Текст книги "Дело о вражеском штабе (Агентство 'Золотая пуля' - Сборник новелл)"

Автор книги: Андрей Константинов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Долго лежал в больнице...– Кир схватил с мойки чистый стакан, плеснул себе водки из початой бутылки, стоявшей здесь же, на кухонном столе. Сказал, словно оправдываясь, но не передо мной – перед кем-то другим: – Я ему несколько раз помощь предлагал. Хотел его на работу к себе в службу взять. Он поначалу отказывался, а в последний раз – недели две назад – вообще меня не узнал.

– Как это – не узнал?

– Бормотал что-то в трубку, я с трудом слова разобрать смог. У него там музыка на всю катушку и голос... Голос у него какой-то пьяный был. Или отсутствующий.

Кир налил себе еще, выпил залпом. Натянуто улыбнулся:

– Пойдем к нашим.

– Пойдем.

Но веселиться так, как вначале, мы уже не могли. То и дело я перехватывал тяжелый, замутневший взгляд, который бросал на меня через стол Кир.

Я понимал его. Наверное, лучше, чем все за столом.

Стыдно так жить. Мы преуспели. Увлеклись новой жизнью, которая, помимо многого прочего, позволяла нам забыть о том, что было там, в Афгане. Мы женились, народили детей и укрылись в новых приятно-волнующих заботах. И все было хорошо.

А Костя Пирогов остался один. Ни семьи, ни друзей. Страшно это. Страшно.

***

Уже ночью холодный страх вытолкнул меня из сна, выбросил из теплых и нежных объятий жены. Погнал на кухню. Дрожащей рукой я нашарил выключатель. Яркий свет ударил в глаза, немного успокоил. На подоконнике нашел сигареты. Закурил, так же нервно, как это делал Кир. Когда мы с ним разговаривали.

Только прикурив – сразу за первой – вторую сигарету, я немного успокоился.

Не боятся надо и сгорать от стыда. Надо действовать. Что-то делать.

Например, поехать к Косте. Попытаться с ним поговорить.

Я почему-то верил, что меня – своего капитана – Костя послушается. Позволит себе помочь.

"Утром,– сказал я себе.– Нет – днем.

Я поеду к нему домой, поговорю, растормошу. Сделаю хоть что-нибудь..."

* 3 *

Выбраться к Косте Пирогову я смог только под вечер. Он жил на улице Есенина.

Уже не помню толком, что меня задержало в Агентстве. Какая-то мелочная, недостойная мужчины суета. Я куда-то звонил, кого-то уговаривал. Горячился, отчего в моей речи все явственнее ощущался тот дурацкий, из анекдотов, акцент.

В машине – общественной тачке нашего Агентства – я немного успокоился.

Мне всегда нравилось просто ехать. Желательно – подальше и подольше, туда, где горы и солнце.

Над Питером моросил мелкий холодный не то дождь, не то снег. Прохожие спешили куда-то, оскальзываясь на остатках еще не растаявшего снега. То ли весна, то ли зима, то ли осень. Только в Питере так бывает – все в одном. Особенно в конце марта.

То ли дело в Грузии...

Помечтать о родине предков я толком не успел: прямо передо мной нарисовался дом-"кораблик", где в трехкомнатной квартире жил Костя Пирогов с супругой и детьми.

"Черт!– одернул я себя.– Сейчас он живет один!"

Я остановил машину перед нужным подъездом и заглушил мотор. Посмотрел на ярко освещенные окна. Я помнил дом и подъезд. Но не этаж и номер квартиры...

Последний раз я был у Кости Пирогова, когда его младшему сыну исполнился год.

Это было... Вах! Аж три года назад. Сколько воды утекло.

Вышел из машины, вбежал в подъезд.

На первом этаже чуть помедлил и – позвонил в одну из дверей.

– Кто там?– ответил через пару минут сомневающийся женский голос.

– Извините за беспокойство. Не подскажете, как Константина Пирогова найти? Он вроде бы в этом подъезде живет.

Дверь чуть приоткрылась – ровно на цепочку. Выцветшие серые глаза немолодой уже женщины с подозрением оглядели мою три дня небритую физиономию и отличную кожаную куртку (скажу без лишней скромности, куртка действительно была классная. Я ее купил в короткий промежуток времени между увольнением из "Трансбизнес Лимитед", разводом с третьей женой и поступлением в Агентство).

– Мы с ним вместе служили. В Афганистане,– осторожно добавил я, пристально наблюдая за реакцией женщины.

Название далекой южной страны все воспринимали по-разному.

– Однополчанин, что ли?

– Вроде этого.

Дверь вдруг захлопнулась прямо перед моим выдающимся носом.

И сразу открылась. Уже широко и радушно.

– Заходи, сынок. Заходи.

– А вы не боитесь чужого пускать?– Я еще медлил на пороге.– Да еще и "черного"?

– "Черные" и белые разные бывают, сынок. Разные. Ты проходи.

– Спасибо.– Я шагнул в маленькую аккуратную прихожую. Вся двухкомнатная квартирка была под стать своей хозяйке: скромная, чистенькая. Здесь веяло одиночеством. Похоже, женщине просто хотелось поговорить. Пусть и с первым встречным.

– На кухню проходи.– Хозяйка шла впереди. Она подвинула мне тщательно отремонтированный табурет.– Тебя звать как?

– Зураб. Зураб Гвичия.

– Благородное имя.– Женщина поправила передник.– Антонина Константиновна. Костя – Костя Пирогов – меня всегда тетей Ниной называл.

– Вы его знаете?

– А как же. Он и Юрка Сметании...

(Сметании. Юрий Сметании. Имя показалось смутно знакомым. Я слышал его совсем недавно. От кого? Кир? Спозаранник? Соболин? Черт! Слышал же!..)

– ...с моим Валькой такое вытворяли.

Еще когда в школе учились.– На мгновение глаза тети Нины мечтательно затуманились. А я, признаться, впервые подумал, что у Кости Пирогова было детство.

Я как-то привык о нем думать как о моем сержанте, а потом – моем старшине. До этого вечера Пирогов оставался для меня солдатом и бывшим солдатом. И хорошим, надежным парнем.

– И что было потом?– спросил я через силу: смутно знакомое имя не отпускало. Я лихорадочно перебирал варианты: нет, нет и снова нет. Проклятие!

– Валька теперь большой человек.

Эксперт. В Москве работает. Его в армию не взяли – он, еще когда в школе учился, сильно расшибся на мотоцикле. Полгода его в больнице выхаживали. Врачи – осторожно так – говорили, что и не встанет он на ноги. А потом...– Глаза тети Нины увлажнились от свежести давнего уже воспоминания, она промокнула их платочком. Я терпеливо ждал, что она скажет дальше.– Чаю хочешь, сынок?– спросила она. Точно так же спрашивала меня бабушка Рената, со стороны матери. В душе шевельнулось что-то давно забытое.

Похоже, я становился слишком сентиментальным. Это все после разговора с Киром началось. Или – возраст? Как-никак скоро сорок стукнет. Недолго осталось.

Я кивнул. Антонина Константиновна завозилась у плиты.

– А Костя Пирогов? Что с ним?

– Горе у него – жена с детишками погибли. Разом, в автокатастрофе.

– Я знаю, мне рассказывали.

Думай, Зураб! Думай! Сметании Юрий.

Юрий Сметании. Проклятие!

– Ты не подумай, что он пить начал.

Лучше бы запил, чем так... Почернел он весь. На мертвеца живого стал похож. А недавно тут такое случилось.

Тетя Нина налила мне чай в легкую нарядную чашку, придвинула сахарницу.

– Что?– Признаться, я был готов услышать все, что угодно.

– Недели три назад друг его – Юрка Сметании – сгорел на пожаре. Даже мать его с трудом узнала. Мы с ней дружили когда-то. Когда Юрка из армии вернулся, она за город перебралась, на дачу к дальним родственникам. Юрку в закрытом гробу хоронили.

– А Костя?– Я напрягся.

– Он вообще не в себе. Из квартиры, похоже, не выходит. Разве только по ночам: кушать-то ему надо что-то. Через дверь слышно – музыка на всю катушку.

Иногда – бутылки звенят. И все.

"...И мертвые с косами стоят",– почему-то вспомнил я "Неуловимых мстителей". Мне всегда там Яшка-цыган нравился. "Идиот,– сразу же одернул я себя.– В такой момент..."

Я встал:

– Антонина Константиновна, я поднимусь к нему. Может быть, мне Костя откроет.

– Попытайся, сынок. Может, у тебя получится.

Ни тетя Нина, ни я – мы не верили, что у меня получится. И все-таки...

Антонина Константиновна отперла мне дверь:

– Пятый этаж, направо от лифта. Ты потом заходи, сынок. Не убегай сразу.

– Конечно.– Я нажал кнопку вызова лифта.

В шахте что-то загудело, звук приблизился. Двери кабины открылись с легким, почти старческим дребезжанием.

На пятом этаже лифт выдохнул меня на темную площадку. Я повернул направо, помедлил перед тяжелой металлической дверью.

С другой стороны смутно доносилась музыка. Вроде бы – Гэри Мур. Длинный гитарный проигрыш, похоже, достиг своего апогея.

Я нажал кнопку звонка.

Его трель заглушила гитара. Мне показалось, что музыка стала чуть тише. Потом вроде бы послышались шаги. Осторожные, как и должны быть у человека, который подкрадывается к двери.

Я позвонил еще раз.

Постучал в дверь кулаком.

Ответа не было.

Я позвал:

– Костя! Пирогов, открой. Это я – Князь!

Постучал еще.

Ничего.

Только Гэри Мур затянул свою очередную композицию.

– Костя!– снова позвал я. Уже без надежды, что кто-то отзовется. За моей спиной повернулся ключ в замке соседней квартиры, дверь чуть приоткрылась, на бетон легла узкая полоса света.– Хорошо,– громко и решительно сказал я.– Я в двери свою визитку оставил. Захочешь – позвонишь.

Я повернулся и пешком зашагал вниз.

Еще одной поездки на страдающем старческими недугами лифте я бы не выдержал.

– Ну как?– спросила тетя Нина, как только я переступил порог ее квартиры.

– Не открыл.

– Жалко парня,– тихо проговорила она.

– Антонина Константиновна, я пойду. Вот моя визитка.– Я протянул ей бумажный прямоугольник.– Если что-то... Звоните.

– Мой телефон запиши, Зураб. На всякий случай...

– Спасибо.– Я записал телефон.

– Береги себя, сынок.

– До свидания.

***

Меня осенило в машине.

Я уже сел за руль. Нашел в кармане куртки ключи.

Юрий Сметанин!

Вах!

Он же...

Его...

Проклятие!

Дурак ты, Князь, Предки могут гордиться тобой!

Я завел машину, вдавил педаль газа и резко взял с места.

Я спешил. Очень спешил, да?

Если повезет, я смогу застать Соболина еще на работе.

* 4 *

Не всё сразу.

В репортерском отделе я нашел только Витю Восьмеренко.

– Привет, Князь,– Витя оторвался от экрана компьютера. Но оторвался только на мгновение: его цивилизации угрожали орды варваров. Срочно нужно было что-то делать. Витя защелкал "мышкой".

– Проклятие!– выдохнул я. Устало привалился к косяку.

Витя Восьмеренко избавился от прямой и явной угрозы и повернулся ко мне:

– Князь, ты чего?

– Володя Соболин мне нужен. Давно он ушел?

– Часа полтора назад.– Витя снова весь был в игре.– Ты ему домой или на пейджер позвони.

– Конечно.– Я присел на край ближайшего к двери стола, вроде бы Шаховского. Придвинул к себе телефон.– Витя, ты же у нас пожарами занимаешься?

– Да, а что?– спросил Восьмеренко, не отвлекаясь от экрана.

Я положил трубку на место, позвонить Соболину можно и позже.

– Недели три-четыре назад был пожар на Есенина?

– Ну ты, Зураб, даешь!

– Это важно.

Витя вздохнул и полез в свой компьютерный архив.

– А подробности?

– Например?

– Кто погиб-то? Мужчина? Женщина?

– Мужчина. Лет тридцати. Его Юрием Сметаниным звали.

– Сметании?– Витя бросил на меня через плечо удивленный взгляд.– Было такое.– Он пощелкал "мышкой", удовлетворенно откинулся на спинку стула.– Вот смотри. Обычный был пожар.

Я наклонился к экрану:

"7/02/2000 ТЕЛОХРАНИТЕЛЯ УБИЛА СИГАРЕТА?

32-летний мужчина стал жертвой пожара, который вечером в субботу, 5 февраля, случился на улице Есенина.

Пожар начался в комнате однокомнатной квартиры примерно в 22.30. Кто-то из соседей заметил дым и вызвал пожарных.

Практически полностью выгорела комната, пострадала часть коридора. Пожарным потребовалось около 30 минут, чтобы справиться с огнем.

В прихожей, у самой двери, был обнаружен обгоревший труп хозяина. По всей видимости, мужчина заснул с непотушенной сигаретой. Проснулся, когда огонь уже разгорался. Он пытался выбраться из квартиры, но потерял сознание и погиб.

Как сегодня стало известно корреспонденту Агентства, уже установлена личность погибшего. Это Юрий Сметанин, он работал в одной из охранных фирм Петербурга. Погибшего по остаткам одежды и часам опознала мать. (Виктор Восьмеренко, 10.20.)"

– Это все?– спросил я.

– Да. Обычный бытовой пожар. Курить вредно.

– Курить вредно,– пробормотал я.

Вернулся к столу Шаховского и снял трубку телефона.

***

– Соболина нет, Зурабик,– ответила Аня, жена Володи. Мне нравился ее мягкий голос. Он словно звал к чему-то высокому и далекому.– Он звонил час назад, сказал, что задерживается. Какая-то там тема по наркотикам.

– Спасибо, Анечка. Извини, что побеспокоил.

– Ничего страшного.– Мне показалось, Аня немного расстроилась оттого, что мы проговорили так мало. Я попытался представить, что она делает сейчас, после того как положила трубку.

Наверное, вздохнула, с тоской посмотрела на телефон, потом, проходя в комнату сына,– на входную дверь. У кровати сына улыбнулась, коснулась рукой светлых непокорных волос.

Проклятие! Нет женщины прекраснее, чем та, кто смотрит на свое дитя. Уж я-то знаю: у меня четверо детей от трех жен.

Я скинул сообщение Соболину на пейджер (Володя! Это Зураб! Позвони мне в Агентство!) и отправился в нашу комнату. Здесь было тихо и пусто. Выключенные компьютеры слепо пялились в полумрак. В столе у Зудинцева я отыскал нашу полулегальную пепельницу (Спозаранник не курил и не любил, когда курят другие). В столе Нонны Железняк мне удалось найти пакетик кофе с просроченной датой. Я немного поколебался и решил рискнуть. Кофе все-таки не консервы, может храниться и подольше.

Телефон зазвонил, когда я наливал воду в чашку. Мне ее предпоследняя третья – жена подарила еще до того, как мы разошлись. Значит, между моим сообщением и ответным звонком Соболина прошло ровно столько времени, чтобы сходить и набрать из-под крана медленно текущей воды, поставить чайник. И еще малость, чтобы этот чайник нагрелся. Много что можно сделать за это время. Очень много. Например...

Я не спеша налил воду, с нарочитой аккуратностью поставил чайник. Телефон надрывался. Наконец я снял трубку:

– Слушаю.

– Князь, это Соболин.– Откуда-то издалека доносилась приятная, интимная музыка. Я почему-то представил, что Соболин звонит мне из какой-нибудь отделанной в восточном стиле спальни, а рядом с ним – не менее восточная красавица.– Что стряслось? Что за пожар?

– Пожар был...

– Не понял?– вскинулся Соболин.

– ...почти месяц назад.

– Что за дурацкие шутки, Зураб?– Володя, похоже, обиделся.

– Помнишь, в начале февраля на Есенина на пожаре погиб парень-охранник?

– Конечно. У нас тогда совсем пусто было. После убийства Ратнера вообще все и вся затихли. Пришлось бытовой пожар на ленту новостей ставить. А что случилось?

– Может быть, и ничего. Володя, на убийство Ратнера не ты ездил?

– Было дело.

– Ты не помнишь, вроде бы дня за три до убийства... По заявлению госпожи Ратнер никого не задерживали?

– Мать твою!– рявкнул Володя.– Точно! Я-то думаю, фамилия знакомая. Именно – Юрий Сметании!

– Это задержание тоже ты отрабатывал?

– На него Витя Шаховский ездил. Меня тогда Обнорский в Выборг посылал. Связи с местными органами налаживать.

Я обреченно вздохнул:

– Какой у Шаха пейджер?

Похоже, только одной порцией кофе не отделаешься.

***

Убийство Игоря Ратнера – коммерческого директора пивзавода "Нерпа" открыло новый год. Как тогда, на следующее утро после убийства, мрачно пошутил Коля Повзло: "С открытием сезона... охоты".

Убийца действовал дерзко, но наверняка.

Ратнер с женой, детьми и матерью жил на третьем этаже престижного доходного дома на Вознесенском проспекте. Окна его кухни – единственные выходили во двор-колодец.

Стрелок знал, что если финансист дома, то около полуночи обязательно выходит на кухню – перехватить что-нибудь.

Убийца выбрал место: черная лестница через двор от подъезда Ратнера, окно между четвертым и пятым этажами.

Отсюда кухня в квартире финансиста просматривалась как на ладони.

Поздно вечером в воскресенье, 23 января, во дворе-колодце прогремели выстрелы. Хотя "прогремели" – громко сказано: никто выстрелов не слышал.

Игорь Ратнер умер на месте.

Его жена Полина, прежде, чем свалиться в обморок, вызвала "скорую" и милицию.

Расследование взяли под особый контроль.

И так далее.

А вот за три или четыре дня до убийства Ратнера...

***

Шах отзвонился сразу. Наверное, это у него привычка еще из прошлой жизни: раз звонят на пейджер, значит, дело срочное.

– Витя, ты далеко?– спросил я.

– Не очень.

– Ты можешь подъехать в Агентство?

Разговор есть. Не телефонный. Это очень важно.

Шаховский вопросов не задавал, что-то быстро прикинул:

– Буду минут через пятнадцать. Готовь кофе.

– Легко,– бодро отозвался я.

– Еду.

Кофе... Я отправился на промысел в репортерский отдел. Восьмеренко немного, для порядку, поворчал, но на кофе все же раскололся.

Минут через десять я услышал, как во дворе, прямо под окнами, заскрипели тормоза "лохматки" Шаховского: "жигуленок" давно пора было отогнать на свалку и приплатить мусорщикам, а то ведь могли и не взять.

Кто-то, наверное Зудинцев, рассказывал мне, что еще года четыре назад Шах был вполне преуспевающим бандитом.

Ездил на "мерее" и жил на широкую ногу.

Имел свой небольшой, но более-менее надежный бизнес. Потом начались какие-то проблемы, и Витя подался в журналистику.

Честно скажу, писать у него получалось много лучше, чем у меня. Мое военно-десантное образование не шло ни в какое сравнение с его филологическим: по неподтвержденным слухам, Витек закончил филфак университета чуть ли не с красным дипломом. По крайней мере, на английском он говорил с хорошим лондонским произношением. Хотя временами...

Когда мы только взялись за "Кантату", я впервые увидел Шаха "в деле". Профессионал!

Витя вошел в кабинет, скинул промокшую под снежно-дождевой моросью куртку.

– Что стряслось?– Он опустился в кресло, сразу же закурил.

Я налил ему кофе, придвинул пепельницу и сел напротив.

– Помнишь, дня за три-четыре до убийства Ратнера... По заявлению его жены задержали двух мальчиков-топтунов?

– Это было в среду, 19 января...– Витя тщательно стряхнул с сигареты пепел.– Вечером...

***

19 января в 20.34 в дежурной части 1-го отдела Адмиралтейского РУВД раздался звонок:

– Дежурный Васильев слушает!

– Это милиция?– спросил женский голос.

– 1-й отдел.

– Мне нужна помощь. Помогите...– Голос женщины сорвался.

– Успокойтесь, пожалуйста.– Дежурный придвинул к себе сигареты, щелкнул зажигалкой.– Что случилось?

– За моей... за нашей квартирой следят.

"Еще одна..." – со вздохом подумал дежурный. После Нового года и Рождества часто бывает.

– Кто?

– Двое молодых людей. Они уже несколько дней следят. Скоро муж вернется, я за него боюсь.

– Муж? А кто у нас муж?

– Игорь Ратнер, коммерческий директор "Нерпы".

– Ратнер?– переспросил дежурный.

Как-то на совещании в РУВД их предупреждали, что на "земле" 1-го отдела появился еще один крупный клиент. Это было... Весной прошлой это было.

– А вы... Как вас зовут?

– Полина Ратнер.

– Адрес? Телефон? Высылаем наряд.

Они проверят.

Женщина старательно продиктовала адрес: Вознесенский проспект, угол с улицей Римского-Корсакова.

– Ждите. Скоро к вам приедут.

– Спасибо,– кажется, женщина была искренне растрогана.

– Не за что. Это наша работа,– ответил дежурный. Совсем как в "Ментах". Черт!..

Дежурный придвинул к себе микрофон рации. Вызвал наряд. А потом взял трубку телефона и отправил сообщение на пейджер Вити Шаховского.

Была года четыре назад одна история, когда еще младший лейтенант Васильев попал в крутой переплет... Помог ему выпутаться парень по кличке Шах. А сейчас Витя Шаховский, репортер Агентства "Золотая пуля", регулярно получал сообщения о том, что творилось на "земле" 1-го отдела в Адмиралтейском районе. И никогда не оставался в долгу, если дело того стоило.

...Примерно через пять минут после звонка Полины Ратнер перед ее подъездом остановился патрульный "уазик", закрыв выход на улицу. Двое милиционеров потопали наверх, на третий этаж. И на площадке второго этажа наткнулись на двоих парней.

Те пристроились на подоконнике и тихо о чем-то переговаривались. На полу скопилось изрядное количество окурков.

– Документы!– рявкнул старший из патрульных.

– Вы чего, мужики?– спросил один из парней и попытался встать.

– Сидеть!– Старший толкнул парня назад на подоконник и повернулся к молодому напарнику.– Ты– видел? Совсем оборзели, отморзки.

– Сержант! Эй, сержант!– второй парень вступил в разговор, однако с подоконника не поднялся.– Чего случилось-то?

– Не твоего ума дело!– рявкнул сержант.– Документы, твою мать...

Парни, поколебавшись, полезли в карманы. У того, кто возмутился первым, что-то тускло блеснуло за левым лацканом пальто.

– Что это?– Сержант проворно выхватил у парня из наплечной кобуры пистолет.– Гляди-ка, Иж-71. А разрешение?

– Есть у нас разрешение,– второй парень был явно раздосадован. Он осторожно, стараясь не разозлить сержанта, вытащил из-под кожаного "пилота" свой ствол. Протянул его сержанту вместе с документом.

– Сметании Юрий Сергеевич,– прочитал сержант на пластиковом прямоугольнике.– Охранное агентство "Сенат". А ты?– Ему в руку легло второе удостоверение.– Понкратов Игорь Дмитриевич.

(– "Сенат"?– Я выпрямился в кресле.

– Именно.– Шах пристально посмотрел на меня.– Что-то не так ?

– Нет. Полный порядок. Продолжай...)

Сержант задумчиво повертел ксивы:

– Знаете, здесь про оружие ничего не сказано.

– Но...– начал было Понкратов.

– Сидеть!– Сержант толкнул Игоря Дмитриевича на подоконник, вытащил наручники.– Надевайте!

– Зачем?

– Прокатимся.– Сержант повернулся к напарнику: – Паша, поднимись до квартиры. Попроси Полину Васильевну выйти на пару минут. Формальности.

Паша поднялся на площадку третьего этажа и позвонил в тяжелую металлическую дверь. Почти сразу громыхнул тяжелый замок, на пороге появилась молодая женщина в джинсах и свободной рубахе.

Паша – высокий, уверенный в себе малый – оробел: женщина была очень красивой. Он с трудом выдавил из себя:

– Добрый, значит, вечер...

"Классная телка. Вот бы..." – додумать сержанту не дали: Сметании и Понкратов разом рванулись куда-то вниз. Быстро бежать они не могли – мешали наручники.

Прикладом автомата сержант ударил в спину Понкратова, а Сметанина сшиб с ног уже на площадке второго этажа, прижал парня коленом к бетонному полу, зло прошипел ему в затылок:

– Лежать, сука!– Выпрямился, рывком, за рукав затрещавшей куртки, поставил Юрия Сергеевича на ноги. Подтолкнул наверх: топай. Пролетом выше Понкратов перекатился на спину, подтянул под себя ноги и пытался подняться.

Сержант заставил Сметанина сесть на пол, рядом с напарником, осторожно посмотрел наверх, по направлению дверей квартиры. Полина Ратнер молча смотрела на все, что происходило внизу.

– Извините,– вдруг пробормотал сержант, прочистил горло: – Полина Васильевна, вам придется с нами поехать. Нужно написать заявление. В 1-й отдел, на Якубовича...

– Я знаю, где это,– женщина чуть улыбнулась.– Я доберусь сама.

– Как скажете.– Сержант заставил Понкратова и Сметанина подняться на ноги.– Пойдем, Паша.

Они спустились на улицу, затолкали телохранителей в "стакан". Сели в машину.

– Спорим, она приедет в отдел в норковом манто?– вдруг с молодецким азартом спросил сержант напарника.– На десятку.

– Идет,– вяло отозвался Паша. Он недавно женился и теперь считал каждый рубль до ближайшей зарплаты. Десятка – деньги вроде бы и небольшие, да не всегда. Но отказаться от спора было как-то не по-мужски...

– Куда?– спросил водитель.

– В отдел, конечно.

Мотор "УАЗика" фыркнул, заработал ровнее. Машина тронулась с места.

...Спор сержант проиграл.

***

– Полина...

– Полина?

– Жена Ратнера приехала в отдел в пальто.– Шах закурил еще одну сигарету.– Обычное такое пальтишко. Неброское, но очень хорошее.

Витя задумчиво выдохнул дым:

– Заявление она написала. Но ребят выпустили уже через: два часа: за ними приехал кто-то из "Сената". Разрешение на оружие у них оказалось в порядке, а сопротивление милиции... По-моему, до суда дело не дошло.

– И что было потом?– спросил я.

– Не понял?– спросил Шаховский.

Похоже, он вспоминал что-то приятное.

Пожалуй, впервые я видел у него по-юношески мечтательное выражение лица.– А потом убили Ратнера. И о топтунах как-то подзабыли.

– Все?

– Убийство, сам знаешь, громкое было. Да и задержанных телохранителей никто со смертью Ратнера не связал.

– А ты?

– Князь, ты мальчик взрослый. Можешь понять: когда в работе появляются личные отношения, работа накрывается...– Шах закурил очередную сигарету.Соболин этого не знает. И никто не знает.

Надеюсь.

Мы докурили уже в молчании. Шах потушил сигарету, одним глотком допил остывший кофе.

– Есть еще вопросы?

– Адрес и телефон.

– Чей?

– Ратнер Полины Васильевны.

Витек мгновение помедлил, потом достал из кармана куртки телефонную книжку:

– Пиши...

Я аккуратно записал адрес, тщательно сложил листок вдвое и положил его в карман рубашки. Шах натянул подсохшую куртку:

– Пока.

– Удачи.

Уже в дверях он остановился:

– Будь осторожнее. Она очень красивая.

И ушел.

* 5 *

Я проснулся оттого, что Полина...

(Вот! И я туда же! Ловил Шаха и сам – попался!

Прав был Витек.

Очень красивая женщина.

Никакие разумные доводы, которые я быстро перебрал в уме, меня не остановили...)

...что-то быстро говорила во сне. Я осторожно чуть приподнялся на локте, всмотрелся в ее сонное и от этого очень детское лицо. Прислушался.

– Нет! Не надо... Игорь!..

Имя ее погибшего мужа словно вытолкнуло меня из постели. Суеверный страх перед покойниками, похоже, оставили мне в наследство предки. Гордые горцы с уважением относились к усопшим. Я выбрался из-под одеяла, в сумраке спальни с трудом отыскал свои черные джинсы. Мягко ступая, выбрался на кухню. Здесь на темном, под дерево, столе белела пачка моих сигарет. Я опустился на стул и закурил.

***

Полина Ратнер легко согласилась на встречу со мной. Даже после того, как услышала, кто я и зачем мне нужно с ней поговорить.

Когда в нашем первом телефонном разговоре я первый раз произнес имя ее мужа, мне показалось, что вдова чуть слышно вздохнула-всхлипнула. Но голос у нее не дрогнул.

– Мы можем встретиться завтра вечером, скажем, в восемь часов?– спросил я.

– Конечно.

– Где?

– Будет проще, если вы подъедете ко мне. Адрес вы, похоже, знаете,– ее голос стал чуть насмешливым. Это вогнало меня в краску. Как малолетку, которые первый раз решается пригласить девчонку на свидание и малосвязно бормочет: кино, кафе, мороженое...

– Знаю...– выдавил я из себя.

– Я жду вас завтра. В восемь.

– До встречи.

– До свидания, Зураб Иосифович.

Еще немного сарказма, или я становлюсь мнительным, как малолеток? Вах!

...Уже подходя к ее дому – мрачноватому, доходному, в стиле модерн,– я понял, что так толком и не знаю, зачем хочу встретиться с Полиной Ратнер. Вряд ли она сможет рассказать мне больше, чем Соболин или Шаховский.

Признайся, Зураб. Признайся себе: ты хочешь увидеть эту красивую женщину.

И может, с ней... переспать.

По крайней мере, я смог честно себе признаться в том, чего хочу. Честно-то честно, да на душе от этого легче не стало.

Дурак ты, Зураб. Одумайся: у тебя жена красавица. Умница. Тебе же с ней хорошо?– Даже очень! Она такое... Такое вытворяет. И в постели, и по жизни.Чего тебе еще нужно?

Я вошел в подъезд. На лестнице с широкими вытертыми старинными ступенями было мрачновато. Я поднялся...

(Площадка второго этажа: здесь сержант из 1-го отдела догнал Сметанина.

Окно. Подоконник. Окурков не стало меньше. Сметанин и Панкратов с умом выбрали точку: улица и подходы к подъезду просматривались замечательно. Правда, почему топтуны дали себя заметить? Или они не собирались прятаться? Да и вовсе они не топтуны.)

...на третий этаж, мгновение помедлил перед дверью. И нажал звонок.

Мягкая, переливчатая трель сразу канула куда-то в недрах квартиры. Потом послышались легкие и уверенные шаги.

Громыхнул замок.

Мне сразу понравилось, что Полина Ратнер не стала специально принаряжаться.

Полинявшие джинсы в обтяжку, свободная рубаха навыпуск. Густые медно-рыжие волосы собраны в "хвост".

Она улыбнулась:

– Зураб Иосифович?

– Добрый вечер.– Собственный голос показался мне сдавленным и чужим.

Дыхание перехватило.

Женщина! Какая женщина!

– Проходите.– Она пропустила меня в прихожую. Заперла дверь. Молча показала на немного вычурную вешалку.

Я разделся и вслед за хозяйкой прошел в просторную комнату. У одной из стен – стеллаж с книгами, напротив – телевизор, в центре изящный столик, заваленный бумагами. Вокруг него – кресла и диван. Дальняя от меня дверь была чуть приоткрыта.

(Знак? Приглашение?)

Была видна часть тщательно прибранной двуспальной кровати.

Полина остановилась у бара:

– Что будете?

Я мгновение поколебался. Вообще-то, Обнорский – особенно на службе пить не разрешал. И к тому же я еще помнил, как мне было тяжко после празднества у Кира.

Полина Ратнер решила мне помочь:

– Коньяк? Погода сегодня очень нехорошая...

– Пожалуй.

Она быстро разлила коньяк по пузатым бокалам. Протянула один мне, сама, изящно подобрав ноги, села в кресло, мне показала на диван.

Я слегка качнул бокал, прислушался к аромату. Отличный коньяк. Мне такой дед наливал, когда я, уже после школы, курсантом Рязанского училища, приезжал на родину предков – в Цхалтубо.

– Спасибо, Полина Васильевна...

– Полина.

– Тогда просто Зураб.

– Договорились.– Она чуть улыбнулась. С той минуты, как я переступил порог ее квартиры, Полина пристально меня разглядывала. Со сдержанным любопытством.

Из скупых упоминаний о ней в материалах по убийству ее мужа я знал, что она – вторая жена Ратнера. Первый раз тогда еще будущий коммерческий директор "Нерпы" женился на третьем курсе Финэка. Брак распался вскоре после получения дипломов. Кто-то из давнишних партнеров и друзей Ратнера после убийства обмолвился журналистам, что именно эта личная трагедия подтолкнула его. Разогнала на пути к успеху.

Полина окончила университет, философский факультет. Несколько лет стажировалась то ли в Англии, то ли во Франции (здесь информация газетчиков сильно разнилась). Потом вернулась и поступила работать в весьма преуспевающее издательство. Быстро стала редактором целой серии.

Что-то вроде – карманная философия. Но карманная только в смысле формата. Книги в ее серии были как на подбор: Ницше, Аристотель, Фрейд, Юнг, Ортега-и-Гассет и другие. Не менее маститые.

С Ратнером она познакомилась на каком-то полусветском и полуклубном рауте. Года три они встречались. А потом, тихо и без излишней торжественности, поженились.

– О чем вы хотели поговорить?– спросила Полина.

– Я сразу хотел извиниться, если тема покажется вам... покажется вам тяжелой.

– Я поняла. Итак?

– Помните, девятнадцатого января вы позвонили в милицию и сказали, что за вами следят.

– Да, конечно.

– Расскажите, как это было.– Я поставил на журнальный столик диктофон и нажал кнопку записи.

– Это началось еще до Нового года...

***

Она почувствовала чей-то тяжелый взгляд недели за две до Нового года. Полина не знала, кто и тем более зачем так пристально следит за ней. Это было ощущение. Неприятное, сковывающее.