Текст книги "Агентство потерянных душ (СИ)"

Автор книги: Андрей Дорофеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Они обменялись телефонами, дали свои телефоны Николаю (его отчества так никто и сподобился узнать) и поехали в Эрмитаж. Шостакович как всегда удивлялся всему вокруг – новым поездам метро, огромным торговым центрам, что выросли на каждой площади, новым маркам автомобилей, рекламе, которая была для него в новинку. Маша же терпеливо и с удовольствием объясняла ему новинки технического прогресса – ей доставляло необъяснимое удовольствие рассказывать про свой мир этакому пещерному человеку Шостаковичу, хотя тот отстоял от этого времени всего лишь на полвека.

"А как это двери сами открываются перед нами?"

"Там стоят фотоэлементы, они замечают, что световой поток изменился, то есть подошёл кто-то, а затем дают команду моторам открыть или закрыть дверь".

"Какие красивые светофоры... Эти красные и зелёные человечки такие милые!" "О, как много всего в магазинах! И ты говоришь, что можешь с помощью своего телефона купить любой товар из любой точки мира? А что ещё может твой телефон? Калькулятор, карта, отделение банка, магнитофон, фотоаппарат, видеокамера, книга, всемирная энциклопедия... И телефон? Это точно телефон?"

Единственное, на что не любила отвечать Маша, так это на вопросы Шостаковича о политике. Смена политического курса страны до сих пор волновала его, но Маша честно признавалась и ему, и себе, что на эксперта по политике не тянет. Шостакович тоже уяснил себе, что коммунистический строй закончился, начался опять капитализм, однако никто на улицах не умирает от голода, а обессилевших детей не оттаскивают от станков после четырнадцатичасового рабочего дня, и на этом и успокоился. Сказал только:

"Знаешь... Ты удивительная девушка, Мария Сергеевна. Я сижу у тебя в голове не первый день, слышу все твои мысли – а ты, похоже, и не пытаешься что-то от меня скрыть. Другие бы уже с ума сошли, что их собственные мысли в их носителе – их храме, их святыне – невозможно скрыть. Люди бы с ума посходили, только дай им понять, что их мыслительная деятельность стала предметом рассмотрения! А ты и в ус не дуешь – просто думаешь свои мысли и всё.

И не говори, что все так. Нет, не все. Скорее, никто. И я, слушая твои мысли – и весёлые, и грустные, и злые, – всё время боюсь попасть в какую-нибудь клоаку, от которой мне стало бы стыдно или горько – а этой клоаки нет. И вот это удивительно. Откуда ты такая?"

"Может, я агент своего агентства, поэтому и такая?" – подумала Маша Шостаковичу без особого интереса.

"Ну да, конечно", – ответил тот известной формой отрицания, и больше ничего не говорил.

Потолкавшись среди толп туристов по Эрмитажу и вдоволь насытившись архитектурой и картинами (впрочем, к картинам был неравнодушен только Шостакович), они пошли обратно к офису БИМПа, откуда и появились в Машином городе.

Наконец, ощутив своё собственное привычное тело в трансферном кресле, Маша с удовольствием размяла члены и порадовалась удобной одежде. Пройдя в кабинет, она засела за отчёты и разобрала недоделанные Катей свои собственные дела, их была всего парочка, причём довольно стандартных – потеря сознания и буддистский выход астрального тела. Через десять минут все дела были сделаны, а отчёт по командировке написан (информатор не явился на встречу), и Маша пошла домой.

Шостакович молчал, и Маша по пути обдумывала план того, что делать дальше.

"Для свержения Директора не подойдёт революция, подобная той, что была век назад. Тут требуется что-то вроде Гаагского суда, где вышестоящее руководство рассмотрит все факты и вынесет решение по смещению Квинта с должности, а возможно – это зависит от тяжести его преступлений – и о заключении его под стражу.

Значит, мы должны собрать все факты. Что мы знаем? Уже много. У нас есть свидетели – Шостакович и Чейз, которые были заключены в его электронную тюрьму. У нас есть я, которая обнаружила сам факт существования тюрьмы и нахождение её в кабинете Директора. У нас есть спиритионики, которые расскажут о тюрьме, когда достаточно восстановятся.

Что ещё? У нас есть техники, которые создавали и поддерживали тюрьму. У нас есть люди, которые были свидетелями стирания личностных данных о Шостаковиче и Чейзе из файлов системы. Их всех нужно найти, конечно, и они смогут дать показания. Используя командировки, я потихоньку внедрюсь в головной БИМП и отыщу этих людей.

Что дальше?"

Дальше Маша додумать не успела, поскольку пришла домой к Гектору, а разговаривая с Гектором, было сложно одновременно думать о чём-то другом. Ночью, однако, она снова без сна крутила мысли о том, что можно и нельзя сделать в такой ситуации.

Несколько дней прошли без особых событий. Маша, как добросовестная служащая, ходила в офис, мягко и вежливо загоняла в головы "выкинувшихся", искала "потеряшек", выскочивших из тела после отказа любимой или любимого, перебирала по каталогу туристов, что заехали на час с целью совершить кражу носителя... Прилежно работала, пока на её мобильный не поступило сообщение с неопределившегося номера: "Пришло письмо. Николай".

Через пять минут, не успела она пойти к Борисычу, ей позвонили из центрального БИМПа.

– Агент Бастарчук? Вам звонит агент Декастер, центральный БИМП. Что означает это сообщение?

Маша даже не стала удивляться и переспрашивать, какое. Ясно было, что за следователем по такому щекотливому делу также установлена нешуточная слежка.

– Понятия не имею, что это значит. Предполагаю, что объявился информатор с новой информацией. Предполагаю, что Николай – это какой-то памятник типа Николая Чудотворца или другой. Надо будет разузнать. Мне одобрена командировка?

– Повисите минуту, – сказал неведомый агент Декастер и переключился на другую линию, – Да, Вам одобрена командировка. Но нам необходимо получить все данные об информаторе.

– Мне они неизвестны. После встречи я напишу полный рапорт.

Агент Декастер повесил трубку, а Маша пошла к Борисычу, который уже без лишних вопросов выписал командировку и пожелал ни пуха ни пера.

"В Эрмитаж, Дима, подайте коляску, поехали в Эрмитаж", – вздохнула Маша и снова отправилась в трансферную комнату.

Маша действительно поначалу поехала в Эрмитаж – там она рассчитывала потеряться из виду, хотя и понимала, что в наш век электроники попытка запутать следы, скрывшись за спинами прохожих, довольно наивна. Ну, пусть хоть что-то.

Поплутав полчаса, она тихонько вышла со служебного входа и направилась к метро. Пора было узнать, что имеет в виду Николай и откуда он вообще мог узнать об Ари.

Заметив на своём бессменном посту в парадном знакомое лицо подменной БИМПовской девушки, Николай встал, а потом опять сел.

– Здравствуйте, Николай. Мы с Дмитрием Дмитриевичем получили СМС.

Николай вскочил, срывающимся голосом предложил сесть, потом чаю, потом сел опять. А потом, наконец, сообразив, что от него нужно, достал из ящика письмо и передал Маше.

С удивлением и трудом прочитав корявые детские буквы на конверте, она открыла письмо и вытащила слегка мятый листок.

"Это Ари. Я очнулся внутри человека. Это босс. Его зовут мистер Квинт или Директор. Он обо мне не знает. Я перехватил управление, пока он спит".

Шостакович внутри издал нечленораздельную мысль, смесь восторга, ужаса и замешательства.

Маша просто села на краешек радиатора отопления и посидела несколько минут.

"Ну вот, мы и нашли Ари", – подумала только Маша.

– Вы нам очень помогли, Николай, и ещё больше поможете. Вот, вам передали социальные выплаты, – наконец, встала Маша и дала Николаю сколько-то денег, на глазок отделив их от общей пачки в кармане. В одежде подменных носителей всегда лежали на всякий случай такие небольшие пачечки, БИМПу до бедности было далеко.

Николай даже не пытался отказываться и с благодарным поклоном принял социальные выплаты.

Маша кивнула, попрощалась и вышла на улицу.

"Так, Дима. Надо написать СМСку Рене. Точнее, Карлосу. Еще раз встретиться и поговорить".

"Нет. Пусть Николай пишет, так будет надёжнее."

Маша согласилась с мудрым замечанием Шостаковича и вернулась обратно в парадное.

– Николай, напишите, пожалуйста, СМС тому, другому человеку: "Ари нашелся. Где можно встретиться?"

Сообщение было отправлено, и Маша присела на тот же радиатор в ожидании ответа. Ответ не замедлил появиться.

"Я на рабочем месте. Уходить нежелательно".

"Карлос тоже не лыком шит, – усмехнулась Маша, – Прочитает кто чужой – и подкопаться-то не к чему".

"Это не Карлос, поверь мне, это Чейз, Джеймс Хедли Чейз, мастер детектива, – Шостакович улыбался всей своей мыслью, – Узнаю старину Рене".

"Итак, тогда пошли встречаться с Рене туда, где искать террористов будут меньше всего – на Лунную базу. Жалко, не в родной носитель, но что поделаешь, работа".

"Помню, когда был стариком, чувствовал себя совсем неважно. Ох, я бы не отказался тогда поработать в сменном носителе годиков этак с надцать!" – засмеялся Шостакович, и Маша поддержала веселого старика, у которого, на самом-то деле, сейчас не было вообще никакого возраста.

Пройдя через трансферную питерского филиала бюро, Маша появилась на Лунной базе.

– Уважаемый, как пройти в терапевтический модуль, или к массажисту – как это у вас называется? – спросила она первого попавшегося сотрудника, и он указал ей на переход между двумя лифтами, плавно уходивший вперёд и вниз. Маша направилась туда, и после пятиминутного заглядывания в окошки медицинского блока нашла, наконец, Карлоса – на его двери было написано "Карлос Альпеджио, MD". Он был не занят, стоял и перебирал какие-то инструменты в лотке.

Увидев приоткрывшую дверь женщину ("это я, Дима Шостакович", – сказала она беззвучно губами, поскольку БИМПовские носители земных городов и Лунной базы не делались по одним лекалам и отличались: Альпеджио бы просто не узнал Машу), Карлос сразу же спокойно, но решительно выставил вперёд руку в жесте с интернациональным значением "стоп!", вышел из кабинета и глазами потребовал следовать за ним. Они прошли дальше по коридору к небольшому лифту, внутри которого была лишь одна кнопка. Лифт резко взлетел, желудок у Маши ушёл вниз, а потом, при остановке, к самому горлу, и она порадовалась, что в этом носителе ничего не успела поесть.

Лифт открылся в небольшое, но достаточно шикарное помещение с кушеткой по центру и парой подсобных помещений рядом.

– Здесь мы можем поговорить, друзья, – наконец, произнёс Карлос, – ибо это – личный терапевтический кабинет Директора БИМПа. И Квинт сделал всё, поверьте, чтобы любое прослушивание его бормотания было невозможно. Итак, у вас прекрасная новость! Где же Онассис?

– Тут как бы сразу и не скажешь, хорошая ли это новость, Карлос и Рене. Ари засел в Квинте.

– Боженьки ж мой...– только и сказал Карлос. Да уж, ситуация неоднозначная.

– Пока я шла, – Маша присела на кушетку, – я обдумала, что нам стоит сделать.

Первое – это Ари ни в коем случае не нужно высовываться. Иначе Квинт поймёт, что его голова – прекрасная ловушка, после чего найдёт способ вытащить Ари обратно в тюрьму, которую он построит с учётом предыдущих ошибок. Более того, он поймёт, что другие беглецы тоже могут сидеть внутри тех людей, что присутствовали рядом с тюрьмой во время взрыва, и тогда поиски примут карательный характер.

