Текст книги "Доктор Данилов в кожно-венерологическом диспансере"

Автор книги: Андрей Шляхов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

«Конверт заранее приготовил, но комедию все равно ломал – вдруг на халяву прокатит, – усмехнулась про себя Марианна Филипповна. – Превосходный, просто классический образец жлоба, хоть в музее выставляй».

– Сколько там? – не прикасаясь к конверту, спросила она.

– Десять, – буркнул Казаровский.

– Напомните мне, пожалуйста, цену вашего контракта, – попросила Марианна Филипповна.

– Один миллион шестьсот восемнадцать тысяч четыреста шестьдесят восемь рублей, – отчеканил Казаровский.

Главный врач молча и очень выразительно посмотрела на конверт.

– Треть я возвращаю, – сказал Казаровский. – Пятьсот сорок тысяч. Реальная цена контракта – чуть больше миллиона.

– Я в курсе, – ответила Марианна Филипповна и снова посмотрела на конверт.

Казаровский громко вздохнул и полез во внутренний карман пиджака за бумажником.

«Торгуемся, как на рынке, – подумала Марианна Филипповна. – Как же противно иметь дело с неинтеллигентными людьми».

По одной, словно сдавая карты, Казаровский выложил на конверт четыре пятитысячные купюры. Посмотрел в глаза главному врачу и добавил еще две. Марианна Филипповна кивнула, открыла верхний ящик стола и быстрым движением руки смахнула туда конверт и купюры. По старой привычке прикрыла все рекламным фармацевтическим проспектом, лежавшим на краю стола, и только потом закрыла ящик.

Казаровский все это время смотрел на нее и ждал ответа.

– Завтра к девяти утра можете присылать рабочих, Георгий Максимович. Вам освободят все левое крыло. Только гардероб я прошу отремонтировать в воскресенье, когда нет пациентов. Мне его переводить некуда, а закрыть по зимнему времени я его тоже не могу.

– Сделаем в воскресенье, – пообещал Казаровский. – Спасибо вам, Марианна Филипповна.

В последней фразе главному врачу послышалась ирония.

– И вам спасибо, Георгий Максимович.

Сорок тысяч Марианна Филипповна заработала исключительно благодаря своему изощренному уму и нахальству. Еще вчера ей позвонила начальник управления окружного здравоохранения Серафима Леонидовна Коровкина, настропаленная Казаровским, и в весьма жестких выражениях потребовала «прекратить валять дурака и заниматься саботажем».

– Если послезавтра с утра ремонт не начнется – разговор будет другим! – предупредила грозная начальница. – Гляди у меня!

Марианна Филипповна клятвенно заверила Коровкину в том, что послезавтра утром ремонт обязательно начнется, но про себя решила сделать последнюю попытку, которая, как известно, не пытка, «раскрутки» Казаровского. И разыграла все как по нотам! Ну, разве не умница? Просто взять да и вытащить сорок тысяч рублей из воздуха!

Насчет того, что Казаровский расскажет кому-то об этих сорока тысячах, Марианна Филипповна нисколько не беспокоилась. Казаровский не мальчик, он давно работает «в системе» и прекрасно усвоил главное правило – никогда, ни при каких обстоятельствах не оглашать, кому и сколько было дано. Одно дело упомянуть о том, что треть стоимости ремонта выплачивается тому, кто «обеспечил» тендер, это и так известно всем, но совсем другое сказать «за этот тендер я дал Ивану Ивановичу Сидорову пятьсот тысяч рублей». Один раз только скажешь такое, пусть даже и без задней мысли, и всё – навесишь на себя ярлык ненадежного человека, человека, с которым нельзя «делать дела» и «решать вопросы».

Решив один вопрос, Казаровский захотел решить и другой. Раз уж деловой контакт налажен – его надо использовать на всю катушку.

– Я тут новое направление освоил, Марианна Филипповна, – монтаж систем видеонаблюдения с последующим обслуживанием. Можно везде камеры установить: в коридорах, в кабинетах, да хоть в туалетах.

– Зачем?

– Как «зачем»? – удивился Казаровский. – Для контроля. Контроль – это порядок.

