355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Андрей Легостаев » Рыцарь без ордена » Текст книги (страница 7)
Рыцарь без ордена
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 03:29

Текст книги "Рыцарь без ордена"


Автор книги: Андрей Легостаев



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

– Я горжусь вами, батюшка, – нашел он в себе силы хоть что-то сказать.

Граф повернулся к начальнику стражи:

– Я смогу поговорить с новым послом, чтобы обсудить с ним поручения моего короля?

– До поединка к вам могут придти все, кого вы пожелаете. Идемте, времени у вас мало.

– Да, поторопись все рассказать ему, потому что песчинки в часах жрецов отмеряют твое последнее время, арси, – усмехнулся Орестай, отвернулся от графа и в сопровождении дюжины охранников уверенно пошагал к выходу из пиршественного зала. Он знал куда идти.

Граф каким-то другим взглядом посмотрел ему в спину, потом поправил сбившиеся на лоб волосы, поклонился в сторону стола старейшины старейшин и с высоко поднятой головой прошествовал следом. Блекгарт отправился с ним.

Его провели к одному из домиков у Пещеры Предков. Позади них неслышной поступью двигался Тень графа – ни во что не вмешивающийся, все запоминающий.

Помещение, где графу предназначалось провести время до боя оказалось не слишком просторным и с решеткой, будто в тюрьме, на окне, через которое лился мягкий солнечный свет. В снопе света кружились мириады пылинок. Каменная скамья и столешница составляли все убранство. Начальник стражи быстро взял какую-то неуместную здесь тряпку и заодно смахнул ею паутину в углу.

– Вам принесут все необходимое, – сообщил он графу. – Если что-то потребуется еще, позовите: я или мой помощник распорядимся принести.

– И что же мне принесут? – без всякого интереса спросил граф, усаживаясь на скамью.

– Ритуальную набедренную повязку для боя, масло, чтобы вы могли смазать тело и противник не смог взять вас в захват и…

– Почему? – удивленно спросил Блекгарт. – Ведь, как я понял, бой без оружия?

Какой захват?..

– Хм, – начальник стражи почесал за ухом. – Видите ли, площадка не очень большая, если противники не равного веса, то один просто может спихнуть другого или поднять и бросить вниз… Поэтому ставка должна делаться на удары, а не на борьбу… Впрочем, граф может и не смазываться, это его право. Еще, раз бой произойдет во время праздничного пира, вам принесут плотной еды и специального рвотного настоя, чтобы вы сперва опорожнили желудок и освободились от хмельного…

– Не надо, – отмахнулся Роберт. – Пусть лучше принесут еще кувшин вина. Если возможно, того самого, что я уже пил. Пусть мой стольничий принесет. Это возможно?

– К вам сюда сейчас могут придти все, кого вы пожелаете. Вы же выйдете отсюда только на бой. Я скажу, чтобы послали вам за вином, хотя я лично не советовал бы этого перед поединком.

Он вышел. Граф потянулся и расстегнул золоченые пряжки парадного камзола. Он был совершенно спокоен.

– О чем вы хотели мне рассказать, отец? – спросил Блекгарт, разрушая давящую ему на нервы паузу. – Вы хотели ввести меня в курс вашей посольской миссии?

– Нет, – усмехнулся граф. – За час ничего не расскажешь. Я буду советовать тебе по ходу переговоров.

– Но ведь вам сейчас предстоит смертный бой!

– Смерть не любит, когда ее боятся и готовятся ее встречать. Она спешит к встречающему, как к дорогому гостю.

– Но если вас убьют?

– Тогда будешь выкручиваться сам. Моих советов ты все равно не послушаешь. – Он помолчал и добавил: – Тогда Найжел подскажет, как и с кем из орнеев себя вести, а Лайон и епископ ответят на твои остальные вопросы. Надо было, по разуму, посольскую ленту Лайону отдать… Да с какой стати, ведь мой сын – ты!

– Но если вы не собираетесь мне ничего рассказывать, зачем позвали?

– Захотелось… Знаешь, сынок, всякое сегодня может случиться. Иди по своему пути, без оглядки на меня. Я всю жизнь провел в седле – зачем, ради чего? Мне так надо было. Тебе, может быть, и нет. Твои старшие братья точно имели другое предопределение в жизни, но решили пойти по моему пути. А дороги для них не оказалось… Слушай свое сердце, сынок, и всегда поступай как хочется, без оглядки на других. Даже, если этот другой – твой родной отец. Жаль, что я слишком поздно понял это…

Вошел слуга, принес серебряный поднос, на котором лежала желтая ткань, чтобы обернуть ее вокруг бедер, и какие-то склянки. За ним вошли стольничий с кувшином вина и Найжел.

Старый друг прислонился к косяку у входа и скрестил на груди руки.

Граф разделся до нага и принялся разминаться. Болтали о различных пустяках, к делу не относящихся.

– Знаешь о чем я сильно жалею? – почти перед самым выходом на бой сказал Найжел другу.

– О чем же? – спросил Роберт, примерно догадавшись, какой будет ответ.

– Что ты убьешь Орестая, а не я.

– Блекгарт, иди, подожди меня у выхода, – попросил граф. Когда сын вышел, он повернулся к Найжелу. – Это не Орестай, – спокойно сказал он. – Это продолжение приключений, начавшихся там, на дороге…

– Почему ты так предположил? – удивился старый друг.

– Я не предположил, я знаю. Облик Орестая принял совсем другой человек. Наш с тобой старый знакомый…

– Ты говоришь о…

– Да. О Чеваре. Он хочет погубить меня. Он надеется на магию.

– Я думал, что Чев хочет погубить нас обоих.

– Подожди, – усмехнулся Роберт. – Если я не справлюсь, придет твой черед.

– Убей его, – пожелал Найжел. – Ты спокоен?

– Как всегда.

– Он применит магию.

– Как всегда.

Найжел обнял друга. Потом снял свой антимагический перстень с камнем-дионисием.

– На, тебе сейчас нужнее.

Найжел несколько удивился, но Роберт взял протянутый талисман без возражений.

– Если бы ты не предложил, я сам бы попросил, – пояснил граф, надевая перстень.

Перстень был только-только впору на мизинец Найжела. Роберт, поморщившись, с трудом нацепил на свой палец – едва-едва нашел на фалангу.

– Теперь не снять будет, – пошутил он.

– Но-но, – поддержал шутливый тон друг. – С пальцем отрежу. Смотри, так слетит и потерять недолго…

Граф на всякий случай передел на безымянный палец перстень с печаткой, чтобы найжелов амулет крепче держался. Поморщился, подумав, как бы не сочли перстни за оружие и не заставили снять.

В дверном проеме показался начальник стражи.

– Я готов, – улыбнулся ему Роберт и шагнул вперед.

Найжел вышел из домика подготовки и взял Блекгарта под руку:

– Идем, я тебе все объясню.

В саду, а, вернее, уже за его пределами, так что могли посмотреть на зрелище и простые горожане, мгновенно прослышавшие о нежданном развлечении, были устроены полукругом смотровые площадки, располагавшиеся ярусами. Все стояли, даже уже появившийся старейшина старейшин и принцесса Гермонда. Круглую каменную арену, диаметром около пятнадцати шагов, окружал ров. Глубина канавы была большой, в два роста среднего человека, а на дне, на расстоянии в четверть локтя друг от друга, в землю были воткнуты нетолстые остроконечные железные штыри. На миниатюрную арену вели два дощатых мостка, поставленные с противоположных сторон.

– Для чего все это? – спросил юный рыцарь, не знавших орнейских обычаев. – И почему они будут сражаться безоружными? Странно…

– Ничего странного, – горько усмехнулся друг отца. – Это неблагородный бой.

Понимаешь, Блекгарт, у нас орнеев, свои традиции, которые мы чтим. Все орнеи произошли от одного предка, но все не могут быть воинами. Кому-то надо пасти скот, пахать землю, убирать в доме… Но они, хоть и простолюдины – тоже орнеи.

Никто не может безнаказанно оскорбить орнея, даже другой орней. Но ведь владению оружием обучаются не все. Вот и сражаются здесь обнаженными, с голыми руками – либо ломают противнику кости, либо сбрасывают на железные колышки. Всегда из двух поднявшихся на каменный помост, спускается лишь один. Так простой человек, не владеющий мечом, может ответить на оскорбление знатного рыцаря. А кулаками должны уметь работать все, иначе нечего ждать, что тебя не обидят. Вот и получается, что бои на этом помосте считаются неблагородными.

– Но ведь мой отец и этот… Орестай… Ведь оба – рыцари.

– Они вели себя не так, как полагается рыцарям. Устроили ссору на свадебном пиру сына старейшины. Да на любом пиру старейшины старейшин возмутившие спокойствие, кто бы они ни были, отправляются сюда. Таков закон. Может и дурацкий закон, но закон. Мы чтим традиции, без них, без памяти предков, мы перестанем быть свободными.

Странно, но хотя собравшаяся толпа была изрядно навеселе – особенно горожане, веселившиеся до того у дармовых бочек с вином, никаких криков, никакого подзадоривания, улюлюкания, свиста не было. Шумели, конечно, переговариваясь вполголоса, но неожиданно для Блекгарта все были серьезны, понимая, что один из двух противников сегодня умрет. И один из них был чужак, арситанец. Ясно, на чьей стороне были симпатии. Хотя… Орестай на всю страну прославился своим буйным нравом и безумными нелепыми выходками.

Граф Роберт – огромный, с уже заметным животом, с поросшей густым волосом грудью поднялся по мосткам. С другой стороны на помост вышел Орестай в синей набедренной повязке. Они представляли собой разительный контраст – зрелость и молодость, сила и ловкость, спокойный опыт и задиристая дерзость.

– Убирайте мостки! – звонко прозвенел голос Гермонды, которой старейшина поручил начать бой.

Слуги проворно сняли дощатые щиты – все, бой начался.

Тело Орестая блестело в лучах уставшего солнца от обильной смазки.

Несколько секунд противники стояли друг против друга, словно оценивая силы, потом граф сделал несколько шагов вперед, подальше от края.

Если закрыть глаза, подумалось Блекгарту, то можно представить, что находишься в лесу – только слышен шорох листвы садовых деревьев. Все, присутствующие при поединке, затаив дыхание, напряженно наблюдали за двумя бойцами.

Не важна причина по которой оба оказались здесь, она не всем известна, да и мало кого интересует. Важно, что все, чего человек стоит, он может показать здесь.

Эта площадка не раз была свидетельницей, как грозные бойцы, потрясавшие воздух кулаками и угрозами, сваливались на штыри, поливая собственной кровью равнодушную землю канавы.

Первые мгновения, как правило, показывают характер предстоящего боя: яростная короткая схватка или затяжная борьба нервов, когда каждое неверное движение может оказаться роковым. Зрители знали, что в любом случае развязка будет одна – мертвец. Но только кто из двух? По первым минутам начавшегося (начавшегося ли?) боя этого нельзя было предугадать. Потому что ничего не происходило. Два бойца в довольно спокойных, не напряженных позах просто стояли и смотрели друг на друга – ни гневных рыков, ни угрожающих жестов.

Но если бы среди присутствующих находился пусть самый слабый маг, он поразился бы сколь яростна атака одного, и сколь спокойно ее отражает другой. Впрочем, это спокойствие стоило ой как недешево.

Огромная, никому из многочисленных зрителей невидимая тяжесть обрушилась на графа Астурского в зверином стремлении смять, сокрушить, расплющить волю, чтобы позже, на физическом уровне, повелитель этой силы смог взять врага голыми руками. Дико завывал в ушах неслышный другим ураган – так, что барабанные перепонки вот-вот готовы были лопнуть, ледяной ветер врывался в глаза, выбивая слезы, забивался, обжигая холодом, в нос, в рот, мешая дышать. Яркие вспышки молний могли ослепить кого угодно. И тяжесть, тяжесть, навалившаяся разом на плечи.

Но граф выстоял. Он был готов к чему-то подобному и, действительно, выпало перенести именно то, что он и ожидал – даже странно, нет никакой фантазии у противника, кроме как направить на врага демонов стихий. Первый удар он выдержал и, вместо того, чтобы пытаться самому напасть (а в ордене без имени опытнейшие чародеи учили зачаткам боевой магии) активировал на полную мощь защиту перстня Найжела. Он мгновенно почувствовал как камень-дионисий, и так впитавший в себя большую часть первого удара, вливает в его тело, в его дух и волю тепло и стойкость.

Но Роберт не обольщался достигнутым успехом, чтобы попробовать воспользоваться мгновенной заминкой в атаке и ударить самому, он знал, как легко попадаются на контратаках: в простом-то рыцарском бою это прекрасная тактика, а уж в магическом… И граф держал оборону – магический натиск то налетал безумным порывом, то методично давил, давил…

Время для двоих бойцов растянулось, изменилось, то еле двигаясь, как густой сок растекается по несильно наклонной плоскости, то, без всякой видимой причины, срываясь как отпущенная тетива. И надо было выстоять – любой ценой выстоять. Не бесконечны же у врага силы, как бы могуч он ни был.

А для взиравших на каменную арену ничего не происходило: стоят двое врагов и смотрят друг на друга, даже позы не напряжены… Но никто и не подумал их торопить – смерть не зовут, она и так всегда приходит раньше срока.

Наконец ураган выбился, мерзкий неземной звук стих, отдаваясь в голове слабым звенящим отголоском. Атака по инерции еще продолжалась, волшебный перстень впитывал в себя и остатки тяжести, и порывы чародейского урагана.

– Почему ты меня так ненавидишь, Чев? – одними губами спросил Роберт, решив, что пора переходить к делу – магическая атака закончена, как работать телом ему известно лучше, чем многим и многим другим. В любом случае лучше, чем магу, находящемуся перед ним в обличье Орестая. Но сперва необходимо кое-что выяснить.

– Столько лет носишь в себе злобу ко мне? И за что?

– Откуда ты узнал, что это я? – так же одними губами, практически беззвучно ответил чародей. – У тебя – магическое кольцо Найжела! Иначе бы ты сейчас…

– Что?

– Бой должен быть без оружия. Я могу сейчас заявить о…

– В магии ты кое-чему научился, не спорю. А вот ума так и не набрался, – усмехнулся граф. Теперь он не торопился, зная, что давний враг никуда не денется. – Что ж, объяви это старейшине старейшин. Скажи, что я нарушил их древнее правило и мой перстень отгоняет магию, которой ты хотел меня уничтожить!

А ведь, может быть, у тебя и получилось бы, удар не слабый. Так скажи, пожалуйста, жрецы тебя поймут. Только вот против них вся твоя магия вряд ли поможет.

Чевар сделал еще одну попытку обрушить на графа магический удар.

– Но-но, – предупредил Роберт. – Все равно не получится.

– Что ты намерен сейчас делать? – как-то даже растерянно спросил Чевар.

– Убить тебя, – пожал плечами граф. – Если отсюда живым выйдет один, то это буду я. Но хочу знать, что такого я тогда, во время нашего расставания, сделал, что ты помнишь столько лет? Почему, не пытался отомстить Найжелу, например?

– Это не твое дело, – прошипел Чевар.

Роберт, внимательно наблюдая за противником медленно направился к нему.

По рядам прошло оживление. В общем-то, каждый знал, что непременно увидит сегодня то, ради чего стоит здесь. Но сидеть за праздничным столом с кубком в руке – приятнее. Ну почему традиции не позволяют зрителям поединков на этой площадке заодно и потягивать доброе пенящееся пиво? Хотя ответ известен – тогда кто-то должен был бы прислуживать, разнося другим угощения, и не смог бы увидеть все, что происходит на круглой площадке смерти. А право смотреть за поединком (как и участвовать в нем) имеет самый распоследний орней. Или все же те, от кого пошли традиции, считали что бой на этой арене не развлечение, под которое можно прихлебывать вино? Разве сейчас кто ответит?

Поза Роберта не предвещала ничего хорошего чародею. Но сдаваться он не собирался.

– Что ж, – прошипел Чевар, – Если судьбою мне предназначено сегодня умереть – пусть. Но я хочу, чтобы ты знал, Роберт. Ты не имеешь права на то, что задумал. Поэтому я хочу убить тебя. Только поэтому – все остальное не имеет значения. Я не затаил на тебя зла, Роберт. Я выручил бы тебя из беды, хотя наши пути разошлись, если бы это не касалось самого важного для меня. Но ты хочешь погубить мир и я тебе не позволю. Ты не пройдешь до замка Царя Мира.

– Что? – теперь пришла очередь удивиться графу. – Кто тебе сказал?

– Никто. Но если ты на Орнеях – это значит, что ты направляешься на остров Царя Мира. Туда можно попасть только отсюда. Не зря же ты так интересовался всем, что хотя бы касается волшебницы Астазии. Ты всегда шел к неизвестному. И всегда – губил. Но сейчас ты замахнулся на все, для тебя нет ничего святого.

– Я хочу спасти мир, – граф снова был готов к бою. Он даже на мгновение пожалел, что начал этот разговор. Беспредметный разговор – Чевар лишь догадывался, не знал. – И я дойду до острова.

– Тебе там нечего делать! – чуть было не сорвался на крик Чевар. – Я знаю это точно, потому, что я там был!

– Что? – вновь удивился Роберт, Блистательный Эксперт ордена, не имеющего имени.

Как так – был на острове Царя Мира? Как сумел, когда самые лучшие маги и бойцы ордена не могли туда добраться? Когда самому Роберту на это потребовалась почти жизнь и еще неизвестно будет ли он там.

Это в корне меняло ситуацию. Нет, теперь Чевара убивать нельзя. Надо срочно найти способ выйти отсюда живыми обоим.

– Да, был! – он уже не боялся, что его слова слетят с площадки, перенесутся через канавку со смертельными шипами и достиг чужих ушей. – И я не пущу туда такого искателя приключений как ты!

Он бросился вперед – без особой тактики, с гневно сжатыми кулаками и налившимися кровью глазами.

Нет, Роберт, конечно не выпускал его из поля зрения ни на миг, он все видел. Но вставшая перед ним проблема была столь неожиданна, что он едва защищался – он боялся неверным движением убить довольно сильного мага, но никчемного бойца.

Собравшиеся видели странную картину и не могли удержаться от перешептываний – после какого-то разговора (какие разговоры могут быть на этой площадке, сюда приходят те, кто уже все сказал!) Орестай бросился на Роберта, подобно несмышленому мальчишке, а прославленный граф Астурский лишь придерживает его, как расшалившегося щенка, словно не желая причинить противнику боль.

Чародей точно свихнулся; он молотил противника по ребрам, по шее – куда мог дотянуться, слабыми бестолковыми ударами.

– Да погоди ты, отпрянь на пару шагов! – не выдержал Роберт. – Мне кажется, я нашел способ выйти отсюда живыми оба. Мне нужно с тобой поговорить!

– Не о чем мне с тобой разговаривать! Ты не пройдешь, не пройдешь! Ни ты, ни твой ублюдок, которого ты зовешь Первым Блистательным Экспертом…

Графу показалось, что у Чевара сейчас брызнут из глаз слезы и он впадет в истерику. Роберт ладонью хлестнул его по щеке – не как мужчину, с силой, а как обычно приводят в чувство женщин.

– Да успокойся же ты! Я всегда хотел блага! Для всех!

Чевар перестал размахивать кулаками и посмотрел прямо в глаза Роберта.

– Ты хочешь, чтобы я тебе поверил?

Роберт забыл о защите на магическом уровне. Не то, чтобы совсем забыл, но… Он ожидал возможного нового штурма. Но не верил в него – в таком состоянии Чевар не сможет колдовать. Сперва его надо хотя бы успокоить.

Роберт провел ему рукой по щеке:

– Ты помнишь, когда-то мы были неразлучными друзьями! Что нам мешает вновь ими стать?

– Ты! И только ты! – прохрипел Чевар.

И в это мгновение произошло то, что Роберт себе не мог простить, что поставило под вопрос его жизнь и, следовательно, выполнение святой миссии.

Чевар быстро дернул головой, как-то неестественно ловко схватил ртом два пальца бывшего друга и резко кусил – что было сил, зубами, отточенными чародейством не хуже иного клинка. И в то же мгновение ударил магией.

Удар вышел не сильным, но, смешанный с неожиданной резкой болью, заставил Роберта отступить на шаг.

– Все! – Чевар сплюнул на ладонь пальцы Роберта, на одном из которых был перстень Найжела с чудесным камнем-дионисием, защищающим от магии. – Теперь тебе конец! – брызнув алой слюной, злорадно-победно прохрипел он.

И это была уже не пустая угроза. Роберт прекрасно знал, что долго без оберега ему против Чевара не продержаться.

Но никто не может одинаково успешно вести бой физически и нападать магически.

Роберт даже не успел осознать, что у него в распоряжении лишь едва уловимые грани мгновения, как тело, желающее жить, уже рванулось вперед. Ему сейчас было наплевать на жизнь Чевара, знающего путь к цели. Если Чевар его убьет, то и цель не будет достигнута… А будем живы – еще попытаемся, побродим в лабиринте жизни…

Он словно бык налетел на врага и сшиб его с ног одним ударом.

Чевар упал – он не успел нанести магический удар, слишком демонстративно показал свою радость, что овладел талисманом врага и не был готов к столь стремительному грубому навалу массой, которой граф значительно превосходил Орестая, в чьем обличье сейчас находился чародей.

А зрители так толком ничего не могли понять в этом странном бою. Однако, поскольку многие уже были под хмельком (пиво оно, конечно, не вино, но коварнее, ох как коварнее), то особо и не удивлялись, твердо зная, что финал трагического зрелища будет однозначным и сейчас каждый гадал: кто? Кто окажется повержен, а кто продолжит с ними пир?

Орестай, вернее тот, кто был в его облике, оказался распятым под могучим телом графа. Извернувшись ужом, он выпростал руку и с силой отбросил в сторону откушенные пальцы с антимагическим перстнем.

Перстень слетел с окровавленного пальца и со звоном запрыгал к самому краю площадки.

Роберт непроизвольно посмотрел в его сторону. И в то же мгновение чародей рванулся вбок – хорошо смазанное жиром телом пронырнуло под графом. Роберт вскочил на ноги и успел схватить врага руками. Сжимая противника что есть силы за талию, чтобы вновь не выскользнул, граф поднял его над головой.

Все, кто не мог оторвать взгляда от двух фигур на светло-серой каменной площадки, казалось, даже позабыли дышать – несколько тяжелых шагов и арситанец скинет врага вниз, на смертоносные железные колышки…

Из раны на кисти хлестала кровь, но граф не обращал на это ни малейшего внимания. Потом, когда проходит горячка боя, пытаешься вспомнить, что думал в тот момент, когда от любого движения, любой ошибки зависела жизнь и понимаешь, что не думал вообще ничего. Как так получается? Но когда решаешь как поступить – совершаешь ошибки. Роковые.

Роберт шагнул к краю помоста, держа врага на вытянутых вверх руках. И вдруг вновь на него навалилась магическая тяжесть – чародей, видимо, в предсмертную минуту тоже действовал инстинктивно, то есть единственно верно.

Могучие ноги графа чуть подогнулись от невероятного груза, навалившегося на плечи, на руки, на грудь, на сердце, которому стало тесно и, казалось оно больше не может биться. Вся подготовка и защита графа от магии рухнули при первом штурме. Сил сопротивляться против колдовства у него больше не было. Силы Чевара тоже были на исходе, но их могло хватить. Могло хватить… Шаг, еще шаг. До победы лишь несколько шагов, но как их пройти?..

Нет, не дойти, хотя вроде бы площадка такая маленькая…

Роберт бросил поднятое тело прямо себе под ноги и отступил на полшага назад, тяжело переводя дух.

Чевар грохнулся с высоты поднятых рук Роберта, который на рост никогда не жаловался. Он крякнул от боли, поджал под себя руки – сейчас ему было не до чародейства.

Несколько мгновений – сколько? – у графа было, чтобы подскочить к кольцу, которое остановилось у самого края.

Он не успел.

Он наклонился за перстнем, схватил его левой рукой и в тот же момент магический удар, совсем слабый, словно пинком, ударил ему чуть ниже поясницы.

Принцесса Гермонда не смогла сдержать крика ужаса, когда граф Астурский, несколько секунд пробалансировав на краю, размахивая руками, пытаясь удержать равновесие, все же полетел вниз.

Все слишком хорошо успели рассмотреть, что находится на дне канавки, окружавшей площадку смерти.

Эпизод шестой

Когда закричала принцесса Гермонда, увидев, как граф Роберт сверзнулся с арены, общий вздох непроизвольно вырвался из многогрудой толпы.

Орестай, стоящий почти в центре арены, тяжело бухнулся на колени. Его колотила мелкая дрожь, лицо было искажено, с лица стекали капли пота, веселыми струйками сбегавшие по густо смазанной специальным жировым составом груди.

Блекгарт отвернулся, сглотнув тяжелый комок в горле. Он не верил до самого последнего мгновения, что это может случиться. Ему казалось, что отец, неутомимый странник и боец, все же должен умереть в постели через много-много лет.

– Чего отвернулся? – вдруг раздался сердитый голос Найжела. – Рано вы с Орестаем, или кто он там, хороните Роберта.

Блекгарт быстро посмотрел на арену. Хоть до нее было довольно далеко, но он заметил, что там, с краю, на чисто символическим бордюрчике что-то темнеет.

В падении правой кровоточащей рукой и ногой граф умудрился зацепиться за поребрик не больше пальца толщиной и высотой и сейчас висел, распластавшись по каменной стене арены, собираясь духом.

Наверх – нельзя, пришедший в себя Чевар встретит его новым магическим ударом.

Вниз – как не всматривайся между штырей, даже ногу негде поставить при самом осторожно прыжке, это верная смерть.

Чтобы выжить, из двух смертей выбирают более мучительную. Быть проколотым железными штырями слишком просто и бездарно для графа Роберта Астурского, Блистательного Эксперта ордена, имени не имеющего.

Сколько нужно времени, чтобы Чевар подошел к краю площадки полюбоваться на пронзенного врага? Секунда, три? А может он видит ногу, до колена оставшуюся на арене, пяткой цепляющейся в угол, где поребрик смыкается с площадкой?

Наверное видит, что ж не торопиться? Медлить нельзя.

Хватит ли сил на рывок? Тело-то уже потеряло былую легкость…

Боли от раны он совсем не замечал. Вот и первое увечье. За столько-то лет…

Может быть, первое и последнее, если сейчас не хватит сил. Должно хватить, он отвечает за свою жизнь перед братьями ордена.

Ну, раз!

Береги меня против магии амулет Найжела, а уж телом я как-нибудь совладаю!

Он, словно пытаясь взглядом впитать силу чудесного перстня, посмотрел на него, слегка разжав пальцы левой руки. И чуть не сорвался от неожиданности – это был перстень, подаренный ему покойной супругой в день их свадьбы, он специально передел его на безымянный палец, чтобы талисман Найжела с мизинца не свалился.

Значит, сейчас он беззащитен против магии Чевара. Значит, у него нет шансов.

Не успев додумать эту мысль, граф сумасшедшим рывком вынес тело на площадку, перекатился через спину, подальше от рокового края, и быстро встал на четвереньки, готовясь дать отпор врагу. Годилось все – пальцы в глаза, зубами откусить нос, руками оторвать самое уязвимое мужское место. Не до благородства, лишь бы выжить. Ибо его жизнь ценна не только ему одному.

Но Чевар стоял посреди арены на коленях и вовсе не собирался нападать!

И тишина. Никто ничего не понимал.

Как граф сумел не упасть на дно смертоносной канавы, каким чудом выбрался?

Почему Орестай не нападает, да что с ним случилось в конце-то концов?!

Все молчали, понимая, что происходит то, что не должно было происходить. И в немом изумлении взирали на арену.

Лишь принцесса охнула, вновь увидев графа.

Его желтая набедренная повязка упала вниз на колья – в борьбе размотался узел.

И эта повязка сегодня будет единственной поживой с его стороны для кровожадных железных кольев.

На то, что граф совершенно обнажен, почти никто не обратил внимания. Принцесса Гермонда обратила. Она не знала, выживет ли граф, но с ужасом подумала, что… В общем мы не будет здесь передавать ее мысли. Просто скажем, что она поклялась перед небом, если граф Астурский останется жив, ни ему, ни его сыну она слова плохого не скажет. Ей стало стыдно за злой розыгрыш, которой она придумала.

Слава небесам, что не успела. Лишь бы граф был жив, лишь бы он справился с этим мерзавцем, осмелившимся столь долго ее целовать перед глазами жениха…

Граф был жив – голый, грузный, тяжело дышащий, с окровавленной рукой, он стоял и высматривал на арене куда мог скатиться перстень с отпугивающим магию талисманом. Потом понял: амулету некуда было больше деваться, кроме одного – во рту Чевара он соскочил с откушенного мизинца и чародей его проглотил! Трудно поверить, но чем иначе объяснить происходящее сейчас с колдуном?

Он стоял на коленях, обеими руками держась за грудь, словно его жег изнутри мучительный огонь. Он весь трясся, но вряд ли это можно было назвать дрожью:

каждый рывок, хоть и очень маленький, был не туда-назад, а больше-меньше, он словно съеживался и раздувался, быстро-быстро. Хоть и не заметно, но эти колебания усиливались. И с каждым таким оседанием-возбуханием чародей терял черточку Орестая, превращаясь в того, кто он есть на самом деде – магия сползала с него. И рык нестерпимой боли – дикий, почти звериный оглашал древнюю орнейскую арену смертного боя.

Первым побуждением графа было пойти и свернуть ему шею, чтобы прекратить нечеловеческие страдания. Все-таки когда-то Чевар был ему другом. Да, славные были времена: Роб, Ной и Чев, троица непобедимых… Но Чев сейчас не тот, это вообще другой человек, ни симпатии, ни жалости к которому граф не чувствовал.

Пусть, покажет всем – старейшине, знатным орнеям, кто он есть и что не с Орестаем сражался граф. Интересно, а где сейчас сам Орестай? Раз Чевар столь уверенно завладел его обликом, вряд ли глава клана грача еще жив…

Граф стоял и смотрел за превращением – брезгливо было, неприятно. Засаднила рука со свежей раной. Граф хотел отереть руку о повязку и только тут заметил, что он наг. Усмехнувшись, он подошел к потерявшему способность соображать чародею, сорвал с него повязку и обернул вокруг чресел.

Посмотрел на перстень покойной жены в левой руке, улыбнулся, и надел его на средний палец, где всегда и носил. Именно он сегодня сохранил ему жизнь.

Что все закончено, было совершенно ясно.

Роберт почему-то подумал, что когда все это кончится, он поручит кому-то из своих оруженосцев ковыряться в трупе ножом, чтобы извлечь талисман Найжела.

Конечно, это лучше всего выполнил бы Марваз, но где он?!

Все молча смотрели на арену. Словно завороженные. Наконец, старейшина, видя, что дело не чисто, подозвал к себе главного жреца. Они посовещались шепотом и жрец сделал знак своим помощником.

Раздувание-опадание человека, ничуть внешне обликом не походившего уже на Орестая, стало настолько чудовищным, что было заметно даже стоящим в самых дальних рядах, а рев был столь непереносим, что хотелось поскорее его прекратить. И каждый рыцарь жаждал объяснений – все видели, что не стражники, а именно жрецы, которые только и могут из орнеев владеть магией, готовятся ступить на мосток, который уже приготовились перекинуть на арену смерти. Для графа Роберта Астурского.

– Да убей же его, Роб! – раздался голос Найжела, перекрывающий рев перерождающегося в свой прежний облик Чевара.

И тут как прорвало плотину, тишины точно не бывало, кричал каждый. И даже принцесса Гермонда прошептала своими нежными губками: «Убей его!».

Граф еще раз посмотрел на чародея. Вмешательство не требовалось – Чевар умирал.

Могучая сила камня-дионисия, обычно дремлющая, убивала его. Руки – не молодые руки Орестая, а уже стареющего Чевара, разодрали грудь в сплошное кровавое месиво, словно хотели вырвать огонь из груди, пусть даже вместе с сердцем. В постоянно меняющемся, искаженном болью лице, Роберт признал когда-то знакомые черты бывшего друга, но как он изменился – морщинистая кожа, гнилые зубы.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю