Текст книги "Экипаж. Команда"
Автор книги: Андрей Константинов
Соавторы: Евгений Вышенков,Игорь Шушарин
Жанр:
Прочие детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
Темно-зеленая «Мицубиси-галант», которую бригадир сразу же окрестил «лягушкой», колесила по центру города в поисках достойной парковки. Нестеров поставил Паше условие, чтобы стояночка находилась в тихом, малолюдном месте и располагалась не ближе, чем в трех кварталах от здания конторы. Минут через сорок таковая обнаружилась. Козырев поднялся в будку охранника, заполнил необходимые бумаги, заплатил за месяц вперед и не без сожаления закатил машину на отведенный ему пятачок. Была б его воля, он вообще не вылезал бы из «Мицубиси». Ему так понравилась машина, что он готов был жить в ней, экономя тем самым на охране (ценник на парковку в центральной части города был задран запредельно). После этого распрощались и разошлись, каждый в свою сторону. И никто из разведчиков, даже многоопытный Нестеров, не заметил, что не далее как двадцать минут назад их уже срисовали. Какое там срисовали – расшибли.[52]52
Расшибить (проф. жаргон) – точно установить кто именно ведет за тобой слежку.
[Закрыть] Просто никому и в голову не могло прийти, что такое может случится в первую же поездку их «засекреченного» автомобиля.
А срисовала экипаж Ольховская. Они с Камышом не спеша ехали по запруженному Литейному, болтали про всякие разности, как вдруг прямиком в их «БМВ» резко перестроилась зеленая «Мицубиси» (это дорвавшийря до «классной тачки» Паша слегка потерял голову, забыв, что в свободное от службы время непроверяйка ему не полагается). Камыш чудом успел увернуться, возмущенно посигналил и выругался. Будь он в данный момент один, то обязательно бы ломанулся за «этими уродами», однако присутствие Полины обязывало его быть сдержанным. Впрочем, на ближайшем светофоре они их и так почти догнали. Полина с интересом всмотрелась в сидевшую в салоне троицу, ожидая увидеть нечто быкообразное, однако вместо этого обнаружила в тачке свой родной экипаж с Козыревым на руле. Сказать, что Полина удивилась – ничего не сказать. Загорелся зеленый свет, и, взвизгнув, «Мицубиси» быстро ушла направо по Жуковского. Камыш снова тихонько ругнулся и поехал прямо. Полина же интуитивно потянулась за мобильником и, сделав вид, что ей понадобилось срочно отправить SMS, забила в память телефона номер машины. Логическому объяснению случайно увиденная ею картина пока не поддавалась.
На следующий день «карманная» тема для экипажа закончилась – смену Нестерова поставили на работу по линии НОН. День прошел в высшей степени халявно. Объект, совсем зеленый семнадцатилетний пацан, кличка которому была дана Доходяга, выполз из дома лишь в начале двенадцатого и, судя по своему неадекватному поведению, предварительно успел ширнуться. Работать за объектом, пребывающим в таком состоянии – одно удовольствие. Можно с ним хоть под ручку ходить, ему все будет по барабану, а после расставания, уже минут через пять, он никогда больше не вспомнит лица своего провожатого. Кстати, практика показывает, что обычный человек лишь в течение суток способен опознать «грузчика», которого видел мельком. Максимум, в течение двух. Если же «грузчик» в своей деятельности умудрился чем-то привлечь к себе внимание объекта, тогда срок «злопамятности» может увеличиться до недели-двух. Впрочем, все это вещи сугубо индивидуальные – скажем, у того же Нестерова была исключительная зрительная память на лица. Правда, этот его природный феномен нивелировался абсолютной неспособностью запоминать цифры общим числом более пяти. По этой причине Александр Сергеевич постоянно таскал с собой записную книжку – он вечно забывал номера телефонов, включая и свой собственный.
Словом, наразвлекались по полной. И снимков наделали, и пару адресов срубили, а уж на метро покатались – впечатлений хватит на неделю вперед. А в верхнем вестибюле «Маяковской» бригадир даже спас Доходягу от неминуемого обезьянника: Нестеров принимал парня на выходе с экскалатора и боковым зрением увидел, как к тому лениво направляется метрополитеновский сержант. Пришлось незаметно для объекта перехватить сержанта на полпути и замолвить словечко, дабы в этот раз дядя в погонах не трогал убогого. В принципе, ничего страшного не случилось, если бы Доходягу задержали – все должно идти естественным путем, и моделировать искусственные преграды на пути объекта в большинстве случаев нецелесообразно. Однако до конца смены оставалось каких-то полтора часа, и бригадир рассудил, что в случае, если парня повяжут, то вполне может статься, что экипаж перекинут на другой участок. А сегодня Нестерову задерживаться на работе было нельзя – предстояла встреча с майором Касторским.
Все получилось на редкость удачно: пока Полина с Иваном отписывали сводку, Нестеров пошел покурить и в коридоре нос к носу столкнулся с Нечаевым. «На ловца и зверь бежит», – подумал бригадир, которому вчера так и не удалось застать Василия Петровича на месте. «Я после совещания показывал вашу инициативку Конкину, – сказал Нечаев. – Так вот, Андреич просил передать, что вы молодцы. Я, кстати, присоединяюсь». Василий Петрович обычно был скуп на похвалы, из чего Нестеров заключил, что с эпизодом на Каменноостровском они, похоже, действительно попали в масть. «Но скорее всего, эта тема не наша, а старших братьев, – продолжил Нечаев. – Кстати, ты предупреди своих, чтоб пока помалкивали. Вдруг там, и правда, какие-то шпионские страсти-мордасти. Чем черт не шутит?…»
На волне столь благодушного настроения начальства Нестеров выклянчил для смены на завтра выходной, чтобы наконец смотаться к дочке в Рощино, а узнав, что Нечаев едет в Главк, напросился с ним – мол, опаздываю, до Кирочной подбросьте, если место есть. Место нашлось. Нестеров заскочил к своим, не читая, поставил закорючку под еще незавершенной сводкой и попрощался с Полиной. Затем он отвел в сторонку Лямина, предупредил, чтобы вечером они с Павлом взяли со стоянки «лягушку» и были на связи, после чего побежал догонять Нечаева.
Домчались быстро. Бригадир высадился на углу Кирочной и Суворовского и, пройдя чуть вперед, конспиративно пронаблюдал за тем, как Василий Петрович доехал до главного входа и прошел в здание ГУВД. Выждав пару минут, он двинулся туда же. В отличие от большинства коллег, свою подполковничью ксиву Нестеров имел на руках, так что Главк мог посещать беспрепятственно. Нынешние же столь тщательные приготовления к заурядному, в общем-то, визиту объяснялись просто – Александр Сергеевич не хотел светить перед начальником свои контакты с гласником. К тому же нельзя было исключить, что Нечаев лично знает этого самого Касторского (еще станет потом расспрашивать, за каким таким лешим тот приходил), так что лишний раз перестраховаться не мешало.
Майор Касторский оказался невысокого роста мужичком (примерно метр с половиной в прыжке), с крепким, «мэтр на мэтр» телосложением и хронически красным лицом, глядя на которое невольно думалось «да, видать широко пожил человек». Свою нелегкую службу он нес при Информационном центре Главка, а, следовательно, по иерархии Нестерова был заурядной штабной крысой. Впрочем, штаб, как известно, это голова. И когда она начинает болеть, все остальное тело заходится в мучительных судорогах. Судя по лицу майора, голова у штаба болела частенько.
Касторский молча завел Нестерова в маленький кабинет с решеткой на единственном, выходящем на Суворовский окне, достал из сейфа три увесистых тома, кинул их на стол и также молча направился к выходу. Нестеров окликнул его, мол, где тебя искать, когда закончу, на что майор беспечно ответил: «А че меня искать? Будешь уходить – дверь захлопни, и все. Только дела с собой не уноси и листы из них не выдирай – мне их завтра сдавать. Если чего нужно будет, можешь снять копии, вон у окна ксерокс стоит». Касторский ушел, оставив слегка прибалдевшего от местных порядков Нестерова одного. «Ни хрена себе! Приятно, конечно, когда люди тебе доверяют, но не до такой же степени… Оп-па! Мать моя, женщина! Он еще и сейф забыл закрыть. Эх, Нечаева бы на него натравить – погонял бы он этого майора как вошь по бане».
Василий Петрович Нечаев славился своим «жегловским» отношением ко всякого рода служебной документации. Заприметив у кого-нибудь на столе оставленную без присмотра секретную бумажку, он закатывал такие скандалы, что на шум народ сбегался ажио из дежурки – мол, нельзя ли потише, из-за ваших воплей мы настроечку «грузчиков» услышать не можем. Все мог простить своим подчиненным Нечаев: утерю объекта, пьянство на работе, слабые показатели, но только не нарушение приказа два нуля седьмого, приказа в части работы с секретными документами. На уличенного в этом женевская «Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных, или унижающих достоинство видов обращения и наказания» не распространялась. Впрочем, однажды Нестерову удалось подловить на этом деле самого Нечаева. Как-то раз они вдвоем сидели у того в кабинете и гоняли чаи. В этот момент заглянул дежурный и сообщил, что комендант прислал сантехника и тот просит Нечаева зайти в туалет.
– Куда зайти? – ошалело переспросил тогда Василий Петрович.
– В туалет, – подтвердил дежурный. – Комендант говорит, что по всей лестнице полетела фановая система и что засорилось, скорее всего, у нас.
– Ну? И дальше?
– Вот он и просит, чтобы начальник пришел и посмотрел.
– На что посмотрел?
– Не знаю… На этот… На засор, наверное, – выдвинул предположение дежурный.
– Он что, полагает, что я в своей жизни не насмотрелся всякого говна?… Нет, ты прикинь, Александр Сергеич, до чего мы дожили: средь бела дня является сантехник и требует чтобы я бросил все дела и пошел разделить с ним эстетическое наслаждение – посмотреть на засор. Это не контора, а какой-то публичный дом. И я в нем дежурный священник… Ладно, я ему сейчас устрою такой засор!..
Нечаев и дежурный вышли. Нестеров усмехнулся, представив что сейчас шеф сотворит и с сантехником, и с комендантом, повернул голову и увидел, что свой сейф Василий Петрович оставил открытым. Тогда бригадир схватил со стола листок бумаги, быстро написал на нем четыре строчки, скотчем прикрепил листок к внутренней стороне дверцы сейфа и аккуратно прикрыл ее.
Вечером, собираясь домой, Нечаев подошел к сейфу, потянул за ручку и его взору открылась цитата из известного советского поэта-сатирика, которая гласила:
Нестеров подумал было оставить такой же стишок и на память майору Касторскому, но затем рассудил, что это будет не совсем вежливо. В конце концов, человек его приютил, оказал услугу (хотя и наверняка небесплатную), обеспечил оргтехникой. Бог-то с ним: штабной человек, что с него возьмешь? Как говорится, не нами уставлено, не нами и переставится. Интересно другое: под каким таким соусом штабист затребовал себе архивные дела? Нестеров немного поразмышлял над возможными вариантами, но, так и не придумав убедительной версии, махнул рукой, уселся за стол и погрузился в чтение.
На работу с делами, в общей сложности, ушло около часа. Нестеров бегло пролистал их, пометил для себя наиболее интересные страницы и, воспользовавшись советом майора, отксерокопировал. Стопка бумаг получилась достаточно увесистой. Зажав ее под мышкой, он вышел из кабинета, захлопнул дверь и, убедившись, что та закрылась, по длинному коридору направился к лестнице. В этот момент в противоположном конце коридора показалась фигура… Нечаева. Сердце Александра Сергеевича затрепетало, как у юного прогульщика, который, прогуливаясь по школе во время урока, случайно натолкнулся на строгого завуча. Благо совсем рядом находился мужской туалет – туда-то Нестеров и ломанулся. Прислушался (а вдруг начальник идет именно сюда?), и тут его неожиданно окликнули по имени. Это был вчерашний «карманный» опер Вадим, который курил, сидя на подоконнике у раскрытого по случаю жары окна.
– Привет, какими судьбами?
– Да так, приехал кой-какие бумаги забрать, – уклончиво ответил Нестеров, подсаживаясь. – Ну, как вы вчера? Удалось кого-нибудь зацепить?
– Да как вы уехали, как раз такой клев пошел, только подсекай. Прикинь, взяли с кроссовками пацана, который за два дня до этого у той же самой тетки опять-таки пару кроссовок увел. Она его опознала. Я пацана спрашиваю: а те, позапозавчерашние, уже сносились, что ли? А он мне на полном серьезе: размер не подошел. Что ж ты, говорю я ему, враг рода человеческого, одну и ту же женщину огорчаешь? Мало ли мест на Апрашке, где кроссовками торгуют? А он: я, мол, специально все обошел и посмотрел – такой модели больше ни у кого нет. В общем, как моя бабушка говорит, голова с пивной котел, а ума ни ложки.
– Мы вчера снимок Яши со связями сделали. Пригодилось вам?
– Да, за снимок спасибо. Засветился там один очень интересный человечек, похоже, это через него Яша барахлишко сбывает.
– Вы, кстати, пузырь за адрес обещали поставить, – напомнил Нестеров.
– Ах да, про адрес… Очень я сегодня смеялся, когда про Яшу и такси читал, – хохотнул Вадим.
– В смысле? – насторожился бригадир.
– Да это старый Яшин приемчик. Он только у нас таким макаром человек пять кинул. Въезжает во двор. Хлопает дверью. Дверь хлопала?
– Вроде хлопала.
– Ну вот. Хлопает дверью, а сам обратно бегом в машину и ложится на заднее сиденье. Такси разворачивается, уезжает. Полная видимость, что клиент доставлен по назначению. Вернее, полная иллюзия видимости. Так что, в принципе, у квартир с первой по пятьдесят вторую вы могли ждать Яшу до скончания века. Или пока он в этот двор очередного мента не затянет.
Довольный произведенным на Нестерова эффектом, Вадим рассмеялся, а затем, желая немного успокоить расстроенного «грузчика», примирительно сказал:
– Да ладно, Александр Сергеич, не переживай… Зато вы в кабаке классно все сделали. А пузырь мы с тобой и так можем раскатать. У нас, если хочешь знать, на прошлой неделе у одного паренька еще почище прокол случился. Подумаешь – Яшу маханули, а тут человек реально на такие бабки влетел. Короче: поручил ему отец продать свою 99-ю. Тот дал объявление в газете, телефон оставил. Через пару дней звонит ему мужик, так, мол, и так, хочу купить вашу машину, и цена, и все остальное устраивают, как бы мне завтра на нее посмотреть? Ну наш и говорит: приезжай да смотри сколько душе угодно. А мужик ему: ох, вы меня извините, я работаю дознавателем, завтра весь день на дежурстве, не могли бы сами подъехать к зданию Кировского РУВД, часикам к двум, у меня как раз обед будет. Наш довольный, что своему собрату-менту машина достанется, взял отгул, приехал, ждет. В два часа с главного входа действительно выходит старлей, в форме, все дела, и начинает смотреть машину. Попросил документы, наш ему их из бардачка достал, старлей внимательно поизучал, вернул, и тот их обратно в бардачок сунул. Потом этот упырь говорит, можно я кружок вокруг памятника Кирова сделаю, послушаю, как она идет? Наш уши развесил, а чего, говорит, давай, сделай кружок. Старлей в машину сел, на площадь вышел и оттуда по газам и на Стачек. А наш все еще не врубается – стоит, ждет. Пять минут стоит, десять стоит. Потом подходит к старшине, который неподалеку в своем «козле» сидит, скучает, и спрашивает: а это старлей из какого собственно отдела? А старшина ему: дык, не нашенский это! Я, говорит, нашенских всех знаю, а «этого кота первый раз вижу». Наш тут ксиву вытаскивает, в морду ему тычет, давай, браток, выручай, ломанемся, может, догоним еще. А тот ему спокойненько так: не, говорит, не догоним. Почему? Дык, бензин у меня кончился, не видишь, что ли – потому и загораю. Подожди, через час напарник подъедет, тогда и погоняем… Вот такая история, Сергеич, а ты там за какого-то Яшу переживаешь.
– И что, так и не нашли тачку?
– Да ну, какое там. Его отец, кстати, до сих пор не в курсе. Парень сказать боится, опасается, как бы инфаркт не приключился… Ну так чего, насчет пузыря, сбегать?
– Нет, Вадик, спасибо. Давай как-нибудь в другой раз. Мне уже бежать пора.
– Ну тогда счастливо.
Нестеров вышел на улицу, позвонил Лямке, и уже через пятнадцать минут зеленая «лягушка» подобрала бригадира возле музея Суворова.
Ближе всех жил Козырев, поэтому поехали к нему на Лиговку. Паша провел мужиков в свою комнату и первым делом бросился убирать основательно захламленный стол. Нестеров, который был в гостях у Павла впервые, по-хозяйски осмотрелся и пришел к выводу, что комната очень даже ничего – жить можно. Бригадир уселся на диван, машинально взял в руки лежавшую на нем книжку, прочитал название: С. Сватиков «Русский политический сыск за границей». Присвистнул, наугад открыл, зачитал вслух:
«…Вознаграждение сотрудника находится в прямой зависимости от ценности даваемых им сведений и положения, занимаемого им в организации…»
«Толково», – одобрил бригадир и, обращаясь к Козыреву, спросил:
– Это кто ж тебя такими книжками снабжает?
– А, это?… Да так, соседка дала почитать, – уклончиво ответил Паша, который не афишировал свои доверительные отношения с Михалевой.
– Интересная у тебя соседка. Познакомишь?
– Да она сейчас, наверное, еще на работе, – вконец смутился Козырев и постарался перевести разговор в другую плоскость. – Может, вы есть хотите? У меня еще пельмени остались.
– Конечно хотим, – живо откликнулся Нестеров, вспомнив, что ничего не жрал с самого утра. – Вот только от пельменей меня увольте, хотелось бы чего-то более существенного… Так, Лямка, ты у нас что заканчивал?
– Техникум. Топографический.
– Отлично, значит должен уметь чертить… Паша, выдели нам с товарищем чертежником бумагу, рисовалки, а сам давай-ка дуй в магазин. Купи мяса, овощей каких-нибудь. Вот деньги.
– Да у меня есть еще.
– Ты мне это гусарство бросай. Есть у него… Господин Ладонин выделил нам на усиленное питание, так что давай, бери и вперед. И ни в чем себе не отказывай…
Когда через полчаса Козырев вернулся из ближайшего универсама, загруженный продуктами в красивых упаковках, то застал следующую сцену: Лямин сидел за столом и старательно заполнял рукописную схему, испещренную кружочками и стрелочками, тянувшимися к центру, где красовалась крупная надпись «Ташкент». Нестеров возлежал, забросив ноги на диванный валик, и диктовал: «Ближний круг, 1994 год, Аркадий, подельник, улица Марата, 16, бежевая „Волга“, госномер…».
Увидев Козырева, Нестеров вскочил и, потирая руки, довольный сказал Лямину: «Все, Шарапов, давай передохнем немного, а то от этих рож меня уже мутит».[54]54
Бригадир в очередной раз цитирует своего любимого Глеба Жеглова.
[Закрыть]
Бумаги спешно сдвинули на край стола, и Павел стал выкладывать продукты под одобрительные комментарии бригадира. Напоследок, немного помявшись, Козырев выудил на свет бутылку красного сухого. «В магазине сказали, что оно к мясу очень хорошо подходит», – оправдываясь, промямлил он. Нестеров повертел в руках бутылку: «Вообще-то, мужики, с этим делом надо бы пока завязать. Тем более, что один из нас, не будем показывать пальцами, вроде как за рулем… Но если, как уверяют в магазине, есть мясо без этого нельзя, то думаю, что стаканчик-другой сухого повредить не должен».
Ужин прошел в дружеской домашней обстановке, за которой Нестеров поведал «грузчикам» про завтрашний выходной, чем здорово обрадовал Лямина.
– Класс! Наконец-то съезжу на залив. Накупаюсь.
– Съезди, конечно. Только сперва смотаешься на «Юнону», купишь базы данных – адресную, фирмы, сотовые телефоны. Если будет еще что-то интересное – бери все до кучи, не экономь.
– Ну вот, – огорчился Лямка. – В кои-то веки собрался искупаться… Я ж пока до этого юго-запада от себя доберусь, уже полдня пройдет. О! Пашка, а давай вместе с тобой на нашей «лягушке» завтра с утра до рынка прокатимся, а потом на пляж.
– На Павла у меня другие виды, – обломал его Нестеров. – Слушай, Паш! У тебя в связи с завтрашним выходным никаких планов не намечается?
– Да вроде нет.
– Тогда я тебя попрошу – не отвезешь меня завтра в Рощино? Дочку надо повидать, уже две недели никак не могу вырваться.
– О чем разговор! Конечно, отвезу.
– А говорили, что машиной пользоваться только для работы, – съязвил было Лямин, но тут же осекся, поймав на себе тяжелый взгляд бригадира.
– Знаешь, друг мой Лямка, был у меня в РУБОПе один знакомый опер. Работал он в отделе, который разрабатывал организованные преступные группировки, и в начале 90-х недели не проходило, чтобы он не выезжал на задержания на омоновских сноповязалках. Так вот, была у него странная привычка: своих, местных, бандосов при задержании он, конечно, бил, но не сильно, так, в профилактических целях. Зато вот азеров, чеченов и прочих гостей нашего города метелил беспощадно. И когда его спрашивали, откуда у него повелось подобное пристрастие, мол, не националист ли он, часом, он неизменно отвечал: нет, я не националист, просто то, что положено Питеру, не положено Баку. Понимаешь, о чем бишь я?… Вот и славно. Все, мужики, доедаем – и за работу. Надо бы за сегодня тему с делами оперучета добить…
Через два часа результатом «мозгового штурма» стал список, в котором значились двенадцать близких связей Ташкента, а также семь адресов, к которым он когда-либо имел притяжение. Отдельным списком были представлены иногородние связи Ташкента, но их пока решили отложить – до лучших времен. Смотаться хотя бы в ближайшую по географии Москву у смены пока не было никакой возможности.
На следующий день Нестеров и Козырев добрались до Рощино часам к одиннадцати. Обрадованная Оленька расцеловала отца и тут же с деловым видом принялась рыться в пакетах, собранных Ириной. Перебрав фрукты-сладости и не найдя искомого, она демонстративно надула губки и обиженно заявила:
– Так я и знала. Никогда ничего ответственного вам с мамой поручить нельзя. Я же просила привезти мне июльский номер журнала Уез с «Фабрикой звезд». Неужели так трудно запомнить, а, папочка? В этой деревне у всех знакомых уже давно есть, а у меня – как обычно.
Оленька, как и все нынешние девочки ее возраста, была помешана на «Фабрике» и прекрасно ориентировалась во всех хитросплетениях, происходящих с участниками этого проекта, который лично у Нестерова вызывал чувство, близкое к отвращению. За что Оленька на него часто сердилась и называла, ни много ни мало, ретроградом. Пришлось Паше везти их за журналом в Зеленогорск. Получив желаемое, Оленька подобрела и великодушно разрешила себя развлечь. Так что они и в парк на карусели сходили, и на пляж заехали, и в кафе-мороженое посидели. Словом, оттянулись в полный рост и вернулись обратно в Рощино лишь в шестом часу, получив нагоняй от Елены Борисовны, которая в ожидании их уже дважды разогревала борщ.
Обедать сели на просторной открытой веранде. Оленька от обеда отказалась, сославшись на отсутствие аппетита, который она перебила из-за того, что папа перекормил ее мороженым и ушла гулять с подружками. А вот Нестеров и Павел с удовольствием отведали домашнего борща и жареной картошки с грибами – готовила Елена Борисовна отменно. Выпили мама с сыном и водочки – сначала помянули Антона, которого Елена Борисовна немного знала, а затем опрокинули традиционную «за дружбу и седьмую службу». Нестеров перехватил взгляд Павла, с интересом разглядывавшего висевшую на стене гитару:
– Играешь? Ну так давай, нажми на клавиши – продай талант.
Козырев снял гитару со стены, взял пару аккордов, прислушался, несколько позерски подкрутил колки и без всякого вступления запел:
«…В наш тесный круг не всякий попадал
И вот однажды – проклятая дата
Его привел с собою и сказал:
„Со мною он, нальем ему ребята“».
В этот момент на веранду забежала Оленька. Остановилась, послушала. Когда Паша закончил, она зааплодировала и с видом знатока сказала:
– Хорошая песня, но лично я предпочитаю Гарика Сукачева.
– А меня, наоборот, Высоцкий сильнее цепляет. Гарик уж слишком попсовый какой-то, – вступил Козырев в полемику с одиннадцатилетней меломаншей.
Нестеров слушал их диалог и только диву давался, восхищаясь разносторонностью интересов дочери. Затем он не выдержал и вклинился в разговор с предложением:
– Пашка, а ты это… «Мурку» можешь? Ну, нашу… про парня из седьмого отдела?
– Начинается, – преувеличенно громко вздохнула Оленька. – Вот всегда у них с бабушкой так: как немного водки выпьют, так давай эту свою дурацкую песню петь. Как дети, честное слово.
– Ольга, смотри у меня, – пригрозила Елена Борисовна. – Чего-то ты сегодня разговорилась не в меру. Я понимаю, что молодой человек тебе приглянулся, но твое кокетство еще не повод, чтобы грубить близким.
– Вот еще, глупости какие. Он же старый уже, – возмутилась Оленька, демонстративно развернулась и ушла.
Выяснилось, что песню про «парня из седьмого отдела» Козырев не знает. Нестеров, пробурчав что-то про молодежь, которая не интересуется своими корнями, отобрал у Паши гитару, подмигнул Елене Борисовне и под аккомпанемент трех блатных аккордов они слаженно запели дуэтом:
Он не берет с собою пистолет,
Не носит форму и бронежилет,
Но все равно и в холод, и в жару
Он круче всех агентов ЦРУ.
Это парень с седьмого отдела.
Он уходит, уходит на дело.
На бок станцию, в книгу отметку –
Этот парень уходит в разведку…
В неожиданно образовавшийся выходной Полина решила навестить свою старую контору. Ей нужно было забрать из отдела кой-какие оставшиеся личные вещи, а главное, немного поработать с гаишным компьютером, поскольку в наружке такого не было. К крайнему неудовольствию Ольховской, в ее бывшем кабинете находилась одна Марина Станиславовна – все остальные ушли в поле. Но делать нечего, пришлось и почаевничать, и поддержать подобие светской беседы. Поначалу Семченко несколько назойливо интересовалась здоровьем Полины, но потом, видимо, решив, что та намеренно делает вид, что не понимает ее намеков (хотя Ольховская, и правда, не была осведомлена о своей «беременности»), она перескочила на Гурьева и долго рассказывала о том, как собиралась поехать на похороны, но Адамов (гад такой!) в последний момент ей запретил и заставил вместо этого сшивать дела.
– Ох, и жалко же парня, – в очередной раз запричитала Марина Станиславовна, – только-только собрался зажить по-человечески. И работу достойную нашел, и денег там ему, говорят, чуть ли не тысячу в месяц обещали – и вот, на тебе. Я еще удивляюсь, как это Нестерова после всего этого на пенсию не отправили. Ведь загубил же парня! Видать, правду говорят, что они с Фадеевым давно уже и спелись, и спились…
В отличие от всезнающей Семченко, Полина была не в курсе, куда собирался уходить Антон.
Марина Станиславовна охотно пояснила, что у Гурьева был друг, еще со школы, который сейчас один из хозяев «Золотого слитка» («ты что, ни разу их рекламу по телеку не видела?»), а этот друг, в свою очередь, является братом знаменитого бандита Ладоги, убитого лет пять назад. «Так что, сама понимаешь, денег у этого друга куры не клюют. А то, что криминальные они – так других сейчас и не бывает», – заключила Семченко. Ольховской надоело слушать сплетни, поэтому она быстренько допила свой чай и попросила разрешения сесть за компьютер и пробить одну машинку. «Да хоть десять, – щедро разрешила Марина Станиславовна. – Если выходного на это тратить не жалко, я тебе могу еще и свои подкинуть».
Через пять минут Полина выяснила, что темно-зеленая «Мицубиси», в которой ехали ее «грузчики», числится за неким ООО «Эллипс». Административная практика по данной машине отсуствовала. Подождав, когда Марина Станиславовна отправится мыть чашки, она подошла к ее компьютеру, открыла базу предприятий налоговой инспекции и на запрос «Эллипс» получила выборку из пятнадцати коммерческих структур с идентичным названием. Просмотрев все пятнадцать, Полина обнаружила, что стопроцентным учредителем интересующей ее фирмы значилась корпорация «Золотой слиток». Вернулась Семченко, и Полина, попрощавшись, покинула отдел установки, поймав себя при этом на мысли, что уже не думает о нем, как о своем, хотя с момента перехода в наружку и прошла-то всего неделя.
Вечером она, как обычно, медитировала в своем любимом кресле и подводила «итоги дня»: машина, рассказ Семченко, фирма «Эллипс», стойкое нежелание ребят говорить с ней об Антоне, их почти ежедневные совместные отлучки после смены – все это укладывалось лишь в одну, более-менее логичную, версию. Но для ее подтверждения не хватало еще хотя бы одного маленького кирпичика, случая, примера… Полина решила не торопиться с выводами, и правильно сделала, потому что очень скоро этот кирпичик неожиданно нашелся сам.
Через два дня после незапланированного выходного смена закончила работу в четвертом часу (гоняли объекта ажио с семи утра!) К половине пятого техника и отснятые пленки были сданы дежурному, сводка отписана, полеты разобраны. Лямин домой не спешил, явно чего-то (или кого-то) ожидая. И точно – минут через десять в кабинет заглянул Паша, зачем-то вернувшийся из гаража, и заговорщицки подмигнул Ивану. Тот засуетился, скоренько собрался и, попрощавшись с Полиной, убежал. Сегодня вечером ребята собирались поехать на свою первую оперативную установку в один из оставшихся девяти адресов, в которых теоретически мог появляться Ташкент. Остальные связи и адреса из более полного начального списка были отсеяны, как неперспективные – два вечера Лямин и Козырев дозванивались до ЦАБ и ИЦ ГУВД, выясняя, кто из интересующих их фигурантов до сих пор живет и здравствует, а кто уже далече (умер, сидит, переехал в другой город и прочее). Конечно, аналитик отдела, благодаря прямому доступу к этим базам, сделал бы такую работу за каких-то полчаса, но Нестеров рассудил, что своего интереса к окружению Ташкента лишний раз лучше не светить, так что ребятам пришлось потратить уйму времени, чтобы втупую дозваниваться до вечно занятых номеров справочных служб Главка.
Ольховская тоже засобиралась, но вдруг заметила, что Лямин, убегая, оставил на столе свой оперативный блокнот – маленькую тетрадочку, которая имеется у каждого «грузчика» (в нее, как правило, записываются приметы объекта, номера машин, номера ориентировок и прочие полезные вещи). Это, конечно, не вполне секретная вещь, но и за подобную оплошность Нечаев обязательно устроил бы Лямину достойную взбучку. Полина схватила блокнот, бросилась было догонять Ивана, но тут из блокнота выпал сложенный вчетверо листок. Она подняла его, развернула – на листке была изображена схема, на которой многочисленные стрелы с именами и адресами тянулись в центр, к не допускающему иных трактовок слову «Ташкент».
Тем временем Паша вывел «лягушку» со стоянки и припарковался неподалеку. Подошел Иван, забрался в салон и, поджидая Нестерова, они начали кайфовать под «Короля и Шута» – стереосистема в «Мицубиси» была выше всяких похвал. Жаль только, что сейчас придет злой бригадир и заставит выключить – эту музыку он на дух не переносил. Впрочем, кайф был грубо обломан несколько раньше – к машине неожиданно подошла Полина и постучав ноготками по стеклу, весело сказала:
