Текст книги "Измена. И с чистого листа (СИ)"
Автор книги: Андрей Левинский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)
Глава 5. Комната у папы
Костя пришёл в половине шестого. Я ждала его во дворе у спортивной площадки, чтобы Василий не стоял рядом и не подсказывал ответы. Сын увидел меня, замедлил шаг, потом сунул руки глубже в карманы куртки.
– Папа сказал, ты вещи забрала.
– Часть вещей.
– Значит, вы долго будете ругаться?
На скамейке лежал мокрый снег. Я стряхнула его перчаткой, но Костя садиться не стал.
– Мы с папой будем жить отдельно.
Он ударил носком ботинка по краю резинового покрытия.
– Из-за той женщины?
– Ты видел её?
– Нет. Папа сказал.
– Что именно он сказал?
Костя пожал плечами.
– Что ты всё не так поняла. Что у взрослых бывает сложный период. И что Катя опять психанула.
Я прикусила внутреннюю сторону щеки. Подробности спальни стояли за зубами, готовые выскочить и доказать мою правоту. Сын смотрел на носок ботинка. Ему нужны были прежние стены и знакомый вечер, а не доказательства против отца.
– Папа нарушил нашу договорённость. Для меня это серьёзно. Мы решим взрослые вопросы сами.
– А я где должен жить?
– Ты можешь поехать со мной и Катей.
– К бабушке?
– Пока к бабушке. Потом мы снимем квартиру.
Он наконец посмотрел на меня.
– Где?
– Ищу рядом со школой.
– Там будет моя комната?
– Постараюсь найти две комнаты. Если получится только однокомнатная, придумаем, как разделить пространство.
– А компьютер?
– Заберём.
– Он к столу прикручен. И интернет у папы быстрый. До школы семь минут. Артём в соседнем доме.
Каждый аргумент был мелким и разумным. Вместе они строили стену, через которую мне хотелось перелезть силой.
– Ты хочешь остаться здесь?
Костя кивнул, потом быстро добавил:
– Пока. Вы всё равно помиритесь.
– Я не могу это обещать.
– Тогда зачем спрашиваешь? Если я скажу, что останусь, Катя будет считать меня предателем.
– Не будет.
– Уже считает.
– Катя злится. Это пройдёт. Вы можете решить по-разному. Это не значит, что кто-то из вас любит меня меньше.
Он сморщился.
– Можно без таких разговоров?
– Можно.
Я протянула ему запасной ключ от бабушкиной квартиры.
– Возьми. Если захочешь приехать, звони в любое время.
– У меня свой ключ от дома есть.
– Этот тоже пусть будет.
Костя положил ключ в боковой карман рюкзака. Обнять себя не дал, но, уходя, спросил, приготовлю ли я когда-нибудь котлеты. Я сказала, что приготовлю и привезу. Обещание сразу потянуло меня следом за ним: купить фарш, жарить вечером, сложить в контейнер, отвезти. Так было проще заслужить право оставаться матерью.
– В воскресенье встретимся и пообедаем, – предложила я. – Выберем кафе вместе.
– Ладно.
Он ушёл к подъезду. На домофоне набрал код, хотя у него был ключ. Я дождалась, пока дверь закроется, и только после этого пошла к остановке.
Катя сидела на кухне у бабушки и делала тест по истории. Мои пакеты заняли половину прихожей. Мария Павловна обошла их боком и вздохнула так, будто мы привезли мебель.
– Что Костя?
– Остаётся с отцом.
Катя не подняла головы.
– Конечно.
– У него там школа, друзья и комната. Ему страшно менять всё сразу.
– А мне, видимо, весело.
– Тебе тоже страшно. Поэтому ты выбрала уехать. Он выбрал остаться.
– Ты его оправдываешь.
– Я его мать.
Катя с силой обвела ответ в тесте.
– Я тоже пока не хочу видеть папу. Это разрешается?
– Разрешается. Только не решай сегодня раз и навсегда.
– Он уже решил.
– С нашим браком – да. А что будет между вами, решать вам обоим.
Она закрыла тетрадь и ушла в маленькую комнату. Дверью не хлопнула. От этого стало хуже.
– Настроила девочку против отца, – сказала мама.
– Я при ней ничего лишнего не говорила.
– Дети всё видят. Особенно когда мать ходит с таким лицом.
Я сняла пальто и прошла к столу. Спорить сил не было. Нужны были цифры.
Ноутбук подключился к маминому интернету только с третьей попытки. Я открыла банковское приложение, выгрузила выписки по общему счёту и стала раскладывать операции по категориям. Пятничный вечер исчез за колонками дат, сумм и назначений.
Сначала попадались знакомые расходы: ипотечный платёж, продукты, кружки детей, коммунальные услуги. Потом повторился ресторан в деловом квартале. Через две недели – тот же ресторан. Между ними стоял платёж гостинице, замаскированный нейтральным названием управляющей компании. Я нашла сайт по реквизитам. На фотографиях были кровати с высокими изголовьями и завтраки под серебряными крышками.
Ещё одна гостиница. Магазин украшений. Доставка цветов в день, когда Василий сказал, что застрял на объекте. Парфюмерный бутик за три дня до моего рождения. Мне он тогда подарил сковороду, которую я сама положила в корзину интернет-магазина.
Я создала отдельную таблицу и внесла туда всё, что не могла объяснить семейными нуждами. Сумма росла медленно, строка за строкой. За четыре месяца набралось больше двух моих зарплат.
– Что ты там считаешь? – мама поставила рядом чай.
– Сколько Василий потратил на Алину.
– Господи, зачем себя мучить?
– Это общие деньги.
– Мужчина зарабатывал, мог иногда потратить.
– Я тоже зарабатывала.
– И всё равно семью надо сохранить. Костя уже остался с отцом. Катю верни домой, пока она не решила, что может командовать взрослыми.
Дверь маленькой комнаты открылась.
– Я ничего не решала за взрослых, – сказала Катя. – Папа прекрасно справился сам.
– Не подслушивай.
– Тут стены картонные.
Мама сложила руки на груди.
– Из-за твоих демонстраций мать теперь будет снимать квартиру на последние деньги. Могла бы остаться дома и учиться.
– Бабушка, папа привёл любовницу. Что именно мне надо было сделать? Чай им поставить?
– Следи за языком. И вид у тебя соответствующий. Розовые волосы, цепи эти…
– Мама, хватит.
Мария Павловна повернулась ко мне.
– Я с внучкой разговариваю.
– Ты её унижаешь. Катя не виновата в нашем разводе и не обязана его предотвращать.
Голос дрожал, но слова вышли целиком. Я не добавила «она устала» и не попросила маму быть добрее хотя бы сегодня.
– Значит, я теперь во всём плохая? – спросила мама.
– Сейчас ты неправа.
Катя смотрела на меня с таким удивлением, что захотелось отвернуться.
Мария Павловна сняла с сушилки полотенце и стала складывать его на столе, подгоняя углы.
– Живите как знаете. Только квартира у меня двухкомнатная. Мне тоже покой нужен.
– Мы ищем жильё.
– На что?
Я развернула ноутбук к себе и посмотрела на сумму в таблице.
– Разберусь.
В субботу мы с Катей просмотрели двадцать семь объявлений. В половине не хотели жильцов с детьми, хотя «ребёнку» было семнадцать. Несколько квартир сдавались только до лета. В одной комнате кровать стояла так близко к плите, что можно было готовить не вставая.
Катя отбирала варианты рядом с остановкой и своими курсами. Я смотрела на цену. Две комнаты съедали почти половину моей зарплаты, а ещё были коммунальные услуги, продукты, дорога и подготовка к экзаменам.
– Можно однокомнатную, – сказала дочь. – Я буду на кухне.
– Тебе надо готовиться к выпускным, а не спать рядом с холодильником.
– Тогда ты на кухне.
– Отличный семейный проект.
Она коротко улыбнулась. Это была первая улыбка после четверга.
В воскресенье Костя отменил обед. Написал, что Артём позвал его на соревнование в компьютерном клубе. Я набрала сообщение про обещание, потом стёрла. Ответила: «Хорошо. Давай вечером созвонимся».
Катя увидела экран.
– Папа разрешил ему не идти?
– Костя сам выбрал.
– Ты всегда ему всё прощаешь.
– Я не хочу давить на него ни котлетами, ни обидами.
– Красиво сказала.
– Мне самой пока не очень верится.
Мы поехали смотреть две квартиры. Первая пахла кошками, во второй хозяин попросил залог за три месяца. На обратном пути Катя заснула в автобусе и уронила голову мне на плечо. Я сидела неподвижно, хотя затекла рука. Потом поймала себя на том, что снова терплю боль, лишь бы не потревожить ребёнка, и осторожно переложила её голову на спинку сиденья.
Вечером я вернулась к выпискам. Хотела сохранить последние операции и увидела новый перевод: сто пятьдесят тысяч рублей ушли с накопительного счёта на личный счёт Василия.
Я обновила страницу. Остаток не изменился.
Проверила историю за год. Деньги он выводил частями и раньше: сорок тысяч, семьдесят, двадцать пять. Я сложила суммы. На общем счёте оставалось почти втрое меньше, чем должно было быть по моим расчётам.
Василий мог в любой момент сменить пароль или закрыть мне доступ. Я выгрузила все выписки в двух форматах, отправила копии на рабочую почту и сохранила на отдельную флешку.
Потом сделала скриншот последнего перевода.
За стеной мама смотрела телевизор. Катя шепотом повторяла даты по истории. Где-то в нашей квартире Костя сидел за мощным компьютером, а Василий распоряжался деньгами, которые мы собирали на ремонт и образование детей.
Я вставила флешку в карман кошелька и застегнула молнию.
Глава 6. Не цель лечения
В понедельник в девять утра я стояла в подъезде чужого дома вместе с шестью желающими снять одну квартиру. Хозяин опаздывал. Женщина с маленьким ребёнком покачивала коляску ногой, двое студентов обсуждали, кто внесёт залог, пожилая пара молча грелась возле батареи.
Объявление обещало две комнаты, десять минут до школы и «уютный ремонт». Цена была ниже остальных на треть. Уже одно это должно было насторожить, но я приехала за сорок минут и оказалась третьей в очереди.
Ночью я спала часа два. Мама храпела за стеной, потом Катя ходила на кухню за водой, потом Василий прислал фотографию Костиной белой рубашки с розовым пятном. «Вот что бывает, когда ты бросаешь семью», – написал он. Я объяснила, как запустить дополнительное полоскание, и до утра ненавидела себя за ответ.
В подъезде пахло варёной капустой и влажной штукатуркой. Я сняла шарф, расстегнула пальто. Воздуха всё равно не хватало.
– Мам, ты серая, – сказала Катя.
Она настояла, что поедет со мной до занятий. Теперь держала мой локоть и всматривалась в лицо.
– Душно просто.
– Сядь.
Скамейки в подъезде не было. Я прислонилась к стене. Сердце билось быстро, перед глазами поплыли тёмные точки.
– Всё нормально. Хозяин сейчас придёт.
– Мне плевать на хозяина.
Катя достала телефон.
– Кому ты звонишь?
– Тёте Лиде.
– Не надо никого…
Лестничная площадка качнулась. Я успела выставить ладонь, но колени согнулись. Катя подхватила меня под плечо, мужчина из очереди принёс пластиковый стул из своей машины. Я села, опустив голову.
Хозяин появился через пять минут и стал открывать квартиру. Люди потянулись за ним. Женщина с коляской спросила, вызвать ли скорую. Я отказалась. Стоило им уйти, стало легче.
– Мы тоже посмотрим, – сказала я.
– Нет, – ответила Катя.
– Кать, таких цен больше нет.
– Зато ты одна. Если упадёшь ещё раз, я тебя не подниму.
Она говорила зло, и нижняя губа дрожала. Я впервые увидела, как близко подошла к тому, чтобы сделать дочь взрослой вместо себя.
Лида приехала через пятнадцать минут. Привезла воду и заставила меня съесть банан, который нашёлся в бардачке.
– В клинику, – сказала она.
– Мне надо квартиру посмотреть.
– Квартиру уже сдали. Вон хозяин машет следующей толпе.
– У меня через час запись на другую.
– Отменишь.
– На работе я взяла всего три дня.
– Значит, один потратишь на себя.
Я хотела сказать, что сейчас нельзя: развод, жильё, дети, деньги. Все причины были настоящими. Они же позволяли откладывать себя ещё год, пять, двадцать.
Катя стояла рядом, сжимая лямку рюкзака.
– Я поеду на занятия, если ты пообещаешь обследоваться.
– Поезжай. Мы с Лидой разберёмся.
– Пообещай.
– Обещаю.
В многопрофильной клинике Лида знала администратора. У терапевта освободилось окно после отмены записи, и меня приняли в тот же день. Я лежала на кушетке, пока врач измеряла давление, слушала сердце и задавала вопросы о головокружении.
– Сто пятьдесят восемь на девяносто шесть, – сказала она. – Когда последний раз сдавали кровь?
– Весной. Кажется.
– Таблетки от давления принимаете?
– Мне не назначали постоянно.
– Сон?
– Обычно пять-шесть часов. Сейчас меньше.
– Питание сегодня?
Я вспомнила банан.
– Завтракаю редко.
Терапевт выписала направления на общий анализ крови, глюкозу, липидный профиль, гормоны щитовидной железы и ЭКГ. Потом открыла расписание специалистов.
– Нам нужен врач, который оценит риски, связанные с обменом веществ, и поможет наладить питание без самодеятельности. У диетолога Ильи Сергеевича сегодня отменился приём в час. Успеете после процедур.
Слово «диетолог» сразу вызвало в памяти весы, капустные листья и фотографию Алины в светлой блузке.
– У меня нет времени на долгую программу.
– Сегодня у вас нет времени падать в подъезде, – ответила терапевт.
Лида одобрительно кивнула.
К часу от банана осталась пустота в желудке, а от анализов – синяк на локте. Перед кабинетом диетолога я читала табличку на двери и думала, что можно уйти. Результаты всё равно будут готовы позже. Врач скажет меньше есть и больше двигаться. За эти слова не стоило платить.
Дверь открылась.
– Вера Андреевна?
Мужчина в тёмно-синей медицинской форме держал в руке планшет. Ему было около сорока. Волосы короткие, на переносице след от очков, хотя сейчас их не было. Он посмотрел на меня, потом на синяк под пластырем.
– Проходите. После забора крови не кружится голова?
– Уже нет.
– Если станет хуже, скажите сразу. Героизм в план лечения не входит.
В кабинете не было плакатов с телами «до» и «после». На столе стояла кружка с остывшим чаем, возле окна – обычные весы. Илья Сергеевич не предложил вставать на них. Сначала открыл направление терапевта.
– Расскажите, что произошло утром.
– Не выспалась. Было душно. Ничего особенного.
– Потеря равновесия в подъезде – это уже что-то особенное. Давление раньше поднималось?
– Иногда.
– Головные боли, одышка, боли в коленях или спине?
Он спрашивал спокойно и ждал каждого ответа, хотя я отвечала коротко. Когда я сказала про поясницу, уточнил, после какой нагрузки болит. Когда упомянула лестницу, спросил, на каком этаже приходится останавливаться.
– На третьем. Иногда на втором.
– Спите сколько?
– Сейчас почти не сплю.
– «Сейчас» давно началось?
– Четыре дня назад.
Я посмотрела на свои колени. Рассказывать врачу об измене казалось нелепым, но он не торопил.
– Я ушла от мужа. Живу у мамы. Ищу квартиру.
Илья Сергеевич сделал пометку.
– Это высокая нагрузка. В такие периоды питание и сон обычно меняются. Вы пропускаете еду или, наоборот, едите чаще?
– И то и другое. До вечера могу ничего не есть. Потом ем всё, что вижу.
– В какие моменты это случается?
– Когда прихожу с работы. Когда ругаемся. Когда дети что-то просят. Вечером.
– После еды становится легче?
– Ненадолго.
Он не спросил, почему у меня нет силы воли. Не записал в карте слово «срыв». Уточнил, что именно я ем и сколько времени проходит до следующего приёма пищи.
– Теперь важный вопрос, – сказал он. – Какую цель вы хотите поставить?
Ответ был готов давно. Я представляла цифру ещё до кабинета.
– Хочу весить шестьдесят четыре килограмма.
– Почему именно шестьдесят четыре?
– Столько я весила, когда выходила замуж.
– Что изменится при этой цифре?
Я провела пальцем по краю сумки.
– Больше никто не сможет мной брезговать.
Илья Сергеевич отложил ручку. Впервые за приём его лицо стало жёстче.
– Унижение не является медицинской целью.
Я подняла глаза.
– Очень удобно. Вас никто не унижал из-за веса.
– Возможно, не из-за веса. Это не делает унижение полезным способом лечения.
– Тогда зачем я здесь? Чтобы услышать, что надо полюбить себя?
– Нет. Мы поговорим о давлении, сне, глюкозе, боли и нагрузке на суставы. Любовь к себе по рецепту не выдаётся.
Он развернул планшет так, чтобы я видела список.
– Первая задача – вернуть вам энергию, более устойчивый сон и возможность подниматься по лестнице без страха, что станет плохо. Вес может снижаться. Темп определят анализы и то, что вы сможете поддерживать в реальной жизни.
– Я могу сидеть на строгой диете.
– Сколько раз уже сидели?
– Много.
– И где мы сейчас?
Вопрос прозвучал без насмешки. От этого спорить стало труднее.
– Вы предлагаете ничего не делать?
– Предлагаю три действия до следующей встречи. Первое: завтрак в течение полутора часов после пробуждения. Подойдёт еда, которую вы действительно сможете приготовить. Второе: десять минут спокойной ходьбы каждый день. Если давление или самочувствие ухудшится, останавливаетесь и сообщаете терапевту. Третье: записываете время еды и обстоятельства. Без оценок «хорошо», «плохо», «сорвалась».
– И всё?
– На неделю – да.
– За это люди платят диетологу?
Он чуть улыбнулся.
– Обычно люди платят мне, чтобы я удержал их от двенадцати резких решений сразу.
Я ожидала запрета на хлеб, сахар, картошку и жизнь после шести. Три простых шага выглядели почти оскорбительно. Ради них не требовалось страдать, а без страдания результат казался незаслуженным.
Илья Сергеевич распечатал рекомендации и ручкой вписал номер кабинета терапевта.
– Анализы будут завтра. Администратор запишет вас через неделю. Если давление снова поднимется или повторится обморочное состояние, обращаетесь раньше. Не ждёте нашей встречи.
– Я не падала в обморок.
– Хорошо. Почти упали. Договоримся, что второй попытки не нужно.
У двери я вспомнила про вещи. Большая часть одежды осталась дома, а то, что взяла, сидело теснее после стирки. Хотелось купить джинсы на размер меньше и повесить перед собой как приказ.
– Можно ещё спросить? Одежду лучше покупать сразу на будущий размер? Для мотивации.
Он покачал головой.
– Не покупайте одежду будущего размера. Вам нужно во что-то одевать сегодняшнюю жизнь.
Я вышла в коридор с листом из трёх пунктов. Лида поднялась с кресла.
– Ну что, запретили есть после шести?
– Заставили завтракать.
– Негодяй.
Я убрала рекомендации в сумку. Слово «сегодняшнюю» осталось со мной дольше, чем имя врача.
Глава 7. Пакет у двери
Во вторник хозяйка квартиры пересчитала деньги дважды и убрала их в коричневый конверт.
– Коммунальные отдельно. Кран на кухне подтекает, мастер придёт в четверг. Соседи тихие, если сами шуметь не будете.
Я подписала договор и получила два ключа. Один положила в кошелёк, второй отдала Кате.
Квартира находилась дальше от центра, зато до её курсов шёл прямой автобус. В маленькой спальне помещались кровать, стол и узкий шкаф. Проходная гостиная стала моей: раскладной диван, старый комод и дверь на кухню, мимо которой Катя будет ходить утром.
– Я могу жить в гостиной, – сказала она.
– Тебе готовиться к экзаменам. Здесь закрывается дверь.
– А ты опять без двери.
– Пока так.
Слово «пока» не обещало чуда. Оно оставляло возможность что-то изменить позже.
После залога, первого месяца аренды и доставки у меня осталось меньше, чем я рассчитывала. Я открыла таблицу бюджета прямо на подоконнике. Кровать в кредит могла бы приехать завтра. Вместо неё мы заказали недорогой матрас и договорились забрать каркас с сайта объявлений после зарплаты.
Лида привезла кастрюлю, складной стол и два стула.
– Третий появится, когда перестанете приглашать меня стоять, – сообщила она.
Мы втроём таскали пакеты до вечера. Катя вымыла пол в своей комнате и приклеила над столом расписание экзаменов. Я не проверяла за ней углы. Один раз заметила полоску пыли под батареей, вспомнила белую мамину салфетку и закрыла штору.
На следующий день я проспала завтрак. В четверг съела йогурт в автобусе, хотя Илья просил не превращать еду в задачу на бегу. Дважды прошла две остановки пешком. В дневнике записала честно: «Среда, 22:40. Бутерброды после разговора с мамой». Ниже: «Четверг, 21:15. Печенье после сообщения Василия про Костину форму».
Записи не делали меня дисциплинированной. Зато показывали, что голод редко приходил один.
В пятницу вечером в дверь позвонили.
Катя красила ногти за своим столом. Я складывала вещи в комод.
– Ты кого-то ждёшь? – спросила она.
– Нет.
На площадке стоял Василий. В одной руке цветы, в другой два пакета из супермаркета. У ног лежала спортивная сумка.
– Нашёл всё-таки, – сказал он с улыбкой.
Я не открыла дверь шире.
– Откуда адрес?
– Любимая тёща подсказала. Не стой столбом, пакеты тяжёлые.
Из комнаты вышла Катя. Увидела отца и остановилась.
– Я привёз продукты, – продолжил он. – Косте нужна нормальная еда. У меня совещание в понедельник, а рубашек чистых нет. Заодно собрал ваши вещи.
Он поднял спортивную сумку. Молния разошлась, наружу выглянул рукав голубой рубашки.
– Ты принёс мне свою стирку?
– Не чужому же человеку. Вер, хватит. Я сделал первый шаг.
– Ты приехал с работой для меня.
– Я приехал к семье.
Василий посмотрел поверх моего плеча, оценивая тесную прихожую.
– Кать, поехали домой. Комната твоя стоит. Я ничего не трогал.
– Я дома, – ответила дочь.
– Не начинай. Мать злится, тебе зачем в этом жить?
– Пап, я ушла сама.
Он сделал шаг к порогу. Я упёрлась ладонью в дверь.
– Не спорь с ней через меня и через порог. Взрослый вопрос решай со мной.
– Она несовершеннолетняя.
– Поэтому ты не будешь давить на неё в чужом подъезде.
Лицо Василия налилось цветом.
– Чужом? Уже чужой стала квартира, за которую ты платишь нашими деньгами?
– Адрес тебе не давала. Уходи.
– Сначала возьми продукты. Костя просил твои котлеты.
Я заглянула в пакет. Там лежали фарш, крупа, яблоки и Костины тетради. Сверху – учебник Кати, забытый на старой квартире.
– Вещи детей оставь. Остальное забери.
– Цветы хотя бы.
– Нет.
– Рубашки мне в понедельник нужны.
– Постирай.
Он коротко рассмеялся, словно ждал, что я тоже улыбнусь и впущу его.
– Без меня ты всё равно не справишься. Я даю тебе неделю.
– Время пошло во вторник.
Я забрала тетради и учебник. Катя подхватила пакет с вещами брата. Дверь закрылась перед букетом и спортивной сумкой.
Мы молчали, пока шаги не стихли. Потом у меня задрожали руки. Я прижала ладони к животу, но дрожь поднялась к плечам.
– Ты молодец, – сказала Катя.
– Не надо меня оценивать.
– Хорошо. Чай будешь?
– Буду.
Косте я набрала сама. Он сначала обрадовался тетрадям, потом спросил, почему папа вернулся с цветами и рубашками. Я ответила, что взрослые иногда путают просьбу о помощи с обязанностью другого человека. Сын хмыкнул: ему было всё равно, кто стирает, пока чистая форма появлялась утром. Мы договорились, что на выходных он привезёт свою одежду и сам запустит машинку у меня. После разговора я ещё минуту смотрела на детские носки в пакете и боролась с желанием постирать их заранее.
Катя поставила чай и молча подвинула мне сахар. Я попросила убрать одну ложку: дневник показывал, что после конфликтов я переставала замечать вкус. Это не превратило вечер в образцовую заботу о себе. Я всё равно съела два бутерброда стоя у раковины. Потом записала их без слова «сорвалась» и впервые не стала обещать начать настоящую жизнь утром.
В подъезде кто-то прошёл мимо нашей двери, и я вздрогнула. Проверила замок, заглянула в глазок, вернулась к столу. Собственное пространство не сделало меня смелой автоматически. Оно только дало дверь, которую я могла не открывать. За это право пришлось заплатить деньгами, теснотой и виной.
Катя ушла на кухню. Я позвонила маме.
– Ты дала Василию мой адрес?
– Он отец твоих детей. Что тут секретного?
– Я просила никому не говорить.
– Верочка, он с цветами ехал. Мужчина хочет помириться.
– Мама, больше никому не сообщай мои адреса, расписание и планы. Завтра я заберу у тебя запасной ключ.
– Ты мне не доверяешь?
– После сегодняшнего – нет.
Я закончила разговор до её ответа. Сообщение от Василия уже ждало на экране: «Без меня ты всё равно не справишься. Через неделю сама попросишься домой».
Я сохранила его в папку с документами. Потом повернула замок на второй оборот.
