355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Андрей Кузечкин » Менделеев-рок » Текст книги (страница 1)
Менделеев-рок
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 06:47

Текст книги "Менделеев-рок"


Автор книги: Андрей Кузечкин



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)

Андрей Кузечкин
Менделеев-рок

Пролог [заражение]

Я ехал домой в ранней электричке с рюкзаком, разбухшим от картошки. Армия старух, оккупировавшая полвагона, развлекала себя хоровым исполнением народных песен, а я посматривал на своего визави и пытался понять: почему этот смуглый рослый парень лупит на меня раскосые глаза и так улыбается, будто знает обо мне все, даже то, чего никому не положено знать, и упивается этим? Я-то видел его впервые в жизни! Неприятное ощущение.

Кожаное пальто и длинные мокрые волосы, перехваченные лентой на лбу, делали моего случайного спутника похожим одновременно на Брэндона Ли из фильма «Ворон» и на Линду из клипа «Ворона». Не хватало только грима на насмешливом лице.

– Отчего грустим? – ни с того ни с сего спросил длинноволосый. Видно, он, как и я, хотел чем-то отвлечься от гремящей на весь вагон «Травушки-муравушки». И на том спасибо, незнакомец!

– Да так, – ответил я. – Депресняк замучил.

– В чем причина депресняка?

– Ну… Не знаю, чем заняться, когда домой приеду. А девчонка моя, как назло, на выходные уехала.

Незнакомец изобразил понимание на дружелюбном лице.

– Хочешь, чтобы она поскорее вернулась?

– Да по мне, пусть бы оставалась там хоть навсегда. Просто без нее мне заняться нечем.

– Хорошим настроением тебя подзарядить?

– А сможешь?

– Запросто, – ответил парень с хитрющей улыбкой. – Ты не в Нефтехимик едешь?

– В Нефтехимик. Я там в некотором роде живу.

– Зайди сегодня в десять утра в ДК «Звезда». Только переоденься.

– Что я там забыл? Там же по воскресеньям собираются сектанты, церковь Белых Ангелов!

– Вот и загляни ради интереса. Ничего страшного там с тобой не сделают, а уйдешь в хорошем расположении духа. Только не думай, что я тоже к ним принадлежу!

– Ты на них и не похож, – хмыкнул я. – Это комплимент, потому что они все – ханжи и чистоплюи. Я разговаривал с парочкой. Такие все правильные! Рассуждают про добрачные отношения, Судный день, смирение, терпение, «ударившему по левой щеке подставь правую», бла-бла-бла…

– Знаешь, я как-то раз трепался на эту тему с пастором из церкви Белых Ангелов. Он сказал, что это изречение, про щеки, нельзя понимать однозначно. Говорит: «Допустим, мы с женой гуляем, и тут к ней начинает приставать хулиган. Разве я буду это терпеть, разве „подставлю правую щеку“? Я ему попросту наваляю так, чтоб не встал». Он, конечно, по-другому сказал, вежливо, но смысл именно такой.

– А ты с ним согласен?

– Возможно, – улыбнулся длинноволосый.

Я понял, что откровенничать с первым встречным не в его правилах. Но сам же завел разговор!

Старухи тем временем не унимались, продолжая громко и надрывно дребезжать в двадцать пять глоток. Невыспавшиеся пассажиры один за другим перебирались в соседние вагоны, чтобы дать себе шанс хоть чуток вздремнуть.

– Могу одно сказать. Если вдруг тебе придется причинить кому-то зло и никакого другого выхода не будет, то прежде чем это сделать, попроси у этого человека прощения, – завершил незнакомец.

– Так и поступлю, – заверил я. – Вообще-то я Белым Ангелам не верил никогда. Ты знаешь, какие деньги крутятся вокруг этой церкви? Ты видел их тачки? Думаешь, они их купили на пожертвования верующих? Это ж чистые бандюги! Христианская мафия!

– Она самая, – согласился длинноволосый.

– А знаешь, они меня однажды чуть до смерти не напугали. Дело было два года назад, я тогда был вокалистом рок-группы. Мы репетировали в ДК «Звезда», нам выделили репетиционную точку с неплохой аппаратуркой…

– Бесплатно? – полюбопытствовал мой попутчик.

– Оплата натурой. То есть изредка на дэковских концертах поигрывали. И как-то раз мы с другом Илюхой сидим на нашей точке, лабаем: он – на клавишах, я – на гитарке. Тут заходят четверо «пингвинов» в пиджачках, при галстучках, начинают бродить по комнате, рассматривать колонки, изучать микшерный пульт. Мы так слегка оторопели. Один говорит: «Мы из церкви Белых Ангелов, хотим с вами познакомиться». Я отвечаю: «Видите ли, мы немножко заняты. Может, потом?» Он: «У нас к вам деловое предложение. Вы нас будете иногда пускать в вашу комнату репетировать, а мы будем вам за это платить». Фишка в чем: у Белых Ангелов есть свой ансамбль, они тоже репетируют в ДК, но за хорошую сумму. Вот они и решили слегка сэкономить с нашей помощью.

– А ты?

– А я объясняю этим ребятам: мол, точку нам выделили не для того, чтоб мы с ней махинации проворачивали. Если мы будем вас сюда запускать и директор ДК про это пронюхает, он нас просто посадит на наши инструменты и спустит с лестницы. Они повторяют просьбу, как будто я только что не с ними беседовал. Мне пришлось еще раз объяснить, что мы помочь ничем не можем. Потом еще раз. И один так грустно замечает: «Эх, пацаны… Хотелось с вами по-нормальному договориться, а видите, как все получилось». И поворачивается к двери. Тут-то я и понял, что сейчас он запрет дверь на задвижку, повернется и совсем другим голосом скажет: «А вот теперь поговорим серьезно». Оцениваю ситуацию: нас двое – их четверо, и кто знает, что они там прячут под пиджаками. За секунду успел мысленно попрощаться с семьей, с друзьями, с врагами… А они открывают дверь, выходят из комнаты, последний оборачивается и желает приятного дня.

Длинноволосый понял, что в этом месте он как вежливый человек должен немного посмеяться, и раза три фыркнул в ладонь:

– Поди, целую неделю потом дрожали?

– Вот именно. Боялись, что они нас где-нибудь в подъезде дождутся. Но они умнее сделали: наврали директору, что мы якобы на точке водяру глушим и с девчонками кувыркаемся. Нас вытурили. Пришлось оборудовать собственную точку в гараже у нашего басиста…

Я еще много чего интересного мог бы рассказать, но парень пожал мне руку и двинулся к выходу. А я и позабыл спросить, как его зовут. Хотя зачем? Вряд ли мы еще увидимся.

На спинке деревянной скамьи, в том самом месте, где только что сидел мой собеседник, имелась густая надпись красным маркером: «ЛЕЧИСЬ, ПОКА НЕ ПОЗДНО!» Надпись обрамляла цепочка маленьких красных крестиков.

Пейзаж снаружи сменился. Жиденький лес перетек в мрачную равнину. Ни единого клочка зелени – оскальпированная земля. Над ней многочисленными столбами поднимался черный дым. Вагон заполнила вонь горелого мусора.

Мы подъезжали к Нефтехимику.

1 [инкубационный период]

Я было засомневался, пустят ли меня в старый ДК «Звезда». Слишком роскошные машины стояли у входа, и слишком дорого был одет привратник – простоватого вида парень с добродушной физиономией. Приметив мое смущение, он распахнул облупленную дверь и изобразил вызубренную улыбку:

– Проходите, я вас прошу! Будьте любезны, снимите кепку. Вы входите в храм.

На храм ДК мало походил: трехэтажная хибара, построенная в те времена, когда Нефтехимик был рабочим поселком, – каменный островок в море деревянной гнили. Над входом – осыпавшаяся мозаика «Ленин в октябре». Позади – ограда старого парка, полного мертвых деревьев.

В фойе было пусто, если не замечать столика с товарами прямо возле треснувшей статуи Карла Маркса под плакатом «ДЕСЯТЬ ЛЕТ ЦЕРКВИ БЕЛЫХ АНГЕЛОВ». Ради интереса я скользнул глазами по столику. Разумеется, религиозные книги непризнанных пророков, диски с так называемой «христианской музыкой» и наклейки.

– Почем? – спросил я, выбрав одну наклейку.

– Пять рублей, – без всякого акцента строго сказал смуглый мелированный азиат. Я полез за мелочью. – Ты согласен с тем, что тут написано?

– Вполне, – заверил я, хотя мне понравилась не надпись «ВСЯКИЙ ГРЕХ РОЖДАЕТ СМЕРТЬ», а картинка – черепушка в треугольнике, как на трансформаторной будке.

Вдогонку продавец пожурил меня за опоздание.

Зал был полон. Едва я вошел, бритоголовая девушка с беджиком «МАРИНА» взяла меня за локоть и провела между рядами:

– Садись туда, к братьям.

Я подошел поближе, и у меня мгновенно пропало желание садиться с этими «братьями» рядом. В своей жизни я достаточно насмотрелся на нариков. Наверно, Белые Ангелы – одна из тех сект, которые берут наркоманов на поруки и вместо химии закачивают им в кровь новый наркотик – свою веру.

Я решил сесть подальше. Шагая в полутьме мимо мужчин, женщин, семейных пар с детьми, подростков, я отмечал их безукоризненный внешний вид, словно здесь намечался банкет с участием президента Российской Федерации. Часть прихожан – незначительная, впрочем, – состояла из соотечественников мелированного продавца, таких же смуглых и узкоглазых. Но и во всех остальных было что-то нерусское: безупречная ухоженность, европейская респектабельность и деловитость. И никакого религиозного благоговения на лицах. Церковью в этом зале и не пахло.

В заднем ряду, к радости своей, я заметил смутно белевшую голову Ани и направился к ней. Приземлился на соседнее сиденье.

Меня неприятно поразило то, как она изменилась. Я помнил ее пушистой, как одуванчик, всю в «пацифике» и колокольчиках. А нынешняя Аня носит короткую стрижку, милитаристские камуфляжные брюки и армейскую рубашку с закатанными рукавами. Ее легко принять за фашистку, хотя кто знает, что прячется за новым имиджем? Джон Леннон и Йоко Оно тоже не раз наряжались в военных. Например, для рекламы пластинки «Power To The People».

Про эту пластинку я когда-то от Ани же и узнал, она поклонница сольного творчества Леннона (по крайней мере была ею до нашей разлуки). Вот и наглядный пример того, какие мы с Аней разные: я торчу от сольников Ринго Старра. Бунтовщик Леннон чересчур резок во всем, начиная с текстов и кончая тембром голоса, а у Ринго все песенки добрые, как он сам, хорошо успокаивают.

– Здорово, Плакса! – Даже приветствие, которым пожаловала меня Аня, словно забросило меня в прежние благословенные времена. Давненько меня так не называли!

Мы крепко обнялись.

– А я и не знал, что ты приехала!

– Позавчера. Это супер, что ты пришел!

– Да мне посоветовали прийти за хорошим настроением. Мол, тут такая обстановка любви и добра, что сразу полегчает. Только не говори мне, что ты – одна из этих святош!

– Нет, конечно, как ты мог такое подумать? Я так, решила зайти, песенки послушать.

– И мне рекомендуешь?

– Да, только увлекаться не советую, а то до конца своих дней будешь разговаривать исключительно цитатами из Евангелия. Дела-то как у тебя?

Я пожал плечами:

– Не хуже, чем обычно.

– Узнаю нашего Плаксу. Как учеба?

– В норме.

– Ты где сейчас учишься?

– Здесь, в Химике, в Гуманитарном колледже.

– На каком уже курсе?

– На третьем.

– Работаешь где-нибудь?

– Да, в «Вечернем Нефтехимике», корректором. По некоторым дням.

– Личная жизнь?

– Более чем в норме.

– Что за девка? Колись!

– Одногруппница, ее зовут Кристина.

– Давно вы вместе?

– Уже полтора года.

– Значит, все супер?

– Вроде как…

– И чем же ты недоволен? Откуда такая кислая физиономия?

– Да как тебе сказать… – Я действительно не знал, как это описать.

Любому другому человеку я долго и в подробностях стал бы рассказывать, какая у меня замечательная Кристина, какая она симпатичная, умная, серьезная и как она меня любит. Ане я мог бы поведать, что моя возлюбленная держит меня на коротком поводке, придирается к каждой мелочи, постоянно сравнивает с собой не в мою пользу («я тебя люблю сильнее, чем ты меня», «я более взрослая, чем ты» и все в этом духе)… Но вряд ли стоит портить нашу встречу истериками.

– Вроде все отлично, и в то же время что-то не то… Кисло. Тошно. Скучно, – отговорился я. – Сама-то ты как?

Из рассказа моей лучшей подруги я узнал, что ее вышибли из универа, с биологического факультета (Аня не уточнила, почему именно). Ей пришлось вернуться в наш город. В следующем году она попробует восстановиться на платное, а для этого придется найти работу здесь.

Аня никогда не любила родной Нефтехимик, особенно после того как в девятом классе на дискотеке, куда она пришла впервые в жизни, ее избили девчонки: так исцарапали ей лицо, что ни в чем не повинная Анечка потом две недели ходила, оклеенная пластырем. По своей воле она не вернулась бы, даже чтобы повидать старого сентиментального Ромку.

– Слушай, Плакса, а где твоя армия? Где «Аденома»?

Не надо о грустном, лапуля…

– Во-первых, армия была не моя, а наша с Илюхой. А во-вторых, нет больше никакой «Аденомы». Давно уже.

Сидевшие вокруг нас «братья» и «сестры» пялились на нас с негодованием на холеных рылах и молча трясли указательными пальцами возле губ, умоляя нас заткнуться.

– На улице договорим, – прошептал я. – Давай слушать.

– Хорошо, давай послушаем.

На сцене уже давно толкал речугу пастор в белом воротничке, но только сейчас я вслушался в его слова.

– …И вот Робинзон проник в разбитый корабль! – вдохновенно вещал проповедник. – Там в сундуках он нашел и золото, и серебро. Но зачем тебе деньги, если ты на необитаемом острове? Как ты сможешь их потратить? Нет, Робинзон нашел кое-что гораздо более нужное и ценное для себя!

– Библию, – вполголоса предположил я.

Аня глянула на меня, иронически прищурившись, и отрицательно покачала головой.

– Он нашел семена пшеницы! – Пастор принялся расписывать, как мудро поступил Робинзон, что не съел семена сразу, а посадил, потом собрал урожай и не съел ни единого зернышка, а снова посадил, и так далее, пока зерна у него не стало в достатке.

– Хочу песенку, хочу песенку! – канючила Аня, как маленькая девочка.

Проповедь уже шла к завершению. Мораль ее заключалась в том, что человеку следует быть терпеливым и трудолюбивым. Оратор закончил свое выступление – разумеется, строками из Евангелия – и сообщил:

– Сейчас на сцену поднимется наша группа воспевания!

Тотчас же появился целый биг-бэнд: ударник, гитарист, басист, флейтист, клавишница с синтезатором, вокалистка (чертовски соблазнительная) и человек пять подпевки. Пастор с микрофоном остался на сцене, он тоже был участником ансамбля.

После минутной подготовки барабанщик вступил короткой дробью, и по залу осторожно поползла, как змея среди травы, приятная мелодия. Сперва поверх ритм-секции слышно было только флейту, затем сочные, будто капли нектара, тягучие звуки стал ронять синтезатор. Четкие, с металлическим отзвуком гитарные аккорды превосходно дополнили царившую в зале атмосферу безупречной гармонии, пронизанной легкой грустью. А некрепкий, похожий на надтреснутое стекло голос вокалистки окончательно ее оформил:

 
На ветвях сосны печальной
Спи, моя малютка.
Ветерок тебя качает
Бережно и чутко.
 
 
Пусть всегда у нас с тобою
Будет жизнь светла.
Пусть Господь тебя укроет
От любого зла.
 

Прихожане вставали со своих мест, выходили в проход между рядами и забавно двигались в такт музыке. Смешнее всех танцевали наркоманы: топтались на месте, растопырив руки, точно собирались облапать кого-то из окружающих.

– Пошли! – Аня потащила меня за руку в толпу танцующих.

2 [инкубационный период]

– Знаешь, Плакса, у меня до сих пор валяется статья из «Вечернего Нефтехимика» про ваш концерт в «Звезде». Ты, кстати, читал ее? – спросила Аня, когда мы выбрались на улицу. Настроение мое действительно повысилось – незнакомец в электричке не соврал. Спасибо еще раз, дружище!

– Читал ли? Я ее и написал. Под псевдонимом.

Статейка, кстати, вышла небольшая – ее изрядно порезал редактор. Настолько маленькая, что я смог бы процитировать ее по памяти.

Звезды местного разлива

Что объединяет всех немногочисленных фанатов рок-музыки нашего города? Если спросить любого из них о любимой группе, то он, кроме «Арии», «Кино», «Короля и шута», «Нирваны» и «Земфиры», непременно назовет популярный в Нефтехимике молодежный ансамбль «Аденома».

Особенно известен этот коллектив стал после сыгранного в ДК «Звезда» концерта, на основе которого был записан мини-альбом «Пентаграмма». Запись сделал для своей передачи радиоведущий Константин Трепов, после чего отредактировал ее на компьютере. Результатом стало пусть не вполне профессиональное, но приемлемое качество звука.

Название «Пентаграмма» указывает не только на пятерых участников коллектива – Смурф (клавишные, вокал), Плакса (гитара, вокал), Хорек (бас-гитара), Эйнджи (подпевки) и Будда (ударные), но и на пять интересных музыкальных номеров.

Начинается выступление «Аденомы» с агрессивной зубодробилки под названием «Менделеев-рок» в исполнении Плаксы. Следующую песню, не менее энергичную, поет Смурф. Она носит название «Разноцветные шары».

В третьей композиции – «Хочу убить твою любовь» – на смену панк-року приходит психоделика. Вокал Плаксы из жесткого делается меланхоличным и потусторонним, но длится это настроение недолго и внезапно разбивается, когда третья песня переходит в четвертую, которая называется «Последний день» и несется быстрее скоростного поезда. Завершается выступление плавной балладой «Блонди» – дуэтом Смурфа и Эйнджи.

Участники молодого коллектива полны творческих замыслов. Им предстоят новые концерты, а значит, сказка о пятерке мечтателей продолжается!

Дебильную концовку, кстати, придумал не я. Хорошо хоть удалось отстоять название группы: его хотели выкинуть за излишнюю, по мнению редактора, эпатажность. Не знаю, что в нем эпатажного, – болезнь как болезнь. Возможно, у Егора Филипповича с этим словом какие-то собственные неприятные ассоциации. Старость не радость!

– Так где же все твои?

– Илья, который Смурф, закончил школу и укатил в Москву учиться. Я ему завидую: вырвался из этого сраного притона наркоманов и олигофренов. Иногда пишет мне по e-mail. А без него «Аденома» – уже не «Аденома».

– А как ваша очаровашка – бэк-вокалистка?

– Эйнджи? Она оставила музыку по объективным причинам. Встретила смазливого мальчика, залетела. Сейчас живет одна и ребенка растит. Еще работать умудряется. Я бывал у нее, заходил всего на полчасика: времени у нее ни на что не хватает, даже убраться некогда. На плите куски подгоревшей каши присохшие, величиной с мой кулак… Что характерно, она абсолютно счастлива. Даже завидую…

В этот момент в наш разговор встряли.

– Пошли тебе Господь платье, срамница, и забери у тебя штаны! – солидно выдал батюшка с коробкой для подаяний на животе, когда мы проходили мимо ворот рынка.

– Пошли и вам Господь штаны вместо вашего платьица! – пожелала Аня в ответ не моргнув глазом.

Аня в платье? И не мечтайте! Платья и юбки, как известно, придуманы мужчинами для того, чтобы унижать женщин.

Выцветший нестираный батюшка сливался с общим фоном. Как насчет серого цвета? Другого в Нефтехимике нет. Зимой это неопрятный снег, весной и осенью – лужи жидкой грязи, летом – изношенный асфальт. Независимо от времени года – едкий дым из заводских труб, броня облаков, бастионы многоэтажек, а также запаршивевшие от грязи автобусы и грузовики, выцветшие под тяжелым дождем куртки и пальто.

Все, что появляется цветного, будь то рекламные щиты, вывески или афиши, вскоре тускнеет и покрывается серым налетом. Господство серого цвета не может поколебать даже весна. Городские деревья давно убиты заводскими выбросами, а трава сквозь асфальт и утрамбованную землю не пробивается.

– А басист?

– Хорек здесь, в Химике. Учится в Строительном техникуме. Откровенно говоря, у меня с ним не очень хорошие отношения.

– Почему?

– Потому что урод он. Будда тоже в Химике, но этот в музыку уже никогда не вернется. Его после нашего последнего концерта поймали и переломали руки. Он с тех пор нас избегал, даже за ударной установкой не приходил.

– Руки переломали? – ахнула Аня. – Кто посмел?

– «Доктора».

– Кто?!

– Одна новая молодежная группировка, отморозки типа скинхэдов. Только похуже. Они без всяких идеологических заморочек калечат всех, кто чем-то от них отличается. Допустим, поймают парня с серьгой в ухе и вырвут серьгу вместе с ухом.

– А если с длинными волосами, то голову отрывают?

– Отрывать не отрывают, а пробить могут. По их мнению, они оздоровляют наш город, поэтому и называют себя «доктора». Они до сих пор орудуют, то и дело кого-нибудь избивают. Менты одного-двух задержат, а еще сорок по улицам разгуливает.

– А Будда им чем не угодил?

– Им весь наш ансамбль не угодил самим фактом своего существования. Они против всей неформальной культуры.

– Ага, якобы в Химике есть неформальная культура! – Аня махнула рукой. – Здесь одна грязь и больше ничего!

– Просто есть такие люди, которым во что бы то ни стало надо кого-нибудь бить.

Следующим, кого мы повстречали, был Быстрая Походка – одна из трех главных достопримечательностей нашего города. Проще говоря, один из трех знаменитых городских сумасшедших.

Живое воплощение китайской философской притчи – «человек, идущий вперед, с головой, обращенной назад» (Быстрая Походка никогда не смотрит в ту сторону, в которую идет), – пролетело мимо нас, с чрезвычайно занятым видом размахивая руками-жердями. Едва мы с Аней свернули в короткий неширокий проулок и вышли на проспект Мира к остановке, как увидели и второго из троицы – Человека-Загадку. Невысокий смуглый старик, испугом в огромных глазах напоминавший пристыженную собаку, как обычно в это время выгуливал сам себя и, как всегда, топтался на одном месте, затравленно озираясь.

«Что-то психи разбегались, – подумал я. – К дождю, что ли?»

– Плакса, тебе развеяться бы, – предложила Аня. – Сходить куда-нибудь.

– Мы с Кристиной часто выбираемся…

– Да ты не понял, – бесцеремонно оборвала Аня. – Без Кристины. Кстати, где она сейчас, почему ты не с ней?

– Она уехала к бабке с дедкой на выходные.

– Вот и прекрасно! Сходи, оттянись.

– Да с чего ты взяла, что мне это нужно?

– С того, что на тебя смотреть жалко. Ты замордованный весь, как колхозная лошадь.

– Это все? – Я чуял подвох.

– Нет, если честно. Меня одна девчонка, моя бывшая соседка Настя, сегодня к себе на день рождения зовет, а я там кроме нее никого не знаю.

– Можешь не продолжать. Я с тобой. Только если Кристинка узнает, она с меня шкуру спустит.

Собственно, Кристина спустила бы с меня шкуру, и если б увидела нас с Аней сейчас. Легко могу представить эту сцену. Первым делом она отзывает меня в сторонку и ядовито спрашивает: «Что это за кадр?!» Я начинаю ей объяснять, что Аня – моя подруга, Кристина тут же заявляет: «Твоя подруга – Я!» Я пытаюсь возразить, Кристина перебивает меня громким взвизгом: «А, ты не согласен! Ну и иди к ней!» После чего гордо разворачивается и пылит вдоль по тротуару. Мне приходится бежать за ней и в течение получаса вымаливать прощение.

Так бы все и произошло. А поскольку Аня, изуродованная фашистским прикидом и куцей стрижкой, скорее всего жутко не понравилась бы Кристине, то моя персональная диктаторша еще очень долго высмеивала бы меня: «Ну и уродину ты себе нашел!»

Хотя не костюм и не прическа делали Аню пугающей. Ее лицо стало каким-то… поношенным, что ли. Будто она сняла его, как резиновую маску, потом неаккуратно натянула обратно, и на нем появились еле заметные складки: под глазами, в уголках губ, на подбородке… Что же случилось с тобой, Аня?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю