Текст книги "Наемник"

Автор книги: Андрей Ливадный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Условия горной страны, богатой ископаемыми ресурсами, позволяют создать и поддерживать необходимые промышленные базы, – поддержал его предположение Замятин.

– Почему наши соединения столько лет топчутся на одном месте?

– Машинная логика, – скупо пояснил полковник. – При штурме расположенных в горах укреплений прогнозируемый процент потерь превышает все допустимые пределы. «Одиночки», как вы знаете, обладают собственным программным эквивалентом инстинкта самосохранения, они не воспринимают приказы, ведущие к пирровой победе.

– Усиление нашей группировки на Роуге способно изменить ситуацию в корне?

– Сомневаюсь. Анклав машин противника прочно закрепился на планете. Перебросить туда серьезное пополнение – крайне проблематично. Низкие орбиты Роуга под контролем батарей ПКО.

– Что сказал по этому поводу Фарагней?

– Он считает, что на планете нарушен режим консервации. Помимо автоматики, управляющей комплексами противокосмической обороны, там действуют полноценные искусственные интеллекты. Командование Флота Колоний, вероятно, не подозревает о спорадической расконсервации производств, созданных для нужд космической верфи.

– Или они попытались вернуться на Роуг, но обожглись, – предположил адмирал.

– Но в таком случае – это их проблема.

– Нет! – решительно ответил Табанов. – Все усилия последних лет могут пойти прахом. Люди не в состоянии договориться – это прогнозируемо, понятно и объяснимо. Но где гарантия, что машины не пойдут на контакт друг с другом? Мы ограничиваем в правах собственные искусственные интеллекты, но что помещает машинному разуму наших противников разработать и осуществить операцию по объединению искусственных рассудков? Поначалу это может происходить в рамках диверсии, попытки вторжения в нашу командную сеть, но если рассматривать ситуацию в перспективе, – саморазвивающаяся система «ИИ», предоставленная самой себе, способна натворить немало бед…

– Остается только один выход из ситуации. – Полковник Замятин правильно понял невысказанную мысль адмирала. – Мы должны завладеть планетой, проверить, справедливы ли опасения относительно саморазвивающейся, вышедшей из-под контроля системы «ИИ», и уничтожить ее, верно?

Денис Алексеевич мрачно кивнул:

– Для подобной операции потребуется минимум флот.

– У разведывательного управления есть информация, что Флот Колоний, после усовершенствования гиперпривода, способен совершить прыжок на координаты Солнечной системы и атаковать Землю. Использовать резервный флот в складывающейся ситуации крайне рискованно.

– Это уже мне решать, что рискованно, а что нет, – отрезал Табанов. – Роуг будем брать…

…

Запись оборвалась.

Андрей встал, нервно прошелся по длинному коридору лаборатории.

Только что полученная информация внезапно связала воедино цепь известных ему разрозненных фактов, пролив свет на одну из величайших загадок войны.

Он понял: если кто-то узнает о содержании микрочипа, ему не жить. Адмирал Воронцов, чью тайну скрывает планета Роуг, попросту уничтожит его. Военная и полицейская машины Форта Стеллар сделают все, чтобы никто даже не вспомнил, что человек по имени Андрей Кирсанов когда-то существовал на свете.

Что же мне делать? Молчать? Уничтожить микрочип? Жить дальше, зная, что угроза удвоилась, и встретить направленный с периферии удар, цепляясь за каждый проведенный в страхе и омерзительном ожидании неизбежности день?

Но доложить адмиралу – значит приговорить себя.

Замкнутый круг. Где же выход?

Он развернулся, пошел в обратном направлении, остановился у зоны отдыха, где на столике лежала стопка ежемесячных обозрений «Все Миры».

Один из журналов был открыт на странице со статьей Эреста Норг Логвила – известного журналиста, которого не смел трогать даже Воронцов, несмотря на острые вопросы, поднимаемые в его статьях.

Решение созрело мгновенно.

Наверное, оно было единственным, просто Андрей не контролировал в эти минуты работу подсознания, ищущего выход из положения, перебирающего все возможные варианты действий.

Он посмотрел на часы, затем перевел взгляд на кибстек.

Полночь.

Коммуникатором пользоваться нельзя. Что остается?

Канал защищенной связи, выделенный ему на случай непредвиденных обстоятельств.

Попытаюсь. Передам всего пару фраз. Надеюсь, он меня поймет. До утра никто не станет смотреть развертку данных шифрованных каналов.

Быстро отыскав номер Логвила, Андрей отправил короткое сообщение и тут же, ни о чем не сожалея, не прощаясь и не оглядываясь, вышел из лаборатории.

Любые иллюзии были стерты, вытравлены из рассудка еще в молодости, а чужие агонии, пропущенные через собственный разум, лишь усугубили некоторые черты характера Кирсанова.

Он не надеялся на чудо, твердо осознавая, в каком мире живет.

* * *

Подземные уровни Форта Стеллар напоминали город. В период войны миллионы людей жили и работали в бункерных зонах, расположенных под поверхностью безвоздушного спутника планеты Рори. Милитаризированная луна, сплошь покрытая техногенным панцирем космодромов, верфей, автоматизированных производств, защищенная десятками тысяч узлов противокосмической обороны, в свое время стала немеркнущим символом сопротивления. Десятки раз флот Земного Альянса пытался взять штурмом укрепления Форта, уничтожить главную базу Свободных Колоний в скоплении Центральных Миров, но, несмотря на чудовищные потери и разрушения, Стеллар оставался неприступен.

Война на века предопределила структуру поселений лишенной атмосферы луны. Восемнадцать уровней бункерных зон, тысячи километров тоннелей, шахты, заводы по переработке полезных ископаемых, автоматические производства, верфи для постройки и ремонта космических кораблей, миллионы людей, живущих под землей, – каждый уровень представлял собой город, соединенный с промышленными зонами. Тоннели оформлялись словно улицы, входы в отдельные бункеры украшались псевдофасадами зданий, под искусственным светом на пространстве огромных пещер располагались парковые зоны – бесперебойные поставщики кислорода в сложную систему очистки воздуха и, что не менее важно, места психологической разгрузки для жителей укрепленных подземных городов.

Понятие «время суток» здесь являлось относительным. В период войны все предприятия и учреждения работали в три смены, не останавливаясь, вынужденная экономия энергии сказывалась на освещении и температуре: детские воспоминания Андрея хранили серые и желтоватые тона вечных искусственных сумерек. В последние годы все изменилось, – одним из показательных достижений послевоенных лет стала смена дня и ночи, но Кирсанов с трудом привыкал к яркому освещению, его зрение, с детства адаптировавшееся к полумраку, плохо переносило «дневной» свет, поэтому он взял в привычку прогуливаться «ночью», когда освещение вновь становилось тусклым.

Охрана уровня хорошо знала Кирсанова и не препятствовала поздним прогулкам, тем более что допуск Андрея не ограничивал его перемещения в пределах седьмого горизонта.

Вот и сейчас, свернув к парку, вход в который контролировали сканеры, он вел себя спокойно, естественно.

Добравшись до нужной аллеи, он пошел по ней неторопливым шагом.

Внезапно впереди промелькнул и исчез контур человеческой фигуры. Кирсанов чуть прибавил шаг и вскоре оказался у дорожки, окаймленной живой изгородью. Она уводила к небольшой поляне, где в окружении зелени располагалось несколько скамеек и журчал фонтан.

У искусственного водоема спиной к нему стоял человек.

– Логвил? – негромко окликнул его Андрей.

Тот обернулся. Кирсанов ожидал увидеть пожилого мужчину, но ошибся. Логвил (если это был он) выглядел немногим старше Андрея и никак не соответствовал образу, сформировавшемуся в сознании после прочтения его работ.

Провокация службы безопасности? – промелькнула мысль, но незнакомец первым шагнул навстречу, сделав предупреждающий жест.

– Я получил сообщение. Все в порядке. Удивлены?

– Откровенно – удивлен. Мне казалось, что вы намного старше.

– Многие заблуждаются на этот счет. Под именем Эреста Норг Логвила пишут разные авторы. Я лишь один из них.

– В таком случае я зря побеспокоил вас.

– Не торопитесь с выводами. О чем вы хотели поговорить?

– Это…

– Секретно?

Кирсанов кивнул.

– Кто автор статьи о явном дисбалансе сил в войне? – наконец после напряженного молчания спросил он.

– Я.

– Не хотите представиться?

– Я Логвил. Представить идентификационный чип?

Кирсанов сел на скамейку.

– Насколько глубоко вы изучили вопрос? Вы действительно искали силу, сражавшуюся на стороне колоний?

– Ну вы же читали статью.

– Хорошо, – Андрей принял решение. – У меня нет выбора, и времени немного – лишь до утра.

– О чем пойдет речь?

– В двух словах не объяснишь. Мне в руки попала информация, связавшая воедино множество разрозненных фактов. Вот чип. Он дешифрован. Просмотрите через кибстек. – Кирсанов одной рукой протянул Логвилу носитель информации, другой активировал импульсный пистолет, который носил, как и любой сотрудник лабораторий, в качестве личного оружия.

Он принял решение и сейчас был готов к любому повороту событий.

Просмотр данных не отнял у Логвила много времени. Спустя несколько минут Эрест выщелкнул микрочип из гнезда кибстека.

– Это, действительно, многое объясняет… – он присел на скамейку рядом с Андреем. – Вы оказались в безвыходной ситуации, верно?

– Да, – признался Кирсанов. – Чип зарегистрирован, существует очередь исследований, терминалы лаборатории зафиксировали факт дешифровки информации, и уже утром я обязан доложить о полученных сведениях.

– Вас уничтожат. В связке с другими фактами эта запись – настоящая бомба. Фактически – приговор адмиралу Воронцову.

– Знаю. Догадался. Наверное, зря я вас впутал. Публикация материалов ничего не даст.

– Их не позволят опубликовать. Чип постараются уничтожить, как и любого, кто узнал о его содержимом. – Логвил на секунду задумался. – Здесь, в Форте, мы обречены. Но, к счастью, Обитаемая Галактика не ограничена рамками военной базы Стеллара. Есть люди, заинтересованные в правде. Вы обратились точно по адресу, Андрей.

– Что толку? До утра осталось пять с половиной часов, – покачал головой Кирсанов. Он уже сожалел, что вовлек в это опасное дело еще одного человека.

– Этого достаточно, – спокойно ответил Логвил. – Нам придется бежать.

– Как? И куда?

– На Элио. Честно говоря, мне не так уж и важно, будет разоблачен Воронцов или нет. Опасность грозит всем обитаемым мирам, и исходит она не от адмирала. Вы готовы рискнуть?

– У меня нет выбора, – мрачно ответил Кирсанов. – Если существует возможность покинуть Стеллар и встретиться с людьми, готовыми решать проблемы, а не замалчивать их, я согласен на любые действия.

– В таком случае нам нельзя терять ни минуты.

Андрей с недоверием посмотрел на Логвила.

– Мы на седьмом подземном уровне. Мой допуск не разрешает покидать его.

– Из каждого подземелья есть выход.

– Вы не журналист?

– Поговорим об этом позже. Сейчас просто доверьтесь мне, иначе мы упустим время и потеряем шанс вырваться отсюда.

– Хорошо, – Андрей забрал чип. – Ведите.

Система Элио. Трое суток спустя…

Загородная резиденция правительства Элио располагалась на побережье знаменитого залива Эйкон. Территория бывшего штаба сил самообороны планеты, огороженная высокими звуковыми отбойниками, ныне выполняющими функции защитного ограждения, занимала сто десять гектаров плоскогорья, под которым в толще материковых пород располагались подземные коммуникации, оставшиеся со времен войны.

Если стоять лицом к воротам резиденции правительства, то слева простирались спокойные маслянистые воды залива, по берегу которого, за колоннадой Раворов, [20]20
  Раворы– символ планеты Элио. Один из немногих видов деревьев, сохранившихся от исконной биосферы колонизированной планеты.


[Закрыть]исполинской подковой возвышался Раворград – восстановленная после орбитальных бомбардировок столица планеты. Впереди и справа к горизонту уходили просторы океана.

Флайбот, доставивший Кирсанова на встречу, совершил посадку на одной из площадок военного космодрома. В прошлом стартовые поля служили для базирования стратегического резерва, теперь же они принимали в основном легкие гражданские суда.

В отличие от Форта Стеллар, мирная жизнь вернулась на Элио, перемены выглядели необратимыми, по крайней мере, глядя на зелень лесов, фиолетовые волны океана или нежное сияние Раворов, хотелось верить, что война больше не коснется лика возрожденной планеты.

Двери флайбота плавно сдвинулись вбок, впустив в салон свежий морской воздух.

У шахты внешнего гравилифта Кирсанова ожидали два человека.

Первый выглядел лет на тридцать, не больше. Его лицо, со следами нескольких шрамов, не до конца сглаженных регенерационными процессами, хранило отпечаток многих пережитых испытаний, а от взгляда – холодного, оценивающего, внимательного – в первый момент морозом продирало по коже.

– Андрей Кирсанов? – он протянул руку. – Я адмирал Вербицкий.

Скупой фразой он сказал все. Перед Андреем стоял человек, олицетворяющий не только планету Элио, но и целую эпоху, когда на глазах немногих выживших сгорали миры, рушились устои, под сокрушительным натиском ударных армад Альянса исчезала жизнь…

Андрей ответил на рукопожатие, ощущая оторопь. Совершенно седые, коротко остриженные волосы адмирала резко контрастировали с бронзовым космическим загаром, от уголков глаз разбегались лучики ранних морщин, выражение лица, в первый момент показавшегося застывшим, на самом деле было живым, во взгляде не ощущалась надменность, которую буквально излучал адмирал Воронцов. Кирсанов невольно сравнивал два образа, остерегаясь выводов, но понимая, насколько разные люди руководят планетами, составившими костяк Свободных Колоний.

Второй из встречавших выглядел лет на двадцать старше адмирала Вербицкого, черты его лица показались Андрею мягкими, припухлые губы и карие глаза не создавали ощущения неукротимой силы характера или незаурядной воли.

– Генерал Новак. Служба внешней разведки Элио, – отрекомендовался он.

О генерале Зигмунде Новаке ходили легенды. Мало кто знал его в лицо, но большинство самых дерзких операций первых лет войны, вошедших не только в учебники новейшей истории, но и в тактические наставления объединенного флота, осуществлялись под непосредственным руководством Зигмунда, а зачастую и при его личном участии.

Кирсанов пожал сухую сильную ладонь.

– Я очень много слышал о вас. Еще ребенком, – добавил он, протягивая руку Новаку.

Тот лишь кивнул в ответ, отпустил руку Андрея и сделал шаг назад, словно растворился в тени адмирала Вербицкого.

– Наш человек, работающий на Стелларе, передал чип с информацией, – Вербицкий жестом указал на машину, ожидавшую их на границе стартопосадочного поля. – Я бы хотел сразу прояснить для себя один вопрос: почему вы решили обратиться к нам, а не к адмиралу Воронцову?

Андрей ожидал подобного вопроса и был готов ответить на него.

– Мое непосредственное начальство не желает, чтобы исследование проблем искусственного интеллекта затрагивало определенные моменты, касающиеся действий Флота Колоний. Общепринято считать, что боевые «ИИ» состояли исключительно на вооружении Земного Альянса.

– А вы убедились, что это не так?

– Специфика моей работы вынуждает пропускать через рассудок огромные объемы информации. Фактически я читаю чужую память – иного способа получать данные от трофейных модулей искусственного интеллекта пока не изобретено. Автоматизировать процесс не удается, структура модуля «Одиночка» ориентирована на прямой нейросенсорный контакт с человеком.

– Это понятно. – Генерал Новак подал знак рукой, и армейский флайкар мягко тронулся с места, направляясь к ним. – В свое время я сталкивался с проблемой использования трофейных искусственных интеллектов. Нам удалось не только адаптировать вражеские «ИИ» под собственные машины, но и благодаря Фридриху Бойцелю разработать систему ограничителей, не позволяющую «Одиночкам» накапливать эмоциональную составляющую боевого опыта. Скажу больше: нами были созданы производства, где изготавливались кристаллосхемы колониального образца. Многие из них функционируют по сей день. Проблем с ними не возникало.

– Речь идет не о трофейных «Одиночках» и даже не о колониальных моделях, созданных на их основе. Существует третий тип искусственного разума.

– Поясните! – Вербицкий остановился. – Что за модель, где производилась, как применялась?

– То есть вам ничего не известно? – в вопросе Кирсанова прозвучало недоверие.

– Андрей, вы должны кое-что понять, прежде чем мы углубимся в обсуждение проблемы. Расстаньтесь с иллюзиями. Вы воспринимаете меня и Зигмунда как нечто монументальное, верно?

Кирсанов слегка побледнел, потом кивнул.

– Это не так. Я командовал флотом планеты Элио. Но пространственная война не предполагает одного фронта. Сражения происходили одновременно в десятках звездных систем. Общее руководство Флотом Свободных Колоний осуществлял адмирал Воронцов. Вверенные мне силы базировались на Элио и контролировали ситуацию в восьми близлежащих звездных системах. Зачастую мы принимали участие в совместных масштабных операциях, но и в этом случае каждое подразделение отвечало за свой участок пространства, за конкретный клочок планетной тверди, вы понимаете, о чем я говорю?

– Вполне.

– Теперь несколько слов о послевоенном периоде. После капитуляции Альянса возникла сложная, я бы сказал кризисная, ситуация. Формально Флот Свободных Колоний является формированием союза Центральных Миров, но фактически большинство эскадр базируется на космодромах луны Стеллар и находится в прямом подчинении Воронцова. Он не пытался узурпировать власть, но на любом совете его голос является решающим. Во время войны единоначалие было необходимо, но сейчас каждая планета независима и способна проводить собственную политику. Воронцову это категорически не нравится. Он прилагает все возможные усилия для сохранения доминирующей позиции в решении любых вопросов. За ним – девяносто процентов флота, и нам приходится считаться с реальной угрозой.

– В период войны диктат Воронцова был абсолютен?

– К сожалению, да. Примерно с 2020 года на должности в генеральном штабе назначались лишь его ставленники, большинство глобальных решений принималось им лично, вся полнота верховной власти сосредоточилась в Форте Стеллар. После войны между нами начались конфликты и трения. Например, большинство в совете проголосовало против эвакуации периферии и коллапса пространства, которое мы называем «Обитаемой Галактикой», до границ скопления Центральных Миров. Кризис ситуации нарастает, и вскоре союз Свободных Колоний сохранится лишь на бумаге. Большинство планет сейчас формирует собственные космические флоты, – только так мы можем сохранить полученную независимость и не допустить диктатуры, исходящей из системы Рори.

– Грядет гражданская война?

– Надеюсь, что мы ее не допустим, – произнес Новак.

– Вернемся к нашим вопросам, – предложил Вербицкий. – Но сначала предлагаю переместиться в более удобное для разговора место. – Он жестом пригласил Андрея к ожидающему их флайкару.

* * *

– Итак, адмирал, если позволите, я изложу свою версию событий.

– Антон Эдуардович, – мягко поправил его Вербицкий.

– Да, простите, – Андрей все еще немного терялся в обществе двух легендарных личностей. – Постараюсь объяснять сжато. Я специализируюсь на чтении информации с искусственных нейронных носителей. Пропуская через свой рассудок память десятков модулей «Одиночка», различных годов выпуска и модификаций, я стал невольным участником сотен боев. Впервые мне доверили сбор данных еще в период войны. Мне тогда было пятнадцать лет. Как вы понимаете, воспитание, полученное мной в подземных убежищах Форта, предполагало слепую ненависть к противнику. Информация, которую мне удавалось извлечь из нейросетевых модулей вражеских «ИИ», имела в ту пору актуальный, оперативный характер, – в первую очередь в лаборатории попадали кристалломодули, доставленные с мест последних сражений. Среди адских картин техногенных битв мне и другим подросткам, работавшим на Управление разведки, удавалось локализовывать данные, касающиеся дислокации, численности, качественного состава подразделений противника, базирующихся в различных секторах пространства…

Андрей отпил из высокого бокала.

Место для продолжения разговора, выбранное Вербицким, находилось почти у самого обрыва, на краю мыса. Среди зелени недавних лесопосадок пряталось несколько одноэтажных строений, здесь же на небольшой поляне сервы накрыли стол.

– В ту пору эмоциональные впечатления не играли решающей роли. Жестокие картины боев воспринимались рассудком, но не анализировались им, – продолжил Кирсанов. – Молодость, максимализм, ненависть к противнику не позволяли глубоко сопереживать и объективно оценивать прожитое в виртуальном пространстве, и это, наверное, уберегло мой разум от безумия. Многие сверстники не выдерживали и сходили с ума, но я выстоял, повзрослел и много лет спустя, уже возглавляя лаборатории искусственного интеллекта, однажды начал задавать себе неудобные, спорные, с точки зрения официальной пропаганды и признанной истории, вопросы. Это произошло после знакомства со статьями доктора Эреста Норга Логвила.

– «Новейшие исследования»? – уточнил Новак.

– Да. Они публиковались в популярном ежемесячном обозрении «Все Миры». Некоторые мысли, высказанные в его работах, заставили меня задуматься, а повзрослевшее сознание, приученное спецификой работы к логическому мышлению, нашло сделанные Логвилом предположения небезосновательными. Тогда я стал искать подтверждение им.

– Что именно вас заинтересовало? – Вербицкий внимательно слушал молодого ученого, стараясь понять ход рассуждений Андрея, дать ему высказаться, ведь свежий взгляд на известные адмиралу проблемы мог стать настоящим откровением.

– Вопрос о сроках войны, ее целях, гипотеза о трансформации конфликта людей в противостояние созданных для войны искусственных интеллектов живо задели мое воображение, – ответил Кирсанов. – Я перепроверил данные, приводимые в статьях, и пришел к тем же результатам. Тогда, на основе известных цифр, я начал создавать математические модели вероятностей, пока не убедился, что Логвил не просто прав – он преуменьшил масштаб проблемы. Я брал данные статистики, вводил их в специальные программы, производящие расчет вероятностей для произвольно выбранного события, и в итоге получалось, что Свободные Колонии вообще не имели ни малейшего шанса победить.

– Однако мы победили, – вставил реплику Новак.

– Верно. Я ни на секунду не забывал об истинном развитии истории. Оставалось предположить, что не верны или намеренно искажены общедоступные исходные данные. Тогда я и начал искать ту загадочную, неизвестную мне силу, сражавшуюся на стороне Свободных Колоний, уравновесившую баланс, давшую отпор миллионной армии механизмов Альянса, руководимых модулями искусственного интеллекта.

– И как? Удалось отыскать? – Вербицкий откинулся в кресле, внимательно глядя на Андрея.

Тот кивнул:

– Нашел, но не сразу. Скажем так – я начал построение собственной гипотезы произошедшего, опираясь на косвенные свидетельства. Мне помогли воспоминания, относящиеся к сотням «прочитанных» сознаний боевых «ИИ». Глядя на происходящее их глазами, я совершенно иначе оценил поведение отчаянных бойцов колониальной пехоты, которые совершали чудеса героизма. Они без страха жертвовали собой, побеждали в практически безвыходных ситуациях, часто брали верх над противником, несмотря на его численное превосходство в технике. Приведу лишь один пример. В состав штатной бригады космической пехоты Флота Свободных Колоний входило двадцать пять серв-машин класса «Беркут», в то время как у аналогичных подразделений Альянса количество боевых планетарных механизмов исчислялось сотнями. При таком неравенстве сил не хватило бы никакого профессионализма, чтобы добиться победы. Но мы побеждали. Это факт, не находящий объяснения в рамках человеческих возможностей.

– Сорок три бригады колониальной пехоты сражались на шестидесяти семи планетах, – произнес Вербицкий. – Среди формирований Элио подобные подразделения не создавались. Мне всегда претила ставка Воронцова на фанатизм и самопожертвование, которые в определенный момент, с учетом прогресса развития планетарной техники противника, стали, как ни кощунственно это прозвучит, бессмысленными массовыми самоубийствами.

– Я заметил два очень важных факта, – Андрей посмотрел в сторону океана, где багряный диск звезды медленно клонился к горизонту. – Все планеты, где воевали бригады колониальной пехоты, сформированные в Форте Стеллар, сейчас находятся на строжайшем карантине. Из сорока трех соединений я выделил десять, среди личного состава которых есть ветераны, дожившие до наших дней. Тридцать три бригады не имеют ни одного выжившего, хотя к моменту капитуляции Альянса они являлись полнокровными формированиями и принимали участие в штурме Линии Хаммера.

– Эта операция вообще выглядит бессмысленной, – мрачно произнес Новак. – Линия Хаммера потеряла свое стратегическое значение после того, как наши ученые усовершенствовали гиперпривод боевых кораблей.

– Создается впечатление, что командование Флота намеренно «похоронило» там силы сводных штурмовых соединений, равных по численности шести ударным флотам, – заметил Андрей. – По крайней мере, они исчезли из списков объединенной космической группировки и официально списаны в процент невосполнимых потерь. Линия Хаммера сейчас находится на бессрочном карантине.

– Я хорошо помню подготовку к штурму Солнечной системы, – нахмурился Вербицкий. – Мы с адмиралом Дороховым и командующим наземными силами вторжения генералом Рокотовым настаивали на обходном маневре через пространство гиперсферы, но Воронцов назвал штурм Линии Хаммера «неизбежным тактическим ходом». В тот момент с доводами Верховного Главнокомандующего было трудно спорить. Разведка докладывала, что на планетах Линии Хаммера Альянс сосредоточил крупные резервы, которые нанесли бы удар в тыл Флоту Колоний, как только мы покинули бы пространство аномалии и начали преодолевать рубежи противокосмической обороны в границах пояса астероидов Солнечной системы. Кроме того, на многих мирах внешнего оборонительного рубежа функционировали автоматические заводы, существовали крупные ресурсные базы. Мы настаивали на избирательном применении аннигиляционной установки «Свет» против планет Линии Хаммера, где, по данным разведки, давно и безраздельно властвовали машины. Вселенная от подобного удара стала бы только чище, но Воронцов отказался обсуждать наше предложение, приказав сосредоточить все внимание на подготовке к штурму Земли.

– Да, я тоже помню то совещание в штабе флота, – поддержал его Новак. – Воронцов был упрям и не желал выслушивать наши доводы. Мне кажется, что самоубийственный штурм Линии Хаммера был спланирован им заранее и объясняется только одной причиной – попыткой захвата научно-технических баз Альянса.

– Сомневаюсь, – Вербицкий машинально коснулся шрама на подбородке. – Я считаю, что преследовалась двоякая цель, – добавил он. – Воронцову нужны были передовые технологии Альянса, но найти информационные носители он мог и в Солнечной системе, где до последнего момента базировались основные архивы, банки данных и прочие источники секретных сведений. Боюсь, что адмиралу была необходима героическая гибель сводных штурмовых соединений.

– Вопрос: зачем? – упрямо переспросил Новак.

– Он убирал следы своего проекта, позволившего колониям победить в войне, – уверенно заявил Андрей. – Убежден, что в составе ударных группировок не было ни одного человека. От рядового колониальной пехоты до адмирала – только искусственные интеллекты, которые по завершении войны привлекли бы нежелательное внимание или того хуже – создали бы новый очаг напряженности.

Тишина, воцарившаяся за столом, показалась Андрею звенящей.

– У нас есть списки подразделений, вошедших в сводные ударные группы? – наконец спросил Зигмунд.

– Вот, пожалуйста, – Кирсанов активировал кибстек.

Взглянув на данные, Новак нахмурился, затем включил свой персональный кибернетический модуль, провел сравнение информации и произнес:

– Интересный факт. На протяжении войны мы не взаимодействовали с частями, принимавшими участие в штурме Линии Хаммера.

– Это может оказаться стечением обстоятельств, учитывая количество действовавших на пространственных фронтах соединений, – высказал сомнение Вербицкий.

– Вот тут данные статистики, – Андрей сделал переключение. – Информация из архивов Форта. Если проанализировать перемещения техники и пилотов в рамках объединенного флота, получается, что многие выдающиеся асы, вместо того чтобы принять участие в атаке на Землю, были брошены на штурм заведомо неодолимых укреплений. И еще несколько цифр. Вот количество планетарной техники, выпущенной за второй период войны, здесь данные по космическим кораблям и АКИ. А в соседней графе – численность населения Центральных Миров и вновь открытых в ходе боевых действий колоний эпохи Великого Исхода.

– Невероятно… – Новак выглядел растерянным. – Как мы могли пропустить столь очевидные несовпадения? Техники выпущено в три раза больше, чем все население колоний, включая стариков и детей.

– Мы воевали, Зигмунд. Нам было не до демографических расчетов. Кроме того, не забывай – флот Элио не испытывал недостатка в личном составе.

– Но почему все вскрывается именно сейчас, спустя столько лет после капитуляции Альянса?!

– История искажена, – ответил Кирсанов. – Одни архивы засекречены, другие подчищены. Все «доказательства» существования в рамках Флота Колоний особых подразделений, укомплектованных искусственными интеллектами, похоронены на планетах Линии Хаммера. Адмирал Воронцов уверен, что ничего не выплывет на свет. Нет прямых доказательств. Если бы не чип, доставленный мне на исследование, мы бы не сидели тут и не обсуждали исторические нестыковки в официальной версии Галактической войны.

– А что нам дал чип?

– Во-первых, достоверный источник данных. Я проверил подлинность записи. Она действительно сделана на Земле. Сравнивая ее с несколькими имеющимися в архивах отрывками мнемонических дневников адмирала Табанова, я пришел к выводу, что чип не подделан. Во-вторых, мы теперь знаем, где именно производились искусственные бойцы для Флота Колоний. Это вторая планета системы Роуг, ныне карантинный мир, расположенный на периферии Обитаемой Галактики. И, наконец, в-третьих, сам факт существования планеты, защищенной не хуже, чем Форт Стеллар, и отданной под полное управление машин, что в корне противоречит всем доктринам Свободных Колоний, наводит на мысль: планета являлась настолько секретной, что Воронцов не решился допустить туда даже тех людей, которым мог доверять в вопросах государственных тайн.