Текст книги "Измена. И с чистого листа (СИ)"

Автор книги: Андрей Левинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)

Глава 13. Температура

Василий позвонил в одиннадцать, когда передо мной сидела посетительница с тремя квитанциями.

– У Кости тридцать девять. Забери его, у меня встреча через час.

– Вызови врача.

– Я не могу ждать. Вер, это ребёнок.

Я попросила посетительницу минуту, прикрыла трубку и предупредила начальницу. Потом перезвонила.

– Еду. Ты остаёшься, пока не придёт врач.

– Встречу нельзя перенести.

– Тогда найди другого взрослого. Я буду через сорок минут, но один ты не уйдёшь.

Костя лежал в своей комнате под двумя одеялами. На столе стояла кружка, рядом – открытая пачка жаропонижающего.

– Сколько дал? – спросила я.

Василий посмотрел на коробку.

– Одну таблетку.

– Когда?

– Недавно.

– Время какое?

– Откуда я знаю, минут двадцать назад.

Я записала приблизительное время, измерила температуру и вызвала врача из поликлиники. Василий ходил по коридору с телефоном.

– Клиент уже приехал.

– Позвони и перенеси.

– Ты приехала. Зачем мы вдвоём?

– Затем, что это твой день с сыном. Я помогаю Косте, а не освобождаю тебя.

Он посмотрел так, словно я изменила правила посреди игры. Потом всё-таки набрал клиента.

Врач пришла через полтора часа. Обычная вирусная инфекция, наблюдение, питьё, контроль температуры. Мы вдвоём записали назначения: Василий – в телефон, я – на лист, который оставила на холодильнике.

– Суп надо, – сказал он после ухода врача.

– Курица есть?

– В морозилке что-то лежит.

Мы готовили вместе. Он чистил овощи медленно, снимая половину моркови с кожурой. Я не отбирала нож. Костя проснулся, выпил несколько ложек бульона и снова лёг.

К вечеру температура снизилась. Василий предложил мне остаться на ночь, потому что «вдруг поднимется». Я согласилась ради сына и легла на диване.

Около двух Костя позвал воды. Мы оба пришли в комнату. После лекарства он уснул, а Василий сел рядом со мной на диван.

– Вот видишь, мы можем нормально быть семьёй.

Он придвинулся. Его колено коснулось моего.

– Мы сейчас родители больного ребёнка.

– А раньше ты любила, когда я рядом.

– Раньше ты не приводил Алину в нашу постель.

– Опять начинаешь.

Я встала и перенесла подушку в кресло.

– Если ещё раз попытаешься превратить болезнь Кости в примирение, я вызову Лиду и уеду. Ты останешься с ним сам.

Василий ушёл в спальню, громко закрыв дверь.

Ночью температура снова поднялась. Василий первым услышал, как Костя закашлялся, но позвал меня из спальни. Я не пошла одна: принесла градусник и протянула ему. Он измерял, записывал время, звонил в неотложную консультацию. Я сидела рядом с сыном и удерживала себя от привычного перехвата каждой задачи.

– Ты всё равно лучше понимаешь, – раздражённо сказал Василий, когда запутался в дозировке.

– Поэтому объясню один раз. Давать будешь ты.

Он сверился с листом врача. Ошибки не произошло. Мир не рухнул от того, что отец потратил десять минут на инструкцию.

К четырём Костя уснул. На кухне Василий тихо спросил, правда ли я никогда не вернусь. Я ответила, что обсуждать брак ночью возле комнаты больного ребёнка не буду. Он назвал это холодностью. Я вспомнила, сколько раз раньше принимала обвинение только потому, что была слишком усталой для спора, и ушла на диван.

К утру я написала начальнице, что задержусь до повторного прихода врача, а Василий сообщил клиенту новый час встречи. Ни один мир не остановился. Он сам приготовил Косте кашу, переспросив пропорции только один раз. Я не поправила густоту и не вытерла плиту перед уходом. Забота о сыне была выполнена достаточно, хотя кухня не выглядела так, как при мне.

Утром Костя увидел нас на кухне и оживился.

– Вы помирились?

Я поставила перед ним чай.

– Нет. Мы оба заботились о тебе. Родителями мы останемся, супругами больше не будем.

– А если папа попросит прощения, ты всё равно его не простишь?

Василий замер у раковины. Я могла ответить быстро и сделать его виноватым перед сыном. Вместо этого села рядом.

– Прощение и возвращение – разные вещи. Тебе сейчас не надо решать за нас.

Костя нахмурился и потянул чай через трубочку, хотя был для неё слишком взрослым.

– Всё у вас сложно.

– Да.

Он ждал более удобного ответа. У меня его не было.

Глава 14. Три круга вокруг парка

На открытую прогулку клиники пришли двенадцать человек. Новая тренер, Оксана, сразу разделила нас на две группы.

– Быстрые идут большой круг. Спокойная группа – короткий. Можно перейти в другую в любой момент, объяснять никому не нужно.

Я выбрала короткий. Рядом шла пожилая женщина с палками и молодой мужчина после операции на колене. Никто не смотрел, насколько быстро я дышу.

После второго круга начался дождь. Половина группы спряталась под навесом. Оксана объявила занятие законченным, но мне оставалось десять минут по плану.

– Я ещё один пройду, – сказала я.

– Одна не пойдёте, мероприятие пока на мне, – отозвался Илья.

Он собирал анкеты возле столика. Передал папку Оксане и пошёл рядом. Темп выбрал мой, не подчёркивая этого.

– Как новая работа с нагрузкой? – спросил он.

– Никто не кричит. Подозрительно.

– Оксана кричит только на самокаты, которые едут по беговой дорожке.

Один такой самокат промчался мимо. Илья молча поднял бровь, и я рассмеялась.

Мы говорили о работе. Я рассказала про посетителей, которые считают бухгалтера виноватым в каждом тарифе. Он – про пациентов, приносящих список советов из интернета и обижающихся, когда врач не назначает всё сразу.

– А родственники? – спросила я. – Вам тоже советуют лечить людей иначе?

– Моя сестра уверена, что я неправильно варю суп.

– Это медицинское заключение?

– Объективное. В студенчестве я сварил курицу вместе с пакетом субпродуктов. Пакет расплавился.

Я остановилась от смеха и опёрлась на мокрую спинку скамейки.

– Вы смеётесь, а я неделю ел гречку.

Илья смотрел на меня открыто. На секунду разговор перестал быть врачебным. Я первой отвела глаза и продолжила идти.

На втором круге мы заговорили о книгах. Илья признался, что перечитывает детективы с конца: сначала проверяет, убедителен ли преступник, потом возвращается к началу. Я назвала это бухгалтерским подходом к литературе. Он спросил, почему я тогда читаю романы, где героини прощают всё после одного монолога. Ответ пришёл не сразу: потому что раньше мне хотелось верить в дешёвое исправление, которое не требует менять жизнь.

Дождь усилился. Илья предложил укрыться, но я решила закончить круг. Он не превратил это в испытание и не подгонял. Мы прошли последнюю дорожку медленнее, обсуждая советы родственников. Его сестра присылала рецепты супа, мама Веры – правила правильной женщины.

– Разница в том, что суп можно не есть, – сказал Илья.

– С мамой я только недавно узнала, что тоже можно.

У финиша Оксана отметила не километры, а самочувствие. Я написала: дыхание восстановилось за три минуты, колено не болит, настроение лучше. Такой отчёт впервые описывал тело без оценки его красоты.

После третьего круга ноги гудели, но не болели. Я впервые различила усталость от движения и боль, которую раньше считала обязательной ценой результата. Оксана напомнила выпить воды и не добавлять дома тренировку «для верности». Я послушалась без ощущения, что меня щадят.

У входа он не предложил подвезти. Попрощался со всей группой и позже прислал общий снимок в чат мероприятия.

На фотографии я стояла не с края. Дождевик блестел, волосы выбились из капюшона, лицо было красным. Я собиралась удалить снимок, но Катя забрала телефон.

– Нормальная фотография.

– Я мокрая.

– Все мокрые. Сохраняю.

Она не сказала, что я выгляжу худее. Отметила только, что я не спряталась за высоким мужчиной впереди.

Вечером позвонила мама. Кто-то из родственников переслал ей снимок.

– Не обольщайся, Верочка. Он просто врач. Такие со всеми любезные.

– Я ничего тебе про Илью не рассказывала.

– По глазам видно. И Катя рядом опять с этими розовыми концами. В приличном месте могла бы…

– Мама, мы договаривались: моё тело, развод и внешность Кати ты не обсуждаешь.

