332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Андрей Ильин » Семьдесят пять шагов к смерти » Текст книги (страница 1)
Семьдесят пять шагов к смерти
  • Текст добавлен: 15 апреля 2020, 03:31

Текст книги "Семьдесят пять шагов к смерти"


Автор книги: Андрей Ильин




Жанр:

   

Боевики



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Андрей Ильин
Семьдесят пять шагов к смерти

© А. Ильин, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2020

* * *

По лесу гуляли грибники. Ворошили, расковыривали палками какие-то кочки, срезали редкие сыроежки и подосиновики, бросали их в плетеные кузовки. Грибов было мало, а грибников много. Они тут уже толпой прошли, выгребая все под метелку.

– Смотри-ка, тут опята были, – показала женщина на пень, вокруг которого разбегались кругляши срезанных ножек грибов. – Много было!

– Я же говорил – раньше вставать надо! Люди вон поднялись к первой электричке и до нас все собрать успели! Вечно ты копаешься!

Побрели дальше.

Но домой, если что, можно вернуться с полными лукошками, потому что на платформе местные всегда продают грибы, раскладывая их кучками на расстеленном полиэтилене.

– Смотри, это что такое?

– Выбрось. Это ложный опёнок.

Дальше пошли.

– А Витька с Мишкой где? Куда делись эти шалопаи?

Оглянулись.

– Да вон же они!

Витька с Мишкой, присев на бугорке, что-то увлеченно вертели в руках. Хорошо бы белый гриб. Но это был не белый гриб, это был белый айфон последней модели.

– Вы чего это тут? – Папаша сгреб сыновей за шиворот, приподнял, тряхнул. – А ну, дай сюда!

Те с явной неохотой отдали свою находку.

– Где взяли?

– Там, – кивнули они куда-то в сторону.

– Где «там»?

– В машине. Там машина стоит. Пустая…

На машину пацаны набрели случайно. Они бы мимо прошли, только в машине никого не было, а дверца – нараспашку. И музыка на полную громкость играет. Ну как тут не остановиться! Они постояли, поглазели, не удержались – сунули головы в салон.

– Ух ты!

Машина была навороченная, со всеми возможными прибамбасами и примочками.

– Класс! Давай внутрь сядем.

– Ты что?! А если хозяин придет, он так нас… Нам…

– Да ничё, не придет. Мы быстро – сядем, посидим и убежим. Никто не заметит!

Оглянулись воровато. Никаких хозяев не увидели. И вообще никого. Лес кругом. И только где-то далеко дорога. Значит, можно…

– Ну, давай, чего трусишь?

– Я трушу? Ничего я не трушу! Сейчас возьму и залезу!

Витька набрался храбрости, встал на ступеньку, поднялся и плюхнулся на водительское сиденье. Уселся поудобнее, покрутил головой. Покрутил баранку.

– Чего? – вопрошал с улицы Мишка. – Чего там? Как? А?

– Здóровско! – Витька смотрел сверху вниз на младшего брата, ощущая себя почти новым русским.

– Ты чего там один? Я тоже хочу покрутить! Пусти меня! – захныкал Мишка. – Пусти-и-и!

– Сейчас, сейчас…

Витька потрогал все рычажки, пощелкал всеми переключателями, осмотрелся по-хозяйски. Заметил на приборной доске айфон.

– Ух ты!

– Чего там, чего? – забеспокоился, запрыгал Мишка. – Мне покажи!

– Вот. – Витька продемонстрировал айфон. – Видал?! – Нажал какие-то кнопки, экран засветился. – Пошли посмотрим! – Витька выпрыгнул из машины, побежал в лес.

Мишка за ним.

– И я, и я хочу-у-у…

Айфон был новенький и наверняка дорогущий.

– Балбесы, – сказал папаша, раздав каждому по заслуженной затрещине. – Показывай, где взяли.

Братья уныло побрели вперед.

– Вон туда… Там…

Машина, точно, стояла на опушке – очень приличный джип, в котором и папа с удовольствием бы сам посидел, рычажки попереключал. И дверца была открыта.

Отец подошел, сунулся внутрь.

– Где телефон лежал?

– Вон там, – показал Витька.

Отец положил айфон на место.

– В следующий раз возьмешь чужую вещь – ноги вырву и туда засуну, где до того ремнем пройдусь! – пригрозил он. – Смотри-ка, ключи!

В замке зажигания, верно, болтались ключи.

– Зинка, глянь! Чего-то здесь не то. Дверца нараспашку и ключи.

– А ты гудни, может, хозяин услышит?

Точно.

Отец семейства нажал на клаксон. И держал его довольно долго.

По опушке, по лесу разносился тревожный, резкий гудок. Но никто не подошел. Что-то здесь не так – не бросают открытые машины с айфонами и ключами зажигания в замке.

– Слышь, Зин, давай посмотрим вокруг.

– Да ну его, пошли отсюда! А то ввяжемся в историю, потом не выпутаемся! Вечно ты приключения себе ищешь!

– Молчи, дура! Может, человеку помощь нужна, может, ему плохо стало! Мы по-быстрому.

Разошлись в стороны. И почти сразу же:

– Зинка!

Жена подошла, ахнула, закрыла рот рукой.

– Ой, ужас какой!

– Где, где ужас?! – закричали, побежали «ужас» смотреть Витька с Мишкой.

– А ну, брысь отсюда! – гаркнул папаша. – Зинка, убери детей. Неча им тут глазеть!

Мать подхватила упирающихся, выворачивающих головы братьев и потащила их подальше.

– Да… – сам себе сказал папаша, оглядываясь по сторонам. – Дела!

Перед ним, привалившись спиной к стволу дерева, сидел мужчина. Очень прилично одетый. Рядом на земле валялось охотничье ружье. А голова… А головы у мужчины почти не было – только рот и подбородок. А всё, что выше, – снесено выстрелом из ружья.

На стволе дерева была видна запекшаяся кровь и еще какие-то серые ошмётки.

– Вот тебе и сходил в лес по грибочки! – тяжко вздохнул несостоявшийся грибник, который вместо грибов нашел себе приключение на то самое место, из которого грозил Витьке ноги выдернуть.

Права была Зинка, хоть и дура!

Шестнадцать часов спустя после происшествия

По стволам деревьев были растянуты красные предупреждающие ленты, хотя ходить здесь было некому. В стороне мялись какие-то полицейские и люди в штатском. Кто-то что-то мерил рулеткой. Кто-то фотографировал. Чуть поодаль стоял горе-папаша. Говорил:

– Это всё они, балбесы. Вместо того чтобы грибы собирать, шлялись тут.

– Кто?

– Витька с Мишкой. Сыновья. Увидели джип открытый…

– Забирались в него?

Отец утвердительно кивнул.

– Влезли, айфон взяли. Вон тот. Я его потом обратно положил.

– Значит, вы телефон тоже брали?

– Ну да, брал, чтобы на место отнести.

– Так, дальше.

– А чего дальше… Положил телефон, подумал: странно, что машина брошена и ключи в замке. А ну как кто-нибудь угнать надумает. Ну и вообще. Погудел, потом посмотреть пошел. И почти сразу увидел. Того…

– К трупу подходили, что-нибудь трогали?

– Нет. К нему приблизиться-то страшно было. Так его разнесло.

– Пацанов своих позовите.

Подошли оживленные, вертящие головами мальчишки.

– Кто из вас Витька, кто Мишка?

– Ну, я Витька. А чего?

– Ничего. Вопрос у меня к тебе. Ты парень наблюдательный?

– Да. Наверное.

– Когда пришел сюда, когда в машину лазил – ничего не видел, не слышал?

– А чего надо было видеть?

– Не знаю – людей, автомобили. Может, кто шел, или ехал, или бежал. Или крики какие-нибудь?

– Не-а. Никого не было. Только мы с Мишкой. Мы тут мало были, только посмотрели и пошли…

– Из машины больше ничего не стащили? Только честно!

– Не-а…

– Ладно, идите.

Подошел человек.

– Что у тебя?

– Ничего интересного. Сняли пальчики с оружия, в машине снаружи и внутри. Посмотрели, пошарили вокруг.

– Что нашарили?

– Есть какие-то отпечатки обуви. Но, скорее всего, пацанов и их папаши. Есть и другие, но более старые, подсохшие уже. Вон там – рисунок протекторов. Свеженький. Кто-то в лужу въехал, грязь продавил.

– Может, этот? – Кивок в сторону джипа.

– Нет. Я посмотрел. Все четыре колеса. Там рисунок другой.

– А потерпевший?

– Что потерпевший? Башка – в куски, по всему лесу осколки собирали и с дерева пришлось соскребать. Выстрел в упор, картечью. По всему – самоубийство. Хотя…

– Что «хотя»?

– Уж больно способ экзотический выбран – приехать, присесть чистенькой попкой на мокрую травку, веточку с сучком в сторону найти… Прямо армейский, времен отечественной войны вариант. Можно было что-нибудь попроще придумать, если уж так приспичило. И оружие… Самострелы обычно предпочитают свой фейс не портить – чисто инстинктивно, потому представляют, как в гробу лежать будут в окружении скорбящих родственников, которые о нем сожалеть должны. Опять же по хладному лобику погладить, раскаявшись и оценив утрату. А здесь – лежать нечему. Здесь только если платочком это место прикрыть… Ладно бы в рот ствол сунул – это еще понятно. А он с нескольких сантиметров пальнул. Мало кому приятно в дуло заглядывать, из которого сейчас смерть выскочит. Странное это любопытство. Да и менее надежно – а ну как в последний момент рука дрогнет и ствол в сторону уйдет. Так можно вместо жизни уха лишиться или глаза. А вот если в рот, да зубками дульце прикусить, тогда – с гарантией.

– Тьфу на тебя, с подробностями твоими.

– Ты спросил, я ответил. Но это так, личное мое мнение. В протоколе я ничего такого писать не буду. Да вот еще что – в кармане у него бумажка нашлась. – Помахал в воздухе прозрачным файлом с каким-то листком.

– И что там?

– Прощальная записка. Мол, ухожу сам, по собственной инициативе, прошу никого ни в чем не винить… И все в этом роде. Потом прочтешь. Странно только, что записка распечатана на принтере.

– А что здесь странного?

– Обычно пишут от руки, выплескивая свои эмоции на бумаге. Там даже по почерку, по наклону букв, по нажиму, по разбегу строк можно судить о психологическом состоянии самоубийцы на момент написания – насколько он нервничал или, напротив, был спокоен. А здесь казенная бумага со стандартным шрифтом. Причем даже без подписи. Что уж совсем не понятно.

– Почему?

– Если ты принял решение покончить с собой и просишь никого в этом не винить, это ведь бумага почти официальная, как заявление. Об уходе с этого света на тот. По собственному желанию. А коли это официальная бумага, то роспись должна быть! А то ведь можно черт знает что подумать. Зачем письма писать, если их не подписывать? Вот ты бы стал предсмертные записки без подписи катать?

– Я бы вообще ничего писать не стал. Я бы, если надумал с собой покончить, всех ворогов своих и обидчиков в одно помещение собрал и одной гранатой положил. Вместе с собой. Это я еще понимаю!

– Ну да, ты известный злодей. Ты точно один уходить не захочешь, ты парень компанейский, много кого с собой прихватишь.

– Что-то еще?

– Нет, ничего. Кроме смутных ощущений, которые к протоколу не пришьешь.

– Твои ощущения порой бывают вернее твоих экспертиз. Проходили уже не раз. Что здесь не то?

– Не знаю. Но что-то нечисто. Душок во всем этом какой-то нехороший. Как-то все очень нарочито – поездка в лес, ружье, чтобы полбашки вдребезги. Криминальный сериал какой-то. В жизни оно ведь все попроще. Надоело жить, вытянул ремешок из штанишек, сварганил петельку, выпил для храбрости на посошок – и где-нибудь в кладовке. Или с десятого этажа сиганул. Это – нормально, это каждый божий день. А так…

– Спасибо, утешил.

– Ты спросил…

– А ты ответил.

– Точно. А в целом – картинка ясная, как божий день – самострел из гладкоствольного охотничьего ружья двенадцатого в область лица, что привело к мгновенной, необратимой и очень неэстетичной смерти.

Типичный суицид…

* * *

Хоронить покойника пришлось точно прикрыв платочком пол-лица. Хотя санитары попытались что-то такое слепить из осколков…

Людей было на удивление мало – кто-то с работы, несколько друзей, мать, жена… Хотя считалось, что покойник был очень компанейским человеком.

Речей не говорили. Постояли, поплакали, повздыхали.

Гроб заколотили и опустили в могилу.

Был человек.

И не стало его…

* * *

– Что у тебя по самострелу?

– Да ничего особенного. Все понятно, все в рамочках, если не считать каких-то мелких странностей.

– Каких?

– Отпечатков чужих протекторов в луже, предсмертного письма, распечатанного на принтере, без росписи… И сам способ… За каким было ехать за тридевять земель, по пробкам, в лес, за город, если все то же самое можно было сделать дома, в более приятной и привычной обстановке?

– Тогда я тебе еще одну «странность» подкину. Свеженькую. Тут экспертиза пришла.

– И что там?

– На первый взгляд ничего особенного – на деталях салона, на ручках, на стеклах, на сиденьях не обнаружено никаких отпечатков пальцев, кроме тех, что понатыкали пацаны. Которые айфон стащили.

– Ну?

– Что «ну»? Никаких!.. Включая пальчики хозяина машины! Который вообще-то ехал, скорости переключал, дверцы открывал-закрывал, ремень безопасности застегивал.

– И даже на пряжке ремня не было?

– Нет. Ничего.

– Кто-то стер отпечатки?

– Да, кто-то тщательно протер все гладкие поверхности спиртосодержащей салфеткой. До стерильной чистоты.

– Может, это он сам, перед смертью?

– Ага! Ну зачем покойнику, собираясь снести себе башку, в последние минуты жизни протирать изнутри салон? Он что, такой патологический чистюля? Вначале машину до блеска выдраить, а затем свои мозги по лесу разбрызгать. Как-то не связывается это.

Ну да. Верно мыслит. Похоже, приплыл висяк.

– Что теперь делать думаешь?

А что тут делать, когда всё и так ясно.

– Искать свидетелей последних дней, допрашивать родственников, друзей, знакомых, соседей, сослуживцев… Чтобы составить картинку. Чтобы понять, зачем ему это надо было.

Или не ему…

Кабинет следователя. Трое суток спустя после происшествия. Допрос Светланы Ивановны Федорчук

– Здравствуйте.

– Здравствуйте…

Хотя в этом учреждении желать здоровья как-то… Не способствует оно здоровью.

– Как к вам можно обращаться?

– Света. Просто Света.

Следователь еле заметно улыбнулся.

Симпатичная, во всех отношениях, дама. В молодости, наверное, была первой красавицей. Но сейчас уже не Света. Точно – не Света, хотя молодится из последних сил.

– А в протоколе как мне писать? Света?

– Извините. Светлана Ивановна.

– Очень приятно. Хочу задать вам, Светлана Ивановна, несколько вопросов относительно вашего мужа.

– Бывшего мужа. Мы не живем вместе. Уже больше восьми месяцев.

– Не жили…

– Да, простите. Не жили.

– Можно узнать почему?

– Так сложилось. Это имеет какое-то отношение к его смерти?

– Не исключено. Смерть может иметь много причин. Отношения в том числе. Можете мне поверить. Через меня столько дел прошло, где близкие люди друг друга резали и стреляли из-за того, что что-то недопоняли. Жены – мужей, дети – родителей, братья – друг друга. Из-за сущей ерунды, из-за глупо брошенного слова. Или из-за денег, жилплощади, желания получить долгожданную свободу. Причин было множество. Итог один. Зарезанный, задушенный или с разможженной головой труп. Я бы вам рассказал.

– У нас не было уже никаких отношений, – с напором сказала Света. – Он ушел и всё!

– Почему вы расстались?

– Теперь это не имеет никакого значения.

– Для вашего бывшего мужа да.

Светлана вздрогнула.

– Мне необходимо понять, почему случился разрыв? В чем причина?

– Мы не сошлись характерами.

Следователь внимательно взглянул на Светлану.

– Чей характер не подошел? Ваш? Или его? Кто был инициатором ухода?

– Муж.

– У него кто-то был кроме вас?

– Я не знаю.

– Но вы можете предполагать.

– Нет. Думаю, что нет. Но я не могу знать точно.

– А после вас?

– А этого я знать не хочу. Это уже его жизнь, не моя. Он вправе был заводить себе кого угодно. Он свободный человек.

– А у вас?

– Что «у вас»?

– У вас кто-то был?

– Как вы смеете?

– Смею. Я веду следствие по делу гибели вашего мужа и должен досконально разобраться во всех предшествующих его смерти событиях. Если он покончил с собой, то на это должны быть какие-то причины. Просто так люди не стреляются.

– Я уже сказала: мы расстались восемь месяцев назад и я ничего не знаю!

– Но вам никто не мог запретить встречаться с ним позже. И что-то узнать или понять.

– Мы не встречались с ним больше!

– Я вынужден повторить свой вопрос. Относительно ваших возможных связей.

– Я не буду на него отвечать. Это моя личная жизнь, которая никого не касается. Слышите, вы!

Эпизод третий. Девять месяцев и одиннадцать дней до происшествия

Самый обычный корт. Но не из дешевых. Дорожки, сеточки, скамейки. Мужчины в белых шортах. Дамы – в коротеньких юбках. Стук ракеток по мячам. Выкрики, иногда довольно странные.

Парочки – партнеры по игре и просто…

Разговоры ни о чем, комплименты…

– Вы прекрасно выглядите. В этой одежде. С ракеткой.

– А играю?

Молодой человек замялся.

– Играете? Удар у вас точный. Правда, сила… Но, в конце концов, вы не мужчина, чтобы мячи плющить. А напротив, очень симпатичная женщина. Еще сет?

– Пожалуй. Хотя, боюсь, вы меня загоняете.

– Я буду стараться помнить о разнице в возрасте. Кстати, какая она? Лет десять? Я к тому, чтобы знать, какую поправку брать.

Дама озорно улыбнулась, взмахнула головой, так что кудряшки разлетелись, как капли, блестя сквозь солнце.

– Пусть будет десять… А поправок брать не надо. Я сегодня в форме.

– Вы всегда в форме.

И молодой человек легкой, пружинистой походкой пошел на подачу.

Два дня спустя после происшествия

– Владимир Семенович, можно?

– Что у вас?

– Надо утвердить текстовку некролога. Об Игоре Олеговиче.

Секретарша положила на стол распечатанный на принтере лист бумаги. «С прискорбием сообщаем о безвременной кончине нашего коллеги и друга Игоря Олеговича…»

– С прискорбием надо сообщать, что эта сволочь, прежде чем покончить с собой, увела со счетов… Сколько? Посчитали наконец? Где главбух?

– Я здесь.

– И что вы молчите?

– По предварительным прикидкам, что-то около пятидесяти миллионов рублей. Но там надо смотреть более тщательно…

– Пятидесяти! Миллионов! Раскидал по филиалам, а там перекачал в валюту и разогнал по зарубежным счетам. А половину снял налом! Со счетов мы, может быть, еще что-то выцарапаем, хотя не факт, а нал, считай, пропал с концами. Кто подписывал платежки?

– Он. И… я. Но это была обычная процедура, и он уверял, что вы в курсе…

– А вы уши развесили, как… Надо бы с вас. Со всех, кто был причастен к переводу денег, из зарплаты вычитать. Чтоб они жили тысячу лет!

Кабинет следователя. Трое суток спустя после происшествия.
Продолжение допроса Светланы Ивановны Федорчук

– Скажите, Светлана Ивановна, как вы относились к вашему мужу? До развода. Были ли у вас конфликты, ссоры?

– Наверное, были. Ссоры между супругами всегда случаются. Это – нормальное явление. Невозможно жить в сладком сиропе. Только если в медовый месяц.

– А о причинах ссор можно узнать?

– Я не помню. Возможно, не вынесенный мусор, или позднее возвращение домой, или просто плохое настроение… Ничего серьезного.

– Но, может быть, подозрения мужа относительно вашей… верности? Ревность? Выяснение отношений?

– Вы опять со своими подозрениями!

– Работа у меня такая – подозревать. Супружеские измены – это очень серьезный стимул для самоубийств и не только. Вспомните Отелло.

– Мой муж не Отелло, а я не Дездемона. Игорь очень спокойный и уравновешенный мужчина. Был.

– Уравновешенный мужчина, который тем не менее покончил с собой? Как-то не вяжется. Или тут имели место какие-то очень серьезные причины, о которых нам… мне не известно, или это дело выходит за рамки самоубийства.

– Что? Вы считаете, что это…

– Я ничего не считаю, я предполагаю – строю версии. Они могут быть самыми разнообразными, вплоть до участия в происшествии зеленых человечков с Марса. Ну, инопланетян мы всерьез рассматривать не будем, а вот предположить, что вашему мужу, бывшему, помогли… Почему нет.

– Кто? У него не было врагов.

– Враги есть у всех и всегда. Явные либо тайные. Мы живем не в стерильной колбе, а в мире людей, где каждый день оттаптываем чьи-то мозоли. Или нам топчут. Был бы человек – враги найдутся. Поверьте мне.

– Я даже предположить не могу, кому могла понадобиться его смерть!

– Кому угодно! Например, наследникам, которые надеялись что-то получить в результате его смерти. Должникам, не желавшим отдавать долг. Ревнивому любовнику. – Следователь быстро взглянул на Светлану. – Ведь можно предположить, что любовник жены, горячо и страстно ее любивший, не желая делить возлюбленную с кем-то еще, разрядил в соперника заряд картечи? Так, в виде варианта.

– Вы говорите ерунду. Жизнь – не бульварный роман. Он не ревновал…

– Кто?

Женщина стушевалась. Нервно поправила прическу.

– Муж… Мой муж не был ревнивцем!

– А вы не давали повода?

– А я не давала повода. У нас была на редкость дружная семья…

Эпизод пятый. Восемь месяцев и одиннадцать дней до происшествия

– Ты знаешь, я, кажется, влюблена.

– В кого? Впрочем, я и сама скажу в кого. В Семёна. В Сёмочку.

Дама вспыхнула, нервно поправила кудряшки.

– С чего ты взяла?

– С того, что – вижу. Тем более что по нему половина наших дамочек страдает. А что – парень видный, не хам. Не современный какой-то – джентльмен из позапрошлого века. И фигура.

– При чем здесь фигура?!

– При том, что дамы бальзаковского возраста обращают внимание на фигуру. Это в двадцать плевать, как выглядит твой избранник. Пусть хоть как гиббон. А после тридцати пяти приятно наблюдать подле себя молодое сексуальное тело. Потому что гиббон твой состарился и точно стал на гиббона похож!

– Тьфу на тебя, все ты опошляешь.

– Не опошляю, а называю своими именами. Я бы сама с удовольствием за ним приударила. Уж так бы приударила!

Подруга вскинула головку, кокетливо стрельнула глазками.

– Я ведь еще ничего! Могу еще очень-очень… нравиться мужчинам. Но… он почему-то положил глаз не на меня, а на тебя.

– С чего ты взяла? – вновь вспыхнула Светлана, хотя уже была пунцовой.

– Э-э, подруга, да ты как светофор! Машины на перекрестке можешь останавливать! Кто же не видит? Как пары ни разбираем – он с тобой играет. Хотя партнерша по игре ты, подруга, не самая сильная. Есть у него противники поинтереснее. Между играми – тары-бары.

– Мы просто разговариваем. Ни о чем!

– Хотела бы я с ним – ни о чем. Только он почему-то с тобой – ни о чем. А я ни при чем! Про вас только все и судачат. Чуть не пари заключают – когда?

– Что «когда»?

– То «когда»! Эх, я бы секунды не думала, кинулась к нему в объятия.

– У тебя же муж.

– Вот поэтому и кинулась бы! Потому что муж… объелся груш. И теперь кушает их дай бог раз в две недели. А я… – повела плечами, усмехнулась, – девушка горячая, мне тех груш килограммами нужно, чтобы накушаться! Голодная я! Жизнь уходит. Не тридцатник мне уже… Может, это мой последний шанс фрукты-овощи отведать? А после аппетит пропадет. И что в остатке – пенсия, муженек с газетой и «уткой», борщи, сон на разных кроватях? Тоска смертная. Да я бы теперь, кабы кто погорячее нашелся, к нему как бабочка на свет…

– А крылышки обжечь?

– Да черт с ними, с крылышками, лишь бы закрутиться, забыть обо всем. Хоть на полгодика. А там… трава не расти. Эх, где мой избранник? Где мой принц… с ракеткой? А ты, подруга, подумай. А сама не хочешь, мне его отдай. Уж я раздумывать не стану, уж я так с ним поиграю – десяти сетов мало будет!

– Ну, ты шальная!

– А ты вареная. Колбаса! Тебе судьба в руки счастье толкает, а ты кочевряжешься! Смотри – пробросаешься. Останешься одна… с радикулитом.

– Да, может, я ему не нужна?

– Может – не может. А ты попробуй, ты шажок навстречу сделай. Ма-аленький. И сама увидишь. У меня глаз на такие дела наметан. И если я ошибаюсь, я мяч теннисный с хреном съем – не подавлюсь. Хочешь?

– Нет, не хочу!

– А и не придется мне мячи глотать. Помяни мое слово – не придется!

Подруги встали и пошли.

Играть в большой теннис.

Эпизод первый. Восемь месяцев и двадцать дней до происшествия

– Знакомьтесь. Это Александр.

– Просто Александр.

А как еще можно представляться, когда стоишь перед голым человеком. В бане. Когда только что выбрались из парилки, так что пар от тел во все стороны.

– Игорь. Просто Игорь.

– Очень приятно. Любите это дело? Я имею в виду пар, веничек, а потом голым в прорубь или снег? А я, грешным делом – люблю. Каждый день бы. Вы в прорубь пробовали?

– Нет. Как-то не приходилось.

– Ой, зря… Это же, это… Это такой контраст, такая бодрость духа! Я и у финнов парился и у турок, все это здорово, но… не то! Русская баня, она под нас скроена! А ее без снежка или проруби представить нельзя. Оттого баньки у нас ближе к рекам и озерам строили, лучше подле самой воды, чтобы тут же с мостков – бултых.

– А если реки нет?

– Кадки ставили ведер на двадцать и туда с головой. И хорошо, если по досочкам – иней, а по закраинкам ледок. – Неожиданно предложил: – Хотите попробовать?

– Что?

– Нырнуть?

– Когда?

– Да хоть прямо сейчас! Вот банька, там – речка, и температурка подходящая. Все как надо.

Ага – что-то возле нолика. И водичка – чуть больше.

– Сашка, оставь человека в покое, – зашумели, заступаясь за Игоря, общие приятели, которые уже сидели за деревянным, грубо сколоченным столом. – Что ты всех в прорубь! Без году неделя познакомились, а ты его сразу окунать. Пошли лучше пивка зальем.

– Почему нет? Можно попробовать, – не очень уверенно сказал Игорь. – Интересно.

– Интересно, когда в прорубь трое ныряют, два выныривают, – подмигнули мужики. – И то потом жены претензии предъявляют, потому как отогреть не могут. Давай лучше к нам и к пивку поближе! После баньки это – первое дело. А в лужах валяться после станем, когда водочкой догоним.

Захохотали дружно.

Александр выжидательно смотрел на Игоря.

– Вы что, морж?

– Нет, моржевание – это другое. Это, я считаю, не на пользу. Это как обухом по голове без подготовки и предупреждения. А баня – другое дело! Вначале надо организм прогреть до самых до печенок, так чтобы прикуривать от него можно было, и лишь потом окунаться. Да вы попробуйте, сами поймете…

– Давайте.

Зашли в парилку и сидели там точно чуть не до обморока.

– Ну как?

– Ух… Еле терплю.

– Тогда еще пару минут, а после…

Выскочили на улицу в клубах пара, как есть, голяком, даже вениками не прикрываясь.

– Вперед, туда! – радостно закричал, запрыгал босиком по тропинке Александр. – Пока жар не ушел.

Ссыпались вниз к реке, Александр впереди, Игорь позади. А вон и мостки. Прошлепали, простучали босыми подошвами по доскам. И… бултых! Александр «рыбкой», вперед головой ухнул в темную, холодную реку. Вынырнул, отдуваясь, разгребая, разбрызгивая во все стороны воду! Заорал:

– Уф! Хорошо!

Игорь нерешительно замер на срезе мостков.

– Ну же! Давайте. Не раздумывайте, а то после не решитесь!

Эх… Прыгнуть, как… в прорубь головой…

Вода разошлась, сомкнулась. Дыхание на мгновение перехватило, по коже побежали быстрые, колкие мурашки. Вода показалась горячей, обожгла, как крутой кипяток.

Но ничего. Не так уж и страшно!

Вынырнул. Вздохнул. Закрутил головой.

– Что, Игорь, оценил?

– Да… И холода почти не чувствуется. Только кожу пощипывает.

– Это потому, что организм еще жар хранит. А теперь вперед – на берег. В баньку париться, холод выгонять! Кто быстрее? – Поплыл саженками, загребая ледяную воду. – Догоняй!..

И как-то так, сразу, они перешли на «ты».

Потому что трудно на «вы», когда – голыми в бане. И в реку с мостков.

В бане все равны, все без «портфелей».

Эпизод четырнадцатый. Шесть месяцев и двенадцать дней до происшествия

Дорога стелилась под колеса, шурша и навевая. Раньше – приятные мысли об отдыхе, доме, отпуске. Теперь совсем о другом.

Ну почему так получилось? Почему – я? Почему – мне? Именно мне. Жил же себе спокойно, ни о чем таком не думал, ничего не подозревал. Лучше бы и дальше – не знал. Но все переломилось в одночасье, как спичка…

Кто-то гуднул, шарахнулся влево, обогнал, цепляя обочину, замигал возмущенно аварийкой.

Что такое?

Черт, надо аккуратнее – вывалился на встречку, не заметил, задумался. Так можно и в лоб прийти…

А хоть бы и в лоб!

Нет, так нельзя, надо взять себя в руки. Жизнь сорвалась в штопор, но она еще не кончена!.. Она продолжается.

Боковая дорога. Был знак? Вроде, да. А какой? Не заметил, проскочил. У кого основная? Притормозить? Кто это там прёт?

Дьявол! Он что, не видит? Или это он вылетел под знак со второстепенной дороги? Что теперь? По тормозам?! Нет, не успеть. Не пропустить! А если ускориться, проскочить? Газ в пол…

Рванула машина. Мелькнули в боковое стекло фары. Ослепили.

И тут же удар! Скрежет металла. Звон разбитого стекла. Куда-то потащило, крутнуло. Толкнуло грудью на баранку. Но не сильно. Не смертельно.

Загудел заевший клаксон – резко, тревожно.

Доигрался, черт! Что теперь? Надо аварийку срочно, чтобы кто-нибудь еще не въехал, не зацепил, не добил!

Послушать себя. Пощупать… Вроде цел. А что там, во второй машине?

Выскочить. Увидеть… Ту, другую машину развернуло, отбросило метров за пять, к обочине.

Точно, пришла беда – отворяй ворота. Хотя чего на судьбу пенять, когда думал о своем, когда ехал черт знает как, на рефлексах. Ладно не на встречке, хорошо, что не в лоб. Потому что до этого несколько раз… И гудели ему, и мигали. Надо было, дураку, остановиться, в себя прийти… А лучше вообще не ездить. За баранкой сопли не жуют…

Машина.

Тревожно мигают аварийки, освещая все вокруг красным светом. В машине на водительском сиденье женщина. Или девушка – не разобрать. По лицу течет кровь. И еще красные всполохи. Жутковатое зрелище!

Жива ли?

Мгновенный испуг, потому что если туда – на нары, там все прочие неприятности пустячком покажутся. Все познается в сравнении. А оттуда есть с чем сравнивать!

Попытаться открыть, дернуть на себя дверцу.

Женщина вздрогнула. Приподняла голову. Поморщилась.

Лицо безобразное, перекошенное гримасой боли и злобы.

– Вы живы? Живы?

Кивнула. Не очень уверенно.

– Пока жива. Потом – не знаю. У вас есть платок?

– Что?

– Платок, кровь стереть.

– Платок? Да, сейчас.

Нашарить, достать платок, протянуть.

Промокнула кровь. Больше – размазала по лицу. Взглянула на него с ненавистью.

– Вы что творите? Что вы сделали с машиной! Со мной. И… с колготками, вот!

Это – да. Колготки – это серьезно. Что там – машина, за колготки она теперь кого хочешь порвет. А может, это не он? Может – она? Тут еще надо разобраться. Дама за рулем тоже не подарок. Могла не среагировать, могла превысить, не заметить. Ладно, бодаться будем потом. А пока обострять не стоит.

– Вы в порядке?

– В совершеннейшем. Если не считать убитой машины и убитой меня. Дайте руку!

Протянул руку.

Дама с трудом поднялась с сиденья, вылезла.

– Осторожно.

– Теперь поздно осторожничать! Какого черта вы неслись? Куда вы спешили? На тот свет? Ну и ехали бы себе. А я туда не тороплюсь! Или вам компания нужна?

– Я думал, это вы…

– Я ехала без превышения. Я вообще законопослушна. Это такие лихачи, как вы!.. – Оглядела машину. Закатила глаза. – И что теперь делать?

– Ничего страшного. Это только бампер. Ну, может быть, еще радиатор…

Потому что-то течет, капает на асфальт, собираясь быстрой лужицей. Но зачем ее пугать до приезда гаишников? Она и так на взводе.

– Заберите ваш платок. – Сунула в руку окровавленный платок.

Скомкать его, выбросить.

Но, как ни странно, полегчало. В душе. Отодвинулись куда-то сиюминутные проблемы. Не до них теперь. Клин клином вышибло. С боковой дороги!

Дама, прихрамывая, обошла вокруг машину. Показала возмущенно.

– Каблук вот тоже!.. Туфли новые! Что теперь делать?

– Вы про туфли?

– Я про все!

– ДПС ждать. Вы застрахованы?

Села в машину. Повела зябко плечами. Включила обогреватель.

– Не надо, выключите!

– Это почему не надо? Что вы мне указываете? Я замерзла!

– У вас радиатор пробит. Лучше заглушите двигатель.

Дама посмотрела на стрелку термометра, которая резво поползла вправо.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю