Текст книги "Дом на берегу океана"

Автор книги: Андрей Величко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Во внутреннем кармане пиджака нашелся бумажник с удостоверением, правами, кучей кредиток и тридцатью одной тысячей рублей. Кроме того, там было пять стодолларовых бумажек. Эти-то зачем, его что, ностальгия по девяностым одолевает, подумал я и поглядел на жирные загорелые телеса пленника. Жалко, я думал, он будет белый и хорошо обгорит на солнце. А тут вон, даже полоски от плавок нет. Хотя откуда ему быть белым, солярий по его меркам стоит сущие копейки. Ладно, введем человека в курс дела.

– Слушай сюда, насекомое. Если от тебя не будет никакой пользы, ты так и сдохнешь в этой клетке. Твоя поганая жизнь стоит полмиллиона рублей. Свобода на этом острове – пять миллионов. Возвращение домой – те же пять миллионов, но только долларов. Ты должен придумать, как я получу деньги налом, не предъявляя документов и не оставив никаких следов ни в бумагах, ни в электронных носителях. Следующая наша встреча произойдет часов через пять, так что время у тебя есть.

С этими словами я отошел, присел и включил ток. Пока немного, всего десять миллиампер.

Пленник взвыл, отлип от дверцы, но напоролся спиной на гвозди, взвизгнул, потрепыхался, наконец догадался встать так, чтобы ничем не касаться стенок.

– Пойдем, в ближайшее время ничего интересного тут не будет, – пояснил я Полю. – Вернемся после обеда.

И мы пошли, провожаемые полубезумным взглядом стоящего в клетке голого человека.

Глава 15

Когда мне стукнуло семь лет, я впервые встал на коньки. Коньки были антикварные, на них в свое время учился кататься отец. Из памяти стерлось их название, помню только, что они были толстые, довольно низкие, с завитушками на носах и крепились к валенкам при помощи брезентовых ремней. Так вот, поначалу у меня не получалось вообще ничего. Затем стало выходить какое-то убогое подобие движения вперед, перемежаемое регулярными падениями. И на этом прогресс остановился, а вскоре наступила весна. Когда же в январе следующего года отец снова загнал меня на каток, случилось то, что по молодости лет показалось мне чем-то вроде чуда. Я вдруг поехал! Не совсем так, как ребята, игравшие в хоккей на нашем дворовом катке, но все же вполне прилично. Уже потом я узнал, что это нормальное явление. Во многих делах применим именно такой алгоритм – сначала составить общее представление о предмете и набить шишки. Потом сделать перерыв, и есть немалая вероятность, что после него все пойдет как надо.

Так вот, изучение Полем русского языка происходило похожим образом. Как-то говорить он начал довольно быстро, но на спряжении глаголов застрял. Ситуация усугублялась тем, что парень имел аналитический склад ума и просто не понимал, зачем вообще это нужно. Ведь всех тонкостей имеющиеся формы глаголов все равно не передают! То есть их, по его мнению, должно быть или гораздо больше, или вообще нисколько.

Кстати, тут он явно был в чем-то прав. Ведь по-русски нельзя описать, как что-то сделано в настоящий момент! Если "сделано" – значит, в прошлом, когда-то и кем-то. А если "делается" – то это… ну, в общем, сами понимаете. Типа – начальник, работа делается. Когда будет сделана? Скоро. Вот как только, так сразу. В общем, когда-нибудь она будет закончена!

Все правильно, переход от настоящего несовершенного к будущему очень логичен.

После чего просто обязан последовать вдумчивый перекур.

Да, с точки зрения физики все правильно. Нет никакого настоящего времени, любое событие может быть или в прошлом, или в будущем, хоть на микросекунду. Но вот с житейской – не очень. Помните – "есть только миг между прошлым и будущим"? Так вот, для описания совершенных во время этого мига действий в русском языке просто нет соответствующей формы глагола. Не знаю, что тут первично – наш национальный характер, нашедший такое отражение в языке, или привнесенный Кириллом, Мефодием или еще кем-то язык, вот так повлиявший на характер. Но сам факт от этого никуда не исчезает.

В общем, спряжения глаголов Полю не давались. Долго, до момента отбытия экспедиции на Питкэрн. Но, когда она вернулась, я с удивлением обнаружил, что Поль говорит по-русски почти правильно, практически не путаясь в падежах и спряжениях.

И, значит, после того, как мы отошли от клетки с пленником, он спросил:

– Ник-ау, чей враг этот человек? Только твой или и наш тоже?

– Разумеется, и ваш. На Хендерсоне таких нет, но там, откуда я пришел, их много. И здесь они есть, только пока далеко, в месте, которое называется Европа. Эти люди считают, что у них есть врожденное право присваивать то, что произвели другие, ничего не давая взамен. И ради этого готовы лишать свободы и жизни всех несогласных.

– Кто дал им это право?

– Никто. Они сочинили его сами, написали на бумаге и назвали законом.

– Да, тогда это враги всего племени, – согласился Поль. – Но у нас тоже были такие, это Камир и Тапу, хоть они ничего и не писали. Но сейчас их нет. Значит, я был прав.

– Да, так и есть. И ты будешь прав, когда убьешь оставшегося в клетке мерзавца. Именно ты сделаешь это, когда он перестанет быть нужным. Потому что мой враг – это мое личное дело. Могу прибить, могу простить. Но врага всего племени нельзя оставлять в живых. Милость к такому обязательно обернется жестокостью по отношению к своим. И, значит, именно тебе, родившемуся на Хендерсоне, нажимать на спусковой крючок.

Поль задумался, а потом спросил:

– Сколько времени у меня на то, чтобы придумать доброе слово, которое я скажу ему перед выстрелом?

– Э-эээ… дня два, наверное. Или полтора.

– Спасибо, Ник-ау, этого хватит, чтобы придумать очень хорошее слово.

Гость из будущего прожил на Хендерсоне двадцать девять часов. За это время он сообщил пин-коды четырех кредиток, причем я возвращался к вопросу три раза, и всегда получал одинаковые ответы. Еще один он не помнил, а с последним запутался. Потом, придя в себя после трех стомиллиамперных импульсов, он два раза подряд назвал одни и те же цифры, но я решил не рисковать. И спросил урода, где расположены камеры видеонаблюдения в тех местах, где он уже снимал деньги. И каков лимит, до которого съем считается штатным и не привлекает излишнего внимания. Тут пленник начал плести, что он не знает, но еще два импульса привели его в конструктивное настроение. Правда, не сразу, сначала он плакал и с ужасом смотрел на кровь, льющуюся из обильных порезов, потому как от импульса в сто миллиампер, пусть и очень короткого, человек бьется в судорогах. Короче, он поведал, что два раза снимал по сто тысяч, и никаких вопросов не возникало.

Но вообще, конечно, я испытывал некоторое разочарование. Ведь надежда-то была на какие-нибудь секретные счета где-нибудь на Крокодиловых островах. Типа прихожу я тамошний банк, где, даже не показывая паспорта, говорю пароль, по которому мне тут же выносят чемоданчик-другой долларов. Однако хрен, в наличии таких счетов собеседник не сознался, несмотря на мои старания. Зато рассказал о тайнике в квартире своей любовницы, где хранилась сумма, которой должно было хватить на свободу в пределах острова. Кроме того, он по своей инициативе поделился сведениями о сослуживцах, кои, по его словам, тоже творчески подходили к пониманию тонкостей служения закону и потому были весьма не бедными людьми. В благодарность за что я кинул ему четырехсотграммовую бутылочку с водой и даже не стал включать ток, уходя. Предстояло не менее сложное, чем приглашение гада на Хендерсон, дело по изъятию части его средств.

Любовница жила одна, и пленник показал мне, какой из ключей на связке от ее квартиры. Поэтому в восемь утра, последовавшего после вечерних событий у бывшего центрального аэродрома, я стоял на остановке "улица академика Варги". Вот и она, клиент описал девушку довольно точно. Дождавшись, пока любовница погрузится в автобус и отбудет к месту своей службы, я перешел дорогу и вскоре оказался во дворе ничем не примечательной девятиэтажки. Поднялся на четвертый этаж, открыл квартиру ключом и зашел.

Тайник обнаружился именно там, где и было обещано – в торце антресоли между санузлом и кухней. Вскоре я извлек оттуда девять пачек пятитысячных купюр, две – с портретами Франклина и приличную россыпь евро в полиэтиленовом пакете. И еще один пакет с чем-то твердым внутри. Развернув его, я присвистнул. Так вот ты какой, знаменитый "Глок"! И теперь понятно, что послужило источником вдохновения для дизайнера ижевского "кастрата". Защитная скоба, во всяком случае, была слизана один в один, да и в общем стиль обоих пистолетов имел что-то неуловимо похожее. Очень хорошо, вот только патронов мало, всего две обоймы. Интересно, по сколько их в каждой? Но считать я не стал, быстро побросал трофеи в рюкзак, привел тайник и антресоль в первоначальное состояние, после чего покинул квартиру, не забыв запереть дверь. Чем позже поднимется тревога, тем лучше. Тем более что урод утверждал – любовница вообще не знает о существовании тайника.

По возвращении состоялся разговор с Полем. Я показал ему деньги и пояснил, что на эти бумажки можно обменять все необходимое для постройки корабля. Но ведь это не последнее, что может понадобиться племени! На что-нибудь точно не хватит. И, значит, можно добыть еще этих самых денег. Но немного, причем добыча будет сопряжена с риском, хоть и небольшим. Но смертельным. И рисковать придется именно ему, Полю.

Он согласился сразу. Ведь это было нужно для племени! Но перед тем как начать тренировки по обращению с банкоматами, мы сходили к клетке. По времени острова подготовка могла занять недели две, а зачем нам теперь живой пленник? Тем более что его раны уже загноились, да и вообще, кажется, он малость поехал крышей.

Но крыша крышей, а интуиция у пленника работала без сбоев. Несмотря на то, что кобура с наганом висела у меня открыто, а Поль держал руку с "Глетчером" за спиной, убийца моего отца с ужасом смотрел именно на Поля. И даже попытался что-то сказать, но не смог.

А Поль вышел вперед и произнес свое слово:

– Тебе обещали свободу, и сейчас ты ее получишь. Ибо живой человек не может быть свободным. Он или слуга долга перед племенем, или раб своих страстей, как ты. Обрети же свободу, плохой человек!

Негромко хлопнул выстрел. А потом, когда тело с дыркой во лбу осело, еще один – контрольный.

Я выстрелил в воздух из нагана, который, в отличие от бывшего пневматика, грохал очень прилично. Минут через пять прибежал Марик. Я тем временем достал из-под куста, где у меня было сложено все необходимое для допросов, кусок брезента с двумя веревками и расстелил его перед дверцей. Открыл дверь, тело вывалилось. После чего мы с Мариком отволокли брезент к обрыву и скинули содержимое в океан.

Начались тренировки. Сначала Полю были показаны фотографии банкоматов и рассказано, что это такое. Потом он на ноутбуке тренировался вводить пин-коды, а я сделал из фанеры пару хороших макетов, потому как банкоматы в местах предполагаемого изъятия денег были разные. Параллельно с этим Поль привыкал к одежде. Подумав, я решил оставить ему ту палку, с которой он ходил на острове. Лично вырезанная им из красного дерева, она выглядела хоть и кустарно, но стильно. Затем молодой человек совершил несколько экскурсий в двадцать первый век, не вызвавших, к моему удивлению, ничего даже отдаленно похожего на культурный шок. Парень просто собирался на важную и опасную работу, поэтому внимательно изучал местность, где ему придется действовать, вот и все.

К сожалению, предварительно потренироваться с моей зарплатной карточкой ему было нельзя. Я исходил из того, что все происходящее около банкоматов пишется. И, значит, портрет Поля обязательно будет внимательно рассмотрен, ведь очень скоро выяснится, что оперуполномоченный пропал, и начнется расследование, фигурировать в котором мне было никак нельзя. Так что придется отважному аборигену выходить на дело сразу. И не просто так, а с ампулой, которую я ему дам. Разговор про это уже был.

– Если тебя попытаются задержать, придется умереть, – объяснил я Полю. – И револьвер твой тут не поможет. У тех, кто охраняет покой и комфорт владык того мира, гораздо лучше. Тебя все равно возьмут, если уж будет принято такое решение, и ты все равно в конце концов умрешь. Но перед этим расскажешь все, что ты знаешь обо мне и о своем острове. Поэтому я дам тебе маленькую стеклянную ампулу, вот такую. Если положить ее в рот и разгрызть, то проживешь ты после этого всего несколько секунд. А револьвер не бери. Стражи того мира умеют смотреть сквозь одежду.

И вот солнечным апрельским утром моя девятка подъехала к пробке на проспекте 60-летия Октября, но не полезла в нее, а свернула вправо, к общежитиям, и остановилась. Все равно у центрального офиса Сбербанка не встанешь. Собственно, из-за него здесь всегда пробка, и это при том, что на огороженной территории поместилась бы не одна, а как минимум три автостоянки потребной емкости. Но там вместо них был здоровенный фонтан – видимо, необходимый дирекции для возвышенных размышлений. А пробки ее волнуют не очень, у приличных людей, в отличие от быдла, для этого есть мигалки.

Полю предстояло пройти метров триста, зайти в Сбербанк и получить там деньги по двум карточкам. Потом по диагонали, в два приема преодолеть перекресток и оказаться у Росевробанка, где повторить операцию. Я за это время развернусь, тут есть где, и сначала по улице Дмитрия Ульянова, а потом Вавилова подъеду к ИНЭОСу, здание которого имеет характерную мозаику, ее ни с чем не спутаешь.

Поля не было довольно долго, я уже начал волноваться, но потом сообразил, что при расчете времени использовал скорость своей ходьбы. А он передвигается заметно медленней, так что еще минут пять можно ждать спокойно.

Через три минуты сзади появился хромающий силуэт, и вскоре мы уже ехали в сторону Черемушкинского рынка.

Усевшись, Поль первым делом пристегнулся, затем выплюнул ампулу, достал из кармана карточки и пачку красных бумажек. Передал мне и не спросил, а констатировал:

– Я все сделал правильно. Было совсем не страшно.

– Ты молодец, – подтвердил я. – На добытые тобой деньги можно купить два отличных мотора для нового корабля. Которые будут настолько лучше того, что стоит на "Авроре", насколько стальные рыболовные крючки лучше тех, что ты делал из ракушек. Если хочешь, я изготовлю пару металлических табличек, где будет написано, что эти моторы приобретены вследствие великого подвига, совершенного отважным островитянином по имени Поль. Мы их установим прямо на двигателях. Такие моторы служат очень долго, и таблички смогут прочитать не только твои будущие дети, но и их внуки.

И тут этот убийца, которым я уже помаленьку начал его считать, всегда невозмутимый, с бесстрастным лицом и недрогнувшей рукой не раз стрелявший в людей, потряс меня. Он с таким детским изумлением посмотрел на мою персону и столь восторженно выдохнул – "правда?", из-за чего всю дорогу до гаража меня мучило подозрение, что на самом деле я куда большая сволочь, чем всегда себе казался.

Но, как бы там ни было, деньги, добытые Полем, обязательно пойдут на пользу племени.

Глава 16

Все на свете когда-нибудь да кончается. Кончились и наши с Полем ковбойские скачки за деньгами, причем, тьфу-тьфу-тьфу, вроде благополучно. Теперь о них напоминала только прикрытая брезентом клетка и «Порше» в двухстах метрах от нее. Около машины постоянно суетились несколько аборигенов с ключами и отвертками. Их задачей было откручивать все, что откручивается, и складывать под навес, возведенный рядом. Пока особых результатов не наблюдалось, но спешить было некуда. Пусть люди спокойно, без суеты учатся обращаться с инструментом.

Поль уже вторую неделю безвылазно сидел в моем доме, на карантине. Но все-таки Сбербанк – это не метро, в нем гораздо меньше вероятность того, что на тебя начихают, так что, кажется, все обошлось и на днях молодого человека можно будет выпускать. Впрочем, он совершенно не страдал от своего вынужденного заключения, потому как был занят. Парень делал винтовку под патроны МПУ, и мое участие в этом процессе было минимальным, а сам он близился к завершению.

У меня же и кроме винтовки было полно дел, причем в обоих мирах. Но перед ними я не удержался и полдня возился с "Глоком", сначала разобравшись, как он устроен, а потом расстреляв шесть патронов. Кстати, в каждой обойме их оказалось по семнадцать.

Пистолет мне понравился. Опасения, что из-за своей пластмассовости он проживет недолго, оказались несостоятельными. Все, что нужно, там было стальное. А вот его предохранитель мне очень понравился. Точнее, их оказалось два, но один просто не давал ударнику двигаться при отжатом спусковом крючке. Второй был расположен прямо на нем, но не раком, то есть сбоку, как у "кастрата", очень там неудобная пипка, а спереди, и выглядел как небольшая дополнительная клавиша. Он выжимался тем же движением, что и спусковой крючок. То есть этот пистолет, как и мой наган, в заряженном виде был всегда готов к стрельбе, но и ход крючка, и его усилие у "Глока" были существенно меньше. А вот отдача сильнее, тут никуда не денешься, все-таки у австрийца куда более мощный патрон.

Прочитав про свое приобретение в интернете, я проникся – один источник утверждал, что живучесть этой машинки составляет триста тысяч выстрелов. Это сколько же десятилетий подряд воевать можно? И, главное, где взять эти самые тысячи?

Однако на этот вопрос ответ у меня уже был. Как это где? Естественно, в колыбели демократии, то есть Соединенных Штатах Америки. Триста, может, и не триста, но пару тысяч я там точно как-нибудь приобрету.

Именно из этих соображений в двадцать первом веке я сейчас занимался подготовкой к трансатлантическому вояжу. Списался со своим школьным приятелем Женей Зябликовым, которого на фоне моих нынешних знакомых можно было без всякой натяжки считать закадычным другом, получил приглашение и теперь ждал визу.

На Хендерсоне же началась подготовка к строительству большого катамарана. Правда, пришлось признать, что с сорока тоннами водоизмещения я слегка погорячился, тридцати хватит. Ведь мне совершенно не нужно грузить на него все племя! Достаточно команды из нескольких человек, а оставшиеся потом перейдут на новое место по оборудованному там переходу, то есть через московский гараж.

Начали мы с сушилок для досок и брусьев. Одна, по сути просто навес, предназначалась для естественной сушки. Вторая еще строилась, и это будет камера из гипсолитовых листов с поддувом печных газов. В такой камере доски высохнут до нужной кондиции за три-четыре дня.

Но, разумеется, подготовка далеко не исчерпается этой сушилкой. Я уже составил план, где и насколько подкопать склон, чтобы спуск на пляж оказался более ровным и пологим. То, что сошло с суденышком весом в полторы тонны, может создать трудности со спуском на воду более крупного корабля, который по проекту должен был весить семь с половиной тонн. Реально оценивая свои способности как кораблестроителя, я полагал, что будет очень хорошо, если удастся уложиться в восемь.

На спуске будут проложены желоба из питкэрнского платана. По ним корабль сойдет на воду, а также будет втаскиваться обратно. Потому что на пляже было всего одно место, не очень заливаемое волнами во время штормов. Там с трудом помещалась "Аврора", а новый корабль придется при всяком ухудшении погоды втаскивать существенно выше. Значит, потребуется еще и мощная лебедка.

Кроме того, начать постройку большого катамарана придется с изготовления стапеля. С предыдущим я как-то обошелся, сварив каркас прямо на земле, но ведь он был совсем маленький. И все равно получился малость кривой, если уж честно.

То есть в ближайшее время объем моих закупок должен сильно вырасти. Да и раньше я уже начинал чувствовать некоторые трудности, связанные с отсутствием у меня юридического лица. Так что в двадцать первом веке у меня было еще одно дело. Пока американцы соображают, стоит ли давать мне визу, я решил приобрести статус ИЧП. Буду, значит, заниматься изобретательством и внедрением своих задумок в производство. Та же сваезабойная машина – она ведь пригодится не только дачникам, но и мне, когда я начну разворачивать строительство на острове Дил или где-нибудь неподалеку. Кроме того, у меня появилась еще одна задумка, про которую будет рассказано чуть позднее.

С частным предпринимательством, к моему изумлению, все решилось очень просто. Я ведь собирался снять помещение в райцентре Пруды рядом с моей дачей. Потому как не в Москве же его снимать! И недавно узнал, что в этих самых Прудах есть так называемый технопарк, созданный на базе давно порывающегося издохнуть машиностроительного завода. Там можно было арендовать производственные и складские помещения, а то, что еще оставалось от завода, могло выполнять заказы на какие-нибудь работы. Более того, выяснилось, что в том же технопарке есть контора, которая оформит все документы на ИЧП за совершенно несерьезные деньги. И уж вовсе за копейки, порядка полутора тысяч в квартал, предоставлять отчеты о том, что пока у меня никакой прибыли нет, одни расходы. Появится прибыль – ничего, не разорюсь платить и побольше. Ну, а то, что после этого государство начнет драть с меня по семнадцать тысяч в год якобы на пенсии… Ничего, сочтемся, свои же люди. То есть это будет даже хорошо. Пусть оно берет с меня деньги совершено ни за что. Зато, когда и мне настанет пора у него кой-чего немного позаимствовать, совесть мучить точно не начнет. Ведь возможность открытия переходов не вечная, она есть только при вполне определенном соотношении скоростей протекания времен. Пока оно уменьшается, последний замер показал двести девяносто три. По предположениям Виктора Семеновича, минимальная разница должна быть где-то на уровне двухсот шестидесяти. А потом она начнет увеличиваться с той же скоростью, с которой падала, причем это будет происходить по часам мира с более медленным временем.

Пока я представлял ситуацию так. За три месяца соотношение изменилось с трехсот тринадцати до двухсот девяноста с небольшим. Уже видно, что кривая изменения похожа на синусоиду. Если это так, то через год двадцать первого века она достигнет минимума, а потом у меня будет еще полтора года. После чего миры разойдутся настолько, что переходы станут невозможными.

Где оставаться, я уже выбрал. И, значит, помимо всего прочего можно будет и взять кредит, причем желательно побольше. Все равно после моего исчезновения его оплатит страховая компания. Но ее убытки тоже застрахованы, а если и нет, то не жалко. Один черт они умеют только грести под себя, а как платить – фигушки. Два года назад был в хлам разбит мой предыдущий скутер. Хорошо, что стоя на перекрестке, я имею привычку смотреть в зеркала, поэтому успел спрыгнуть со своей "хондочки" до того, как в нее врезался здоровенный китайский джип с какой-то дурой за рулем. Страховка гражданской ответственности у нее была, но мне все равно не заплатили ни копейки. Придрались к тому, что на скутер нет чека. Хотя договор купли-продажи из салона был! Впрочем, представь я им чек, наверняка нашли бы еще какую-нибудь причину.

Правда, платить за невозврат кредита будет скорее всего другая страховая компания, но это неважно, они все одинаковые.

Однако все эти небесспорные с точки зрения морали вещи мне если и придется совершать, то не сейчас. А там еще неизвестно что будет – вдруг, например, в очередной раз объявленная война с коррупцией увенчается хоть каким-нибудь успехом. Или прилетят инопланетяне, что более вероятно. Пока же требовалось посетить Москву, узнать, что там с визой, присмотреть лебедку требуемой мощности, но подешевле, и разузнать, правильно ли Полю было сказано про двигатели. Другими словами, выяснить, почем нынче небольшие судовые дизели. И если они слишком дорогие, то прикинуть, чем их можно заменить.

Я открыл ноутбук и вывел на экран свое фото, сделанное его камерой в момент очередного прибытия на остров. Вроде различия минимальны, если не считать легкой небритости в данный момент, но это дело поправимое. Как раз успею соскоблить щетину, пока придет Света.

Недавно я ввел небольшую рационализацию – слепил десяток простейших приемников, умеющих только пищать. И вместе с поясами из кожзаменителя вручил тем островитянам, нужда в которых у меня иногда возникала. Теперь они таскали с собой эти подобия пейджеров, а у меня на стене висел пульт с десятком кнопок. Вот, значит, я и нажал ту, под которой было написано "Света", а сам пошел бриться.

Девочка пришла минут через десять. Потому что одно нажатие на кнопку означало, что никакой срочности нет. А если бы пейджер разорался – пиии, пии, пииии!!!, следовало бежать со всех ног.

– Собираюсь туда, приступай, – сообщил я своей будущей жене. Вот уж не знаю, какова она будет в таком качестве и вообще дойдет ли дело до этого, но парикмахер из нее уже получился очень неплохой. В ее задачу входило, сверяясь со снимками в ноутбуке, всякий раз перед отбытием в двадцать первый век приводить мою прическу в тот вид, в каком она была зафиксирована по прибытии. До сих пор никаких нареканий на Светину работу не было, и я, сняв рубашку, набросил на плечи простыню.

С визой дела обстояли ожидаемо, то есть пока никак. Первая же найденная в интернете пятитонная электрическая лебедка стоила четырнадцать тысяч вместе с доставкой. Жаба молчала, и я, недолго думая, заказал девайс, после чего занялся поиском судовых дизелей. И сразу понял, как обстоятельства меняют людей. В частности, меня.

Это был не первый мой поиск на заданную тему. Перед постройкой "Авроры" я тоже полазил по сети, выбирая ее силовую установку. И начал именно с катерных дизелей, подумав, что должны же быть совсем маломощные, сил по десять, разновидности этих моторов.

Разумеется, они были. Например, фирмы "Вольво". По такой цене, что мозг вообще отказался запоминать увиденную цифру, а жаба, даже не пискнув, рухнула в обморок, не успев досчитать до конца нули в ценнике. В общем, китайский бензогенератор с двумя электромоторами обошелся мне раз в пятнадцать дешевле.

Но с тех пор мое финансовое положение несколько изменилось, в силу чего я изучал предложения по судовым дизелям без особого душевного трепета. И вскоре остановился на продукции фирмы "Ветус". Там был неплохой выбор, причем в наличии или с небольшими сроками поставки. Кроме того, наличествовало немало дополнительного оборудования, а сама фирма по их продаже имела демонстрационный зал и находилась в Москве. Ну а деньги… в конце концов, правильный корабль – это вещь на века. И шестьсот тысяч за два двадцатисемисильных движка с реверс-редукторами, гребными валами, приборными панелями и винтами – вполне терпимая сумма. Особенно если имеешь в загашнике примерно на порядок бОльшую.

Приняв решение, на следующий день я покинул работу чуть раньше и отправился в морской магазин, где посмотрел, как выглядят предполагаемые покупки в натуре. Они оказались даже компактнее, чем мне казалось по фотографиям. Более того, при таком объеме заказа предлагалась бесплатная доставка, но тут я задумался. Весят-то они по полтораста кило! И, значит, я буду как ишак корячиться над ними по крайней мере два раза – сначала при запихивании покупок в гараж, а потом при перемещении их на остров. Нельзя ли как-нибудь упростить эти процессы?

Тут мне припомнилась "Порше" в кустах, и я понял – можно. Берем напрокат "Газель", грузим в нее железяки и едем в какое-нибудь уединенное место, где спокойно, как белые люди, не покидая кабины, перемещаемся на Хендерсон. А там уже можно никуда не торопиться, здесь все равно пройдет никак не больше часа. Да и доски с трубами, пожалуй, будет удобнее перемещать именно так. Может, эту "Газель" вообще купить? Надо подумать, хотя по первому впечатлению – не стоит. На Хендерсоне она вообще не нужна, да и на новом месте дорог для нее нет и еще очень долго не появится. Пожалуй, пока обойдусь своей девяткой, а там видно будет.

В общем, назавтра движки были куплены. Прокатная "Газель", обошедшаяся всего в тысячу шестьсот рублей, двинулась по Дмитровскому шоссе, выехала за МКАД и свернула в сторону Новосельцева. Может быть, уединенное место нашлось бы и поближе, но и это находилось недалеко, а главное, его не надо было искать, я про него и так знал. Движение на этой дорожке очень редкое, а сама она примерно километр идет по лесу, причем посередине есть просматриваемый только метров на двести участок. Где я остановился, включил аппаратуру, настроил ее и въехал на остров между своим домом и верфью.

Появление "Газели" вызвало фурор среди местного населения. С "Порше" все было не так – она образовалась в стороне, ранним утром, и островитяне не воспринимали ее как нечто, способное двигаться. Да и по размерам та машина существенно недотягивала до этой. Прямо-таки дом на колесах! А уж когда я проехал метров двадцать до сарайчика, куда предполагалось поместить движки, островитяне выпали в осадок. Что, впрочем, не помешало им довольно быстро сгрузить ящики.

Зато потом мне пришлось их всех катать, и восторга было, кажется, даже больше, чем когда в пруд налилась вода. Раз пятнадцать "Газель" ездила от дома до верфи и обратно, потому как это было единственное место на острове, хоть как-то пригодное для передвижения на колесах. Если бы у этой колымаги был усилитель руля, я бы, наверное, поработал извозчиком еще, а так после трех километров суммарного пробега и тридцати разворотов пришлось объявить, что на сегодня аттракцион закончен. Племя осталось обсуждать невиданное событие, а я двинул в Москву, сдавать прокатный механизм.

Вернувшись на остров, я первым делом испытал доработанного восемьсот четвертого «крыса», то есть барабанную винтовку калибром 8,5 под патроны МПУ. Ибо здесь все-таки пришлось вносить изменения в проект.

Затвор, он же упор барабана, ходил в трубе и фиксировался двумя боевыми выступами – это если я правильно понял оружейную терминологию. В качестве правого использовался затворный рычаг, а левый был огрызком того же диаметра. В предыдущих мелкашках эта конструкция работала без нареканий, но новый "крыс" имел существенно большую отдачу. Вроде даже посильнее, чем калаш-семерка, насколько мне удалось припомнить свои армейские впечатления. Что, впрочем, неудивительно. Патрон тот же, но пуля почти вдвое тяжелее. Кроме того, у автомата часть энергии расходовалась на перезарядку, а здесь она вся идет на удар в плечо.

И, значит, упор барабана разболтался после первых же двенадцати выстрелов. В силу чего мне потребовалось чуть напрячься с целью найти новую трубу подходящего диаметра, но уже из хорошей стали, а не водопроводную. Кроме того, пришлось отделить мух от котлет, то есть боевые выступы от затворного рычага. Теперь он был сам по себе, а три выступа – сами по себе. И, вспомнив, что даже самый здоровый из аборигенов, Марик, до моих кондиций не дотягивает, а уж Тим и тем более, я приделал к прикладу затыльник из пористой резины.