– Я только сказала…

– Это второе нарушение за один разговор. Я заканчиваю.

– Совсем мать слушать перестала.

– Услышимся в другой день.

Я отключилась. Сердце стучало сильнее, чем после третьего круга. Катя сидела напротив и делала вид, что читает.

– Спасибо, – сказала она.

– Я должна была так говорить много лет назад.

– Зато сейчас сказала.

На экране осталась фотография. Я увеличила её, нашла Илью в последнем ряду и быстро вернула общий вид.

Глава 15. Мирный ужин

Василий сказал, что хочет обсудить расписание детей. На столе вместо документов стояли свечи.

Он приготовил салат с печёными овощами и купил лимонные пирожные из нашего старого ресторана. Возле тарелок разложил фотографии: свадьба, Костины первые шаги, Катя в огромном школьном банте.

– Ты просил прийти без детей ради расписания.

– Сначала поедим. Нельзя же двадцать лет выбросить.

Я села, не снимая жакет.

– Говори.

– Я готов забыть всё, что было. Ты погуляла, пожила отдельно, доказала себе, что можешь. Давай начнём заново.

– Что именно ты готов забыть?

– Эти суды, твои обвинения. Я тоже наговорил лишнего.

Алина в спальне осталась за пределами его великодушия.

– Допустим, я вернулась. Кто готовит, стирает, следит за школой, оплачивает счета?

– Вер, мы же не договор на работу составляем.

– Именно это мы и составляем.

Еда была действительно моей любимой. Василий запомнил блюда двадцатилетней давности и не заметил, что сейчас от сладкого вина у меня болит голова. На свадебной фотографии я стояла в платье, которое мама назвала тесным в груди. Катя на другом снимке улыбалась без розовых волос, и Василий погладил карточку большим пальцем, словно именно цвет разрушил связь с дочерью.

– Ты говорил с Катей без требований вернуться?

– Она не отвечает.

– На вопрос о встрече отвечает?

– Я отец, мне не надо спрашивать разрешения.

Эта фраза объяснила больше свечей. В его новом начале всем снова отводились прежние места.

Он налил вино.

– Я буду помогать.

– Как часто?

– Иногда готовить. Костю на кружок отвозить, если смогу. Ты же лучше знаешь весь быт.

– Катю перестанешь называть истеричкой?

– Если она перестанет хамить отцу.

– Деньги вернёшь на общий счёт?

– После твоих юристов я ничего туда переводить не стану.

Я достала из сумки распечатанный график.

– Тогда обсудим детей.

– Подожди. Я для нас старался.

– Почему ты хочешь меня вернуть?

Василий откинулся на стуле.

– Мы столько лет вместе. Детям нужна мать. Катя со мной почти не разговаривает. Костя отбился от рук. Дома без тебя всё не так.

– А я тебе зачем?

– Я же только что сказал.

– Ты перечислил детей и дом.

Он раздражённо погасил свечу пальцами.

– Опять твои формулировки. Нормальному человеку понятно, что семья – это всё вместе.

Я посмотрела на фотографии. На каждой я держала ребёнка, накрывала стол, поправляла одежду. Василий стоял рядом улыбаясь.

– Мне понятно, по чему ты скучаешь.

– И по чему же?

– По обслуживанию, тишине и человеку, который удерживал всех вокруг тебя.

Он встал.

– Значит, тот врач уже настроил? Думаешь, он будет растить моих детей?

– Илья не имеет отношения к нашему разводу.

– Пока не имеет. Ты красиво оделась, похудела немного и решила, что очередь выстроится.

Я сложила график обратно.

– Встречу по детям назначит юрист.

– Если будешь упрямиться, Костя официально останется со мной. У него здесь комната, школа и нормальные условия. А ты снимаешь проходную конуру.

Угроза попала в точное место. Я застегнула жакет, хотя не расстёгивала.

– Тогда суд посмотрит и на условия, и на участие каждого родителя.

– Посмотрит, кто бросил сына.

После угрозы комната будто сузилась. Василий уже говорил о хорошей школе, отдельной комнате и моей занятости, собирая будущий спор из бытовых деталей. Я не перебивала и включила запись на телефоне. Он заметил экран и осёкся.

– Записываешь собственного мужа?

– Бывшего супруга, который угрожает использовать сына после отказа вернуться.

Он назвал это подлостью. Я сохранила файл при нём.

Уже в подъезде я отправила запись юристу и написала Лиде, что еду домой. Хотелось получить немедленное подтверждение: я правильно ушла, Василий ужасен, угроза не сработает. Лида ответила только: «Чайник поставлю, если заедешь». Я выбрала свою квартиру. Решение должно было выдержать вечер без свидетелей и одобрения.

Я ушла, не взяв пирожное. В лифте хотелось вернуться и объяснить ещё раз, что я не бросала. Потом поняла: он услышал с первого раза. Ему просто не понравился ответ.

Глава 16. То, чего Илья не должен хотеть

Илья открыл дневник Веры перед приёмом. В первых записях почти каждая строка содержала «должна»: должна завтракать, должна пройти, должна не есть. Теперь чаще появлялось «решила» и «не получилось».

В медицинской карте это не было показателем. Его всё равно радовало.

Вера вошла в синей блузке и села, не спрашивая, можно ли поставить сумку на соседний стул.

– Сон? – начал он.

– Шесть с половиной часов. Но вчера был мирный ужин с угрозой суда.

Она рассказала о Василии. Илья почувствовал привычное желание составить порядок действий: юрист, фиксация сообщений, безопасность детей. Остановился.

– У вас есть юридическая поддержка?

– Да.

– Дома безопасно? Василий может войти без разрешения?

– Ключа нет. Адрес знает, спасибо маме.

– Если станет страшно, сообщите близким и обращайтесь за помощью. Остальное вам лучше обсуждать с юристом и психологом. Я могу помочь только сохранить режим во время стресса.

Он спросил, нужен ли более простой план на неделю. Вера ответила, что сама справится, но попросила оставить два готовых варианта завтрака.

Илья записал их. Его внимание цеплялось за детали, которые не имели отношения к питанию: она перестала теребить ремешок сумки; произносила имя мужа без уменьшения; смеялась, вспоминая мокрую прогулку.

Вера спросила, можно ли заменить один завтрак, потому что Костя теперь иногда ночует у неё и ест другое. Илья предложил общий вариант, который подросток сможет собрать сам. Он поймал себя на желании спросить, как сын устраивается на диване и понравилась ли Кате фотография с прогулки. Ни один вопрос не был нужен для лечения. Он оставил их при себе.

Когда Вера ушла, в кабинете остался слабый запах её крема и пометка в карте: «сохраняет режим при семейном конфликте». Формулировка была сухой. Илья перечитал её дважды и закрыл карту. Пациент не должен становиться событием дня врача. Тем более врач не должен ждать, когда пациентка засмеётся.

После приёма он остался у компьютера дольше обычного. В расписании следующая встреча Веры стояла через две недели. Он уже знал день без календаря.

В обед Илья зашёл к коллеге, заведующей отделением.

– Нужна консультация по границам. Без данных пациента.

Он описал ситуацию: длительная программа, личная симпатия, отсутствие действий с его стороны.

– Передавать, – сказала коллега. – Планово, с объяснением и непрерывностью наблюдения. Не исчезать и не признаваться в кабинете так, чтобы человеку пришлось отвечать.

– Я понимаю.

– Понимать проще, чем сделать.

Коллега спросила, не было ли со стороны Веры флирта или зависимости. Илья ответил, что это не меняет его обязанности. Даже взаимная симпатия внутри лечения не делает отношения равными: он знает анализы, уязвимые эпизоды и способен влиять на решения. Поэтому сначала передача, пауза и только потом возможный личный шаг – если Вера сама захочет.

Он договорился с Анной Викторовной о совместном переходном приёме. Не рассказывал ей об измене или личных сообщениях, только медицинскую динамику и план. Профессиональная порядочность оказалась не красивым отказом от желания, а скучной работой с расписанием, картами и собственным нетерпением.

Активный этап программы заканчивался в конце пятого месяца. Илья открыл календарь, отметил дату и связался с врачом, которому доверял. Передача требовала согласия Веры и нескольких встреч. Это было правильно.

Мысль о последнем приёме всё равно отозвалась пустотой.

Вечером Илья встретился с сестрой. Она жаловалась на работу, а он дважды ловил себя на том, что сравнивает её интонацию с Вериной. Сестра спросила, почему он такой рассеянный. Илья ответил, что устал, и сменил тему. Профессиональная граница защищала не только пациентку; она заставляла его выдерживать собственное желание без превращения в тайную романтическую историю.

Дома он убрал групповой снимок в общий архив клиники и не сохранил отдельную копию. Маленькое действие показалось смешным, но именно из таких решений складывалось расстояние, которое нельзя заменить хорошими намерениями.

Он закрыл дневник. Радоваться голосу пациентки сильнее, чем улучшению давления, было уже тем, чего врач не должен хотеть.

Глава 17. Засада

Мама позвонила и сказала, что перепутала таблетки.

– Приезжай, Верочка. Там названия мелкие, глаза не видят.

Катю она не пригласила. Я заехала после работы одна и услышала голоса ещё в прихожей.

За накрытым столом сидели Василий и Костя. Перед сыном лежал кусок пирога, к которому он не притронулся.

– Сюрприз, – сказала мама. – Сядем спокойно, как семья.

– Где лекарства?

– Потом разберём. Сначала чай.

Я посмотрела на Костю. Он втянул голову в плечи.

– Ты знал, зачем едешь?

– Бабушка сказала, ужин.

Василий поднялся.

– Не начинай при ребёнке. Мы хотим поговорить.

Мама заговорила о грехе развода, о мальчике без матери и о том, что люди прощают страшнее. Василий сидел с опущенными глазами, изображая терпение.

– Я признаю ошибку, – сказал он. – Но Вера тоже была холодная. Мы оба виноваты.

– Вот, – подхватила мама. – Васечка готов сделать шаг.

Костя смотрел в тарелку. Его привезли сюда как доказательство.

– Кость, пойдём прогуляемся.

– Куда?

– Вокруг дома.

Василий преградил дорогу.

– Сначала ответь: ты готова сохранить семью?

– Не при сыне.

– Он имеет право знать.

– Он имеет право не быть вашим аргументом.

Мама попыталась удержать его пирогом. Василий сказал, что мальчик должен услышать обе стороны. Костя поднял глаза и спросил, можно ли ему просто доесть дома. Никто не ответил сразу. В этот момент стало окончательно ясно: взрослые использовали его присутствие за столом как вес в споре. О благополучии сына никто не думал.

Я помогла ему надеть куртку и не стала требовать, чтобы Василий ушёл вместе с нами. Скандал дал бы матери доказательство моей неуравновешенности, а Василию – возможность утешать сына после созданной им же сцены. Мы вышли спокойно, хотя ключ в моей ладони впился в кожу.

Я взяла Костю за куртку. На улице он молчал до детской площадки.

– Я не просил меня сюда везти, – сказал он.

– Знаю.

– Если я скажу, что хочу, чтобы вы помирились, ты помиришься?

– Нет. И это не твоя ответственность.

– Тогда зачем они спрашивают?

– Потому что взрослые иногда хотят переложить решение на ребёнка. Это неправильно.

Мы купили воды в магазине и вернулись. Я вызвала Косте такси до отца и дождалась, пока он уедет.

Мама стояла у двери с ключами.

– Довольна? Устроила драму.

Я положила на тумбу её ключ от моей квартиры.

– Свой отдай.

– Я твоя мать.

– Поэтому ты должна была предупредить, что пригласила Василия.

– Я спасаю твою семью.

– Месяц я не буду обсуждать с тобой мой брак, тело и Илью. Позвонишь ради этого – закончу разговор. Придёшь без приглашения – не открою.

– Васечка тебя всё равно любит, – сказала она.

– Он любит удобство. И ты сейчас помогаешь ему вернуть его ценой моего доверия.

– Семья требует уступок.

– Тогда уступи моему решению на месяц.

Мама побледнела так, словно я отказалась быть дочерью. Мне захотелось обнять её и объяснить мягче. Я удержала руки вдоль тела.

Мама сжала ключ.

– Наказываешь родную мать?

– Ввожу последствия.

Василий вышел вслед за мной к лифту без Кости. Спросил, довольна ли я тем, что поссорила мать с дочерью. Я ответила, что засаду придумали они вдвоём. Он хотел продолжить, но двери закрылись. На первом этаже меня трясло так, что ключ не попадал в карман. Последствие границы пришло сразу: привычное убежище было потеряно, облегчения не случилось.

Косте я позвонила вечером. Он сказал, что отец злится, а бабушка плачет. Я не попросила его утешить ни одного взрослого. Напомнила, что сегодняшний стол устроили без его согласия и ответственность лежит на организаторах.

Она бросила ключ на тумбу.

– Вот останешься одна – вспомнишь мои слова!

Я взяла его. В лифте слышала, как Василий что-то говорил ей в коридоре. Ни один не пошёл следом.

Глава 18. Месяц тишины

В первую неделю мама звонила каждый день. Я отвечала сообщением: «Поговорим, когда ты будешь готова не обсуждать моё тело и развод».

Потом позвонила тётя Зоя. Спросила, зачем я довожу пожилую женщину. Двоюродная сестра прислала длинное голосовое о семейных ценностях. Я повторяла одну фразу и не объясняла засаду заново.

Тишина оказалась шумной. Мамин голос продолжал говорить внутри без телефона.

Утром перед зеркалом я увидела складку на животе и подумала: «Распустилась». На работе отказалась от пирожка и услышала: «Хорошо, хоть воля появилась». Эти слова произносила уже я сама.

Психолог предложила делить мысли на факт и оскорбление.

– Факт: вес снижается медленнее, – сказала я.

– Оскорбление?

– Я ленивая и всё испорчу.

– Чей это голос?

Ответ был очевиден, но легче не стало.

За месяц вес почти остановился. Я злилась, дважды проверяла весы на ровном полу, потом всё-таки завтракала и выходила на прогулку. Илья не хвалил за выдержку. Спросил, как сплю, и напомнил, что медленная неделя тоже входит в жизнь.

На работе начальница попросила выйти в субботу бесплатно.

– Не смогу.

– У всех семьи, Вера.

– Именно. Если нужен выход, оформите оплату.

В субботу мы с детьми пошли в кино. Косте я купила обычный билет и попкорн, а не новую игру за то, что пришёл. После фильма он поехал к отцу без сцены.

С Катей мы составили договор о квартире. Она убирала свою комнату и ванную по очереди со мной, переводила небольшую сумму из подработки только на личные расходы, предупреждала о позднем возвращении. В часы подготовки я не включала телевизор. Она не слушала мои разговоры с юристом и не утешала после сообщений Василия.

– Если тебе плохо, можешь сказать, – произнесла она.

– Могу. Но решать это будешь не ты.

– Наконец-то.

Самым трудным оказался мамин день рождения. Я отправила цветы и короткое поздравление, но не пришла на семейный ужин, где разговор о браке был почти гарантирован. Родственники назвали это жестокостью. Вечером я плакала и всё равно не поехала. Граница могла причинять боль всем участникам и оставаться необходимой.

Через неделю мама прислала фотографию цветов без подписи. Я не стала угадывать скрытый смысл. Ответила сердечком и вернулась к ужину с детьми. Раньше один её знак занял бы весь вечер.

Мама к концу месяца перестала звонить. Я скучала по её пирогам, запаху крема для рук и привычке поправлять занавески. Одновременно спала спокойнее.

Граница не сделала меня жестокой. Она просто оставила пустое место там, где раньше постоянно болело.

Свободный субботний вечер сначала пугал. Я несколько раз проверила рабочую почту, потом выключила ноутбук. Мы с Катей составили список недорогих дел и вытянули бумажку: приготовить новое блюдо. Она выбрала острый суп, который я раньше не делала, потому что Василий не любил специи. Мы пересолили его и заказали лепёшки. Вечер не стал полезным, зато принадлежал нам.

С Костей я встречалась без обязательной покупки. Однажды мы просто сидели в библиотеке: он играл в телефоне, я читала. Раньше мне казалось, что хорошая мать должна каждую минуту развивать ребёнка. Теперь совместное молчание оказалось достаточным. Он сам рассказал о контрольной, когда я перестала задавать наводящие вопросы.

Весы за этот месяц показали меньше ожидаемого. Я расстроилась, но не отменяла косметолога, не покупала платье меньшего размера и не превращала ужин в наказание. Медленное изменение впервые не было синонимом неудачи.

В четверг Костя пришёл после школы и долго не снимал куртку.

– Мам, можно кое-что сказать? Только папе не рассказывай.

– Сначала скажи, это касается твоей безопасности?

Он пожал плечами.

– В школьном чате проблема.

Я отложила телефон и села напротив.

– Рассказывай.