Текст книги "Гатчинский коршун (СИ)"

Автор книги: Андрей Величко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Правда, на общем фоне было-таки одно светлое пятно – перебазирование авиагруппы прошло просто удивительно организованно. Само главное, были заранее подготовлены несколько бензохранилищ, так что бензиновый голод нам не грозил. Авиагруппа включала в себя два полка “Кошек”, полк “Бобиков”, четыре “Ишака” и полтора десятка двухместных автожиров.

В общем, Михаил еще раз подтвердил, что является способным военным администратором.

Австрия тем временем провернула операцию с Боснией. Дело в том, что еще с Берлинского конгресса там находились австрийские войска, но сама территория считалась турецкой. Так вот, туркам подкинули что-то в районе пары миллионов фунтов, и они согласились, что ситуация сложилась какая-то неправильная и пусть Австрия берет эту Боснию себе, если хочет. Она и захотела… Сербам же австрияки заявили, что их, так и быть, пока не тронут, но только при условии полного отказа от поддержки Черногории. Таким образом, с суши к Черногории можно было подобраться только со стороны Турции, море заблокировала пока еще не решающая приблизиться вплотную английская эскадра. По воздуху же мы могли летать к нашим союзникам с территории Болгарии, с аэродрома под Софией, пообещав им за это в случае чего защитить от Австрии. Англичане же пока медлили, потому как у них возникли трудности с аэродромами на итальянском побережье Адриатики – мы не зря раздали приличные суммы в качестве взяток чиновникам и пожертвований лицам с антиобщественными наклонностями. Основу английской воздушной эскадры составляли двести с лишним “Варриоров”, три “Голиафа”, пятьдесят “Спитфайров” и два десятка новейших истребителей “Роллс-Ройс Фантом”, уже получившие у наших летчиков прозвище “Глист”.

В России весть о начавшейся войне всколыхнула в основном интеллигенцию. Все вдруг завопили о какой-то исторической миссии по установлению нового порядка на основе славянского братства и еще черт знает чего… В общем, агитировали за то, чтобы мы со всей дури влезли в заварушку и оттяпали себе все Балканы – а в исполнении некоторых отморозков еще и проливы. Ладно, собака лает… Но когда те же песни запели видные политики и предприниматели, Гоша собрал их вместе и произнес небольшую речь.

– Незадолго до этих событий, – сообщил собравшимся император, – я беседовал с одним весьма достойным человеком. Он говорил мне примерно то же, что и вы – про то, что славянам надо помочь, да и проливы вещь неплохая. Я внимательно его выслушал, потому что он имел право на такие речи. У него на плечах были погоны, и он знал, что в случае конфликта Россия пошлет осуществлять эти идеи именно его. Сражаться и умирать… Сегодня он в Черногории. Сейчас, ознакомившись с вашей точкой зрения, я хочу спросить – я правильно понял, вы тоже все готовы именно к этому? Если да, то я готов оказать необходимую помощь в осуществлении таких устремлений. При выходе из зала находится столик, где производится регистрация добровольцев. Так как здесь нет бедных людей, то винтовку и обмундирование каждому будет нетрудно приобрести за свой счет. Господин Родзянко, вы что-то хотите сказать? Простите, но я отметаю ваши возражения. Канцлер, например, гораздо старше вас, что совершенно не помешало ему принимать самое непосредственное участие в боевых действиях. Однако, сказанное вами наводит на нехорошие подозрения… Неужели вы выступали за эскалацию конфликта на Балканах, имея в виду, что лично от вас это не потребует никаких жертв? Если это так, то я не могу назвать этот образ действий иначе как провокацией. Впрочем, для точной квалификации обсуждаемого я пригласил очень компетентного человека… Господин государственный канцлер, вам слово.

– Полностью присоединяюсь к мнению его величества, – сказал я, внимательно оглядывая зал из-за зеркальных очков, – то есть считаю, что право голоса по этому вопросу имеют только готовые на жертвы. Так как все присутствующие здесь свой голос так или иначе уже подали… В общем, хочу немного заострить ваше внимание на том, что его величество сказал “жертва”. А не подачка! Когда человек во имя общего дела рискует жизнью – это жертва. Когда отдает состояние – тоже. А когда… в общем, надеюсь, что вы меня поняли. Еще хочу добавить, что безгрешных людей я здесь не вижу. Да, так уж сложилось, что в обычных условиях наша юстиция часто закрывает глаза на мелкие нарушения – мол, строгость российских законов компенсируется необязательностью их исполнения. Но со вчерашнего дня условия стали необычными… Напротив столика для записи добровольцев стоит еще один, для приема пожертвований. Благодарю за внимание.

Интерьер при выходе был чуть богаче описанного мной – в конце прохода между двух столиков стоял комиссар из следственного отдела, а за ним – десяток конвойных. Когда первый из покинувших зал попытался проскочить напрямую, его вежливо взяли под локоток и объявили:

– Господин Челноков? Вам предъявляется обвинение по статьям пятьдесят восемь, сто тринадцать и сто четырнадцать уголовного кодекса. Мера пресечения – арест. Простите, но у вас еще будет время выговориться, однако сейчас ваши слова неуместны. Увести.

После этого других желающих проскочить на улицу с ходу не появилось.

– Как там у Булгакова было, – усмехнулся Гоша, – в очередь, сукины дети, в очередь! Интересно, хоть один пройдет через правый столик?

– Самому интересно… опа, смотри, записывается! Да кто же это такой? Вот те раз – Пуришкевич… Неужели наворовал столько, что лучше на фронт, чем отдать? Вроде про него у меня таких сведений нет, хотя, может, в этом и есть недоработка. Или решил действительно повоевать, в силу врожденного авантюризма и в целях обретения политического капитала? Ладно, будем посмотреть… В любом случае хочу надеяться, что нам удастся поломать отвратную традицию, согласно которой к войне призывают одни люди, а в окопах потом оказываются совсем другие.

– Небось вопль поднимется, что мы опять взялись душить свободу слова, – заметил Гоша, когда очередь из зала уже уменьшилась почти наполовину.

– А то он без этого не поднялся бы, – усмехнулся я, – но зато теперь думающие люди наверняка все прекрасно поняли. Есть у нас самая настоящая свобода слова! То есть вопить можно что хочешь, главное, потом не забыть оплатить это дело. Кстати, надо подумать, как намекнуть, что по предоплате оно обойдется дешевле.

Глава 17

Противник действовал примерно так, как мы и предполагали – то есть сразу организовал блокаду Черногории с трех сторон. С севера австрийские войска в Боснии подошли к самой границе. С запада имелась Сербия, и до того относившаяся к соседу не лучшим образом, а после австрийского ультиматума и вовсе закрывшая границу. С моря никого не пускали английская эскадра и немного уступающий ей по численности австрийский флот. Пока оставался южный участок, и именно тут мы ждали активности противника – как только оный противник высадит войска в Албании, Черногория будет окружена полностью. То, что при этом придется нарушить чей-то там нейтралитет, Англию не волновало вовсе, а Австрию настолько мало, что этого можно было не принимать во внимание.

Эта война началась так же, как русско-японская в нашей реальности – то есть с подвига крейсера “Варяг”. Он отважно выскочил навстречу противнику и открыл суматошную пальбу в сторону английских кораблей. Получив в ответ не то два, не то три попадания, “Варяг” развернулся и на всех парах кинулся в Бар. При попытке его догнать на минах подорвались легкий крейсер и миноносец, причем последний сразу утонул. Несмотря на плач капитана “Варяга”, Руднева, о том, что его старая посудина не способна развить больше двенадцати узлов, на завершающей фазе боя она ухитрилась разогнаться чуть ли не до двадцати… Потом все было очень трогательно – играл оркестр, экипаж стоял с непокрытыми головами, “Варяг” красиво тонул у пирса. Англичане тем временем начали пытаться тралить минное заграждение. Однако, несмотря на гадостную погоду, Михаил все же поднял эскадрилью “Бобиков”, которая быстро внесла коррективы в планы противника – потеряв два тральшика, враг решил повременить. Английская же авиация по такой погоде не могла летать вовсе.

Мы тем временем активно использовали успехи нашей дипломатии в Болгарии. На тот момент она куда больше тяготела к Австрии, чем к России, но Дурново на переговорах в Софии сумел убедить тамошние правящие круги, что Вена нынче уже не та, ориентироваться лучше на нашедшие общий язык Россию с Германией… Опять же морской флот Софии не по карману, зато Россия готова помочь с организаций воздушного – а именно, по дешевке и с десятилетней беспроцентной рассрочкой продать ей все свои “Пересветы” – а это двести штук! И посодействовать с подготовкой летчиков. Убедившиеся в полной боевой бесполезности подобных машин японцы не отстали и предложили на аналогичных условиях все оставшиеся с войны “Сейки” – немного улучшенные копии того же “Пересвета”. То есть еще сто двадцать штук, что выводило Болгарию на четвертое место в мире по численности воздушного флота. В общем, теперь мы обживали выделенный в наше распоряжение аэродром под Софией.

С разбегу влетевшее в мой кабинет величество совсем было собралось обратиться к читающему какие-то бумаги канцлеру, но тут увидело скромно сидящего в уголке авиационного подполковника… Некоторое время я любовался видом императора с отвисшей челюстью и жалел, что в руках у меня нет фотоаппарата.

– Запись, надеюсь, отключил? – огляделся по сторонам подумавший то же самое Гоша. – Ну ты даешь! Всего-то бороду убрать и очки – а получается совсем другой человек, узнать невозможно… Значит, твердо решил лететь?

– Ну обсуждали же…

– Да это я так, не обращай внимания. Только особенно геройствовать там не надо, а? Сейчас-то мне удобно – по всем вопросам к тебе, а то ведь придется чесать затылок – по спецслужбам к Танечке, по дипломатии к Дурново, а по технике и вообще день документы читать придется, прежде чем поймешь к кому…

– Да я и себе тоже живым больше нравлюсь, чем в виде памятника… Кстати, в случае чего жмотничать не будешь? Чтоб как положено – героический вид в очках, при бороде и самолете. И с кошкой на руках! Собственно, в идеале от меня потребуется всего один по-настоящему боевой вылет – должен же я сам посмотреть, что такое “Фантом”. А наблюдать, как работают бомбы с реактивным ускорителем, можно и со стороны.

Так что через два дня уже летел на “Ишаке” из Софии в Никшич. Впереди и чуть ниже величественно плыл “Кондор”, везущий бомбы с ускорителями. То есть я на всякий случай еще изображал из себя истребительное прикрытие – мало ли что! На самом деле “Кондор” показывал мне дорогу.

Внизу сквозь разрывы в облаках иногда были видны горы. Да уж, с вынужденной посадкой в случае чего тут будет очень напряженно, подумалось мне. Мы начали снижаться. Вот показалась нечто вроде долины, в которой обнаружилось небольшое поселение, два озера и аэродром между ними. “Кондор” пошел на посадку, я – на второй круг, моя очередь была после него.

Встретивший меня Михаил был, понятно, в курсе, кто прилетел, но изменения в моей внешности не оставили его равнодушным. Кроме того, он явно затруднялся – называть меня генерал-лейтенантом, канцлером или подполковником?

– Да называйте как хотите! – махнул рукой я, – и, кстати, у вас тут обедают когда? А то в Софии наняли какого-то местного повара, мне его стряпню есть печень не позволяет, сплошной перец.

За обедом высочество познакомило меня с обстановкой. Кстати, оно тут пребывало под своим настоящим именем – ну не виноват же русский великий князь, что на страну, куда он отправился в свадебное путешествие, напала какая-то шпана! Так что принцесса Масако тоже украшала обед своим присутствием – эта декабристка была при муже чем-то вроде ординарца и сейчас подавала нам блюда.

Михаил сообщил, что, по данным разведки, завтра следует ожидать первого налета англичан – погода улучшалась прямо на глазах. У него все готово, роли расписаны, каждый знает свое место… После чего он вопросительно посмотрел на меня.

– Я постараюсь быть в сторонке и выше общей свалки, – объяснил я, – мне нужно посмотреть на “Фантомы”, и все.

– Извините, Георгий Андреевич, но одного я вас лететь не пущу. То есть… Ну не знаю, в общем, нельзя это, возьмите Полозова ведомым.

– А командовать нашими в воздухе кто будет?

– Знайко, он очень хорошо показал себя на японской войне.

– Ладно, слетаю с Мишкой, вдвоем веселее. А где у нас сейчас австрийский флот?

– Там, где и до этого был, около Пула… В бой пока не рвется.

Тут надо пояснить, что против английского флота мы пока собирались придерживаться чисто оборонительной тактики – то есть нападать только на те суда, которые нам чем-то мешают. Потому что, во-первых, английские корабли имели хоть и не особо эффективную, но все же ПВО, а во-вторых – ну перетопим мы этих, и что? Новые приплывут, у англов в Роял Нэви пароходов едва ли не больше, чем у нас в ИВВФ самолетов. А у австрийцев есть только то, что плавает неподалеку, к тому же без ПВО и без истребительного прикрытия. Утопим этих – и все, австрийский флот отойдет в область преданий старины глубокой. Но для этого нужно было, чтобы Австрия объявила кому-нибудь войну или хотя бы стрельнула в нашу сторону! Но пока она этого не делала, с “Варягом” воевали исключительно англичане. Собственно, на всякий случай в Италии уже было подготовлено суденышко, которое должно было, вывесив черногорский флаг, нагло попереть на австрияков, сигналя при этом – “уступите дорогу, мне некогда”. Авось арестуют, думали мы. На случай же, если не арестуют, на борту имелся кинооператор, который должен был снять документальный фильм “Австрийский флот разбегается от черногорской шаланды береговой обороны”.

На следующий день я встал за час до рассвета – хоть и маловероятно, что англичане решаться атаковать нас с самого утра, то есть курсом прямо на встающее солнце, но все же… Они и не решились. Я спокойно позавтракал, неспешно прошел к аэродрому, поговорил с механиком, потом с Полозовым и полез в кабину готового к взлету “Ишака” – теперь оставалось ждать. В одиннадцать часов пришел доклад от разведчика, что на ближайшем к нам английском аэродроме началось шевеление. Но там не было “Фантомов”, только “Спиты”, так что мне пока было рано суетиться. На взлет пошли две эскадрильи “Бобиков”, за ними еще одна. Потом другой разведчик сообщил, что к нашим минам двинулись тральщики, и с соседнего аэродрома начали взлетать “Кошки” с целью показать им, что нечего разевать рот на чужие мины – мол, не вами положено, не вам и вытаскивать!

Наконец раздался долгожданный крик: “Глисты в воздухе”! Взлетели две последние эскадрильи “Бобиков”, за ними три “Ишака”, а последними – мы с Полозовым.

Английские самолеты не имели раций, поэтому в наушниках было довольно однообразно – в основном “прикрой, атакую!” и “такой-то, сзади!”. Потом кто-то обеспокоено сообщил, что большая группа “Варь” в обход крадется к берегу.

– Не отвлекаться, работаем по “Спитам”, – приказал Знайко, – третья второго, в свалку не лезть, стерегите сверху.

А вот и наши “Глисты”… Я внимательно вглядывался в далекие силуэты. Какие-то они страшные на вид – тонкий длинный нос, короткие обрубки крыльев, еще более длинный и тонкий хвост, фонарь кабины, почти не выступающий над фюзеляжем…

– Я Волк, атакуем! – раздалось в наушниках, и две эскадрильи “Бобиков” ринулись на противника сверху. Вот один “Глист” задымил и клюнул носом, но дальше ситуация стала развиваться парадоксально. Противники толком не могли причинить вреда друг другу! “Глист” имел скорость примерно триста пятьдесят и легко отрывался от “Бобика”, прежде чем тот успевал выйти на линию атаки. Но скорость этой машины была получена за счет феноменально низкой маневренности, так что “Бобик”, увидев сзади “Глист”, просто входил в вираж, а противника уносило вперед аж на километр. Пора вмешаться…

– Группа Волка, я Дядя! – сообщил я своим орлам. – Уходите не виражом, а петлей, тогда по выходу гад будет как раз у вас в прицеле!

Действительно, помогло – вот один пытавшийся атаковать паразит закувыркался вниз, за ним еще один… Теперь “Глисты” оторвались от “Бобиков” и тянули туда, где “Кошки” общались с тральщиками. Пора, пожалуй, и “Ишакам” вмешаться!

Они вмешались. Причем радикально – снаряды их двадцатимиллиметровых пушек буквально рвали противника на куски, а скорость за счет снижения тоже была выше, чем у тощих паразитов. “Глисты”, растеряв строй, кинулись врассыпную.

– Бить только тех, кто летит к “Кошкам”! – приказал я, – остальные пусть у….вают.

– Так никто же к ним не летит, однако! – раздался обиженный голос “Худайбердыева”, – они все хотят назад!

– Вот и пусть летят, раз хотят. Лучше слетайте к берегу, посмотрите, чего там “Варям” надо.

– А их можно? – обеспокоено спросил капитан-полковник.

– Хоть всех, – утешил я воинственного чукчу.

Перед возвращением мы с Мишкой залетели посмотреть, как там наше минное поле. Оно было в порядке, тральщиков не наблюдалось, чуть мористее на воде догорало какое-то масляное пятно, а километрах в пяти ближе к Италии дымила английская эскадра. Мы развернулись домой. Блин, но что это?

– “Глист”! – раздался в наушниках восхищенный Мишкин голос. – Смотрите, прямо к берегу чешет!

– А почему, интересно, к нашему? – офигел я.

– Так перепутал небось, я к ним летал, ихний берег похожий.

– Но солнце же вон где!

– Георгий Андреевич, это нам с вами солнце. А он и землю-то с трудом видит, вы посмотрите, как летит. Разрешите, я его?

– Живодер ты, Миша, – грустно сообщил я ведомому, – увидел диковинную зверюшку, и сразу руки к гашетке тянутся. Вот нет чтоб поймать! КДП, я Дядя! Передайте зенитчикам, чтобы не стреляли по одиночному “Глисту”, он мне еще пригодится.

Мы разошлись в стороны и пристроились по бокам и чуть сзади “Глиста”. Да, похоже, это действительно весьма не ас – так нас и не видит, летит куда летел – кстати, почти точно к нашему аэродрому. Впрочем, из такой кабины действительно сложно что-нибудь разглядеть, кроме своего же капота… Наконец пейзаж под крылом показался слишком уж незнакомым даже этому недоумку, и он попытался повернуть налево. Однако трасса Мишкиной очереди ясно показала, что это он зря… Вот тут бедный пилот и увидел нас. Ему настолько поплохело, что он чуть не свалился в штопор! Мне это совершенно не понравилось – ведь уже почти прилетели! – и я дал очередь поверх кабины, англичанин инстинктивно двинул ручку от себя, самолет выровнялся. Теперь лайми летел между нами, качаясь во всех плоскостях и судорожно вертя головой. Вот и наш аэродром…

Я подлетел почти вплотную и начал показывать жестами – садись давай! Садись, а то у меня там обед стынет!

Ох, какое облегчение отразилось на юношеском лице англичанина! Похоже, наш случайный попутчик только сейчас понял, что его вели не к месту расстрела, а всего лишь в плен. Он без всякого захода ломанулся вниз, кое-как выровнял машину где-то ближе к концу полосы и плюхнулся, от восторга забыв выпустить шасси. Впрочем, самолет не скапотировал – слишком длинный у него был нос – а проюзил метров сто, теряя по дороге какие-то куски, и встал. Вот ведь урод – мой самолет сломал, англов же не заставишь ремонт оплатить, – огорченно подумал я и пошел на посадку.

Глава 18

Я пробыл в Черногории десять дней.

После первого столкновения в воздухе, когда мы потеряли пять машин и трех летчиков, а противник – раз в десять больше, англичане больше не устраивали массированных атак ни в небе, ни на море.

Ночью к минам подкрадывался тральщик и успевал подорвать две-три штуки, пока его обнаруживали и отгоняли (а пару раз и топили). “Варриоры” после разгрома, учиненного им японским оленеводом, вообще перестали появляться в воздухе. В основном летали одиночные “Фантомы”-разведчики. С одной стороны, это было правильно – потому что у нас не было самолетов, способных догнать удирающего на полном газу “Глиста”, так что полеты обходились без потерь. Но и почти без результатов, потому что обзор вниз у “Глиста” был практически никакой…

В общем, через неделю после начала боевых действий мы отошли от берега километров на пять. Английская корабельная артиллерия начала методично разносить порт Бар в мелкий щебень… Жалко, я все-таки надеялся, что они будут использовать его в качестве операционной базы. Но, видно, дошедшие до них слухи о том, что где-то тут база подводных лодок, да к тому же, возможно, и летающих, были восприняты серьезно.

На сухопутной границе с Боснией было тихо, австрийцы наращивали силы. Правда, с их применением явно должны были возникнуть трудности – потому что вглубь Черногории было всего три пути, и только один из них с очень большой натяжкой можно было назвать дорогой. А к нам наконец-то прилетел немецкий цеппелин (с маленькой буквы, то есть без графа на борту) и привез пять тонн маузеровских патронов. И его экипаж обещал повторить рейс через пару-тройку дней, так что мы начали смотреть в будущее с оптимизмом – пулемет в горах, он и есть пулемет в горах.

Английской пехоты в пределах радиуса действия нашей авиаразведки пока не наблюдалось, но по данным агентуры, к месту конфликта было направлено два полка из метрополии и колониальная дивизия. Кроме того, по Албании, которая была турецким протекторатом, шныряли какие-то подозрительные личности и вербовали наемников. Такие же личности, только от нас, занимались тем же самым в Македонии, причем с большим успехом – просто потому, что обстановка была более подходящей. В Македонии шла непрерывная грызня всех со всеми – недаром пороховые бомбы, столь любимые анархистами, назывались “македонками”, да и термин “стрельба по-македонски” произошел именно из этих мест и примерно этого времени.

По данным нашей агентуры, все это время англичане пытались сподвигнуть австрийцев на высадку в Албании, но пока безрезультатно, хотя предварительная договоренность вроде была. Однако тут сыграло свою роль своеобразное устройство власти в двуединой империи… Казалось бы, конституционная монархия – это когда имеется монарх, парламент и четкий документ, регламентирующий взаимоотношения между ними. Так вот, в Австрии все было не так. Франц-Иосиф на монарха не тянул совершенно, ибо не имел своего мнения вообще ни по какому вопросу. Зато парламентов было сразу два – австрийский и венгерский! В данный момент они увлеченно собачились между собой, а англичане помаленьку зверели.

Кстати, еще толком не зная о хитросплетениях австрийских ветвей власти, я обратил внимание на герб этой державы… М-да. Такого количества мелких деталей, фигур и фигурок, орлов с яйцами и без таковых, корон с крестами, без крестов и даже с одним покосившимся, как там, хватило бы на полсотни гербов нормальным странам. А этот лучше было рассматривать не на листочке бумаги, а в панораме наподобие Бородинской…

Наконец англы прекратили пальбу и высадили в развалинах Бара что-то вроде десанта. Тут же налетели “Бобики” и показали, что операция имеет элементы преждевременности… Цели им показывали наши разведчики, ракетами (для англичан, понятно, на самом деле по радио). После чего разведчики отошли, а англичане еще день утюжили берег из всех калибров. Блин, заставить бы их так пострелять хотя бы год – сами сдадутся в результате финансового кризиса! Но все равно, на ветер уже было выкинуто больше сотни тысяч ихних фунтов.

Но, как бы ни было интересно тут, дела звали меня обратно в Питер. Так что, когда “Кондор” в очередной раз привез нам снаряды для авиапушек, обратно он полетел, имея в составе экипажа на одного подполковника больше. И не пустой, а с разобранным “Фантомом” в фюзеляже, машина подлежала внимательному изучению. Перед отлетом я попросил летчиков зря “Глистов” не обижать, сбивать только в случае крайней необходимости. Хотелось создать у англов впечатление, что это хороший самолет, вот только мелкие недоделки устранить, и он вообще станет замечательным. А своим конструкторам я хотел показать, как надо проектировать истребитель, чтобы по результатам гарантированно получить не меньше червонца без права переписки.

Еще когда я летел, австрияки все-таки устроили какую-то заварушку на боснийской границе, попытались занять деревню, у нас были раненые, один довольно тяжелый. Черногория тут же разродилась нотой, продублированной по радио, что это есть начало войны, по другому воспринять подобный акт агрессии у нее не получается. В силу чего австрийскому флоту дается два дня, чтобы сдаться, принять на борт черногорских уполномоченных и своим ходом следовать к месту утилизации, то есть в Порт-Шикотан. По истечении этого срока флот, если не сдастся, будет утоплен… Кроме того, Черногория заранее объявила о своих исключительных правах по подъему бывших австрийских судов со дна Адриатики – мол, это будет наш металлолом, всех прочих душевно просим не беспокоиться.

Так что сразу по моему прилету в Питер мы с Гошей отдали два приказа. По первому началась операция “Картахена” – “Краб” с “Раком” заминировали вход в бухту Вэйхавэй, английскую базу флота на Дальнем Востоке, и остались там сторожить вываленное в море имущество, а эскадра Одуванчика, усиленная крейсерами ТОЭ, только что проданными ему Российской империей в силу сезонного обострения общего миролюбия, в обход Японии двинулась к Гонконгу.

А по второму ранним апрельским утром началась операция “Муму”. Сто двадцать “Кошек” с полутонными бомбами вылетели к заранее разведанному месту сосредоточения австрийского флота. Цели были расписаны загодя, пилоты зазубрили силуэты “своих” кораблей со всех ракурсов, причем Михаилу даже пришлось объяснить двум экипажам, что “их” броненосец называется “Бабенберг” вовсе не потому, что там бабы…

Как несколько позже сказал Мерфи – “Жизнь далеко не так проста, как вам кажется. Она гораздо проще”… Вот у нас так примерно и получилось. На новейшие броненосцы было назначено по десять “Кошек”, на старые береговой обороны – по пять, на крейсера по три-четыре… А получилось, что только “Эрцгерцог Карл” выдержал девять атак и окончательно затонул только после десятой, остальным хватило меньшего. Крейсера в австрийском исполнении вообще выводило из строя даже близким накрытием. В общем, через полчаса после налета в воздухе оставалось еще полтора десятка “Кошек” с бомбами, для которых не было целей, в результате чего под раздачу попали два буксира, плавмастерская и земснаряд. Правда, сказать, что австрийский флот уничтожен полностью, было нельзя – куда-то пропал крейсер “Зента”. Его искали до вечера, но так и не нашли.

Разумеется, на огонек почти сразу налетели “Глисты”. Но даже встретив барражирующих “Бобиков”, они поумерили пыл, а, увидев первую пару “Ишаков”, за которой тут же появились еще две, вообще сделали вид, что они прилетели только посмотреть.

После операции одиночная “Кошка” прошла над городом Пула и сбросила листовки, где на одной стороне австрийскому правительству был выставлен счет по только что закончившемуся налету – расход жутко дорогих бомб, амортизация самолетов, бензин, премии экипажам, траты на психологическую реабилитацию летчиков, по каким-либо причинам не принимавших участия в операции и потому впавших в депрессию… Срок погашения истекал через сутки. На другой стороне листа было написано, что в случае неуплаты через сутки с минутами город Пула будет стерт с лица земли. Жителям предлагалось срочно, бросив барахло, бежать куда подальше…

Наши дальнейшие планы являлись попыткой воплотить в жизнь стратегию непрямых действий. Ведь требовалось-то нам показать Англии, что без хорошей подготовки с нынешней Россией связываться не стоит, выйдет себе дороже. Но бомбардировки какого-нибудь английского города или даже утопление части флота вполне могли вызвать волну народного возмущения – ибо население метрополии воспринимало себя именно как народ, да еще с вековыми имперскими традициями. В этом смысле показывать силу на примере Австро-Венгрии было проще, во-первых, чисто технически, а во вторых, ее население воспринимало себя как чехов, венгров, словаков и прочих хорватов, но никак не австровенгерцами.

Так что Гоша, начитавшись всякого в Интернете, предложил устроить огненное торнадо, как в Гернике. Пришлось слегка подготовиться и пригласить его в гости.

– Во-первых, – сообщил я ему еще за десертом, – не было в Гернике торнадо, была хорошая работа пропагандистской машины республиканцев. А во вторых… доел? Тогда смотри сюда.

Я быстро водрузил на стол заранее сделанные железки. Одна представляла собой просто подставку для таблетки сухого спирта. Другая, кроме подставки, имела четыре маленьких жестяных конуса, вроде рупоров, сходящихся узкими концами к центру.

Я положил на обе площадки по таблетке, бросил сверху несколько кусочков каменного угля и поджег. Поначалу они горели одинаково, но потом окруженная рупорами разошлась, зашипела, пламя вскинулось выше, кусочки угля на ней тоже потихоньку начинали гореть…

– Видишь? Для торнадо нужна не мощность сгорающего топлива, а особые условия – чтобы захватываемому воздуху было где разогнаться, тогда получается наддув. То есть в случае города – как минимум узкие прямые улицы с высокими домами. В идеале – город с радиальной планировкой, где сходящиеся к центру улицы застроены зданиями от восьми этажей и выше. Вот найди мне такой, и я тебе там устрою образцовое огненное торнадо! А в Пуле мы можем только военно-морскую базу разнести и испытать на припортовом районе наши вакуумные бомбы, вроде начало что-то путное получаться.

– А зачем же ты про весь город писал в с своей листовке?

– Чтоб ногами перебирали интенсивнее и в нужную сторону! Я тебе что, американец, ничего не подозревающих гражданских бомбить? Скажешь им – будем бомбить порт, так они отбегут метров на сто в сторону и приготовятся мародерничать. А самые шустрые и с другого конца города подтянутся, с мешками.

Для операции у нас были зажигательные бомбы с напалмом в самой разной таре – от десяти до двухсот литров. Ну и обычные фугасы, понятно…

На этот раз в операции участвовали вообще все наши силы, кроме “Ишаков” и эскадрильи “Бобиков”. Напади англы сейчас всей оравой – и у них были шансы разнести все наши аэродромы. Но кроме шансов, для такой операции нужна и решимость, а вот с ней у противника уже возникли определенные трудности…

“Бобики” штурмовали разведанные районы сосредоточения австрийских войск, благо о маскировке там никто не думал. “Кошки” полетели на север, в Пулу…

Появившаяся первой тройка двухсоткилограммовыми напалмовыми зажигалками запалила угольные склады. Потом полтора десятка “Кошек” сбросили на припортовый район наконец-то получившиеся у нас боеприпасы объемного взрыва, а остальные фугасами и зажигалками обрабатывали военно-морскую базу. Вот один экипаж доложил, что в разнесенном им ангаре явно были бочки с чем-то горючим, и пригласил кого-нибудь помочь, потому что чуть дальше, у складов, есть еще один такой же, а у него бомбы кончились… Дальше доклады шли по возрастающей – горит! Хорошо горит! Ух ты, как полыхает! Ё……….ь! Ну, б….