355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Андрей Гуляшки » Случай в Момчилово [Контрразведка] » Текст книги (страница 2)
Случай в Момчилово [Контрразведка]
  • Текст добавлен: 9 сентября 2016, 22:12

Текст книги "Случай в Момчилово [Контрразведка]"


Автор книги: Андрей Гуляшки



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

6

Капитан контрразведки Аввакум Захов (под этим именем он был известен на службе) смог уснуть только на рассвете. И сон его был не сон, а какое-то забытье, полудрема, состояние, при котором реальное и нереальное чередовались в сознании, как в калейдоскопе. На столе горела лампа, и ее бледный свет быстро таял, растворялся – через широко раскрытое окно в комнату уже вливалось сияние летнего утра.

Это была обычная холостяцкая комната, которая ничем не отличалась от большинства холостяцких комнат на всем белом свете. Тут, правда, стояли высокие, во всю стену. книжные полки, но не книгами она была примечательна во многих холостяцких комнатах они есть, и порой даже больше, чем в этой. В том, что большая часть представляла собой научные труды по истории, тоже не было ничего необычного, так как на свете немало холостяков – историков по специальности или по призванию, а то и просто любителей исторического чтения.

Разумеется, комнате эти книги не придавали ничего характерного. Но в жизни Аввакума Захова они играли значительную роль: первой его специальностью были археология, потому и книги, заботливо расставленные по полкам, были главным образом работами на археологические и исторические темы.

Может, кому-нибудь покажется странной или просто вымышленной эта первая специальность Аввакума – археология? Что ж, пусть себе удивляется. Вначале мне и самому это казалось маловероятным, своего рода маскировкой, оригинальной выдумкой, очевидно, рассчитанной на то, чтобы скрыть от любопытных глаз и ушей его настоящую деятельность.

Heт, в данном случае никакой маскировки не было. Блестяще закончив исторический факультет Софийского университета, Аввакум окончил аспирантуру по эпиграфике и специализировался на реставрации археологических предметов в Москве. Вернувшись из Москвы, он. работая внештатно в Археологическом институте, успел окончить заочно физико-математический факультет, овладел частным образом искусством художественной фотографии и всей фотолабораторной техникой. В ту пору одно случайное обстоятельство сделало его добровольным сотрудником органов госбезопасности. С этою момента в жизни Аввакума внезапно наступила перемена. Археология отошла на второй план. Доброволец разведчик был зачислен на штатную должность в органы госбезопасности, а штатный археолог превратился во внештатного сотрудника Археологического института, получающего за свои труды гонорар.

В списках внештатных сотрудников Археологического института он остался под своим настоящим именем. Но в органах госбезопасности был известен под именем Аввакум Захов – это был его псевдоним.

Хотя холостяцкая комната Аввакума ничем особенным не выделялась, сам он был очень интересным, необычным человеком. Рост – сто восемьдесят сантиметров. Широкие, сильные плечи, слегка наклоненные вперед, руки длинные, тяжелые, чуть согнутые в локтях. Издали он смахивал на боксера тяжелого веса, экс-чемпиона, недавно покинувшего ринг из-за возраста, не позволяющего заниматься этим видом спорта, – Аввакуму было под сорок. Но впечатление, что это человек грубой физической силы, сразу же исчезало, как только его видели вблизи.

Его тонкое продолговатoe лицо, чуть скуластое, с высоким лбом и энергичным подбородком, освещали большие серо-голубые глаза. В минуты отдыха, размышлений или во время реставраторской работы над какой-нибудь античной находкой, поглощавшей все его внимание, глаза его были спокойные, задумчивые, глубокие. Когда же он изучал обстановку, в которой произошло нечто такое, что становилось предметом его деятельности как сотрудника госбезопасности, пытался обнаружить чьи-то следы, эти задумчиво созерцающие глаза становились сразу суровыми. педантично-взыскательными, бесконечно внимательными даже к едва приметным деталям. В такие минуты они казались совсем серыми и холодно поблескивали из-под полуопущенных век, словно полированная сталь.