Второе – мы должны исподволь готовить к низложению Майруса Квинта как Директора бюро. Мы не сможем сделать этого путём написания банальной жалобы в галактический БИМП – нас задавят. Поэтому нам нужно накопить доказательную базу, тихо собрать свидетелей – и набрать такое количество доказательств, чтобы открыто выступить против.

Третье – мы подаём открытое обращение в суд подходящего ранга. Мы находим лидеров общественного мнения БИМПа и с их помощью организуем общественные движения в бюро, которые склонят на нашу сторону сотрудников БИМПа. Так всплывут дополнительные факты.

Четвёртое – мы находим и подаём на рассмотрение руководства подходящую кандидатуру нового Директора и подкрепляем её высокой производительностью работы и примерами высоких моральных качеств этого кандидата...

– Нет, так мы делать не будем.

Маша удивлённо посмотрела на Карлоса.

– Это не я сказал, это Рене. Точнее, мистер Чейз. Сейчас я буду транслировать его мысли, это его настойчивая просьба.

Карлос некоторое время вслушивался в себя, а затем стал говорить.

– Вариант, предлагаемый Марией, мне понятен. Однако он обречён на провал. Прошу мне поверить – я написал почти сотню детективных романов, и информацию для них я взял не из головы. У меня было несколько друзей из мира криминала – как полицейских комиссаров, так и заключённых.

Я провёл сотни и сотни часов за чтением и разбором реальных, не придуманных уголовных дел. Я провел десятки долгих, содержательных бесед с убийцами и махинаторами в тюрьмах, и ещё больше – после этих тюрем. Я очень хорошо представляю себе, как работает преступный ум и в каких обстоятельствах он может развиться и продолжать процветать.

Идея Марии логична и позитивна, но она – для плохого детективного романа. Революции, которые утопили в крови собственных начинателей и их последователей, начинались именно с неё.

Мы находимся в уникальном положении, поэтому разработать более простой и эффективный план не потребовало для меня много времени.

Суть вот в чём – у нас уже есть великолепная замена Майрусу Квинту на посту Директора БИМПа. Это умнейший человек и опытный администратор, доказавший свою компетентность в управлении тысячами людей. Я лично знаю этого человека много лет и могу сказать с определённостью, что сколько бы глупостей он ни натворил в прошлом, ни одна из них не связана с предательством, злобными намерениями, убийством или лишением жизни или свободы другого человека. Он выше Квинта на голову во всём, что только можно предположить!

– Я знаю этого человека?

– Только его имя. Но я ещё не сказал самую первую причину, почему он станет самой лучшей заменой Квинта – этот человек очень близко к Квинту, настолько, что заменить он его сможет совершенно незаметно, естественно и органично!

Шостакович вдруг захрюкал от смеха внутри Маши.

"Настолько близко, что прямо-таки в самом Квинте!"

И тут Маша, наконец, поняла.

– Бог мой, это Ари! Это... Удивительное по красоте и эффективности решение!

"Вот, я же тебе говорил про Рене", – удовлетворённо подумал Маше Шостакович.

– Но как мы уберём из Квинта... самого Квинта?

– Этот вопрос Рене тоже обдумал, – ответил Карлос за Чейза, – Вряд ли ты, Мария, найдёшь сейчас квалифицированных исследователей, которые бы разобрались в этом вопросе и не доложили бы БИМПу о проводимых испытаниях. Или я ошибаюсь, Мария, и у тебя есть такие исследователи и лаборатории?

Маша подумала о Лисе, Гекторе, родном офисе...

– Нет. К сожалению, не ошибаешься, – покачала головой она.

– Вот. А такие исследования нам нужны – во-первых, чтобы выгнать Квинта из своего носителя, во-вторых, чтобы мы с Димой, погостив у гостеприимных хозяев, смогли освободить помещение, так сказать, и найти себе новые носители. Или не найти, но это уже не сегодняшняя проблема.

Поэтому мы сделаем кое-что – Карлос, кстати, уже знает об этом и согласен, – чтобы убить двух зайцев.

С одной стороны, мы продвинем твоё расследование, чтобы показать Квинту твою лояльность и эффективность. Я тебе сто процентов даю, Мария, – если ты покажешь свою неспособность работать над поиском разрушителя тюрьмы или же успешно доведёшь своё дело до конца – Квинт тебя по-тихому уберёт. Ты слишком много знаешь, а потому опасна для него.

С другой стороны, мы получим доступ к исследовательской лаборатории и узнаем – как я надеюсь – способы снова разделиться.

– А что мы сделаем-то? – не поняла Маша.

– Ты сдашь меня с Рене Квинту, – скромно, потупившись, сказал Карлос.

– Чего ты сказал? – Маша аж потеряла всю свою вежливость, – Никого я никому не сдам! Вы что, идиоты, не понимаете, это просто очередная электронная тюрьма для вас! Навеки!

– Нет. Ты должна понимать, что Карлос и Чейз – единственные, на ком Квинт может экспериментировать. Он не может позволить себе издеваться над испытуемыми или позволить себе испортить их носитель: ведь тогда у него не будет людей для опытов. А Карлос из этих опытов узнает из первых рук, как нам разделяться.

– Я не могу...

– Ты играешь в шахматы? Шахматисты знают, что для выигрыша во всей партии нужно бывает отдать противнику какие-то важные фигуры. Это часть игры – битые фигуры, часть общей стратегии победы.

– Но я...

– Кроме того, у нас есть тёмная лошадка – Ари. Я уверен, он сможет взять контроль над телом Квинта в критический момент. Мы с Карлосом пробовали – я могу брать контроль над его телом, двигать руками, ногами и так далее, если Карлос не против и готов к этому. Если владелец носителя не готов и препятствует этому – что ж, видимо, будет драка. Но даже драка помешает Квинту сделать что-то непоправимое. Так что пошли.

– Пошли? Подожди, я ещё не привыкла к мысли, что должна сдать Карлоса этому мерзавцу!

– Ну вот как раз по дороге и привыкнешь. И помни – это ты должна вести меня, а не я – тебя.

Последнее относилось к Маше, которую Карлос буквально выпихивал из кабинета.

– Всё равно тебе надо отчитаться перед Квинтом за командировку, вот и отчитаешься.

Выйдя из медицинского блока, Маша сделала вид, что ведёт Карлоса и проследовала к знакомому лифту. Охранник заступил путь.

– Насчёт сопровождающих никаких указаний не было.

– Тогда запросите Квинта. Скажите, что ему интересно будет увидеть это.

Видимо, разрешение было получено, поскольку охранник отступил, и лифт примчал Машу с Карлосом к кабинету Директора. Секретарша не глядя махнула рукой на дверь Квинта.

– Зачем Вы привели сюда моего массажиста? – Квинт уже не был столь вежлив, как в первый раз.

– По наводке информатора, так и оставшегося неизвестным, я нашла одного из беглецов. Я думаю, после того как мы разберёмся с его показаниями, поиск пойдёт быстрей и эффективней.

– Где же беглец?

– Перед вами. После взрыва лечебницы пациенты не пропали незнамо куда – они прилепились к тем людям в носителях, кто был поблизости. Я думаю, вы понимаете, что мы говорим о персонале базы. Карлос Альпеджио – один из тех, в котором мы смогли вычленить такого беглеца. И то по наводке, и то, потому что он заговорил. Его зовут Джеймс Хедли Чейз. Я уверена, что через него мы сможем найти террориста. В конце концов, он мог его видеть или слышать.

Квинт встал, подошёл к Карлосу и осмотрел его, словно видел в первый раз.

– Он меня услышит, если я ему что-то скажу?

– Услышит, – ответил Карлос, – более того, он ответит, потому что я слышу его мысли и смогу пересказать вам.

– Чейз, ты попался, – сказал Карлосу Квинт, возвращаясь за стол, – и теперь ты заговоришь. Я смотрю, Мария Сергеевна играет у нас роль хорошего полицейского. Что ж, я найду тебе плохого полицейского. И лучше тебе говорить, иначе у Карлоса начнутся проблемы, а потом они начнутся у тебя.

Маша подошла к Директору, склонилась над его ухом и прошептала:

– Директор, Вы хорошо сказали, но я бы порекомендовала крайне аккуратно обращаться как с массажистом, так и с тем, кто внутри. Нам нужно найти способ отделять беглецов от персонала и их носителей, и пусть этим займутся специалисты, которые не являются плохими полицейскими. У нас нет других обнаруженных беглецов. А вот этого можно и подкупить, и подмаслить, и как-то ещё побудить к откровенности. Сколько сумасшедших было в лечебнице?

Квинт помолчал.

– Это закрытая информация. Ладно. Скажем, больше сотни.

– В таком случае, если их количество сопоставимо с количеством персонала Лунной базы... Мы не можем играть в плохих полицейских со всем персоналом базы. Надо найти способ отделять их, причём отделять безболезненно и аккуратно. Только тогда мы сможем продолжать работать и собрать больных обратно в лечебницу.

Квинт снова подумал и покивал головой.

– Дело говорите, Мария Сергеевна.

Он нажал кнопку интеркома и попросил секретаршу разыскать и доставить на Луну каких-то людей, имён которых Маша не знала.

– Карлос Альпеджио, – обратился он к массажисту, – он что-то ответил?

– Он сказал показать Вам средний палец, но я не стал этого делать.

– Всё ясно. Скоро сюда прибудут специалисты, которые вам помогут и выяснят, в первую очередь, есть ли действительно кто-нибудь там внутри – или это Ваше больное воображение, массажист. И ваше, – он глянул на Машу, – Мария Сергеевна.

– Полностью согласна, Директор, – ответила та, – и у меня есть последняя просьба перед продолжением расследования. Я прошу сделать мои командировки абсолютно конфиденциальными: если ситуация такова, каковой представляется, я не хочу, чтобы больные беглецы узнавали о моих передвижениях. Мы не знаем, сидит ли кто-то внутри ваших охранников, ваших специалистов, вашего персонала трансферных станций и так далее. Если да, лучше бы им не знать моих перемещений, у меня будет больше шансов на успех.

– Одобрено, я отдам распоряжение, – буркнул Квинт, – Всё, идите.

И Маша ушла – с тяжёлым сердцем, но чувством, что жертва была сделана не зря.

Прошло ещё несколько дней, которые для Маши, казалось уже, были заполнены ничем: она просто ходила на работу, выполняла рутинные обязанности по своему прямому профилю – поиску иммигрантов. Болтала с коллегами на кухне офиса, гуляла с Гектором по вечерам...

Но она никак не могла отделаться от ощущения, что теперь её жизнь, чтобы казаться жизнью, требует чего-то ещё. Какой-то особенной самореализации, какого-то более высокого уровня деятельности... А сейчас – несмотря на присутствие Гектора и работы, которая была её любимым родным домом, – жизнь стала казаться пустой, будто внутри неё сидела батарейка на полтора вольта, хотя должен был бы тарахтеть мощный дизельный электрогенератор.

И это ожидание... Оно выматывало. Никаких новых мыслей и умных ходов у Маши в голове не было, Шостакович или молчал, от чего Маша временами вообще забывала о его существовании, или говорил на какие-то бытовые темы – он тоже был "пустой", или пытался что-то напевать.

"Я пишу свою Шестнадцатую симфонию, – сказал он однажды, – она будет называться "Симфония вечной жизни". Правда, не очень удобно писать, когда рядом нет инструмента. Ты, случаем, не играешь на фортепиано?"

"Нет", – ответила Маша.

Однажды во время прогулки с Гектором они увидели, что музыкальный салон в центре города выставил перед своими дверями пианино – то ли для привлечения внимания, то ли для музыкантов.

"Маша, Маша, – запричитал Шостакович, увидев его, – Давай подойдём! Ари и Рене делали это, может, и у меня получится сыграть!"

Маша подошла, села на крутящийся стульчик перед чёрным инструментом под названием "Чайка" и поставила руки на клавиатуру.

Она почувствовала, что Шостакович подключился к её внутренним каналам управления руками и пытается ими двигать. Пальцы Маши задёргались и стали нервно нажимать на клавиши, то попадая, то промахиваясь, то пытаясь сложиться в какую-то фигуру, чтобы выдать аккорд... Это было что угодно, но не музыка, и из салона выглянул недовольный сотрудник, пытаясь понять, что за ребёнок там балуется с пианино.

Наконец, спустя три минуты Шостакович сдался.

"Нет, это не так просто. У твоего носителя нет навыков игры на инструменте, у меня нет навыков управления твоим носителем", – разочарованно сказал композитор.

"Думаю, скорее первое", – подумала ему Маша, – "Я же легко использую сменные носители, потому что навыки ходьбы у меня есть. Думаю, ты легко управишься с моим телом. Ну-ка, попробуй, встань, пройдись".

И действительно, Маша почувствовала, будто её что-то подняло со стульчика и неуверенно провело несколько шагов. Тут её защитные механизмы включились, и она остановила всякое движение.

"Ух ты, получилось!" – порадовался Шостакович.

"Да, молодец! Но мне было сложновато. Будто что-то постоянно требует возвращения контроля. Я это несколько секунд еле выдержала. Ощущение, будто ты падаешь с ног и сама не позволяешь себе мягко приземлиться".

"Я думаю, в нужный момент мы справимся".

Через неделю Машу вызвал к себе Квинт.

Директор ходил кругами вокруг стола и, как только Маша вошла, бросил на неё странный взгляд, полный любопытства и сомнения.

– Комдайка ко мне, – бросил он в интерком и сел в кресло, больше не проронив ни слова. Маша решила тоже сесть и подождать.

Через четыре минуты в комнату вошёл мужчина средних лет в халате, с залысиной и в круглых очках.

– Комдайк, – махнул он рукой на Машу, – объясните ей суть проблемы.

"Директор явно не в духе и чем-то раздражён", – отметил Шостакович, хотя это и так было очевидно.

Комдайк посмотрел на Машу и пожал плечами:

– Хорошо. В течение недели мы – группа исследователей, состоящая из четырнадцати психологов, физиков, энергетиков и экспертов по религии, – обследовали ментальную связку Альпеджио-Чейз с помощью оборудования, доступного на базе. По особому указанию Директора испытуемые не транспортировались с Лунной базы в галактический центр (в голове Комдайка заскользила едва слышимая нотка мстительности).

– Я сказал, суть дела, Комдайк, – буркнул Квинт.

– Впрочем, многие из нас знакомы в мелочах с оборудованием и техниками, существующими в галактических центрах, и нам известно, что ключа к решению поставленного исследовательского вопроса мы бы так не нашли.

Нами выявлено, что личностная единица, известная как Джеймс Хедли Чейз, действительно присутствует в пространстве носителя Альпеджио и связана с ней ментально. С помощью стандартной методики были зарегистрированы его личностные характеристики и записаны в базу БИМПа, в которой они по невыясненной причине отсутствовали.

Испытуемый Чейз добровольно согласился на сотрудничество и содействовал проводимым исследованиям.

Был проведён ряд экспериментов по извлечению Чейза из ментальной связки Альпеджио-Чейз. Стандартная процедура извлечения и помещения личностных единиц в бионосители, основанная на облучении определённой частотой, результатов не дала: обе личностные единицы выходили и заходили обратно в носитель, не разрывая связки.

Дальнейшие эксперименты в щадящем стиле результатов не дали.

Также были выборочно исследованы около тридцати процентов персонала Лунной базы БИМПа, однако ни в одном случае не было найдено ни одной личностной единицы, что находилась бы в не принадлежащем ей бионосителе.

Маша покивала.

– Значит, случай с Чейзом пока уникальный...

– Да, – ответил Директор, – поэтому я очень удивился вашей удаче, Мария Сергеевна. Поэтому я хочу сделать ещё одно исследование.

Он сделал какую-то манипуляцию под своим обширным столом, и в комнату кто-то вошёл, а затем кто-то вежливо, но крепко стиснул локти Маши с обеих сторон.

Маша дёрнулась, но бесполезно: два дюжих охранника стояли как скалы. Маше хватило бы для задержания и половины такого молодца.

"Ещё одно исследование!" – промелькнула мысль в её голове и ударила изнутри головы прямо в лоб, – "Шостакович!"

"Да, я уже понял, Маша". – ответил Шостакович.

– Комдайк, неси зонд.

Комдайк никуда не пошёл, он высунул зонд – небольшой прибор с четырьмя присосками на чёрных витых кабелях, – и подошёл к Маше.

– Отойди от меня с этой штукой, – инстинктивно прошипела Маша, но Комдайк не обратил на это внимания.

– Мария Сергеевна, не обессудьте: мы все в одной лодке, я имею право проверить весь персонал базы.

– Я не персонал базы!

– Но вы здесь, а я – ваш руководитель. Поэтому потерпите пару минут.

"Маша, нет смысла сопротивляться. Лучше прояви лояльность, она тебе ещё понадобится", – прошептал Шостакович.

Маша сжала губы и позволила надеть на себя датчики.

Техник несколько секунд производил некоторые манипуляции с прибором, а затем на его лице расцвела улыбка. Он отсоединил датчики, без слов подошёл к Квинту и показал ему дисплей прибора.

Квинт тоже улыбнулся.

– Мария Сергеевна, как же так – Вы же агент БИМПа, который призван находить и возвращать под контроль беглецов. А Вы, стало быть, укрывали его. Но я, тем не менее, Вас понимаю, Мария Сергеевна, – Квинт был слаще мёда, – ведь так хочется поговорить с умным человеком, подружиться с ним – как можно выдать друга? А?

Маше не знала, что ей надо сказать, и просто молчала. Её заливала краска стыда, смешанного с раздражением.

– Так кто же у нас там сидит, а, уважаемая? – Квинт подошёл и почти втолкнул своё лицо в лицо Маши.

Молчать и юлить не было смысла.

– Шостакович Дмитрий Дмитриевич... Великий, гениальный русский композитор... – прошептала она.

Но слух у Директора был неплохой.

– Бедный Дмитрий Дмитриевич, – вздохнул Квинт, – как часто гениальность соседствует с душевной болезнью... Но не беспокойтесь, Мария Сергеевна, он не причинит вам вреда. Раз уж я не могу сейчас достать его из вашей головы и посадить в лечебницу, мне придётся обезопасить вас от него. Берестов?

– Да, Директор, – негромко ответил правый охранник, что держал Машу.

– Сейчас отведите Марию Сергеевну в бокс для душевнобольных номер 2 в медицинском отсеке – помните, где буйного больного пристёгивают к кушетке, а со всех сторон оббито мягкими матрасами? Мария Сергеевна – очень важный сотрудник, и мы не имеем права допустить возможность того, чтобы в моменты её слабости Шостакович перевёл управление на себя и причинил ей вред. Мария Сергеевна пробудет там, пока не будет найден способ безопасно отделить её от сбежавшего больного и поместить его обратно на лечение. Исполняйте.

А затем обратился к Маше:

– И не беспокойтесь, Мария Сергеевна, относительно вашего постоянного тела в вашем офисе – о нём позаботятся.

Машу вели по коридору, затем спускали вниз на лифте. Она не сопротивлялась. С Шостаковичей говорить было не о чем. В её голове стояла и не уходила одна мысль: "Хоть бы он не захотел сделать ещё одно исследование... Хоть бы он не захотел сделать ещё одно исследование... Хоть бы он не захотел сделать ещё одно исследование..."

Через полчаса Маша в сменном носителе лежала, привязанная за руки и ноги, на неуютной кушетке и в безысходности смотрела на белый больничный потолок.