Текст книги "Госдачи Крыма. История создания правительственных резиденций и домов отдыха в Крыму. Правда и вымысел"
Автор книги: Андрей Артамонов
Жанры:
История
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
По воспоминаниям Ф.И. Чуева, написавшего книгу «Сто сорок бесед с Молотовым», бывшим председателем СНК СССР, неоднократно отдыхавшим в доме отдыха ЦИК «Мухалатка», приводили в невольный трепет интерьеры дворца С.В. Кокорева, выполненные по эскизам Р.-Ф. Мельцера. Здесь важно обратить внимание на то, что Мельцер не только изготавливал мебель, но и оформлял помещения полностью, включая лепные и живописные работы, поставку бронзы, каминов, ковров и тканей, которые выписывались из Европы, а также проектировал «разные приспособления для электрического освещения картин и прочее». По этой причине дворец С.В. Кокорева был уникальным архитектурным объектом на ЮБК, который по целому ряду показателей мог стать если не правительственной резиденцией политбюро ЦК ВКП(б), то уж музеем точно. После Октябрьской революции, эмигрировав за границу, Р.-Ф. Мельцер жил в Берлине и работал на созданной им мебельной фабрике. Мебельная фабрика семейства Мельцер, как и их фирма, располагавшаяся в Петрограде, в декабре 1917 года прекратила существование и была национализирована. В корпусах бывшей Мельцеровской мануфактуры так или иначе продолжали мебельное дело, там начал работать мебельный завод имени С. Халтурина. Умер Роберт-Фридрих Мельцер на чужбине, в Германии, недалеко от Большого Берлина, в предместье Шпандау, 12 ноября 1943 года от инсульта.
Продолжая описания внутреннего убранства дворца С.В. Кокорева, отмечу, что в трехэтажном здании, на первом этаже, в гостиной – находилось более 30 всевозможных расписных фарфоровых и фаянсовых цветочных ваз и так называемых ламп-ваз, рядом возвышались на тумбах хрустальные канделябры. Все эти изделия были лучших стекольных и керамических заводов Европы, России, Японии и Китая. С потолка свешивалась грандиозная разноцветная венецианская люстра. По вечерам это играющее в огнях великолепие отражалось в двух больших зеркалах зала и хитро устроенных нишах, каждая из которых состояла из 20 зеркал разного преломления и создавала эффект калейдоскопа. Вечером, через огромные окна-двери, расположенные по обе стороны гостиной, свет от электрических ламп (тогда это были изделия фирмы из США «Дженерал электрик») широко освещал окружающую территорию, а само освещенное здание можно было видеть за 4–5 км.
Особое впечатление на гостей дворца С.В. Кокорева производила столовая, также отделанная по личному эскизу Р.-Ф. Мельцера. Там имелись живописные плафоны, между которыми в потолок были вмонтированы восемь блюд дельфтского синего фаянса. Фаянсовые картины были включены и в створки дверей, а в десюдепорты вставлены картины с голландскими жанровыми сценками. Стены украшали голландские и фламандские натюрморты выдающихся западноевропейских мастеров.
Во дворце, кроме всего прочего, находилось такое множество редких вещей и произведений искусства, что описать их просто невозможно, – это полноценные коллекции рисунков, акварелей, картин, изделий декоративно-прикладного назначения. В трех восточных комнатах хранились предметы восточного быта, вывезенные из Египта и с Дальнего Востока. Достойно выглядела коллекция татарского народного искусства: множество головных уборов, тканей, вышитых полотенец, тканых ковров, шалей, курильниц. Очень много было работ русских художников: полотна Г. Семирадского, В. Сверчкова, портреты Д. Доу, акварели К. Брюллова, А. Гауша, С. Судейкина.
Однако то, что я сейчас перечислил, можно отнести исключительно к периоду с 1909 по декабрь 1920 года, то есть до завоевания Крыма войсками Южного фронта М.В. Фрунзе.
Как уже понял читатель, владелец дворца и имения в Мухалатке С.В. Кокорев не жалел денег на обустройство здания и в буквальном смысле потратил для этой цели астрономические по тем временам суммы. По странному и весьма бездоказательному устному заявлению бывшего управляющего данным имением А.М. Францессона, строительство и отделочные работы дворца С.В. Кокорева уместились в сумму 5 миллионов рублей по ценам 1913 года. Правда это или нет, сейчас очень сложно ответить. Как я уже упоминал, сегодняшний курс рубля по отношению к прежнему, дореволюционному, 1913 года, равняется 1:1071. Значит, по нынешним ценам С.В. Кокорев потратил на свой дворец 5 миллиардов 355 миллионов рублей. Впечатляющая сумма, не правда ли? Хотя я вполне допускаю, что Андрей Михайлович Францессон, для придания весомости собственной персоне, новым хозяевам жизни[50]50
С 1921 года имение и дворец национализировали и поставили на баланс Управления Кремлем и домами ВЦИК.
[Закрыть] просто приврал, так как все финансовые вопросы решались С.В. Кокоревым лично через Волжско-Камский коммерческий банк (он был членом правления этого банка), акционерное страховое общество «Россия» и партнеров по бизнесу. Как доходную, так и расходную часть своего бизнеса С.В. Кокорев, как любой здравомыслящий предприниматель, не афишировал и тем более не вводил в курс дела своего управляющего имением в Мухалатке. Возможно, цифра в 5 миллионов рублей появилась на основе договора имущественного страхования, который был подписан С.В. Кокоревым при заявлении, поданном в акционерное страховое общество «Россия», где имение со всеми постройками, сооружениями и личным имуществом оценивалось экспертами в определенную сумму. Поэтому 5 миллионов рублей – это не сумма, потраченная на строительство дворца в Мухалатке, а просто размер страховой суммы в договоре между С.В. Кокоревым и АО «Россия». Стоит отметить, что в марте 1917 года инфляция в Российской империи достигла такого масштаба, что покупательная способность довоенного рубля (я имею в виду Первую мировую войну. – Авт.) снизилась до 17 копеек. По этой причине первоначальные надежды С.В. Кокорева превратить имение в Мухалатке в некий, выражаясь сегодняшним языком, «золотой парашют» при глобальных потрясениях политической системы в стране оказались обычным блефом. С.В. Кокорев, его жена и дочь Наталья, проживавшие до 1917 года в Петрограде, после Октябрьской революции, предполагая, что их могут расстрелять в пылу революционного гнева братишки-матросы, решили уехать в Крым, в Мухалатку. Там семья Кокоревых пережила первое завоевание Крыма большевиками, их уход летом 1919 года, победное вступление на полуостров войск Добровольческой армии А.И. Деникина, страшную катастрофу и эвакуацию из Феодосии и Севастополя остатков войск барона П. Врангеля и беженцев со всех концов необъятной России.
Часто историки задаются вопросом: почему С.В. Кокорев не бежал с семьей за границу при постоянных угрозах быть убитым или ограбленным и низведенным до состояния полной нищеты?! Ответа на этот вопрос нет, к сожалению. Однако я могу предположить, что С.В. Кокорев и его жена Евдокия Викуловна, урожденная Морозова, будучи старообрядцами, имели некую религиозную жесткую установку не покидать родину, где похоронены их родители и предки. Во всяком случае, семья Кокоревых встретила войска Красной армии Южного фронта в ноябре 1920 года, проживая в собственном дворце как настоящие буржуи и контра. Именно тогда, в ноябре, сотрудники особого отдела 4-й армии расстреляли второго мужа их дочери Натальи штабс-капитана Александра Коцюрека.
Крымский полуостров начал захлестывать красный террор во главе с главным крутильщиком пролетарской мясорубки и председателем Крымревкома Бела Куном. Тем временем в Крыму Крымревком и зампредседателя Ю.П. Гавен начали широкомасштабную компанию по изъятию ценностей из банков, страховых обществ, а также национализации особняков, вилл, частных санаториев, имений и плантаций у бывших владельцев. При Крымревкоме 1 декабря 1921 года был создан орган – Управление Южнобережского советского хозяйства, или Южсовсхоз. Эта организация ставила целью изъять из частного владения, как разных ведомств, так и частных лиц, все имения Южного берега Крыма в районе от Судака до Севастополя включительно и объявить их «достоянием Российской Социалистической Федеративной Советской Республики». Также 1 декабря 1920 года в извещении № 1 Крымревкома сообщалось об образовании чрезвычайной комиссии по переселению рабочих в дома буржуазии.
Правда, массовое переселение нуждающихся рабочих из лачуг в благоустроенные дома началось еще до официального сообщения и из вилл и особняков начали выгонять в чем мать родила, всех тех владельцев, которые не успели сбежать с войсками Врангеля в Константинополь. Попросили бойцы Красной армии освободить дворец и семью С.В. Кокорева, по причине того, что им негде встать на постой.
С.В. Кокорев был вынужден переселиться в рядом стоящее здание, где жил управляющий имением А.М. Францессон. Вполне возможно, что купца Кокорева в скором времени поставили бы к стенке заплечных дел мастера из Крымчека и, получив свои девять граммов свинца в лоб, его закопали бы рядом с дворцом, чтобы далеко не носить, но в дело вмешался случай. Особоуполномоченный Наркомздрава по Крыму и руководитель ЦУКК Д.И. Ульянов вместе с начальником
СОО Крымчека А. Полкановым и М. Айзенбергом – начальником Ялтинского УЧК приехал в феврале 1921 года в Мухалатку для инспекции и простого визуального осмотра здания дворца, предназначенного в скором времени для отдыха первых лиц государства. А.М. Францессон встретил «гостей» и, показав помещения дворца, попросил Д.И. Ульянова отпустить С.В. Кокорева к родственникам в Москву, при этом учесть тот факт, что «господин Кокорев настоящий патриот, много сделавший для простого русского народа, вместе со своим известным отцом – Василием».
История умалчивает остальные подробности этой не совсем приятной сцены, когда бывший преданный слуга просит за барина, но Д.И. Ульянов действительно помог бывшему миллионеру С.В. Кокореву и дал ему мандат с печатью ЦУКК, в котором последний «…направлялся ЦУКК при Крымревкоме в Наркомздрав Р.С.Ф.С.Р для решения вопроса по вещево-хозяйственному довольствию и по снабжению лазаретов, домов отдыха и санаториев продуктами питания…». Уехав с семьей из Крыма в начале марта, С.В. Кокорев приехал в Москву только в конце октября 1921 года, поселившись у своей родной сестры Александры Васильевны на Малой Никитской, дом 24. Супруг ее – А.П. Галяшкин – был, так же как и ее брат, членом правления Волжско-Камского коммерческого банка.
Понимая, что их прибежище весьма ненадежное и ВЧК может в любой момент нагрянуть с обыском и арестом, С.В. Кокорев идет за советом к давнему приятелю А.А. Якушеву, который к этому времени работает «спецом» в Наркомате внешней торговли. А.А. Якушев, ко всему прочему остальному являясь организатором подпольной монархической группы МОЦР («Монархическое объединение Центральной России»), советует С.В. Кокореву отправиться к наркому просвещения А.В. Луначарскому с нижайшей просьбой о выезде за рубеж ему и его семье. Любопытно, что с мая 1922 года, по личной инициативе В.И. Ленина, именно таким оригинальным образом – насильственным – высылали за границу деятелей науки, медицины, литературы. Л.Д. Троцкий так прокомментировал эту акцию: «Мы этих людей выслали потому, что расстрелять их не было повода, а терпеть было невозможно»..
Но С.В. Кокореву нарком Луначарский отказал категорически в его просьбе. Впрочем, буквально через месяц на Малую Никитскую приехал автомобиль, и двое сотрудников центрального аппарата ВЧК в прямом смысле этого слова арестовали С.В. Кокорева по обвинению в участии в контрреволюционном заговоре. На Лубянке Кокореву предложили ни много ни мало стать содержателем конспиративной квартиры на Старой Басманной, дом 24, выполняя, по легенде, роль участника МОЦР, одного из соратников А.А. Якушева.
В дальнейшем эта операция ИНО ВЧК получила условное наименование «Трест». Основным действующим лицом всей оперативной игры, осуществлявшейся под руководством Ф.Э. Дзержинского и В.Р. Менжинского, был перевербованный органами госбезопасности А.А. Якушев, выступавший в роли фактического руководителя МОЦР. Таким образом, бывший купец второй гильдии, миллионер, владелец элитной недвижимости, в том числе дворца в Мухалатке, С.В. Кокорев стал поневоле агентом-осведомителем ВЧК/ОГПУ, в надежде получить политическую индульгенцию от властей, сохранить жизнь себе и своим близким. Умер Сергей Васильевич Кокорев 24 февраля 1932 года после тяжелой болезни, в состоянии гипогликемической комы (на почве нервных потрясений он в начале 20-х годов заболел диабетом), от остановки сердца. Похоронен на Преображенском кладбище г. Москвы, в той его части, где расположены некрополи купеческого рода купцов-старообрядцев Морозовых. Евдокия Викуловна, жена С.В. Кокорева, урожденная Морозова (ее отец Викула Елисеевич Морозов, внук родоначальника династии купцов Морозовых – Саввы Морозова), умерла 5 июня 1943 года и была также похоронена в старообрядческом секторе Преображенского кладбища, недалеко от часовни, около могилы ее отца В.Е. Морозова.
Однако вернемся в Мухалатку. Несмотря на грозные письменные и устные предупреждения ЦУКК и лично Д.И. Ульянова о том, что дворец в Мухалатке поставлен на баланс ВЦИК, в конце ноября 1921 года поместье стали ожесточенно делить между Управлением Южсовхоза и политштабом РВСР. Окончательно закрепил за Управлением Кремлем и домами ВЦИК дворец С.В. Кокорева в Мухалатке приехавший в конце ноября 1921 года председатель Союза строительных рабочих Крымской республики и председатель Крымского комитета государственных сооружений А.П. Платонов, являвшийся в первую очередь тайным эмиссаром ВЦИК, осуществляющим надзор за деятельностью руководства Автономной Крымской ССР.
После приезда А.П. Платонова тотальное разграбление имения и дворца в Мухалатке, осуществляемое Управлением Южсовхоза и Наркомпросом, было полностью остановлено, но, по свидетельству бывшего управляющего А.М. Францессона, «…практически все предметы, имеющие хотя бы малейшую художественную ценность, были изъяты ЦЕСААХ, Южсовхозом и еще черт знает кем…».
В результате к декабрю 1921 года дворец в Мухалатке, поставленный на баланс Управления Кремлем и домами ВЦИК, имел все – стены, крышу, облицовку стеновыми и потолочными панелями, но раритетной мебели, предметов антикварного искусства в виде статуэток, картин, фарфора, ковров и старинного оружия не существовало. Куда же делись антикварные предметы, составлявшие главную ценность дворца в Мухалатке? Все эти предметы были вывезены в Великобританию и проданы на аукционах по демпинговой цене, а вырученные деньги вскоре понадобились ЦК РКП(б) для организации «мировой революции» в Германии.
Удивительно, но после всех пережитых коллизий, экспроприаций и расстрелов управляющий имением в Мухалатке – Андрей Михайлович Францессон – по протекции А.П. Платонова был рекомендован отделу загородных владений ВЦИК в качестве единственной кандидатуры, способной восстановить порядок на вверенной ему территории. Примерно в начале декабря 1921 года в Мухалатку приехала комиссия под руководством и. о. управляющего Кремлем и домами ВЦИК И.К. Михайлова, которая на месте обследовала будущую правительственную резиденцию и, вызвав А.М. Францессона, составила перечень необходимых мер по восстановлению дворца и превращению его в санаторно-курортное учреждение закрытого типа.
После отъезда комиссии И.К. Михайлова из Крыма ВЦИК в закрытом режиме принял постановление о выводе дворца в Мухалатке из регионального подчинения (имеется в виду Центральное управление курортами Крыма Наркомздрава и Совнаркома Крымской АССР) и переподчинение его Управлению Кремлем и домами ВЦИК, а также присвоение объекту литерного обозначения «дом отдыха ВЦИК № 4».
В январе 1922 года в доме отдыха ВЦИК № 4 «Мухалатка» начал работать отдел кадров, куда стали принимать на работу всех тех, кто ранее, до октября 1920 года трудился у С.В. Кокорева. Садовники, агроном, повара с шеф-поваром, горничные и конечно же управляющий бывшим имением А.М. Францессон заступили на прежние должности теперь уже в доме отдыха ВЦИК № 4 «Мухалатка». Любопытно отметить, что глава ХОЗУ ЦИК Н.И. Пахомов, по категорическому настоянию специального отделения при Коллегии ОГПУ, провел кардинальную чистку осенью 1926 года всех кадров управления, при этом сотрудники, работавшие до 1917 года, были просеяны сквозь редкое сито всевозможных проверок и частично уволены как неблагонадежные. Были уволены горничные, садовые рабочие, дворники, однако ключевых специалистов – инженера по эксплуатации электросети, шеф-повара, агронома и старшего техника автогаража – пока оставили. Удержался на своем месте и бывший управляющий А.М. Францессон, который с марта 1922 года начал восстанавливать винные подвалы (были полузатоплены разлившимся вином, которое вылили мародеры в ноябре 1921 года), откормочную ферму с поголовьем голландского скота, отремонтировал разрушенные оранжереи и розарии. В апреле 1922 года, на основании распоряжений председателя Союза строительных рабочих Крымской республики и председателя Крымского комитета государственных сооружений А.П. Платонова, вокруг объекта «Мухалатка» началось сооружение глухого забора высотой в три метра и покрашенного зеленой краской.
Как и в доме отдыха ВЦИК № 2 имени К. Маркса в Суук-Су, на объекте «Мухалатка», в доме А.М. Францессона, стоящем в 100 метрах от дворца, открыли комендатуру. Коменданта спецобъекта могло назначать только Управление Кремлем и домами ВЦИК, причем по своему должностному статусу комендант дома отдыха ВЦИК мог отдавать распоряжения всем находящимся на его территории служащим госбезопасности (комендантский взвод охраны ГПУ/ОГПУ), вольнонаемным служащим (поварам, подавальщицам, горничным, стиральщицам и т. д.), а также управляющему. А.М. Францессон, таким образом, с апреля 1922 года принятый на работу в Управление Кремлем и домами ВЦИК (отдел загородных владений ВЦИК), прошедший спецдопуск, перестал в своем, уже почти родном имении Мухалатка распоряжаться сотрудниками и отдавать им распоряжения.
Как правило, должность управляющего домами отдыха ВЦИК и АХО Управления делами СНК низводилась до выполнения обязанностей, связанных с ремонтом и жизнеобеспечением зданий и сооружений на закрытой территории правительственной резиденции.
Весьма характерным для периода с 1922 по 1926 год является то, что на должность коменданта в санатории дома отдыха АХО УД СНК и АХО ВЦИК назначали из так называемых «старых политкаторжан», а именно сотрудников центрального аппарата ВЦИК среднего звена, не очень грамотных, но политически надежных, проверенных тем, что они вместе с культовыми персонажами из правительства когда-то отбывали ссылку в сибирской тайге.
С июля 1926 года секретарь Президиума ЦИК А.С. Енукидзе и начальник ХОЗУ ЦИК Н.И. Пахомов стали увольнять с должностей комендантов этих реликтовых персонажей, которые оказались некомпетентны во многих вопросах, в том числе и в вопросах обеспечения безопасности правительственных резиденций. По решению Коллегии ОГПУ СССР с осени 1926 года на должность коменданта дома отдыха ЦИК или УД СНК могло назначаться только лицо, работающее уже в органах госбезопасности или когда-либо работавшее до этого.
В результате проведенных мероприятий по ремонту здания, объектов жизнеобеспечения (электроподстанции, дизель/бензиногенератора, холодильной установки, котельной и водопровода), а также налаживания системы безопасности (была учреждена пропускная система на территории объекта, введен круглосуточный режим охраны зданий, внешнего и внутреннего периметра, сотрудниками Ялтинского отдела ГПУ/ОГПУ) к маю 1922 года дом отдыха ВЦИК № 4 «Мухалатка» был готов принять своих первых посетителей. Как это ни странно, но в официальных СМИ про первых отдыхающих правительственной резиденции в Мухалатке практически не писали во времена СССР, не пишут и сейчас. Сохранились, впрочем, достаточно размытые и не совсем подробные воспоминания А.И. Микояна о своих вояжах в дом отдыха ВЦИК № 4 «Мухалатка» в период с 1925 по 1929 год. Об этих воспоминаниях я еще упомяну в тексте. А сейчас я прошу читателя прочитать фрагмент текста из книги Б.Г. Бажанова[51]51
Бажанов Б. – сотрудник аппарата ЦК ВКП(б), помощник и личный секретарь И.В. Сталина с 1923 по 1927 год, получил широкую известность благодаря книге «Воспоминания бывшего секретаря Сталина», выпущенной им в Париже в 1930 году, после побега из СССР в 1928 году.
[Закрыть]«Воспоминания бывшего секретаря Сталина», в котором он объясняет читателю функции оргбюро ЦК РКП(б):
«…Но сейчас мы в начале 1923 года. На заседаниях секретариата председательствует 3-й секретарь ЦК Я. Рудзутак, который уже успел заменить В. Куйбышева, перешедшего на должность председателя ЦКК. На заседании присутствуют Сталин и Молотов – только секретари ЦК имеют право решающего голоса. С правом совещательного голоса присутствуют все заведующие отделами ЦК – Каганович, Сырцов, Смидович (женотдел) и другие (их немало: управляющий делами ЦК Ксенофонтов, зав. финансовым отделом Раскин, зав. статистическим отделом Смиттен, затем новые зав. отделами – информационным, печати и т. д.), а также главные помощники секретарей ЦК. Рудзутак председательствует хорошо и толково. Со мной он очень мил и кормит меня конфетами – он бросил курить и взамен курения все время сосет конфеты.
На заседаниях оргбюро председательствует Молотов. В оргбюро входят три секретаря ЦК, заведующие главнейшими отделами ЦК Каганович и Сырцов, начальник ПУР (Политического управления Реввоенсовета; ПУР имеет права отдела ЦК), а кроме того, один-два члена ЦК, избираемые в оргбюро персонально, чаще всего – секретарь ВЦСПС и первый секретарь МК.
Сталин и Молотов заинтересованы в том, чтобы состав оргбюро был как можно более узок – только свои люди из партаппарата. Дело в том, что оргбюро выполняет работу колоссальной важности для Сталина – оно подбирает и распределяет партийных работников: во-первых, вообще для всех ведомств, что сравнительно не важно, и во-вторых, всех работников партаппарата – секретарей и главных работников губернских, областных и краевых партийных организаций, что чрезвычайно важно, так как завтра обеспечит Сталину большинство на съезде партии, а это основное условие для завоевания власти. Работа эта идет самым энергичным темпом; удивительным образом Троцкий, Зиновьев и Каменев, плавающие в облаках высшей политики, не обращают на это особенного внимания. Важность сего поймут тогда, когда уж будет поздно.
Первое оргбюро создано в марте 1919 года после VIII съезда партии. В него входили Сталин, Белобородов, Серебряков, Стасова, Крестинский. Как видно по его составу, оно должно было заниматься некоторой организацией технического аппарата партии и некоторым распределением ее сил. С тех пор все изменилось. С назначением Сталина Генеральным секретарем оргбюро становится его главным орудием для подбора своих людей и захвата таким образом всех партийных организаций на местах…»[52]52
Бажанов Б. Воспоминания бывшего секретаря Сталина. СПб.: Всемирное слово, 1992; Париж: Третья Волна, 1980.
[Закрыть]
Этот фрагмент я сознательно процитировал, чтобы уважаемый читатель понял, кто мог приехать отдыхать в дом отдыха ВЦИК № 4 «Мухалатка» с лета 1922 года. Как мы видим, ближний круг И.В. Сталина до 1929 года состоял из людей, входящих в оргбюро ЦК РКП/ВКП(б). Эти же самые персоны ездили с ним отдыхать на Черноморское побережье Кавказа до второй половины 20-х годов, а также в Крым. Кроме этих руководителей, наиболее частыми гостями в «Мухалатке» с 1922 года были М.В. Фрунзе, К.Е. Ворошилов, А.И. Микоян, А.С. Енукидзе, Н.К. Крупская, секретари СНК и СТО Л.А. Фотиева, М.И. Гляссер с членами их семей. Часто отдыхали в «Мухалатке» приближенные И.В. Сталина, которые только забирались на политический олимп, но уже имели значительное влияние в партийной иерархии. Из этих чиновников можно выделить А.И. Микояна, В.М. Молотова, занимавшего в 1922–1923 годах должность секретаря ЦК РКП(б), Г.К. Орджоникидзе, первого секретаря Закавказского крайкома РКП(б), и Ф.Я. Кона, только что назначенного на должность ответственного секретаря ИККИ.
Хочу еще раз напомнить читателю, что постоянными отдыхающими в номенклатурных санаторно-курортных учреждениях ЦИК и СНК были представители высшего командного состава РККА, хотя имели свои ведомственные здравницы. Ниже приведен список сотрудников партаппарата, которые входили в оргбюро и имели право, в соответствии со своей должностью, приезжать на отдых в «Мухалатку», предварительно уточнив наличие свободных мест у А.С. Енукидзе.
Организационное бюро ЦК РКП(б), избранное Пленумом 26 апреля 1923 года
ЧЛЕНЫ ОРГБЮРО
Андреев Андрей Андреевич
Дзержинский Феликс Эдмундович
Молотов (Скрябин) Вячеслав Михайлович
Рудзутак Ян Эрнестович
Рыков Алексей Иванович
Сталин (Джугашвили) Иосиф Виссарионович
Томский (Ефремов) Михаил Павлович
КАНДИДАТЫ В ЧЛЕНЫ ОРГБЮРО
Зеленский Исаак Абрамович
Калинин Михаил Иванович
Михайлов Василий Михайлович
25 сентября 1923 года Пленумом ЦК РКП(б) избраны
ЧЛЕНЫ ОРГБЮРО
Зиновьев Григорий Евсеевич (Радомысльский Овсей-Герш Аронович)
Троцкий (Бронштейн) Лев Давидович
КАНДИДАТЫ В ЧЛЕНЫ
Бухарин Николай Иванович
Коротков Иван Иванович
Сам же секретарь Президиума ЦИК СССР А.С. Енукидзе, распределявший высшую партноменклатуру и членов их семей по закрытым пансионатам и домам отдыха, о своем нелегком предназначении высказывался в письме к Г.К. Орджоникидзе вот как: «…Нет дня такого, чтобы я не выслушивал недовольство и ругань со стороны товарищей на счет посылки их и их семей в Мухалатку, Форос, Тесссели (это последнее мы отдали т. Горькому, а туда претендентов было много и пришлось всем им отказать), Сочи и др. дома. На очереди масса людей, которым отказать трудно. С персоналом тоже очень трудно…»[53]53
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 278. Л. 2. Подлинник. Машинопись.
[Закрыть]
А вот как рассказывает о своем пребывании в доме отдыха ВЦИК № 4 «Мухалатка» А.И. Микоян, занимавший в то время должность главного секретаря Северокавказского райкома ВКП(б), в своей книге «Так было»: «…Летом 1925 г. я с женой и двумя малыми детьми был в доме отдыха ЦИК «Мухалатка», который находится недалеко от Фороса в сторону Ялты. Я застал там Дзержинского с женой, Фрунзе с женой, которая была больна туберкулезом, старого революционера Феликса Кона с женой и некоторых других. Фрунзе был страстным охотником, поэтому он вскоре уехал в Азербайджан, в ленкоранские степи. Он рассказывал, что там были замечательные места для охоты. С Дзержинским до этого я был знаком по деловым встречам. Здесь же мы сблизились, виделись ежедневно, гуляли в замечательном парке вокруг дома отдыха. Во время прогулок много беседовали. Настроение у всех было хорошее, отдыхали отлично… Дзержинский уезжал с отдыха окрепшим, успокоенным. Мы действительно хорошо отдыхали. Тогда еще не было таких острых политических проблем в партии, которые волновали позже. И хотя в нашей памяти свежи были впечатления от потрясшего нас горя, когда мы потеряли Ленина, мы были удовлетворены тем, что ленинские идеи все глубже проникали в народные массы, что ленинская линия одержала победу над троцкистской линией, что партия объединилась и все руководящие деятели партии (кроме Троцкого и его сторонников) сплоченно проводили ленинскую линию построения социализма в стране…»
Любопытно также узнать из текста, как руководители партии и правительства в том же году ездили в Массандру «дегустировать» изысканные вина. Вот как об этом упоминает все тот же А.И. Микоян: «…Там был старый винодел Егоров. Ему уже 90 лет. Он работал виноделом еще при князе Голицыне, ведая винодельческими имениями царя. Всей программы дегустации мы не выполнили, хотя давали нам неполные бокалы вина. Но сортов вин было много, так что ударило нам в голову. Наше настроение было настолько веселым, что Дзержинский даже запел. До этого я не знал, что Дзержинский так хорошо поет. По вечерам в доме отдыха ЦИКа мы иногда играли в «дурачка». Оказывается, Дзержинский этой игре еще в тюрьме научился. Она отвлекала от всяких мыслей, и Дзержинский очень увлекался ее смешной стороной. Мы играли с ним в одной паре. Он из цветной бумаги сделал корону для «дурачка» и с большим удовольствием надевал ее на голову проигравшего…»
Чрезвычайно интересным представляется «продолжение» темы отдыха в книге А.И. Микояна, но только уже относящееся к его июньскому отпуску 1928 года. Вот что он пишет, причем достаточно подробно, о легендарной «Мухалатке»:
«…Работа в новом наркомате была чрезвычайно напряженной. Чувствуя себя измотанным, я взял отпуск в 1928 г. До этого, как и после этого, я отдыхал редко, по нескольку лет вообще не беря отпуск. И вот я попал в санаторий Совнаркома СССР в Мухалатке (в Крыму). Лучше всего об этом расскажут мои краткие письма Ашхен из Мухалатки, которые она бережно хранила:
«Дорогая Ашхенушка-джан.
Ты мне совсем не пишешь. А я – с каждой станции по три письма…
Здесь замечательно хорошо. Компания также очень хорошая. Жаль только, что Рыков болеет. Играем в теннис, катаемся на лодке, едим и спим. Скоро и купаться буду. Здесь три доктора-знаменитости (один уже уехал). Меня осмотрели и разрешили купаться.
Сегодня уезжает Карахан (жаль, хороший, компанейский парень) и Нина Семеновна.
Завтра приезжает Товстуха.
Кто-то сегодня остроумно сказал, что мы образовали здесь Мухалатский мужской монастырь большевиков во главе с игуменом Петровским (старик). Это верно, единственная женщина – Рыкова – сегодня уехала. Живем замечательно, погода хорошая.
Крепко обнимаю и целую тебя, дорогая Ашхеночка.
Твой А. Микоян.
P. S. Да, когда выехала в Зубалово, напиши. Как дети, пиши обязательно.
АМ».
«Дорогая, милая Ашхенушка-джан!
Получил твое письмо. Но ведь ты у меня в долгу. Получила от меня два письма, а написала одно. Пиши, милая, а то рассержусь на тебя. Это хорошо, что дети здоровы. Угланов приехал и говорит, что все там кричат и орут. Хорошо, что Углановы тоже приехали. Не будет так сильно скучать. Ек. Серг. уже переехала к нам или нет?
Что пишут о здоровье Мани? Она уже поправилась? Как твоя мать там устроилась? Не болеет? Как Гайк и Анушаван? Нет писем из дому? Ты отослала деньги? Что пишут?
Вот видишь, какая куча вопросов, на которые ты мне должна ответить.
Я поправляюсь очень хорошо: прибавил уже 6 фунтов. Мускулы окрепли. Я стал черный, как араб.
Два или три дня, как приехала Полина Семеновна. Я ее ругал, что не успела там она повидаться с тобой или переговорить по телефону перед отъездом.
Завтра выезжает отсюда А.И. Рыков. Врачи потребовали его отъезда в Москву. Он уже полтора месяца лежит в кровати. Дрянная затяжная болезнь – ревматизм. Температура все время немного повышается. Мы с Молотовым ездим верхом, играем в теннис, в кегельбан, катаемся на лодке, стреляем, словом, отдыхаем прекрасно. Комната очень хорошая. Остаемся здесь после отъезда Рыкова – Молотов (с женой), Петровский (старик), Угланов, Товстуха, Ефимов и я.
Я думаю отсюда выехать к 25–26 июня. На Пленуме ЦК (3 июля) стоит мой доклад. Надо мне готовиться к нему. Набираю сил для трудной работы. А из писем, поступающих из Москвы, видно, что положение с хлебом очень тяжелое и мне придется в июле и августе здорово постараться.
Крепко, крепко целую тебя!
8/VI Мухалатка 28 г.
Как мы видим, в доме отдыха ЦИК «Мухалатка» вместе с А.И. Микояном отдыхали ведущие партийные и государственные деятели тех лет:
