Текст книги "Наследник Петра. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Величко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

– Так уж совсем ничего ему и сказать не можешь?

– Могу, и прямо с завтрашнего утра. Вот так прямо зайду и скажу – государь, тут тебе Павел Иванович Ягужинский кое-что хочет донести до внимания твоего. Будь добр, выслушай его. По-моему, он дело говорит, а дальше уж тебе решать. Вот это я могу, а более даже не проси. И кого ты его величеству сватать-то собрался, если не секрет?

– Не выжил я еще из ума, дабы императору кого-то подсовывать, видел, как и ты, чем это кончается. Пусть сам решает, коли у него забота о державе есть.

 
Миних захохотал, а отсмеявшись, объяснил причину:
 

– Я и сам могу сказать, чем ваш разговор закончится. Выслушает тебя внимательно его величество и молвит: а у тебя, Павел Иванович, неужели нет той заботы о державе? Быть такого не может. Вот, значит, ты и ищи будущую императрицу, а то мне как будто заняться нечем, кроме как невест себе искать. Так он и скажет, и наверняка почти такими словами. А ты, значит, еще и виноватым останешься, когда найдешь кого-нибудь не того, только так оно и будет. Скажет тебе царь, что искал ты без должного усердия, и это ему огорчительно.

Кто-то из собеседников прошелся по кабинету – кажется, Миних, шаги тяжелые. И вновь в наушнике раздался голос генерал-аншефа:

– Мне же нравится то положение, которое есть сейчас. Ныне в случае смерти государя самым явным претендентом на трон является Елизавета. И потому, что она дочь Петра Великого, и в силу того, что из опалы вышла. Но все-таки не настолько у нее все явно, чтобы решиться на непотребное. В отличие от прошлых годов сейчас ей есть что терять. А вот когда государь с ней расстанется, тогда, конечно, придется за цесаревной присматривать, но, мнится мне, Петр это понимает не хуже нас с тобой.

– Думаешь, скоро разойдутся?

– Не то чтобы скоро, но да. С государем она живет еще недолго, однако же он у нее далеко не первый. И ни разу не то чтобы она в тягости не оказалась, но даже слухов о том не было! Не бесплодна ли цесаревна? Кстати, тебе, Павел Иванович, это проще разузнать будет, чем мне.

Вскоре беседа закончилась, Ягужинский с Минихом отправились ужинать, и император, послав сигнал выключения на микрофон и свернув приемник, тоже засобирался домой. Благо можно было не опасаться, что плыть придется в темноте: тут все-таки не Москва, а Питер, в котором именно сейчас наличествуют белые ночи, воспетые каким-то классиком. Каким именно, Новицкий уже забыл, да и вообще был несколько разочарован данным явлением природы. Не такими уж они при ближайшем рассмотрении оказались белыми, эти ночи. Но, с другой стороны, для перемещения по Маркизовой луже света хватало в любое время суток.

Молодой император был доволен тем, что не вскрылось никакого ужасного заговора. Ну, а что его опять захотели женить – не так страшно, методика борьбы с подобными поползновениями уже почти выработана, и Миних правильно оценил ее основные положения.

Но вообще-то, конечно, в беседе действительно был поднят важный вопрос. С одной стороны, без официально объявленного и всем известного наследника государству в самом деле как-то не очень хорошо. Но при его появлении проблемы начинаются уже у императора. Потому как этот наследник может оказаться нетерпеливым, это раз. Или покажется кому-то более подходящим, чем нынешний царь, это два. Взять, например, Павла Первого. Издал он закон о престолонаследии, хоть и были у него сомнения, что его сын Александр окажется лучшей кандидатурой из всех имеющихся. И что? Тут же прибили болезного, потому что нашлись силы, для которых наследник был куда предпочтительнее самого Павла.

Итак, подвел предварительный итог Сергей, имеем два небольших противоречия. С одной стороны, наследник должен быть однозначно определен, да так, чтобы в этом ни у кого никаких сомнений не было. С другой, никто, в том числе и он сам, не должен заранее знать, кто конкретно сядет на трон в случае смерти царствующего императора. Это противоречие номер один. Второе заключается в том, что порядок престолонаследия должен быть четко прописан в законе, но в то же время императору не помешает право при необходимости убирать из списка наследников кого угодно. И соответственно, кого угодно туда добавлять. Ну, это вполне решаемо, а вот как быть с первым пунктом?

Да тоже ничего особо сложного, вскоре признал Сергей. Пусть Нартов сделает охренительный сейф, открыть который можно будет только тремя ключами одновременно. Один ключ вручаем Сенату. Второй – кому-нибудь из православной церкви. Третий – какому-нибудь выборному блюстителю, заодно и посмотрим, как в теперешних условиях заработает демократия. И царское завещание при большом стечении народа кладется в этот сейф, запирается тремя ключами, после чего открыть ящик можно будет только точно так же. На виду у толпы и тремя ключами одновременно. Таким образом, все знают, что наследник назначен, но никто не в курсе, кто он такой. Если же подобная процедура проведена не была, значит, работает закон о престолонаследии, в качестве которого прекрасно сойдет и тот, что ввел Павел.

С тем же, что генерал-аншеф и генерал-прокурор наговорили про Елизавету, император был в общих чертах согласен. С одним маленьким уточнением: в обозримом будущем он с ней расставаться не собирался.

Почти всю свою сознательную жизнь Новицкий был одиночкой. Про тепло семейного очага в его случае можно было говорить только в порядке издевательства. В школе у него и приятелей-то было немного, а друзей и вовсе ни одного. Правда, потом в жизни Сергея появился дядя Виталий, но это продолжалось недолго. А уж в Центре он во всех окружающих видел либо людей совсем безразличных, либо недругов, причем очень опасных, кроме разве что преподавательницы сексуальной культуры. Да и то умом понимал, что это неправильно, однако поделать с собой ничего не мог. А теперь у него есть Лиза, и никому он ее не отдаст! Точнее, сейчас не отдаст, до будущего же еще дожить надо.

Глава 29

Вскоре после неофициальной экскурсии императора в Кронштадт выяснилось, что Верховный тайный совет еще не настолько обнаглел, как это представлялось Сергею и Миниху после получения известия о визите английского посла. В Петербург приехала карета с деньгами не только на ремонт в Сарском, но и на начало завершения строительства в Стрельне. А сопровождающее деньги письмо было в основном посвящено объяснению ситуации с английским послом.

В этом документе пространно излагалось: оказывается, восстановление дипломатических отношений более выгодно России, нежели Англии, и поэтому все надо было делать как можно быстрее, пока в Лондоне не опомнились.

– Врут? – поинтересовался Новицкий у Миниха. Письмо они читали вместе, потому что оно было адресовано им обоим.

– Конечно, государь, – без тени сомнения подтвердил генерал-аншеф. – Когда это англичане добровольно делали что-то более выгодное противной стороне, чем им? Отродясь с ними такого не случалось, а тут такая спешка. Небось еще подмазали Совет, дабы не тянул.

– А он повел себя правильно, то есть сразу поделился, – подвел итог Сергей. – Ладно, читаем дальше.

Дальше Совет объяснял, что все, оказывается, было проделано в полном соответствии с международными нормами, причем так, чтобы не нанести престижу Российской империи ни малейшего урона. Мол, в Англии этот договор еще подлежит ратификации в их парламенте. У нас же такого заведения нет, и если бы его сразу подписали император с председателем, то с нашей стороны договор считался бы уже полностью принятым. Да что же мы, не европейцы? – патетически вопрошал Совет. А вот теперь все будет как положено. Приедут государь с господином председателем в Москву, подпишут ту бумагу, и только после того она станет считаться полностью вступившей в силу.

– Выкрутились, крючкотворы, – покачал головой Миних. – Теперь их даже и вешать стало как-то неудобно.

– Ничего, нам не к спеху, – благодушно заметил император. – А как понадобится, господа небось сами нам еще не один повод предоставят. Если же понадобится очень сильно, а с поводом они затянут, то повесим и так, невзирая на неудобство.

Новицкий был настроен столь миролюбиво потому, что бабкино расследование показывало: Совет скорее всего в организации покушения не замешан. И английский посол тоже. Лесток же получил от него письменное предупреждение, чтобы не вздумал набиваться в гости, если не хочет быть выгнанным в шею. Похоже, любвеобильного доктора в Европе неплохо знали.

Тут молодой император вспомнил, что его еще в будущем заинтересовал небольшой вопрос, но было это уже незадолго до заброса, когда времени не хватало и на более важные вещи, и вопрос тот так и остался непроясненным. Сейчас же, похоже, в него можно внести ясность.

– Не знаешь ли, Христофор Антонович, – поинтересовался царь, – от какого слова происходит та ратификация – от английского «рат», то есть крыса, или от какого-нибудь другого? И если она от крысы, то почему?

– Нет, слово сие происходит от двух латинских. «Ратус» – утвержденный, и «факер» – делать.

«Второе слово я точно запомню», – подумал Новицкий и отодвинул письмо Совета. Встал, прошелся по кабинету, после чего вновь обратился к Миниху:

– Осталось нам решить еще один небольшой вопрос. Денег, что прислал Совет, на восстановление дома в Сарском хватит и еще останется. Но вот для завершения строительства в Стрельне остатка, как ни крути, все равно будет слишком мало. Поэтому я предлагаю пустить его на строительство парового корабля, а Стрельну доделать, когда появится вся потребная сумма. Подтверждаешь?

– Подтверждаю.

– Значит, на этом заканчиваем, и можно говорить, чтобы несли обед.

После обеда Миних ушел, а император вновь разложил на столе выписки из бабкиных посланий и продолжил размышления, прерванные визитом генерал-аншефа. Итак, по результатам наблюдения за Лестоком выявлена цепочка, конец которой вроде бы упирается в Михаила Голицына. В принципе Сергей готов был признать его главным злодеем, если бы не одно обстоятельство: Михаил Михайлович болел. Похоже, он и сам сознавал, что жить ему осталось совсем недолго, что, по словам одного лакея, подтвердил пациенту доктор Бидлоо. Генерал-фельдмаршал после отъезда императора вообще не посещал заседаний Совета, единственное исключение сделав для того, на котором был подписан договор с Англией. И в таком состоянии лезть в политические дрязги? Сомнительно, очень сомнительно. Опять же Лесток в своем письме ябедничал именно на Михаила Михайловича, и вряд ли делал это по своей инициативе. Так что же получается: фельдмаршал стучал сам на себя? Как-то это слишком уж оригинально. Однако если из цепочки убрать Голицына, то она просто обрывается в пустоту.

Император заходил по комнате, периодически останавливаясь у каждого из двух окон, – так ему легче думалось.

«В действиях Ушакова я ведь тоже искал карьеристско-политические мотивы, – напомнил себе Новицкий. – А дело было в банальном страхе за свою шкуру! Может, и Голицыным движет что-то подобное?»

Вот уж что угодно там может быть, только не страх, вынужден был признать молодой царь. Поздно уже фельдмаршалу бояться, и он это отлично понимает. Но все же явно тут есть что-то общее с ушаковским случаем, нутром чую!

Сергей попробовал максимально точно определить ситуацию, которая закончилась стрельбой в доме Ушакова. Итак, он искал заговор, а наткнулся на действия одного человека, вызванные сугубо личным мотивом. Может, и сейчас происходит то же самое? Да наверняка! Ведь убит был не только Ушаков, но и старший брат Михаила Михайловича, Дмитрий! И если фельдмаршал как-то узнал, что его застрелил не Остерман…

Да не было ему нужды ничего узнавать, решил Новицкий. Слишком уж он хорошо знает самого Андрея Ивановича. И не может не понимать, что без поддержки императора тот ни за что бы на такое не решился. А уж как конкретно эта поддержка выглядела – дело десятое. Значит, надо писать письмо бабке, в котором поделиться только что пришедшими в голову мыслями и посоветовать разузнать, насколько теплыми были отношения между братьями Голицыными. Стоп, но как же быть с доносом Лестока – ну не способен он вроде на столь дурацкую инициативу!

А ее и не было, сообразил император. Деньги Голицын действительно отправлял и вполне мог допускать, что данное действие станет известно молодому царю. Значит, надо обвинение в этом спрятать среди других – таких, поверить в которые сможет только клинический идиот! То же, что Лесток в результате может спалиться, – ну и хрен с ним, с интриганом. Да, теперь картина происходящего, кажется, обретает полную законченность.

Написав письмо и зашифровав его, Новицкий вернулся к размышлениям. Итак, что будет делать Анастасия Ивановна, это ясно. А он, царь Петр Второй? Казалось бы, тут тоже не должно быть особых сомнений – получив доказательства, судить фельдмаршала и приговорить его к казни. Совершенно очевидный образ действий, и не только ему, но наверняка и Голицыну тоже. А значит, старик готов и к такому развитию событий, что не очень хорошо. Придумать бы что-нибудь пооригинальнее, да так, чтобы еще и пользы от него было больше, чем от простого суда с последующей казнью. А что, если…

В первый момент Сергей просто удивился пришедшей ему в голову мысли. Вроде не читал на ночь ни Дюма, ни Сабатини, ни даже Вальтера Скотта, и что же его так на рыцарственность-то потянуло – может, съел за обедом чего-нибудь не того? Однако, подумав, император согласился признать, что внезапно пришедшая ему в голову мысль вовсе не так уж плоха. Во-первых, вот такого-то от него точно никто не ждет – значит, не успеет подготовиться, а вынужден будет действовать в условиях жесткого цейтнота. Во-вторых, чисто материальная выгода тут может быть побольше, чем в случае суда. В-третьих…

Не суетись, одернул себя молодой человек. Как надо действовать, когда в запасе есть достаточно времени?

Новицкий достал карандаш, лист бумаги, разделил его надвое вертикальной чертой и сел записывать плюсы и минусы своего плана – плюсы справа, минусы слева. Первых набралось довольно много, они еле уместились на листе. Минус же был всего один и обозначался одним словом: риск.

Да, он есть, признал император. Но жить вообще опасно, того и гляди помрешь, а уж тем более на такой должности, как у него. Однако риск этот не очень велик, путем же не таких уж сложных приготовлений может быть еще уменьшен до еле заметного уровня. Зря, что ли, корпус контейнера сделан из титана? Нет, не зря, а как раз на подобный случай. Да и последний аргумент – наган – никуда не делся. Правда, его все-таки лучше не светить, а использовать только в совсем уж крайнем случае.

Сергей взял еще один лист бумаги. Дело задумывалось непростое, а любая мелочь, упущенная при подготовке, могла стать фатальной. Но времени еще вагон, и надо заранее расписать план-график всех своих действий, дабы потом не пороть горячки.

Итак, начнем с камзола. Никакого золотого или серебряного шитья, простой зеленый цвет, серые с коричневым обшлага и воротник, серые же карманы. Камуфляж, конечно, был бы лучше, но он вызовет совершенно излишние вопросы, так что обойдемся. Треуголка, разумеется, не годится, даже без перьев. Шляпа? Пожалуй, подойдет, особенно если изнутри под нее надеть титановую каску. Все это надо сделать еще в Питере, дабы осталось время и самому привыкнуть к новой одежде, и окружающим тоже. Чего еще не следует откладывать до возвращения в Москву?

Зубила, решил Новицкий. Правда, сами твердосплавные пластины в Москве, но заготовки для зубил пусть Нартов сделает заранее, а то бог его знает, сколько он будет возиться. Припаять же пластины недолго, с этим император справится и сам, небольшой кузнечный горн в хозяйственном дворе Лефортовского дворца есть. С зубилами ясно, надо рисовать эскизы, двигаемся дальше. Сапоги? Тут, пожалуй, ничего изобретать не обязательно – те, что сейчас на нем, достаточно удобны. Шпага? Да пропади он пропадом, этот шампур, в ногах зря путаться будет. Хоть и учили его в Центре фехтованию, но помогут эти уроки только против неумехи, а здесь будет явно не тот случай. Нет уж, в ближнем бою лучший прием – выстрел в голову, из этого и будем исходить.

Молодой человек черкал бумагу до позднего вечера. Надо же, вроде задумал не такое уж сложное дело, а сколько, оказывается, необходимых мелочей включает подготовка к нему! Например, надо заранее предсказать реакцию всех участников предполагаемого действа, дабы знать, что им ответить в случае чего, а не подбирать слов второпях. Миних? Этот, пожалуй, согласится почти сразу, спросив только, не слишком ли велик риск. Остерман?

Андрей Иванович если что и пискнет, то исключительно в смысле полного одобрения. На остальных членов Совета можно начхать – они если что-то и узнают, то вмешиваться все равно будет поздно. Цесаревна? В принципе она тут вроде вообще не нужна, хотя… нет, дочь Петра Великого – это фигура. Значит, надо заранее подобрать какие-то слова, чтобы Лиза не очень волновалась. Остается архиепископ Феофан. Вот к беседе с ним действительно нужно серьезно подготовиться. Подобрать базирующиеся на Священном Писании аргументы, но так, чтобы политические следствия, из них проистекающие, он увидел сам, и в благоприятном для себя ключе.

В последний раз глянув на свои заметки, император решил, что в Москву, пожалуй, придется возвращаться пораньше – не в двадцатых числах августа, как планировалось, а в самом начале месяца.

Узнав, что планы императора относительно сроков возвращения в столицу изменились, Миних помолчал, а потом, видимо решившись, спросил:

– Это связано с тем, что ты получил какие-то сведения о покушении на тебя?

– Да, – коротко кивнул Новицкий.

– Не спрашиваю, какие именно: захочешь – сам скажешь, это твое дело. Но вот о чем хочу предостеречь. Знаешь, не так уж мало живу я на свете и давно заметил: ежели впереди маячит какая-либо опасность, то хочется человеку, если он не трус, броситься побыстрее навстречу ей, дабы все поскорее кончилось. Не всегда это бывает разумно, но часто человек голоса разума не слышит, потому что ожидание опасности много хуже встречи с нею. Подумай, не это ли тебя толкает побыстрее вернуться в Москву? И не этого ли ждут твои недруги?

– Подумал, – подтвердил Сергей, – и пришел к выводу, что сейчас не так. В Москве нужно многое успеть сделать, а в Петербурге все дела, к покушению относящиеся, уже завершены. Противники? Да, скорого возвращения они, наверное, ждут. Но вот того, что за ним последует, вряд ли. Так что начинай, Христофор Антонович, вся подготовка к путешествию и командование во время него на тебе. Желательно, чтобы путь занял не больше десяти дней.

Елизавета, узнав об изменении планов, сказала примерно то же, что и Миних, только другими словами:

– Петя, ты узнал, кто напал на мою усадьбу и хотел сжечь нас с тобой, да? Но неужели в Москве нет людей, на которых можно положиться, ведь быть же такого не может! А эти, кои направляли поджигателей, они же небось только и ждут нашего возвращения! Мне просто страшно…

 
Новицкий ответил хоть и кратко, но по пунктам:
 

– Да, я это узнал почти наверняка, но окончательно в том можно будет убедиться лишь в Москве. Люди там есть, однако задуманное мной будет иметь смысл только в том случае, если совершу его лично я. Ждут? Пусть себе, это предусмотрено. А бояться не надо. Ничего страшного со мной не случится, милая. И с тобой тоже, я тебе обещаю.

Император нисколько не кривил душой. Ведь если бы он всерьез боялся смерти, разве согласился бы на перенос, в результате которого место умирающего Петра Второго мог занять труп Сергея Новицкого? Того, что такой исход хоть и маловероятен, но не исключен, от него не скрывали.

Нет, смерть – это совсем не страшно. Вот ее ожидание – совсем другое дело, но за себя молодой человек был спокоен, а Елизавету, кажется, ему удалось хоть немного, но отвлечь от ненужных мыслей. Впрочем, сеанс психотерапии еще не закончен, впереди целая ночь.

Миних, хоть на него и свалилось множество дел, связанных с подготовкой к отъезду, все же имел время на раздумья. Он припомнил, чем занимался молодой царь несколько дней до объявления своего решения. Выходит, это и была подготовка, которая теперь закончена? Ну и ну…

Генерал-аншеф был в какой-то мере прав в своих подозрениях, но все же полного плана императора пока себе не представлял.

Глава 30

Путь назад в Москву показался Сергею куда более быстрым, чем майское путешествие оттуда в северную столицу. И не только оттого, что скорость передвижения в этот раз была действительно выше, но и потому, что сейчас у молодого человека было о чем подумать, так что он почти не обращал внимания на окрестные пейзажи. Все ли он предусмотрел?

Оказалось, что не все. Правда, упущены были такие мелочи, которые вряд ли повлияли бы на исход, но их все-таки удалось заметить, и это было хорошо. А вот то, что никаких прорех в основе своего плана Новицкий найти так и не смог, столь однозначной оценке не поддавалось. Да, это будет тоже хорошо, если все пойдет именно так, как задумывалось. Но насколько же плоха станет ситуация, когда вдруг выяснится: упущено что-то важное! Даже думать не хочется, однако надо. И молодой царь вновь и вновь начинал прокручивать в голове все свои действия сразу после приезда в Москву, соображая, кому они обязательно станут известны и как эти люди на них прореагируют.

В Черной Грязи Сергей с Елизаветой переоделись в мундиры семеновцев, охранявших кортеж. На всякий случай Новицкий пересел с Даши на какого-то совсем незнакомого коня – а вдруг его лошадь настолько хорошо знают, что по ней смогут определить всадника. Хоть и не очень верилось в покушение сразу по приезде, но необходимые меры предосторожности все-таки были приняты.

Однако они не понадобились. Часов в семь вечера кавалькада без происшествий достигла Лефортовского дворца. Император с некоторым трудом преодолел искушение немедленно кинуться в слесарную мастерскую, но все же направился не туда, а в баню, которая уже была натоплена. Нет уж, сам составлял планы, сам им и следуй, выговаривал он себе по дороге. А там ясно сказано: слесарные дела – завтра, сегодня же – баня. И правильно, вон до чего провонял за дорогу как лошадиным, так и своим потом, что аж самому в нос шибает. И потом тоже никаких мастерских, а смирно сидеть в кабинете и сохнуть. Тем более что долго высиживать все равно не придется: бабка не имеет привычки опаздывать.

 
Анастасия Ивановна пришла даже чуть раньше назначенного времени.
Сначала Сергей выслушал от нее последние новости, особо важных среди которых не оказалось, а потом посвятил в свои планы. Первая реакция была вполне ожидаемой.
 

– Прости меня, государь, старую, но скажу как есть, а потом можешь хоть прогнать от себя, хоть вовсе казнить. Совсем, что ли, умом рехнулся? Даже не будь ты царем, я бы тебе то же самое сказала, но ведь ты – император Всея Руси-матушки.

– Нет, про это в моем официальном титуле как-то по-другому писано. Надо, кстати, выбрать время и перечитать, а то забыл уже больше половины. Но это потом, а пока давай вернемся к предмету нашего разговора. Итак, мой план тебе совершенно не нравится. Тогда предлагай свой, слушаю со всем вниманием.

– Да чего тут предлагать? Судить супостата, и все тут!

– На основании чего – показаний твоих людишек? Во-первых, их никому показывать нельзя, а во-вторых, даже если показать, им вполне могут и не поверить. Прочих же доказательств у нас, считай, совсем нет.

– Пытать – все расскажет… – начала было бабка, но осеклась.

– Вот, сама понимаешь, что не то говоришь. А ну как помрет под пыткой? Он и без нее на ладан дышит. Да и не очень это убедительно будет, по-моему. Тут же он сам придет, сам все опишет в цветах и красках, да еще в присутствии достаточно важных персон. Насчет имущества тебе разъяснить или сама догадаешься?

– Чего ж тут догадываться, государь, дело понятное.

– Приходилось уже кому-то помогать в такой ситуации? Тогда тем более. И какие после всего этого у тебя остаются возражения?

– Так ведь погибнешь ты, ваше величество! И что нам всем тогда делать?

– Вот мы и подобрались к сути твоего задания. Оно состоит из двух частей. Первая – как помочь мне остаться живым, здоровым и всем на свете довольным. Вторая – как и куда спрятать тех, кому в случае моей смерти действительно будет угрожать опасность. Итак, начинаем…

Беседа с бабкой продолжалась до полуночи, а после нее Новицкому вновь пришлось бороться с собственной торопливостью. На сей раз ему захотелось прямо сейчас начать перекладывать вещи из контейнера в еще до отъезда приготовленный для этой цели сундук. И удержали его не столько планы, сколько тот факт, что управляющий контур маяка весил почти семьдесят килограммов. Нет уж, поставил точку в душевных метаниях Сергей, только ему сейчас и не хватало какую-нибудь мышцу растянуть. Завтра с утра придет Федор, для него это не вес, а так, одно развлечение. Раз уж спать не хочется, можно книжку какую почитать, в планшетах вроде должна иметься довольно приличная библиотека художественной литературы, до которой все как-то до сих пор не доходили руки.

Однако и сейчас читать про какие-то там чужие приключения не было никакого желания – тут со своими бы разобраться. Что означало: хочешь не хочешь, а надо ложиться спать, завтра понадобится свежая голова.

Заснул молодой человек быстро и проснулся точно вовремя. В приемной его уже ждал Федор, которому тут же было указано, что брать и куда тащить, причем с осторожностью. Все остальное Новицкий переложил в сундук сам. Закрыл его, после чего Ершову велено было брать пустой контейнер, имевший вид ржавого ящика, и ждать на первом этаже, а Сергей с двумя заготовками для зубил отправился во двор, где подручный кузнеца уже разжигал горн. Серебряно-медный припой Нартов тоже давно принес, как и флюс, а такой разновидности пайки императора учили в Центре, так что процесс не занял много времени.

Изготовив зубила, Сергей кликнул Федора и вместе с ним прошел в слесарную мастерскую. Ершов утверждал, что он умеет обращаться с молотком и долотом, а значит, и зубило как-нибудь освоит, подумал молодой человек и оказался прав.

Контейнер был специально не сварен и даже не заклепан, а держался на болтах, которые Новицкий быстро вывернул. Потом Федор несколькими движениями распрямил бывший ящик и вскоре уже вовсю колотил молотком по зубилу, вырубая пластины нужного размера. Сергей снимал с них заусенцы и делал небольшие фаски. Над самим жилетом неподалеку от мастерской уже работали две швеи.

По плану бронежилет и бронешляпа должны быть готовы к обеду, который специально был объявлен на час позже. В действительности же получились закончить работы даже раньше, так что Сергей успел испытать свое изделие. Надел жилет на сосновую чурку и с десяти метров выстрелил из своего ружья. Пластины в бронежилете были сложены по две, но пуля не пробила даже первую, хотя в самом центре та все-таки треснула. Вторая же отделалась вмятиной. То есть пробить их точно не пробьет, а вот ребра поломать может, сделал вполне ожидаемый вывод молодой человек. Примерил получившуюся защиту – а ничего, носить можно, весит примерно килограмма три. Столь легким бронежилет получился оттого, что он обеспечивал защиту только спереди, сзади же вообще пластин не было.

После обеда час ушел на то, чтобы обучить бабкину внучку Анюту, оказавшуюся весьма сообразительной девушкой, основам первой помощи. От нее требовалось уметь обращаться со шприц-тюбиком, жгутом для остановки артериального кровотечения, антисептиками и бинтами. В конце концов Сергей пришел к выводу – кажется, она поняла если не все, то большую часть точно, и совсем без медицинской помощи в случае чего он не останется.

После урока военно-полевой медицины молодой человек пострелял из своего ружья. Еще в Питере он все-таки попробовал сделать гибрид пуль Жакана и Минье, то есть заостренный свинцовый цилиндр с косыми выступами, сзади в который был залит пустотелый железный конус, частично торчащий наружу наподобие хвоста у волана. По идее, в момент выстрела он должен был разжимать пулю, обеспечивая этим и обтюрацию, и трение выступов о ствол. Так это работало или не совсем так, Сергей сказать не мог, но результаты у новых пуль все-таки были чуть получше, чем у обычных круглых с привернутыми к ним войлочными пыжами. Во всяком случае, Новицкий теперь довольно часто попадал в ростовую мишень со ста метров, а с восьмидесяти – практически всегда.

После стрельб была еще одна тренировка. Два семеновца по очереди стреляли в императора холостыми, а он пытался отпрыгнуть в сторону уже после нажатия на спусковой крючок, но до выстрела. Тут результаты были средние. То есть иногда получалось, иногда нет.

Ближе к вечеру Новицкий съездил посмотреть, что за площадку подобрали бабкины люди. И остался доволен – все требования были соблюдены в точности. Ближе чем на двести метров на колесах к ней не подъедешь, кусты мешают. Справа – бурьян, слева Яуза, а за ней болото. Происходящее здесь можно увидеть, только если находиться совсем рядом, а заметных тропинок тут нет, то есть просто так здесь никто не ходил. Сзади и спереди рощицы.

Сергей прикинул, как на фоне стволов и листвы будет смотреться его серо-зеленый кафтан, и остался доволен – расцветка была подобрана правильно. Вроде нормально, можно говорить, чтобы начинали выкашивать траву, а то она тут местами почти до пояса. Что ж, пока все идет хорошо, остается только не напортачить в самом конце.

Ужинал царь в компании цесаревны. Елизавета сейчас жила в Лефортовском дворце, но вся ее свита была отправлена в Ново-Преображенский, дабы не путалась под ногами. Сергей ел с аппетитом, женщине же кусок если и лез в горло, то с большим трудом. Она долго мялась, но наконец решилась спросить:

– Петя, ты думаешь, что сегодня ночью на нас не нападут? Во дворце же совсем мало солдат!

– Во-первых, их много, они просто не торчат на виду. А во-вторых, с чего это ты решила, будто на нас кто-то станет нападать? Тем более сегодня.

– Но ведь ты сам говорил…

– А ты припомни, что именно. Штурма Лефортовского дворца я тебе точно не обещал. В общем, успокойся – никто на нас нападать не будет. Ни сегодня, ни завтра, ни даже послезавтра. Наоборот, это мы на всех нападем и одержим блестящую победу.

– Как, и я тоже? – слабо улыбнулась Елизавета.

– Это на твое усмотрение. Разумеется, ни стрелять, ни колоть-рубить от тебя не потребуется, но помочь ты мне точно сможешь.

– Конечно, Петя, я помогу, ты только скажи как!

– Обязательно скажу, но чуть позже. А пока пересядь поближе, пожалуйста. Или прямо сейчас ляжем? Никаких других дел у меня на сегодня не запланировано.