«Не дай бог нам такого контроля», – подумала главный врач, живо представляя себе, как видеонаблюдение фиксирует передачу денег врачу пациентом. Да и мало ли что может зафиксировать видеокамера. Порядок администрация и сама может поддерживать на должном уровне, без всех этих камер. Не нужно вот этого тотального сбора компромата, еще неизвестно, кому он на глаза попадется.

С Казаровским Марианна Филипповна делиться истинными соображениями по поводу видеокамер, разумеется, не стала.

– Это предложение не подходит медицинским учреждениям хотя бы потому, Георгий Максимович, что уже сам факт обращения пациента за медицинской помощью представляет собой врачебную тайну.

– Так вы же не по кабельному телевизору станете транслировать! Для служебного пользования нельзя запретить вести видеонаблюдение. К тому же в соответствии с федеральным законом по борьбе с терроризмом…

– Нет, – покачала головой Марианна Филипповна. – Нам это ни к чему. И потом, вы же должны знать, что я подобные вопросы не решаю.

– Когда потребность озвучена – вопрос решать легче.

– Нет, не уговаривайте меня, Георгий Максимович. Лучше скажите – у вас нормальные специалисты есть? Штукатуры, маляры и все такое? Я по весне хочу на даче ремонт сделать, а то там все так убого, в стиле середины девяностых. Заодно и перепланировку кое-какую сделать надо.

– У меня все специалисты нормальные, – с достоинством ответил Казаровский.

– Ой ли? – откровенно усомнилась главный врач.

– Но вам, если что, выберу самых лучших! – пообещал Казаровский, прижимая к груди растопыренную пятерню, и сразу же добавил, внося ясность: – Разумеется, мастер стоит денег.

– Я понимаю, Георгий Максимович. Мне важна не столько цена вопроса, сколько порядочность подрядчика. Чтобы мне или мужу не приходилось ежедневно мотаться туда-сюда, проверяя, работают ли рабочие, целы ли купленные материалы и так далее. На это совершенно нет времени.

– Сделаем в лучшем виде, Марианна Филипповна. Можете на меня положиться. Как надумаете – говорите. Визитку я вам оставлял? Нет?

Визитка у Казаровского была понтовой – многоцветной, двусторонней, с золотым тиснением.

– И сроки, конечно, тоже важны. Не хочется жить все лето среди ремонта.

– Да какие там сроки – дачу отделать! – Казаровский пренебрежительно махнул рукой. – Какая площадь у вашей дачи?

– Около четырехсот метров, если считать оба этажа.

– Это уже вилла, а не дача. – Казаровский уважительно посмотрел на свою собеседницу.

– Наследство родителей мужа, – пояснила Марианна Филипповна. – Мой свекор был академиком.

Свекор Марианны Филипповны действительно был академиком, только дача у него была значительно меньше, и не в тридцати пяти километрах от МКАД, а в восьмидесяти. Дача, о которой шла речь, была полностью куплена на деньги Марианны Филипповны и записана на ее имя. Ее муж, доцент кафедры биохимии, зарабатывал неплохо, но его заработки не шли ни в какое сравнение с доходами жены.

Глава одиннадцатая
КОНФЛИКТ ПОКОЛЕНИЙ

– Старая гвардия – просто шило в заднице! Они все знают! Им никто не указ! Хоть кол на голове теши, на все один ответ: «Я еще при Каверине работать начинал!» или, как вариант «Я еще при Шматове на „Скорую“ пришел!» [11]11
  Н. М. Каверин руководил московской «Скорой помощью» с 1970 до 1984 года, а A. B. Шматов – с 1984 по 1992 год.


[Закрыть]

Елена была раздражена настолько, что начала выплескивать негатив дома, да еще во время ужина. Такое случалось нечасто.

– Ветераны – это наше все! – ответил Данилов. – Когда-нибудь и мы будем говорить: «Мы еще…»

– Ты же сам любишь повторять, что можно всю жизнь есть картошку, но так и не стать ботаником! – Елена отодвинула от себя почти нетронутую тарелку. – Даже есть не хочется, так все достало.

– Согласен. – Данилов покосился на Еленин салат из огурцов и пророщенных ростков пшеницы. – От одного вида этой, с позволения сказать, еды меня тоже с души воротит.

– Вот именно! – поддакнул Никита, отправляя в рот очередной пельмень.

– Позвольте мне есть то, что мне хочется! – огрызнулась Елена.

– Да, конечно, позволяем. – Данилов придвинул к ней тарелку с салатом. – Ешь на здоровье.

– Я сама разберусь, есть мне или нет!

– Ого! – Данилов переглянулся с Никитой. – Наша мама сегодня не в духе.

– Как, по-твоему, можно быть в духе, когда всем на все наплевать?! – взвилась Елена. – Я не какая-нибудь там идеалистка, смотрящая на мир через розовые очки, но я всегда – и будучи старшим врачом, и заведующей, и сейчас – полагалась на тех, кто давно работает на «Скорой»! Вроде бы опытные сотрудники должны составлять костяк любого коллектива! Или я не права?

– Относительно, – сказал Данилов, раскладывая оставшиеся в кастрюле пельмени поровну себе и Никите.

– Почему относительно?

– Потому что кроме истинных фанатов «Скорой помощи» среди ветеранов хватает дерьма, которое давно работает на «Скорой» только потому, что больше никуда не может устроиться. И это тоже «старая гвардия». Их очень легко опознать – они привыкли качать права по поводу и без, да еще с длинными экскурсами в свое прошлое. Но обобщать не стоит, потому что есть и такие «старики», которые действительно составляют этот самый костяк.

– Что-то я таких давно не вижу! Повымерли, наверное!

– Ты лучше расскажи толком, что случилось, – попросил Данилов. – Мы же не на митинге, в конце концов. Давай конкретику.

– Конкретика такая. Врач с семнадцатилетним, заметь себе, стажем приезжает на «задых» к мужчине пятидесяти двух лет. Родственники встречают его как-то не так…

– В смысле?

– В смысле – то ли дверь долго открывали, то ли без поясного поклона поздоровались, короче говоря – обидели с ходу. Скандал в коридоре, ругань в адрес больного – совсем, мол, оборзели с межреберной невралгией по ночам вызывать, ЭКГ не снял, лечить не лечил, посоветовал обращаться в поликлинику…

– А через час – повтор с констатацией, – догадался Данилов.

– Через полтора. На секции – острый нижний инфаркт миокарда.

– А что такое «повтор с констатацией»? – спросил Никита. Что такое «секция», дети врачей знают с пеленок.

– Повторный вызов с констатацией смерти, – ответила Елена. – Родственники, конечно, на дыбы…

– Имеют право, – сказал Данилов.

– Полное, – кивнула Елена. – Я их понимаю. Дело открыли, суд стопроцентно будет, заведующий подстанцией выговор получит.

– И все благополучно об этом забудут. До следующего раза.

– И что ты предлагаешь?! – Елена всплеснула руками. – Старшему врачу и заведующему разорваться на пять частей и ездить на вызов с каждой бригадой? Ведь не пацан какой-нибудь, а врач с семнадцатилетним стажем работы на «Скорой»! Ему уже на пенсию скоро, а он такие номера выкидывает! Как это объяснить?! И еще нам нахамил на разборе, паразит!

– С этого места, пожалуйста, поподробнее, – попросил Данилов. – Кому это «вам»? И как именно нахамил?

– Нам – это мне и заведующей подстанцией. А хамство близко к тексту звучало так: «Если бы вы проработали на „Скорой“ столько, сколько я, то, наверное, знали бы, что инфаркт развивается остро, и то, что он был на повторном вызове, еще не означает, что он должен быть и на первом».

– Неубедительно, – оценил Данилов. – Тем более что временной промежуток ничтожно мал и поводом на первом вызове было «задыхается».

– Мы ему так и объяснили. А в ответ услышали сакраментальное насчет стажа. И комментарии по поводу того, что тот, кто умеет работать, – работает, а кто не умеет работать, – руководит. Как тебе это?

– А что ему еще остается говорить? – усмехнулся Данилов. – Как его фамилия, кстати?

– Мербаевский, зовут Юрием.

– Знаю я его, – припомнил Данилов. – Сутулый, волосы ежиком, и он их постоянно приглаживает. Уши еще у него торчком, как у Чебурашки.

– Он самый.

– Мы с ним на курсах повышения квалификации вместе были. Тот еще кадр, типичный. Любимая поговорка: «Не учи ученого, поешь…» И так далее, не за столом будь сказано. А сам в аритмиях путался.

– Насчет того, что не надо учить ученого, мы тоже слышали во время разбора. А другой «гвардеец» с той же подстанции по фамилии Бугаев, которому до пенсии два года осталось, вымогал деньги за госпитализацию у девятнадцатилетней пациентки с аппендицитом. За три тысячи обещал отвезти ее в «приличную» больницу.

– Заплатила она ему?

– Нет, но жалобу написала. Бугаев, конечно, отпирается, фельдшер, который с ним работал, ничего не видел и не слышал, но у девушки ее молодой человек в свидетелях.

– Могли и оклеветать.

– Могли, не спорю. Но почему тогда острый аппендицит был оставлен дома и госпитализирован только при повторном вызове? А в карте Бугаев написал, что пациентка практически здорова. Как тебе это? Такая традиция, что ли, – если денег не дадут или встретят не так, то и обслуживать не стану? И снова – через слово свой стаж поминать – «да я…», «да столько лет на колесах…», «вы сначала проработайте с мое, а потом меня учите…». Куда это годится?!

– Никуда, – согласился Данилов, хорошо понимавший, как часто Елене колют глаза ее стремительной карьерой. Как же – десять лет на «Скорой» и уже заместитель главного врача. – Но в кадрах вроде как недостатка нет, можно увольнять таких вот, набирать новых.

– Недостатка, конечно, нет, но и особо роскошного выбора тоже нет. Новые кадры в подавляющем большинстве из провинции, им еще освоиться надо, привыкнуть к нашим требованиям и нагрузкам… Да что тебе объяснять – сам все знаешь. Знаешь, меня иногда так и тянет в медицинские статистики податься, подальше от людей, поближе к бумагам.

– А что – нормально, – одобрил Данилов. – Тихо, спокойно, никакого конфликта поколений, и работу на дом брать можно. Во всей медицине только три специальности, представители которых могут брать работу на дом – медицинские статистики, функциональные диагносты, расшифровывающие ЭКГ, и зубные техники.

– А патологоанатомы? – спросил Никита, давно закончивший ужин, но оставшийся за столом послушать, о чем говорят взрослые.

– Как ты себе это представляешь? – ответил вопросом на вопрос Данилов.

– Я, между прочим, еще есть не закончила! – напомнила Елена.

– Во-первых, ты и не начинала, – улыбнулся Данилов. – А во-вторых, что тут такого? Подумаешь, патологоанатомов за столом вспомнили. Я сам, если кто забыл, чуть было в свое время не стал патологоанатомом…

– Воспоминаниям вы можете предаваться и без меня! – Никита встал и попытался было улизнуть, но Данилов успел схватить его за руку.

– Мы и о работе могли поговорить без вас, молодой человек. А вот кто за вами посуду мыть будет? Склифософский?

– Как же мне надоела эта проза жизни! – театрально вздохнул Никита, но доблестно вымыл не только свою тарелку, но и всю грязную посуду, стоявшую в раковине.

Елена тем временем доела, наконец, свой замечательный салат.

– Молодец! – сказал Данилов, когда Никита закончил с «прозой жизни». – Возьми пончик.

– Пончиков у нас нет, – вздохнул коварный подросток, – но нельзя ли мне справку?

– Опять? – нахмурился Данилов. – Разве в бассейн так часто требуются справки?

– Теперь мне нужна другая – для занятий айкидо.

– Справки об отсутствии противопоказаний для занятий спортом выдаются поликлиниками, а не кожно-венерическими диспансерами. С печатями КВД подобная справка будет смотреться по меньшей мере странно. Да и не напишет ее никто.

– Жаль, а я так надеялся…

– Ничего, – утешил Данилов. – Стойкость и терпение очень важны для занимающихся боевыми искусствами, а посещение поликлиники прекрасно тренирует эти качества. Зато привыкнешь добиваться своего во чтобы то ни стало!

– Над чужими проблемами легко смеяться, – укорил Никита и ушел к себе.

– Чашку чистого честного черного чая? – предложил Данилов Елене.

– Не откажусь.

В свою чашку Елена щедро плеснула рижского бальзама.

– Всегда знала, что начальником быть не сахар, но…

– …свои преимущества в этом тоже имеются, – докончил Данилов.

– Кроме зарплаты, никаких преимуществ.

– Могу с ходу назвать еще два, – предложил Данилов.

– Назови, может, это меня подбодрит.

– Высокий статус тешит самолюбие и дает больше возможностей изменить то, что тебе не нравится.

– А когда ты понимаешь, что как ни бейся, как ни старайся, все равно ничего не изменишь, то начинаешь впадать в депрессию. Чему ты улыбаешься?

– Так, представил, что может говорить обо мне дома наша Марианна Филипповна.

– Так у тебя с ней вроде бы наладились отношения?

– Да, наладились, но не думаю, что она изменила мнение обо мне с плохого на хорошее. Максимум – на нейтральное. Но надо отдать ей должное, что, не испытывая ко мне расположения, она тем не менее старается проявлять справедливость и не цепляется по мелочам.

– Кожвендиспансеры – очень своеобразные учреждения, – задумчиво сказала Елена. – Какие-то «места в себе», где не любят и не привечают людей со стороны. Честно говоря, я очень удивилась, когда узнала, что ты так, можно сказать, походя, устроился в одиннадцатый.

– А что в нем особенного? – искренне удивился Данилов. – Разве что клинический?

– Он центровой и на очень хорошем счету. При его упоминании принято закатывать глаза и говорить: «Ах, ну это же одиннадцатый КВД!»

– Надо же, как меня угораздило.

Перед тем как лечь спать, Данилов долго стоял у окна.

– Что ты там высматриваешь? – спросила Елена, уже забравшаяся под одеяло.

– Просто думаю, – ответил Данилов.

– Если ты будешь это делать в темноте…

– Да, конечно. – Данилов подошел к выключателю, выключил свет и вернулся к окну.

– Так интереснее. – Елена, кажется, совсем не собиралась спать. – И романтично.

– Чего тут романтичного?

– Ну как же. Ночь, фонари, муж смотрит в окно. Сейчас обернется и скажет: «Ночь, улица, фонарь, аптека…»

– Скорее, скажу, что «ночь баюкала вечер, уложив его в деревья…» А лучше ничего не говорить…

– Данилов, ты влюбился? – предположила Елена.

– Вот что отвечать жене на такой вопрос? Сказать «нет-нет-нет, ну что ты» – слишком… верноподданно, что ли? Сказать «я ежедневно влюбляюсь в тебя, дорогая» – пошловато. Ничего не ответить…

– …хуже всего, поскольку сразу наводит на подозрения, – рассмеялась Елена.

– Ничего смешного, – заметил Данилов, все так же продолжая смотреть в окно. – Я просто думаю о том, как с течением жизни менялось мое отношение к городу, в котором я живу…

– О, как интересно – рефлексии коренного москвича по поводу родного города! – Елена села в постели, скрестив ноги, и накинула одеяло на плечи. – Можно озвучить? Или это слишком личное?

– Можно и озвучить… Когда я был ребенком – это был самый лучший город на свете. Хотя бы потому, что в нем продавались колбаса и сгущенка, а иногда даже «выбрасывались», как тогда было принято говорить, бананы. Я как-то рассказал Никите, что когда-то люди стояли за бананами в очередях часами, так он мне не поверил, решил, что я его разыгрываю. Но дело не в бананах, это я к слову о них вспомнил. Когда я стал студентом, Москва перестала быть самым лучшим городом, но осталась городом, в котором бурлила жизнь, где было интересно жить и учиться. Городом широких возможностей и множества перспектив, в котором представлены все направления медицины. Институты, клиники, центры…

Данилов замолчал, не то приглашая Елену высказать свое мнение, не то собираясь с мыслями.

– Я тоже с первого дня жизни в Москве воспринимала ее именно так – город широких возможностей и множества перспектив, – сказала Елена. – Знаешь, наверное, и по сей день мое восприятие не изменилось.

– А мое изменилось. В какой-то момент я поймал себя на мысли о том, что меня совершенно перестал радовать тот факт, что я живу в Москве. Перестал интересовать город как таковой, начали раздражать расстояния, к которым я в общем-то привык с детства. Полдня проводить в дороге на работу и с работы – разве это хорошо?

– Данилов, ты меня пугаешь! Еще немного, и ты скажешь: «Давай уедем в деревню! Заведем огород, будем пить парное молоко!»

– Не дождешься, – усмехнулся Данилов. – Моя клиника в своей динамике не зашла еще так далеко. Но если раньше Москва как-то придавала сил, потому что радовала, что ли, то сейчас она их забирает… Не знаю, что со мной происходит…

– Тебе надо отдохнуть.

– Завтра, то есть уже сегодня суббота.

– Я имею в виду более длительный отдых. Ничего, скоро уже лето…

– Я отдыхал недавно, не в отдыхе дело.

– Поиски работы нельзя считать отдыхом, – возразила Елена. – Если хочешь знать, вся эта суета утомляет еще больше, чем самая тяжелая работа.

– Откуда тебе знать? – Данилов обернулся к Елене и уселся на подоконник. – Ты же никогда не искала работу.

– По тебе было видно! Отдых – это когда «Надену я черную шляпу, поеду я в город Анапу…».

– «…И выйду на берег морской со своей непонятной тоской», – продолжил Данилов. – Прямо про меня написано. Непонятная тоска. И ощущение такое, словно заглянул за кулисы цирка. Заглядывал я разок за эти кулисы, мамина подруга провела, она работала ветеринаром в цирке на Цветном. Лучше бы и не заглядывал. Думал, что там нечто необыкновенное, цирк же, а там все так обыденно, можно сказать – уныло. Коридоры, двери, никто на голове не ходит и фокусов не показывает. Вот так и сейчас, словно оказался за кулисами – все серо, уныло, суетливо и как-то безысходно…

– Авитаминоз провоцирует депрессию. – Елена поправила сползшее с плеч одеяло. – Может, все дело в этом?

– Только не надо ставить диагнозов, – серьезно попросил Данилов. – Так можно очень далеко зайти. И пожалуйста, не думай, что я страдаю или же изнемогаю от усталости. Это вообще не депрессия – просто меня потянуло на размышления, а они оказались немного грустными. Но что теперь – больше ни о чем не думать и не заниматься самоанализом? Самоанализ – чертовски увлекательное занятие.

– Знаю я и более увлекательные занятия, – многозначительно сказала Елена, сбрасывая одеяло и протягивая руки к Данилову. – Иди же ко мне, противный, брось свой нудный самоанализ…

Данилов намеревался проспать все субботнее утро и проснуться уже днем, часиков этак в двенадцать, но все эти благие намерения обломал Полянский. Звонить в половине восьмого в субботу можно только по очень веским поводам, поэтому, увидев на экране мобильника надпись «Игорь», Данилов подумал, что с другом случилось какое-то несчастье.

– Вовка, извини, что звоню в такую рань, но время не ждет. Ты помнишь, я говорил тебе насчет работы?

– Не помню.

– Ну, когда ты был у меня в последний раз… вспомни! Ты еще сказал, что пока не надо, и даже не пожелал вникать в подробности.

– И ты решил, что сейчас самое время в них вникнуть? – Странно, но если судить по голосу, то Полянский был трезвым. – Что с тобой, Игорь?

– Со мной – ничего…

Елена проснулась и встревоженно посмотрела на Данилова.

– Все нормально, – сказал ей Данилов и пошел на кухню, чтобы не мешать жене досыпать – у нее сегодня тоже был выходной.

– …дело в том, что в Москву приехал владелец клиники. Он будет здесь всего три дня и хочет встретиться со всеми кадрами…

Минуты через три, не раньше (Полянский говорил сумбурно, перескакивая с одного на другое) Данилов понял, о чем идет речь. Некий отечественный врач, ныне живущий в Германии, а также являющийся братом доцента кафедры, на которой работает Полянский, намерен открыть в Москве медицинский центр. Сейчас он прилетел в Москву для того, чтобы познакомиться со своими потенциальными сотрудниками.

– Игорь, это называется «без меня меня женили», – вместо благодарности сказал Данилов. – Я так не люблю.

– Но ты же не захотел меня слушать! А это такой шанс, тем более что им нужны врачи с таким разносторонним опытом, как у тебя! Возможно, тебе сразу же предложат не просто работу, но и должность…

– Дадут машину с персональным водителем и мигалкой, а еще…

– Не время шутить – время действовать! – Полянский явно не был расположен шутить. – Сходи, пообщайся, вдруг это твой шанс. Запиши номер телефона.

– Что-то меня ломает, – честно признался Данилов.

– Не проходи мимо своего счастья! – потребовал Полянский. – И вообще, если хочешь знать, это свинство. Я сделал тебе доброе дело, а ты не можешь съездить на собеседование.

– Диктуй номер, – вздохнул Данилов.

Еще не хватало, чтобы Полянский обиделся.

По телефону работодатель Виктор Николаевич производил приятное впечатление – как манерой речи, так и манерой общения. «Съезжу, чего уж там», – решил Данилов и договорился на встречу через три часа, чтобы неспешно позавтракать и собраться, суббота все-таки.

– Звоните мне из холла, я спущусь за вами. И паспорт не забудьте прихватить, – сказал в завершение разговора Виктор Николаевич.

– А диплом и прочие документы? – на всякий случай уточнил Данилов.

– Это потом. Сперва надо познакомиться.

При личном знакомстве приятное впечатление усилилось. Данилов ожидал увидеть солидного дядечку в костюме и при галстуке, а встретил его в гостиничном номере молодой толстячок-бодрячок в просторном, балахонистом свитере и джинсах. Энергично пожал руку, хлопнул по плечу, усадил в кресло и предложил для начала выпить кофе и поболтать о жизни.

На деле «поболтать о жизни» вылилось в детальный сбор даниловского анамнеза, включая привычки и круг знакомств. Видимо, удовлетворившись услышанным, Виктор (к тому времени они уже перешли на «ты» и отбросили отчества) начал вводить Данилова в курс дела.

– В Москве труднее всего найти подходящее помещение, но помещение у меня есть. Отдельно стоящее двухэтажное здание в пяти минутах ходьбы от метро «Третьяковская». То что надо, согласен?

– Согласен, близко от метро – это хорошо.

– Оборудование я беру в аренду, б/у, но довольно приличное на вид и в рабочем состоянии. Не обязательно же, чтобы все было с иголочки, ведь главное – это не техника, а люди, так ведь?

– Так, – согласился Данилов.

– Зачем покупать то, что можно взять в аренду? Может, мне еще и здание выкупить? Нет, я лучше на всем, чем можно, сэкономлю и потрачу эти деньги на рекламу…

По мнению Данилова, принцип «на всем, чем можно, сэкономлю и потрачу эти деньги на рекламу», возможно, годился для магазина, но не очень подходил клинике.

– Реклама – это все, реклама – это клиенты, рекламой нельзя пренебрегать. Бизнес без рекламы – это пустая трата денег, – разглагольствовал Виктор, явно оседлав любимого конька. – Конечно же реклама рекламе рознь, но я подхожу к этому креативно. «Реклама – не точная наука, – сказал Уильям Бернбах. – Это внушение. А внушение – это искусство…»

Кто такой Уильям Бернбах, Данилов не знал, но спрашивать не стал. Подумал только о том, что рекламой нельзя пренебрегать, но и возводить в абсолют ее тоже не стоит.

– Но лучше всего сказал Ликок: «Рекламу можно определить как искусство отключать сознание человека на время, достаточное для того, чтобы вытянуть из него деньги». Какая точность, а?

Ликока Данилов тоже не знал, но вытягивание денег с предварительным отключением сознания в его представлении называлось иначе. И вообще, избыточный рекламный энтузиазм Виктора начал если не напрягать, то однозначно настораживать Данилова.

– Можно узнать, в чем конкретно будет заключаться моя работа? – спросил Данилов, когда Виктор выговорился.

– Будешь рулить физиотерапией. – Виктор сделал руками движение, словно вращал настоящее рулевое колесо. – Пока – иглоукалывание и массаж, а там видно будет.

– Это мне не подходит, – сразу же ответил Данилов. – Не совсем мой профиль.

– Человек на иголки и два массажиста у меня уже есть. – Виктор сделал рукой успокаивающий жест.

– А что тогда должен делать я?

– Формально это будет называться консультациями. Реально ты будешь продвигать продукт и попутно отправлять всех на массаж и штопку.

– Куда?

– На иглоукалывание, – пояснил Виктор.

– А что за продукт?

– Ты разве не в курсе? – вытаращился Виктор. – Супликатор Карпинского, разумеется.

– Супликатор Карпинского? – Данилов никогда не слышал ни о чем подобном. – А с чем его едят?

– С вареньем! – Виктор сорвался с места, подскочил к прикроватной тумбочке, порылся в лежавшей на ней сумке, достал из нее что-то небольшое, черное, прямоугольное и вернулся в свое кресло. – Вот тебе супликатор, а вот перед тобой Карпинский, собственной персоной!

Данилов взял в руку супликатор. Ничего особенного – кусок не то пластика, не то резины, с одной стороны гладкий, с другой – шершавый, волнистый.

– «Супликатор» означает «системный универсальный аппликатор», – пояснил Виктор. – Он соединяет в себе достоинства всех своих предшественников. Изготовлен из структурированного полимера, рабочая поверхность комбинированного действия, не требует никакого ухода, кроме мытья с мылом в теплой воде. Практически вечная штука.

– И что же он лечит?

– Все что угодно! Наложил, подержал и исцелился.

– Да ну? – усомнился Данилов.

– Исцеляет вера, а не лекарство! – рассмеялся Виктор. – Но на супликатор есть все положенные сертификаты, подтверждающие его безвредность, и несколько научных заключений, подтверждающих его суперполезность. Не буду скрывать, что эти заключения обошлись мне куда дороже, чем производство первой партии продукта. Пятьдесят тысяч супликаторов, между прочим, меньше заказывать невыгодно.

– И какова продажная цена этой волшебной вещицы? – Данилов вернул супликатор Виктору.

– Думаю начать с семисот рублей, а там видно будет. Сорок процентов с каждого – реализаторский бонус, двадцать пять – сотрудникам на окладе. Справедливо, я считаю. Реализаторы же больше ничего не получают, а сотрудникам я плачу зарплату и предоставляю офис.

«Двухэтажное отдельно стоящее здание, – вспомнил Данилов. – Да, ничего не скажешь, широко стартует господин Карпинский».

– Я, пожалуй, откажусь. – Данилов встал. – Не по мне это занятие.

– Дело мастера боится, – хохотнул Виктор. – А реализацией нет желания заняться?

– Нет.

– Как знаешь.

Виктор проводил Данилова до двери.

– Если передумаешь – вот моя визитка.

Вместе с визиткой он протянул Данилову супликатор.

– Рекламный образец. Подарок от фирмы.

– Спасибо, – поблагодарил Данилов, пряча визитку и супликатор в карман куртки.

Он уже решил, что подарит супликатор Полянскому на двадцать третье февраля.

Полянский оказался легок на помине – позвонил, когда Данилов спускался в лифте.

– Ты уже был на собеседовании?

– Был.

– Ну и как? Все хорошо? Нормально поговорили?

– Нормально.

– А конкретнее?

– Если бы вокруг меня никого не было, то я сказал бы тебе конкретнее, – ответил Данилов. – Все бы сказал, что думаю о тебе и о твоем участии в моей судьбе. И об утренних побудках, кстати, тоже. Твое счастье, Игорь, что я не могу сейчас до тебя дотянуться.

– Я хотел как лучше. – Поняв, что вопросов лучше не задавать, Полянский предпринял попытку оправдаться: – Если тебя что-то не устроило, то при чем здесь я?

– Ты ни при чем, – согласился Данилов, – но на ком мне еще отыграться, как не на тебе? Чтобы настроение поднять?

– Хочешь анекдот для поднятия настроения? – предложил Полянский.

– Не хочу, – отказался Данилов. – Для поднятия настроения я бы уши тебе надрал. И анекдоты у тебя всегда старые, «просроченные».