Текст книги "Тульский – Токарев (Том 1)"

Автор книги: Андрей Константинов

Соавторы: Александр Новиков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Артем замедлил шаг:

– Постоим минутку, Ань?

– Зачем?

– Шнурок развязался...

Токарев быстро осмотрел Александровский парк, вгляделся в улицу Горького.

– Все понятно...

– Что понятно? – Аня не понимала, что происходит, поэтому начала раздражаться. – Шнурки не развязались?

– Да тут такие завязки... Давай-ка быстро по дорожке на улицу Горького, там – на другую сторону и – вглубь дворов...

– А там что – целоваться незаметнее?

Она по-прежнему не ощущала опасности, и Артем не выдержал и сорвался:

– Аня, сейчас здесь будет полный засос, уходим!!!

Но они не успели. По садику разнесся резкий. двойной свист, в котором легко было угадать сигнал к атаке. Кто-то завопил: «Аида! Да!» А потом – топот десятков подошв и характерные звуки драки: «Шша...хрусть... ты-ы-ы...на...блядь!..» – «М...ы...м... А-а-а!»

Васькины не рассчитывали нарваться на засаду, поэтому психологически продержались лишь секунд двадцать, после чего их строй дрогнул и ватага ртутью брызнула по садику. Драка переросла в мелкие стычки. Это был полный крах. Один гнал троих. Кто падал – того добивали ногами. На дорожку прямо перед Артемом с Аней выскочил Вата. Его правый кулак был ободран до крови. За Ватой гнались двое, один из них успел воткнуть черенок лопаты между ног Вате – тот красиво растянулся на дорожке, сдирая себе обе ладони, подбородок и колени. Один из догонявших в прыжке попытался упасть двумя коленями Вате на спину, но не рассчитал и тоже проехался по дорожке. Второй оказался более удачливым – попал кедой Вате в горло. Первый быстро вскочил и пару раз ударил Вату по голове черенком от лопаты. Вата завыл, сжался и постарался перекатиться к скамейке – там из последних сил схватил было урну, замахнулся, но, получив ногой в голову и палкой по коленке, сник. Началось тупое тыкание ногами по телу.

...Все это произошло очень быстро, Аня даже сказать ничего не успела. С широко раскрытыми глазами она обернулась к Артему, но он ее слушать не стал:

– Стой здесь, я быстро!

Рванувшись с места, Артем подлетел к парням, избивавшим Вату, и с ходу сзади пробил одному печень. Второй получил два раза с левой в бровь, апперкотом в подбородок, а когда начал оседать – еще и сверху справа. Пацан откинулся на спину – рядом с дергавшимся от боли первым.

– Вата, как настроение?

Вата с трудом собрал свое тело в организм и встал. Его зашатало. Артем поймал его и направил в сторону Тучкова моста. Идти, однако, Вата не смог и присел на скамейку, найдя в себе силы лишь на усмешку:

– Думал, что в Париже ложки, а оказалось – вилы...

Между тем по садику разнесся вой милицейских сирен, и послышалось хлопанье дверей воронков – а эти звуки ни с чем не перепутаешь.

– Елки-моталки, – сказал Вата. – Мусара!

– И кто бы мог подумать! – иронично отозвался Токарев. – Ладно. Ты – не сбитый «ястребок», а я не белорусская девушка из партизанского отряда. Доберешься сам.

– Благодарю. Бывало хуже.

Артем бросился к нервно переминавшейся Ане, уже почти добежал, но услышал шелест шин по парковому гравию. Токарев оглянулся и увидел, что у скамейки, где отдыхал Вата, остановилась «канарейка». Два сержанта, лениво выйдя, одними пальцами подцепили Вату за одежду и вздернули его со скамьи. Тот из последних сил рванулся в сторону – слабо и прогнозируемо безнадежно – получил коленом в лицо и совсем затих. Тело потащили к газику. Открыв дверь, сержанты стали поднимать «мясо», в этот момент из отсека высунулась голова Сибиряка, который, ухватившись руками за дверь, попытался затеять разговор, чтобы, улучив шанс, выскочить:

– Командир, давай по-людски.

Сержант отпустил Вату (тот безжизненно стек на землю) и два раза ударил Сибиряка в лицо. Лицо исчезло.

– А мы и так пока по-людски с вами... Токарев посмотрел на Аню, помотал головой, снова развернулся и быстро добежал до газика:

– Товарищ сержант, это мой брат... Я его, честное слово, сам до дома доведу.

Сержанты переглянулись, снова отпустили тело: – Залезай.

Артем удивленно мотнул головой:

– А я-то с каких щей?

– Залазь! Достали!!! – рявкнул сержант и попытался ухватить Токарева за рукав. Артем увернулся и попытался вложить в голос максимум вежливости:

– Я вас по-человечески прошу. Отпустите его. Я поймаю машину и...

– Сынка, ты в багажник сам заберешься – или катаньем?

И тут Сибиряк выпрыгнул-таки из газика. Перекатился кувырком и дернул по газонам. За ним рванулся еще один, но этого сержант достал – пыром вогнал носок сапога в грудь. Парень переломился и упал. С досады сержанты врезали еще пару раз начавшему приходить в себя Вате. В этой нервной суете Артем схватил сержанта за рукав:

– Я прошу вас...

Сержант впился клешней Токареву в ухо, Артем вывернулся, оставив волосы в милицейской ладони, от боли машинально махнул правой – попал в область подбородка. Удар был не сильным, но губа у сержанта вспухла. Второй сержант мгновенно схватил Артема сзади за волосы, перехватил шею, придушил, а его коллега пару раз точно пробил Токареву в под-дых. Артем обмяк, начал ловить воздух ртом и уже не сопротивлялся, когда его закинули в газик следом за Ватой...

Менты свою работу проделывали бывало в общем-то без злости. Залезая в машину, «пострадавший» сержант слизнул кровь с губы и выругался с улыбкой:

– Ну что за жизнь собачья, морду бьют через дежурство! Хоть бы посадили за это кого-нибудь.

– А тебе полегчало бы?... Или, думаешь, бить бы прекратили? – философски поинтересовался водитель, пытаясь завести «канарейку».

– Нет, серьезно, что за дела! Морда не казенная!

– А какая же? – хохотал водила.

– Ну тебя! И плотят...

– Началось... Один император на приказе об увеличении пенсии городовым начертал: «Я бы этой свинье вообще бы не платил, ибо сама себе пропитаться всегда найдет».

– Очень красиво! Это тебе в университете твоем преподали? И чему вас учат, юристов будущих – ментов ненавидеть? Ты ж сам мент!

– Ладно, поехали в отделение. Все уже разбежались...

С горем пополам тронулись. Метров через двести водитель снова спросил:

– А чего ты из-за губы-то так распереживался? Любовь?

– Угу, – хмыкнул сержант, закуривая «Приму». – Тут одна понты кидала: «Я, знаете ли, курю только сигареты с фильтром», – я сбегал. «Я, вообще-то, предпочитаю сухое», – припер сухое с заднего хода. Я – то, я – се, чего желает дама... А результат? Гонорея!!!

Водитель грохнул хохотом и был поддержан даже некоторыми задержанными. А потом и сержант разулыбался. Вот так вот, с шутками и прибаутками прибыли в отделение...

Самое смешное – Сибиряк-то тоже далеко не ушел. Он выскочил на улицу Горького, а там как раз ехала оперативная «шестерка» с дежурным опером. На скорости километров двадцать в час опер открыл дверь и сшиб ею заслуженного учетника комнаты несовершеннолетних. Сибиряк, ошарашенный ударом, лежал ногами на мостовой, а головой – на тротуаре.

– Автомашина – это средство повышенной опасности! – назидательно сказал оперативник, поднимая беглеца и занося его на заднее сиденье шестерки.

– Непруха! – очухался Сибиряк.

– Кто победил? – равнодушно поинтересовался опер.

– Да мы их сегодня... порубали... Слушай, – Сибиряк порылся в карманах и вытащил два рубля. – Купи пива, а? Чуть ведь не зашиб...

– А что, – пожал плечами опер. – Можно. Тпру!!!

...Постепенно в дежурную часть свезли всех задержанных и пинками разогнали по разным углам. Дежурный знал, что если сразу не нагонит жути, то до утра будет жить в сумасшедшем доме, а потому «дирижировал» властно и резко:

– Александровские – в пердильник! Васькины – в оперчасть на второй этаж. «Хочу в туалет» – квалифицируется как попытка побега. «Не знаю» – как хамство! Ребра выну и об колено переломаю!!!

– Все из карманов – на стол!

Сержанты подпихивали парней и ловко шмонали, все падало в общую кучу, но никто не жаловался и не требовал пересчитать мелочь или сигареты.

– У кого претензии? Заявления? Никто не хочет написать заявление? Все травмы оттого, что случайно споткнулись? К сотрудникам претензии?!

Шпана пыхтела, но отмалчивалась. Таковы были правила игры: попал в плен – крепчай. Токарев тоже молчал. Он думал о том, как выбраться из этой истории, чтобы не уронить репутацию отца. Но отец-то, в случае чего, – поймет. А вот Анька вряд ли поймет мотивы его поступка.

Оказавшись через некоторое время в «аквариуме», Артем сел на корточки и уткнул лицо в кулаки. Рядом хорохорился Вата:

– Ничего-ничего... Не горюй, Первая перчатка, с кем поведешься – с тем и насидишься!

– А я-то за что? – вздохнул Токарев.

– Во дает! – изумился Вата. – Лучше было бы, если бы было за что?

– Лучше!

Вата помолчал, а потом сказал шепотом:

– Ты слышишь себя-то? Ку-ку! Артем закрыл глаза и ничего не ответил. ...Между тем дежурный уже беззлобно отфыркивался по телефону от главковского начальства:

– Конечно, всех отловили – на одной машине-то... Меры? Меры – да, принимаем. Серьезные. Ремнем по жопе – и по домам. А какие вы предлагаете? Может, для вас это и ЧП, а для нас – разминка перед салютом... А с кем я говорю? О-о-о... А что вас так задело? Я запомню. Про обком слышал. Никак нет, я беспартийный, однако прописку имею. Никак нет, товарищ ответственный работник обкома, я не хамлю. Просто у меня задержанных больше, чем ответственных документов... Вот я дело и делаю... Очень хорошо, приезжайте, нам поможете... Есть!

Дежурный положил трубку на рычаг и тут же схватился за местный телефон, набрал номер оперчасти.

– Але, Гусев? Слышь, тут такое чудо звонило! Из обкома! Ну по поводу этих, гопников, – кричит: «Бандитская акция!» Я, конечно, корректно... Но, чую, он приедет. Я не знаю – чую. Наверное, через городскую дежурку. Я предупредил – подметайте...

А все было просто. Звонило в дежурку никакое не чудо, звонил ответственный дежурный административного отдела обкома партии товарищ Лампов, прибывший в ГУВД с внезапным запланированным визитом. Ну, прибыл и прибыл – получал, как обычно, пространные ответы на дурацкие вопросы. И тут – бац, когда он выпятил живот посреди гувэдэшной дежурки, – один из помощников выяснял по прямому с Петроградским РУВД:

– Беспорядки? Сколько их? Все несовершеннолетние...

И понеслось. Потому что накануне было совещание в обкоме по поводу предстоящей Олимпиады и чистки города от деклассированных элементов. На совещании срочно потребовали усилить, углубить и немедленно дать результаты... В общем – все в один кулек. А тут Лампов как раз и увидел возможность отрапортовать о результатах. Лично отрапортовать – это важно. Для тех, кто понимает. В общем – пошло-поехало... Лампов перехватил трубку у помощника дежурного по ГУВД, нарвался на иронично-усталого дежурного в районе, его зацепило, он позвонил своим в обком, потом в прокуратуру, потом начальнику Петроградского УВД, потом начальнику районного следствия – тот начал объяснять, что следственной перспективы нет, и вызвал этим лишь звонок начальнику Следственного управления... Потом очень много начальников сразу поехали в Петроградское РУВД – а там: пацаны друг на дружку объяснения и заявления не пишут, рапортов сержантов для возбуждения дела по массовому хулиганству недостаточно, а дело уже просто позарез необходимо. В общем – картина маслом, сотрудникам-то милиции весь этот геморрой и на хрен не нужен, а машина запустилась... Тут и разбитая губа у сержанта выплыла – хоть что-то, сержанту орут: «Немедленно в травмпункт», – он пытается вяло отбояриваться (оно ему сто лет не надо, в омутах моченному из-за губы по кабинетам терпилой болтаться) – а с начальством, как известно, особо не поспоришь, особенно когда начальство это само в полузадроченном состоянии находится... В общем, в оконцовке – возбуждение уголовного дела на несовершеннолетнего Токарева А.В. по родной 191-й статье.

* * *

Статья 191 УК РСФСР

"Сопротивление

работнику милиции

или народному дружиннику".

Оказание сопротивления работнику милиции или народному дружиннику при исполнении этими лицами возложенных на них обязанностей по охране общественного порядка – наказывается лишением свободы на срок до одного года, или исправительными работами на тот же срок, или штрафом до ста рублей. Те же действия, сопряженные с насилием или угрозой применения насилия, а равно принуждение этих лиц путем насилия или угрозы применения насилия к выполнению явно незаконных действий – наказываются лишением свободы на срок от одного года до пяти лет или исправительными работами на срок от одного года до двух лет.

(введена Законом РСФСР от 25 июля 1962 г.; в ред. Указов Президиума Верховного Совета РСФСР от 3 декабря 1982 г. и от 29 июля 1988 г. – Ведомости Верховного Совета РСФСР, 1962, № 29, ст. 449; 1982, № 49, ст. 1821; 1988, № 31, ст. 1005)

* * *

К утру обо всем этом балагане узнал Токарев-старший, естественно, примчался в Петроградское РУВД, говорил с матерившимся и плевавшимся от злости начальником, со старым приятелем – начальником розыска – но... Следствие кивало на коллег из управления, мол, «они – мудаки», управление советовало улаживать все «наверху» («А нам – по барабану!»), одуревший сержант вообще орал: дескать, может сказать, что пошутил... Однако дело-то взял на контроль обком партии, а это в те времена было круче, чем когда сегодня полпред на свой личный контроль берет... Короче, все вышло ужасно справедливо, даже не ужасно, а кошмарно – виноватых нет, все старались, помогали, всех понять можно – но жопа-то полная... К полудню праздничного дня 7 ноября отец и сын Токаревы пришли домой с чугунными головами и осознали, что, похоже, – «приплыли»... Разговор отца и сына был суровый, жесткий, но честный. Сначала долго молчали, а потом Артем не выдержал:

– Отец, я в чем-то не прав?

– Не прав! – отрезал Василий Павлович.

– В чем?!

Токарев-старший угрюмо глянул на сына (а угрюмо-то потому, что оперативная чуйка подсказывала перспективы – и от них сердце стискивало, так жаль было свою кровиночку, своего мальчика чудесного – а и показывать этого никак нельзя было) и катнул желваки по скулам:

– Уж если понеслось – то бил бы по-настоящему – и ноги в руки...

– Но я же...

– Ты! – Токарев-старший махнул рукой и вздохнул. – Ты, Тема, на улице проигрываешь, потому что надеешься на благородство. Вот и здесь тебя подвел твой характер – а еще интуитивная вера в справедливость... Знаешь, когда все действия и поступки правильные – тогда не бывает неправильного результата. А у нас результат пока... М-да... Знаешь, мы устанем от обсуждения. Не надо мне ничего объяснять. Мне за тебя не стыдно, мне за тебя очень обидно. Я и мои товарищи – мы попробуем переломить мир в твою сторону. Шансов мало. Если тебе дадут условно – будем дальше жить. Когда-нибудь ты все это вспомнишь с улыбкой.

...Артему было так плохо, как, наверное, никогда в жизни, и держаться ему помогало лишь твердо усвоенное правило, что мужчина даже подыхать должен достойно – без соплей и воя. А завыть хотелось – завыть, зарыдать, заплакать по-детски... Реальная перспектива судимости разбивала его мечту – стать оперуполномоченным уголовного розыска, стать таким, как отец. А еще... А еще – Аня не встретила его у отделения милиции. Она даже не торопилась со звонком. Она отошла в сторону, когда Судьба вусмерть метелила Артема...

Кстати говоря, Аня ведь могла спасти Токарева – если бы вовремя и как надо рассказала бы все отцу. По иронии судьбы, Александр Владимирович хорошо знал товарища Лампова и даже устраивал его дочь в инженерно-экономический институт, что характерно, – не за деньги, а по отношениям. Поэтому, если бы Торопов-старший узнал все, динамично и со свойственной ему энергией вышел бы на Лампова – все могло и в другую сторону развернуться. Но...

Аня пришла домой испуганная и, кстати, разобиженная на Артема, который, как она решила, – бросил ее одну в опасной обстановке ради какого-то гопника! А чего еще ждать от будущего мента! Да к тому же отца сначала дома не было, зато был дедушка, который сразу смекнул, что с внучкой что-то неладное творится. Слово за слово – вытянул старый все из Ани, причем больше всего интересовался, не остались ли внучкины данные у сотрудников милиции – несколько раз переспрашивал. Дедушка был человеком тертым и оч-чень не любил истории, хоть как-то связанные с правоохранительными органами. Он и Артема-то недолюбливал именно по этой причине. А чему удивляться – дедуля физиологически пережил тридцатые и сороковые. А в 1939 году в его парадной из 24 квартир лишь две остались с жильцами. Сейчас трудно понять, что в те времена означал звук подъезжающей ночью машины и шаги – либо к тебе, либо к Михельсонам. Понять трудно, а прочувствовать и вовсе невозможно...

* * *

Строчка из ордера на арест бывшего сотрудника УНКВД ЛО ГОЛОВА:

...Достаточно изобличается в том, что, будучи оперативным сотрудником УНКВД ЛО, ГОЛОВ допускал преступные методы в следственной работе.

ПРОТОКОЛ ДОПРОСА

От 14 апреля 1939 года.

Свидетеля – НОЖКИНА Федора Алексеевича, 1899 г.р., урож. Восточно-Сибирского края, Куйтинского р-на, дер. Харчев, русский, гр.СССР, б/п, главный бухгалтер 2 отделения 5 проектно-монтажного треста НКАП, прож.: Л-д, канал Грибоедова, дом 150, кв.9.

ВОПРОС: С какого времени и с кем персонально Вы были связаны по секретной работе в органах НКВД?

ОТВЕТ: С органами НКВД я сотрудничаю с 1928 года. Персонально был связан по Иркутску – с Нач.ЭКО МЕЛЬНИКОВЫМ, уполномоченным ПАВЛУХИНЫМ.

По Ленинграду – с Опер. Уполн. ЭКО АЙЗЕНШТАДТ В.Н., Нач.-ком отделения ГОЛОВ.

ВОПРОС: В 1937-38 гг. Вы давали материалы на группу работников 5 проектно-монтажного треста НКОП в лице ОРЛОВА Е.Н., СОКОЛОВА Д. Ф., СОКОЛОВА П.В., ПАВЛОВА В.А., ШАПИРО М.П., ШУФРИНА И.А., ЕРНЯК Д.И., ОВАДОВА Р.Т., РЫБКИНА Е.Г., МУСАТОВА и РУВИМСКОГО. Большинство Ваших материалов не подтверждается. Скажите, не было ли в Ваших донесениях искажений, преувеличений или корректировки со стороны ГОЛОВА?

ОТВЕТ: Нет, этого не было.

(Допрос прерывается с 16.40 до 23.10 14 апреля в связи с плохим самочувствием свидетеля)

ВОПРОС: Оказывал ли на Вас сотрудник ГОЛОВ давление, имели ли место случаи корректировки Ваших донесений?

ОТВЕТ: Я должен заявить об исключительно тяжелом поведении ГОЛОВА во время наших деловых встреч, а именно: весной 1938 года, месяца и числа я не помню, в одну из наших встреч на его квартире (по ул.Воинова, 34, кв.50), за то, что я долго не могу вскрыть к-р организацию в электрослаботочной промышленности, он угрожающе заявил: «Вы, видимо вошли в организацию, но от нас скрываете». Далее он сказал, что на вскрытие такой организации достаточно одного месяца и что я занимаюсь вредительством в работе НКВД, т.е. «ягодовщиной». Затем он угрозами заставил меня написать донесение, не соответствующее истинному положению вещей. Вскоре я узнал, что многие лица, проходящие по донесению, арестованы.

Несколько раз мне хотелось написать заявление в НКВД о том, что такое руководство пользы не принесет, но я боялся мести ГОЛОВА.

Записано с моих слов верно и мною лично прочитано.

Ф.НОЖКИН.

ДОПРОСИЛ: НАЧ 2 ОТДЕЛЕНИЯ 3 ОТДЕЛА УГБ УНКВД по Л-ду – Лейтенант ГБ (Устинов).

* * *

Внутренне дедушка очень опасался государства – если можно было не голосовать, то не голосовал или же голосовал «единолично»...

Александру Владимировичу тесть представил случай с Артемом как забавный и незначительный анекдот, а потом, когда дошли все-таки до Торопова подробности, – потом уже поздно было. В то время раскрученную машину остановить мало кому удавалось. Александр Владимирович искренне переживал, орал на дочь и тестя – а толку-то...

В квартире у Тороповых Артем бывать перестал. До суда все дошло образцово-показательно быстро. С судьей пытались говорить, она пила кофе с друзьями Токарева-старшего, ахала... Однако Артем получил «два на два» – то есть два года лишения свободы условно с испытательным сроком в те же два года. Сержант, кстати, уже готов был дать показания, что сам себя зверски избил. Но – «два на два». Система оказалась сильнее логики, справедливости и неформальных связей. Восторжествовал какой-то дикий, абсурдный и никому не нужный, по большому счету, идиотизм – абсолютно нормального, положительного парня, мечтавшего стать милиционером, навсегда сделали ранее судимым ради красивого партийного отрапортования. И никто ничем не смог помочь – хотя все сочувствовали.

* * *

Судье Петроградского

Народного суда

Тов. Николенко О.В,

От Булина Юрия Евгеньевича,

1937 г.рождения,

прож. пер. Толмачева, 6-18,

тел. 312-45-98,

работающего ст. тренером

спорт-клуба «Ринг»,

раб. тел. – 314-6-7-09.

Уважаемая Ольга Владимировна!

Не хочу отвечать на Ваш входящий – своим исходящим.

Уверен, что от подобных характеристик у Вас рябит в глазах.

Много лет я являюсь не только тренером, но и воспитателем. Видел судьбы разные и спорные. Серьезный боксер вырастает один из ста. Но остальные, я надеюсь и всеми силами стремлюсь к этому, уходят от нас в жизнь порядочными мужчинами.

И если они усвоили, что сила не в том, чтобы уворачиваться, а в том, чтобы подниматься после пропущенного удара, почувствовали, что нельзя читать чужие письма, воспитали в себе невозможность сидеть перед женщиной, имеют характер мгновенно ответить на оскорбление чести и встать на защиту товарища – значит, я сжигаю свои нервы не зря.

Что такого сотворил Артем? Ударил взрослого здоровенного мужика, вооруженного палкой и пистолетом, который был уверен, что это право принадлежит только ему.

Ольга Владимировна, это вечер, молодость, совсем не ложное товарищество, рядом с ним была его любимая девушка... Нужно ли Вам перечислять известное? Все это Вы и так видите. Хотя в бумагах, уверен, трактование иное.

Я вижу лишь небольшой несчастный случай. У меня есть достоверная информация, что сотрудник милиции не имеет претензий.

Так в чем же дело? А в том, что где-то среди столоначальников засела тыловая мышь. Именно она ради отчета готова испоганить биографию человеку, которого никогда не видела в глаза.

Извините за резкость, но последний вопрос к Вам в защиту Артема:

– Кого бы Вы как женщина выбрали себе в провожатые домой поздно вечером?

В любом случае прошу приобщить мое письмо, как официальную характеристику из спортклуба, к материалам дела.

На судебное заседание прийти не могу в связи с тем, что 5 декабря 1979 года уезжаю с командой в г. Таллин на чемпионат «Стран Балтийского моря».

Заслуженный тренер РСФСР по боксу, Мастер спорта Международного класса, Двухкратный призер Европы

Булин Ю.Е.

Р.S. Искренне, но не беспристрастно.

* * *

...После вынесения приговора Артему показалось, что он понимает чувства людей, в одночасье из здоровых превратившихся в инвалидов – навсегда. Страшное это слово – «навсегда».

Домой они с отцом пошли пешком. На Тучковом мосту Артем незнакомо-чужим и старым голосом спросил:

– Папа... Скажи – за что меня... так...?

Василий Павлович долго молчал, сопел, будто сглатывал что-то через силу, и наконец ответил:

– Ты знаешь, сынок, я человек очень реальный и приземленный. И в Бога, наверное, не верю. Но однажды – слышал я от священника очень умную мысль. Его тоже один человек спросил: за что, дескать, Бог меня так?.. А он ему ответил: не торопись принимать за наказание то, что, может быть, послано тебе во испытание... Знаешь, всем нам разные испытания назначает судьба. Наверное, в чем-то это определяется тем, кому что по судьбе сделать положено... Но лучше не думать об этом – можно свихнуться.

Артем горько, очень по-взрослому, усмехнулся:

– То есть ты полагаешь, что судьба уготовила мне особое предначертание и для этого сделала меня судимым? Что у меня, быть может, какая-то особая миссия?

– Н-ну... Может быть... Что-то в этом роде, – неуверенно сказал Василий Павлович, с тревогой глядя на иссушенное внутренним жаром лицо сына.

Артем скрипуче рассмеялся:

– Будь она проклята, такая судьба! Будь она проклята!..

Токарев-старший даже вздрогнул от эха, неожиданно разлетевшегося от моста над черной водой: «проклята... проклята... проклята...».