненависти обычно заканчивались отвращением к самому себе, дрожью, липким потом, чувством бессилия.

Стена едва заметно пульсировала. Она источала сложный, но неуловимый для обычного человеческого обоняния букет запахов, несущий вполне определенную информацию.

Корабль жил. Жил самостоятельно, воспринимая людей, как букашек, забравшихся в его чрево. Родька ничего не понимает! Никто не понимает! Ни шлюзы, ни фильтры, ни датчики не помогут, если крейсер вдруг решит избавиться от чуждых биологических форм! Егор отчетливо представлял, как именно все может произойти.

«Я, пожалуй, выживу», – приступ иного мировоззрения медленно отпускал.

Стена вдруг начала вспучиваться. На поверхности выступили капельки жидкости.

Егор боролся несколько секунд, затем не выдержал, метнулся взглядом по сторонам.

Никого.

Он прижался ладонями к бугрящейся поверхности, стал жадно слизывать капельки. Они обжигали язык, но несли покой, успокаивали нерв, дарили забвение.

Корабль медленно, день за днем незаметно порабощал Бестужева, ставил его на колени.

Нет! – он отшатнулся, оторвал ладони от бугров на стене, вспышка ярости затопила рассудок, сметая отвратительные желания, возвращая ясность мыслям.

Нерв мгновенно отозвался звенящей, оглушающей болью.

Бездна, в которую падал Егор, не имела дна. Он ненавидел себя, ненавидел нерв, острые чувства все чаще и чаще проецировались на окружающих его людей.

Он застрял между крайностями. Новый адаптер не помогал. Обратная связь с нервом, его влияние на рассудок не ослабели. Сейчас Метелин работал над новым устройством, но будет ли толк, неизвестно. Значит, выхода по-прежнему нет. Либо нерв возобладает, превратит меня в хонди, по меньшей мере, психологически, либо я добью его препаратами.

Оба варианта – тупик, гибель.

Травить нерв, конечно, приятно. На некоторое время наступает мстительный покой, но связь с кораблем становится зыбкой, неявной. Егор так и не выяснил, есть ли у крейсера мозг? Что-то, сопоставимое с понятием «центральный бортовой компьютер»?

С кем я сражаюсь? С собой или с ним?

Не принимать препараты? – он шумно выдохнул, с омерзением взглянул на стену, покрытую капельками маслянистой жидкости.

Сломаюсь. Сдамся.

Метелин, гад, только вздыхает да руками разводит. Мол, кто же мог предположить, что небольшой фрагмент чужой нервной ткани способен к столь сокрушительному воздействию на человеческий мозг? Вы, Егор Андреевич, сильно преувеличиваете негативную сторону процесса! Нужно бороться! Это ведь ваша психика формирует образы, желания, мотивации!

Урод!

Бестужев пошел вверх по коридору.

Каждый квадратный сантиметр стен источал сложные летучие химические соединения. Железы на ладонях Егора постепенно оконтурились микроскопическими обонятельными рецепторами. Запахи, наполняющие корабль, кодировали поведение, несли информацию, служили маркерами. «Остается лишь благодарить ту пропасть, что лежит между образом мышления человека и хонди, иначе корабль давно бы подчинил, запрограммировал меня, будто обыкновенную низшую особь!» – мрачно размышлял Егор.

«Метелин ошибается! Нерв не просто раздражитель. Он интерпретатор! В мое сознание приходят далеко не односложные импульсы! Я меняюсь. Ежеминутно, незаметно. Но этот круг не разорвать! Подчинюсь – корабль меня поработит. Буду часто глушить нерв – корабль получит свободу действий. Нужно выяснить, есть ли у него мозг?..»