Зрачки его глаз либо пропускали к себе чужой взгляд и тот терялся – трепещущий и беспомощный – в их глубине, либо отталкивали его от себя, бесцеремонно и резко, как негостеприимный хозяин. Все зависело от его настроения.

У него были русые, слегка вьющиеся волосы актера, исполнителя романтических ролей, выпуклый лоб математика и экспериментатора. Пальцы его боксерских рук были длинными, тонкими, нервными, как у профессионального музыканта.

Аввакум любил шутить, хотя и сдержанно, иногда бывал разговорчив и весел, а иногда настолько молчалив, что производил впечатление подавленного, тоскующего человека.

Итак, едва успел Аввакум Захов забыться в легком предутреннем полусне, как на столике у постели резко и настойчиво зазвонил телефон. Ночной порой, да и ранним утром телефонный звонок звучит как-то особенно тревожно и заставляет человека вздрагивать, даже если он только что забылся в легком, прозрачном сне. Но у Аввакума и веки не дрогнули, и голова не шевельнулась; он даже не приподнялся, опершись на локоть, а спокойно протянул руку, дунул по привычке в трубку и сказал ровным, ясным голосом, не открывая глаз: – Слушаю!

По телефону сообщили, что через десять минут приедет служебная машина и отвезет его к начальнику управления полковнику Манову.

Ночью капитан контрразведки плохо спал, и это было вызвано отнюдь не обстоятельствами делового характера. Причиной его бессонницы были вовсе не служебные обязанности и заботы. В сущности, даже ничего особенного и не произошло.

Под вечер он решил позвонить по телефону Сие Жейновой, работавшей в химической лаборатории большого парфюмерного предприятия. Несмотря на свои двадцать два года и увлечение баскетболом, Сия Жейнова обнаружила необычайный интерес к археологии. И может, именно поэтому Аввакум три раза в неделю звонил ей по телефону, предлагая вместе прогуляться. Все шло на лад и могло бы кончиться хорошо, если бы раскрытие шпионской резидентуры «Дубль ве» (Василев – Вапурджиев) не вынудило Аввакума на продолжительное время покинуть Софию. Когда же он возвратился, то с превеликим удивлением обнаружил, что Сия стала проявлять повышенный интерес к токам высокого напряжения – дважды в неделю она совершала прогулку с молодым инженером, работающим на заводе электрооборудования. Этот молодой человек был родом из Тырново – земляк Аввакума, его близкий друг с юношеских лет. Они вместе купались в омутах Янтры, вместе лакомились арбузами с чужих бахчей. Поэтому не было ничего удивительного в том что Аввакум познакомил его с Сией.

Но это только теоретически, а на практике Аввакум оказался в накладе. Прежде всего, он больше не видел открытого, чистого взгляда своего друга: когда они бывали вместе, инженер, неизвестно почему, старался не смотреть ему в глаза. Вторая потеря была еще более ощутимой – вместо трех встреч в неделю с Сией Жейновой он теперь довольствовался лишь одной. Сия жаловалась на отсутствие свободного времени, а Аввакум был деликатен: настаивать не в его характере.

В субботу под вечер Аввакум, подойдя к телефону, набрал номер Сииной квартиры. Унылые гудки, издаваемые мембраной, доходили до его слуха, словно из далекой безысходной пустыни. Может быть, эти гудки развеселили его – он улыбнулся и бодро стал расхаживать по комнате. Потом, насвистывая веселую песенку, он вышел из дому и направился в ближайший ресторан поужинать. Он поел без особого аппетита, но вполне достаточно и даже выпил пива. После ужина вернулся прямо домой – ему показалось, что небо заволокло тучами и в любую минуту может хлынуть проливной дождь. Переодевшись, он взял с полки третий том «Истории древнего Рима», закурил и углубился в чтение.

Часов в одиннадцать вечера послышался стук в дверь. Оказалось, это инженер с завода электрооборудования. Красавец с пышной шевелюрой, с чувственным, резко очерченным ртом и всегда улыбающимися миндалевидными глазами, в элегантном бежевом костюме, тонкий и стройный, как девушка, он больше походил на музыканта джаз-оркестра, чем на инженера, тем более передового инженера столь солидного предприятия. Мужчинам такого типа, которые все принимают с веселой улыбкой и со всем расстаются смеясь, Аввакум втайне чуточку, но совсем незлобиво завидовал, вероятно потому, что был совершенно непохож на них.

– Был в гостях у знакомых, – объяснил инженер. – Иду и вижу у тебя в окне свет – вот и решил заглянуть. Что читаешь?

Он спрашивал, улыбался, а взгляд его блуждал по комнате; при всей своей самоуверенности и самодовольствие он почему-то не решался остановить взгляд на лице друга.

– Ты весело провел время? – спросил Аввакум и тихо заметил: – У тебя очень счастливый вид!

– Разве?! – воскликнул инженер и отвернулся.

– А отчего это у тебя на коленке шоколадное пятнышко? Инженер вздрогнул, присмотрелся к пятну и вдруг, смутившись, быстро вынул носовой платок и принялся энергично тереть брюки.

– Это от мороженого, – пробормотал он.

– Зря стараешься, – заметил Аввакум.

Они немного помолчали, потом Аввакум сказал:

– Ты плохой кавалер. Как ты мог допустить, чтобы Сия ушла одна? Инженер, открыв от удивления рот, уставился на собеседника. Аввакум закурил, постоял у окна, посмотрел на небо.

– Дождя не будет, – сказал он. – Ветер разогнал тучи. Вот и звезды уже видны!

Аввакум повернулся, подошел к столу, уселся поудобнее в кресле и, чуть-чуть усмехаясь, укоризненно покачал головой.

– Почему ты отпустил Сию одну?

– Ведь я же тебе сказал, что был в гостях у одних моих знакомых, – попробовал оправдываться инженер. – Ни с какой Сией я не встречался!

– Сегодня вечером ты уже второй раз говоришь неправду, – сдержанно усмехнулся Аввакум. Он стряхнул пепел с сигареты. – А в сущности, какая у тебя необходимость лгать мне? Разве я тебе в чем-то помеха? Чего ты боишься? Если ты девушке нравишься – в добрый час! В этом нет ничего плохого. Плохо то, что ты пытаешься хитрить, любезный, а хитрить ты не умеешь, смекалки недостает, силы воли. Вот, пожалуйста, с пяти часов вечера ты был с Сией и всего лишь полчаса назад сказал ей «спокойной ночи». А мне твердишь, что был где-то в гостях! Разве так можно!

Инженер слушал молча, опустив голову, в глазах его появилось невеселое выражение.

– Пять часов, которые ты провел с Сией, распределились примерно следующим образом, – продолжал Аввакум. – Я восстанавливаю по памяти. Слушай! В пять часов без нескольких минут ты вышел из своей квартиры и, подойдя к остановке, что возле вашего дома, дождался «шестерки», билет взял с пересадкой. На площади Возрождения, пересев на «четверку», сошел на предпоследней остановке, против скверика с фонтаном. Так. Это было, значит, в пять часов десять минут. До условленного времени встречи у тебя оставалось еще двадцать минут. Поскольку делать тебе нечего, ты начинаешь оглядываться туда-сюда и замечаешь напротив павильончик. Над входом зеленая вывеска с красной надписью «Салон для чистки обуви». В этом салоне – пять шагов и длину и три в ширину – работают два цыганенка. Ахмед и Сали. Сали – младший брат Ахмеда. Ты садишься к нему, то есть устраиваешься на рабочей площадке Сали.

Итак, в пять двадцать ты снова «стоишь на якоре» у остановки, уже и начищенных ботинках, и терпеливо ждешь нашу общую милую и великодушную знакомую. Она, как обычно, опаздывает минут на двадцать. Чтобы не пропустить киножурнал, вы решаете не дожидаться следующего трамвая и садитесь в переполненный вагон. Тут во время давки стряслись беда – твой пиджак лишился нижней пуговицы.

В этом месте монолога Аввакума инженер ощупал полу и с изумлением и даже испугом уставился на него: пуговица и в самом деле отсутствовала.

Со мной такое тоже случалось, – пожал плечами Аввакум и нахмурился.

Он помолчал немного и снова продолжал:

– Вы отправились в кино «Балкан», где идет, если я не ошибаюсь, какой-то итальянский фильм. Затем ты провожаешь Сию до трамвайной остановки напротив Дома профсоюзов. Перед вами кондитерская, и ты галантно приглашаешь туда свою даму съесть мороженое стоя. Туг происходит вторая за этот вечер неприятность – на твои брюки попадает капля шоколадного мороженого. Выйдя на улицу, вы оба невольно посматриваете на третий этаж третьего дома справа – туда, где находится мое окно, и убеждаетесь, что оно светится. Так… Затем наша милая и великодушная знакомая уходит – она вдруг заявляет, что у нее болит голова. А ты, мой старый, верный друг, подгоняемый неведомо какими чувствами и соображениями, идешь ко мне в гости, чтоб уверить меня, будто ты провел вечер в гостях у своих хороших знакомых.

Аввакум закурил новую сигарету и опять усмехнулся.

– Может, ты станешь доказывать, что Сии не было с тобой? Напрасный труд, милый мой! Кому оно нужно, твое алиби?

Лицо инженера залила краска, потом оно стало серым, как потертый переплет «Истории древнего Рима», которая лежала перед ним на столе.

– Так, – глухо произнес он и откашлялся. – Значит… Значит, ты следил! Ты за нами шпионил! Чудесно. Знать, не зря я все время испытывал неприятное чувство, будто кто-то идет за мной.

– Ты испытывал неприятное чувство? – Аввакум окинул его насмешливым взглядом. – Что ж, возможно, если совесть у тебя находится где-то под лопатками!..

Он погасил окурок, постоял у окна, потом обернулся и подошел к большому зеркалу, висящему напротив книжных полок.

– Тебе ведь известно, что такие рыцари, как я, на любовных турнирах часто терпят поражение! – улыбнулся он. – Почему же это должно трогать тебя? Мой неуспех предопределен бытием. Ты тут ни при чем. Таких женщин, как Сия, не очень прельщают суховатые личности вроде меня. Они не любят морщин, а мой лоб, как видишь, уже прорезали борозды. Им не нравится седина, а мои виски, как говорят поэты, уже покрыл серебристый иней И потом, улыбаться до ушей я не умею, запас моих анекдотов скуден, а стоит мне запеть, в голове моего слушателя тут же появляются самые черные мысли – он готов либо убить меня, либо бежать на край света..

Он опустился в кресло, откинулся на спинку и вытянул свои длинные ноги.

– Что же касается твоего обвинения, будто я за вами шпионил, то за это тебе следовало бы надрать уши, как это я делал, если ты припоминаешь не раз в детские годы. Но ты мой гость, и, слава богу, законы гостеприимства обязывают меня быть внимательным и учтивым.

– В таком случае, откуда же тебе известны все эти подробности, если ты за нами не следил? – спросил инженер, стараясь, чтобы голос его звучал не слишком неприязненно.

Аввакум помолчал, выпустил вверх несколько колечек синеватого дыма и пожал плечами.

– Ведь я же тебе сказал, ты не умеешь хитрить. А человек, который не владеет тонким искусством хитрости, нередко сам попадает впросак. Сорока, например, хотя она не в меру высокого мнения о себе, в сущности, довольно глупая птица. Ты интересуешься, откуда мне известны романтические подробности, о которых шла речь? Хорошо, я скажу тебе. Как ты, вероятно, заметил, я сегодня в превосходном настроении – склонен отвечать на все твои вопросы… Итак, после обеда я вас не видел и не имел ни малейшего намерения за вами следить – избави боже! Изволь убедиться: напротив живут мои хозяева, они еще не спят, играют и домино, спроси их, когда, в какое время я выходил. Они скажут тебе, что я выходил из дому между семью и восемью часами. И это правда, Ты должен им поверить, потому что это очень милые и почтенные старики, и они ни за что на свете не станут тебе врать, чтобы тем самым не обречь свои души на вечные муки. Все же откуда я черпал сведения о вашей встрече? Эти сведения дал мне ты сам, дружище, а я только обобщил их. Начнем с пятна, с этого коричневого пятнышка на твоем колене. Ты сам сознался, что это от мороженого, и притом сильно смутился, когда заметил его. Остановимся на минутку на этом факте. Во-первых, пятно было еще влажное, а это значит, что мороженое было съедено минут пятнадцать назад. То есть в четверть одиннадцатого – вскоре после окончания киносеанса. И притом где-то неподалеку отсюда, в одном из ближайших кафе-кондитерских. Во-вторых, уместно спросить, что заставило мужчину вроде тебя, любящего пропустить рюмочку сливовицы и закусить мясцом, баловаться мороженым, да еще поздно вечером? Тут возможен один разумный ответ: этот мужчина был с дамой. В-третьих, как ты посадил пятно? И тут возможно лишь одно разумное объяснение. Ты ел свое мороженое стоя и, как всегда, согнув левое колено. Разговаривая с женщиной, ты глядел ей в лицо. Случилась маленькая неприятность, и ты ее, вполне естественно, не заметил!

Но почему вы ели мороженое стоя? Очень просто – заведение маленькое и не нашлось свободного столика. Где есть вблизи подобное заведение? Напротив, в угловом доме, у самой трамвайной остановки. Примем во внимание время, когда вы ели мороженое, и местоположение кафе. Последнее полно посетителей в четверть одиннадцатого, когда кончается сеанс в ближайшем кинотеатре. Логично предположить, что вы попали в то заведение не случайно, и не случайно именно в тот час. Какой вывод из перечисленных фактов? Вывод таков: ты был с девушкой и кино, и притом в кинотеатре «Балкан». Об этом мне рассказало маленькое коричневое пятнышко у тебя на левом колене… Я ошибаюсь?

Инженер слушал его с полуоткрытым ртом и застывшим взглядом.

– А кто была эта девушка? – слегка усмехнулся Аввакум. – Каждый молодой человек волен пойти с какой-либо девушкой в кино и угостить ее мороженым. А я сразу же уточнил, сказав, что девушка – Сия, и не ошибся. И я не основывался только на своих предчувствиях и догадках, а ты сам подсказал мне и адрес ее, и кто она… Итак, начнем опять с этого несчастного пятна. Когда я тебе сказал о нем, ты смутился и, вынув платок, тотчас же начал вытирать. Ты был действительно смущен, милый мой, а когда человек смущен, он теряет способность обращать внимание на самые обыкновенные и пустячные вещи.

Так, например, ты не заметил, что вместе с платком из кармана выпал трамвайный билет; мне удалось незаметно поднять его и рассмотреть у окна. О чем он мне рассказал, этот билет?

По нему я определил, когда ты вышел из дому и какой избрал маршрут. В пять часов – сперва «шестерка», потом пересадка на «четверку». Куда ведет эта линия? Бесспорно, на восток, к парку, к улице царя Ивана Асена II. Хотя эта улица носит имя великого болгарского царя, она, представь себе, не вызывает у меня исторических ассоциаций, а напоминает мне о русоволосой девушке с капризными зубками и веселыми глазами. Она живет напротив скверика с фонтаном, в том же ряду домов, где висит скромная вывеска с красной надписью. Почему я знаю, что ты заходил к Ахмеду и Сали? И что именно Сали имел честь и удовольствие начистить до блеска твои итальянские ботинки?

Во-первых, взглянув на твои остроносые мокасины, сразу догадаешься, что они начищены всего лишь несколько часов назад, и не рукой любителя, а мастером своего дела. Ты скажешь: неужели ботинки можно почистить только у Ахмеда и Сали? Виноват, я далеко не уверен в этом! В Софии немало других подобных заведений, но я готов биться об заклад – сто тысяч против одного, – что в пять часов десять минут ты сел в кресло к Сали и что именно Сали наводил глянец на твои итальянские ботинки. Почему? Потому что у Сали есть один неискоренимый недостаток: он усердно начищает лишь носки и задники, изо всех сил старается, чтобы они блестели как зеркало, а к внутренним изгибам относится со «служебным равнодушием», то есть не вкладывает в эту часть работы никакой творческой страсти. Взгляни, пожалуйста, на свои ранты: с внешней стороны туфель они чистые, снежно-белые, словно только что от сапожника. А с внутренней – они серы, кажутся старыми и загрязненными. Это уж слабость Сали – тут он неисправим…

Все это, дружище, я знаю по собственному опыту. Девушка, которая живет напротив скверика с фонтаном, наша общая великодушная знакомая с капризными губками и веселыми глазами, имеет дурную привычку опаздывать на свидания, в чем, как я подозреваю, ты тоже имел прекрасную возможность убедиться. Ну, а что станешь делать, когда девушка опаздывает? Практичные люди вроде нас с тобой пользуются в подобных случаях услугами Сали…

Аввакум расправил плечи, бросил взгляд на обалдевшего приятеля и засмеялся.

– Ты только что заявил, будто я за вами следил. Это вздор, мой милый! Я и в глаза ваших физиономий не видел сегодня. Пятнышко на левом колене, трамвайный билет и ранты ботинок – все эти мелочи сами рассказали историю о твоем сегодняшнем свидании!

В комнате Аввакума между тахтой и книжными полками стоял старинный дубовый, окованный железом сундучок. Крышка его была инкрустирована перламутром – от большого перламутрового солнца расходились по всей крышке такие же перламутровые лучи. Из этого сундучка Аввакум достал бутылку вина и две терракотовые чаши, архистаринные, изготовленные, вероятно, еще во времена старика Гомера.

Это память о моем отце, – объяснил Аввакум и наполнил чаши пином.

Он чокнулся с приятелем, пожелал ему успеха в любви, сделал несколько больших глотков и задумался. Потом, рассеянно глядя на дымок сигареты, произнес:

– Вот в эти античные сосуды мы наливаем вполне современное вино. Это тебе ни о чем не говорит?

Инженер пожал плечами.

– Существует в мире неписаный закон: красивые женщины влюбляются в простофиль! – Аввакум весело захохотал. Он впервые за этот вечер смеялся от души.

Затем он взял чашу, осушил ее одним духом и показал на рисунок на ее выпуклой стороне: стремительно бегущую серну догоняет оперенная стрела.

– А это ты по крайней мере знаешь, что означает? – спросил Аввакум. – Нет, конечно? Ладно, я растолкую тебе, что означает сие изображение, хотя это не входит в круг твоих культурных интересов. Смысл его в двух словах: истина, вечно бегущая впереди человека, и человеческий дух, вечно устремляющийся к ней. Иногда он настигает ее, иногда она уходит от него, но это не столь важно. Она – женщина и часто обманывает того, кто гонится за нею. В чем же суть?

– В том, чтобы стрела настигла серну! – быстро ответил инженер.

– Летящая стрела! – усмехнулся Аввакум.

Когда инженер наконец ушел, Аввакум долго ходил взад и вперед но комнате. Он несколько раз принимался за чтение третьего тома «Истории древнего Рима», но никак не мог сосредоточиться; он курил то сигареты, то трубку. В эту ночь ему не читалось.

Он вынул из ящика письменного стола небольшой альбом и принялся рассматривать открытки, фотографии, но, видимо, и это ему надоело, потому что он снова принялся шагать от окна к двери и обратно.

Попробовал думать о предстоящих днях. Завтра он уже в отпуску, однако радости от этого он почему-то не испытывал. Так его застал рассвет.

И вот раздался телефонный звонок. Звонили из управления.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю