Текст книги "Серая сталь (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Ловко отделяя тонкие алые нити тычинок от цветков, Николай между делом осматривался в химической лаборатории, которой заведовал отец Леонид. Во втором корпусе была учебная лаборатория, куда ходили послушники, а здесь целиком хозяйничал отец Леонид в миру – бывший профессор Казанского университета, доктор химии, Сергей Васильевич Лебедев.

Как-то незаметно они разговорились, и отец Леонид стал показывать свою лабораторию, и хвалиться достижениями. И ему было чем гордиться. Растения и химикаты, добываемые людьми Тайной канцелярии, накапливались, классифицировались и служили сырьём для получения нужных препаратов. Кроме этого, Сергей Васильевич вёл разработки взрывчатых веществ, и когда посетовал на занятость отца Валерия – инструктора по минно-взрывному делу, и отсутствие лаборанта, Николай предложил себя в помощь, так как с приходом осени, работы в саду и на грядках было всё меньше, а оранжерея занимала от силы половину дня, а часто и того меньше.

Поскольку гостей в лаборатории за день было много, и не растерявший ещё столичного лоска Леонид представлял Николая каждому, боярич вошёл в круг преподавателей, и стал помогать не только в химической, но и в электротехнической лаборатории.

Так и получилось, что весь день, от подъёма до отбоя, боярич метался по монастырю словно белка успевая по тысяче дел, и даже в обед, просматривая конспекты лекций, которыми пичкали молодых монахов. Учиться Николай любил, и с удовольствием впитывал новые знания, особенно если эти знания были насквозь практическими.

Как-то в один из вечеров ветреного и слякотного марта послушник занимался наладкой приёмника лабораторной системы дальневидения, когда в класс быстрым шагом вошёл иеромонах Викентий, служивший секретарём у епископа Макария.

– Заканчивай. Его преосвященство, тебя видеть желает.

– Насколько срочно? – Николай показал свои грязные руки. – В порядок бы себя привести.

– Успеешь. – Викентий кивнул. – Давай, отмывайся, переодевайся, и рысью в штабной корпус. Я дежурного предупредил, пропустят сразу.

«Что ж там у них приключилось?» – Думал боярич оттирая въедливую металлическую пыль с рук. «Или это у меня? Вроде не должно, хотя кто там его знает».

Пройдя через ещё один пост охраны, он вошёл в приёмную одетый в чистое, и даже глаженное обмундирование, и окинув его мимолётным взглядом, Викентий кивнул, и качнул головой в сторону двери.

Тяжёлая двойная дверь открылась без малейшего шума, и Николай оказался в святая святых обители – рабочем кабинете епископа Макария, куда не имели доступа даже преподаватели. Посетителей епископ принимал в специальном приёмном кабинете, а совещания устраивал в заседательном зале.

Высокие сводчатые потолки с росписью по мотивам русских сказок и мифов, переходили сразу в книжные стеллажи, на которых стояли папки, книги и просто стопки документов. А в углу возле окна стоял монументальный стол, крытый зелёным сукном, и такой же тяжёлый и солидный писчий прибор из бронзы и малахита.

– Проходи, садись. – Епископ качнул головой на стул возле стола, убрал волосы со лба ладонью, чуть прикрыл глаза, и помассировал их пальцами. – Мне докладывают, что ты хорошо влился в жизнь обители. Отцы-наставники тебя хвалят, не нахвалятся. Молодец. Но я тебя не поэтому вызвал. – Макарий вздохнул. – Помощь твоя нужна. Не обращался бы, но…

– Всё что смогу. – Просто ответил Николай и приготовился слушать.

– Течёт у меня. Прямых доказательств нет, но на косвенных, уже можно сказать точно.

– Отсюда – царю, или отсюда – за границу ваше преосвященство? – Уточнил Николай.

– Да, царю, это вообще не беда. – Макарий взмахнул рукой. А вот туда… Это совсем плохо. И что вообще ужасно, течёт где-то у меня. Есть ряд документов, с которыми работаю только я и только здесь. – Он помолчал. – Сам понимаешь, в таком деле, я не могу доверять никому. А ты здесь человек новый и в этом совершенно точно не замешанный. Ну и важно конечно, что нашёл ты убийц своей любимой раньше, чем столичная полиция. Вот и сейчас всё нужно сделать быстро. Если справишься – отпущу на вольные хлеба. Сам к патриарху поеду, но помилование пробью.

– Ого! – Вырвалось у Николая. – Значит дело действительно горит.

– Полыхает. – Епископ кивнул, подтверждая слова боярича.

– Хорошо. Мне нужен точный поэтажный план здания, со всеми коммуникациями. Это как идут водяные трубы и электричество, список сотрудников и наставников, а также документ на право свободного прохода по всей обители.

– Последнее вот прям сразу, – Макарий достал из ящика стола массивный золотой крест в пол-ладони размером, отделанный плоскими рубинами и крошечной миниатюрой изображавшей Георгия Победоносца в центре, и протянул Николаю. – А план, и прочее, дам команду, как сделают, сразу тебе принесут. Ну и сам понимаешь, никому ни слова, ни полслова.

– А крест такой на груди? – Боярич насмешливо хмыкнул.

– Так держи под рубахой, а как будет нужно, достань и покажи. Хотя, да. Разбежится всё одно по обители. Не удержишь. Но мало ли чем я тебя мог напрячь. Болтать конечно будут, но вряд ли догадаются.

Заканчивая работу с телеприёмником, Николай так напряжённо размышлял, что не сразу услышал шаги по коридору, а когда обернулся, увидел входящего в учебный класс Викентия, с толстым пакетом в руках.

– Вот. Велели передать.

– Спасибо. – Николай коротко поклонился, и поскольку корпус уже был собран, убрал прибор на полку, и поспешил к себе в каморку.

План здания был начерчен от руки тушью в толстом альбоме где была детализация по каждому этажу, и даже подземные переходы, между зданиями о которых боярич не знал.

Кабинет Макария находился на втором этаже. Снизу, под ним располагался зал для сбора дежурного наряда, слева к кабинету примыкала комната отдыха самого настоятеля, а справа – архив, строевая часть и караульное помещение с оружейной комнатой.

Третий этаж был в основном занят кабинетами руководства обители. Первый заместитель или как его здесь величали благочинный, игумен Сергий, начальник учебной части игумен Леонид, казначей иеромонах Борис, и зам по хозяйственной части – иеромонах Николай. Там же, на третьем этаже была комната спецархива, и гостевые покои для редких гостей высшего уровня.

Судя по короткой справке, допуск, не только в кабинет, а даже на этаж, был ограничен высшим руководством обители, так что никакой посторонний не мог подобраться ближе полсотни метров. Через витражные окна даже при наличии мощной оптики, документ не прочесть, и значит оставался лишь два варианта. Или Отец Викентий, или кто-то ухитрился получить доступ обойдя тяжёлые двери и хитрые замки.

Взгляд Николая сначала скользнул по какой-то неправильности, а затем вернулся, изучая странное место на плане. Между кабинетом казначея, который находился выше и слева комнат настоятеля, и кабинетом первого заместителя была какая-то прослойка. Комната не комната, а что-то вроде конуры, где могли и хранить средства для уборки помещений, и вообще что угодно, например, старый хлам, который не успели или не смогли списать.

Николай бросил взгляд на наручные часы, которые никто и не думал отбирать, и поразился тому, что уже был первый час ночи.

«Хотя, ночь самое время для пытливого исследователя монастырских тайн» – Он усмехнулся, накинул тёплый плащ, подбитый тонким мехом, и подхватив свою сумку с инструментами, вышел в стылую осеннюю ночь.

Дождь едва накрапывавший весь день, решил подойти к делу серьёзно и превратился в ливень но несмотря на погоду, и ночное время, на стрельбище и других площадках шумела осмысленная деятельность. Первая рота пробежала куда-то в сторону спортгородка, а в штабе, светились почти все окна.

Дежурный по штабу, иеромонах Георгий, поднял голову чтобы спросить цель посещения, но увидев из-под широкого ворота рубахи золотую цепь креста высшей иерархии, лишь удивлённо махнул рукой.

– Проходи. – Но в книгу визитов разумеется записал, уточнив время по большим настенным часам.

На третьем этаже было относительно тихо. Как правило ночью по кабинетам никто не сидел, и если нужда была в неурочной службе, то люди работали по подразделениям. Только из кабинета казначея доносилась негромкая музыка, а у начальника учебной части слышался какой-то разговор.

Искомая дверца, нашлась сразу хоть и пряталась под стеновой панелью, но не из-за секретности, а скорее, чтобы не нарушать строгий декор коридора. А вот с замком пришлось повозиться, и лишь через пять минут тот сдался.

Внутри было темно, но хороший немецкий фонарь разрешил эту сложность осветив узкую словно пенал комнату, где валялся какой-то хлам, из поломанной мебели, сейфов с открытыми дверцами, и рулонов пыльного тряпья, в котором угадывались ковровые дорожки.

Тяжело вздохнув, Николай начал аккуратно пробираться к самой большой куче мусора, и отвалив в сторону толстый ковровый рулон, положил набок старую тумбочку и разобрав более мелкий мусор, увидел наконец то, что в общем и ожидал. Перископический прибор фирмы Сименс – Хальске, с встроенным фотоаппаратом. Как раз в это время механизм аппарата зажужжал, щёлкнул, и гуднув ещё пару раз затих. Пунктуальные немцы сделали даже цифровой счётчик ленты, и судя по цифрам, плёнки в аппарате было ещё много.

Сначала он хотел поставить сигнальный заряд, который должен был не только подать сигнал, но и испачкать владельца, или того, кто полезет менять плёнку, трудносмываемой краской, но по здравому размышлению оставил эту идею, и прикрыв дверь в каморку, сходил во второй корпус, в кабинет криминалистики, и набрав всего что нужно вернулся.

Пока боярич делал свои фотографии и снимал отпечатки пальцев, прибор щёлкнул ещё раз, и глянув на часы, Николай определил временной интервал. С таким прибором он был знаком по каталогу Сименс, и бояричу было известно, что плёнки в нём на двести двадцать кадров и, если принять интервал между кадрами в двадцать минут, на трое суток. А это значило, что её придут менять не раньше, чем через сутки.

Отсоединялся аппарат с помощью четырёх стальных язычков, которые нужно было вытянуть наружу, и положив прибор на бок, Николай стал аккуратно обрабатывать поверхность колонковой кистью, с тонко молотой угольной пылью, снимая отпечатки пальцев. Но нужные следы никак не находились. Видимо тот, кто поставил аппарат всё же протирал его тряпкой после смены кассеты Перевернув Сименс на бок, увидел маленькие зацепы открывающие отсек для плёнки. А с самого отсека, и кассеты он снял вполне пригодные для идентификации следы.

Макарий входил в кабинет без пяти минут восемь, до этого успевая снять пробу в столовой, проинспектировать работу суточного наряда, и получить личную почту в спецчасти.

Немного удивившись тому, что Николай его ждёт в приёмной, кивнул и придержав дверь сделал приглашающий жест.

– Заходи.

За час до общего подъёма, Николай уже успел отпечатать фотографии, и перевести следы пальцев на фотобумагу, так что на стол настоятеля легла довольно толстая пачка.

– Это было в промежуточной комнате на третьем этаже. Там слепая каморка, и стоял Би Эр восемьсот семь. Сименсовский фотоаппарат с часовым механизмом, приделанный к оптическому перископу. Тонкий конец перископа видимо выходит у вас в кабинете, где-то над столом. Ну и фотографирует раз в двадцать минут, всё что лежит на столе. – Прокомментировал Николай фотографии. – А это отпечатки пальцев того, кто менял плёнку. В перчатках тонкие детали не зацепить, вот я и снял пальцы с нижней защёлки. Уверен вы знаете что с этим делать.

– Да уж не потеряюсь. – Мрачно произнёс Макарий снова и снова просматривая фотографии.

11 Глава

В Российских структурах, занимающихся разведывательной и контрразведывательной деятельностью можно выделить несколько очевидных управляющих узлов.

Первый это генеральный штаб императорской армии, имеющий так называемое Особое Управление, в котором существует как минимум три подразделения. Разведывательное, Контрразведывательное, и так называемая Особая Экспедиция, назначение которой неизвестно.

Кроме того, у Флота тоже существует собственная разведка и контрразведка, включая части авиационной разведки, специальные части так называемых «пластунов», осуществляющих диверсии и различные силовые операции в тылу противника. Примером таковых можно назвать подрыв лучших и наиболее боеспособных кораблей Турецкого флота у Истамбула, в 1902 году.

Кроме вышеперечисленных существует так называемое Шестое Управление Коллегии Внутренних Дел, в задачах которого не только искоренение организованных преступных групп, на территории Российской Империи, но и контакт с подобными организациями по всему миру, что определённым образом выводит эту службу из чисто правоохранительной и придаёт ей функции разведки, и Информационное Отделение Коллегии Иностранных дел, в задачи которого входит сбор информации о внешнеполитических связях, как стран, так и крупных финансовых объединений.

Тайная канцелярия, существующая в системе Коллегии Юстиции, исполняет широкий круг задач, связанных с безопасностью государства. Общая численность канцелярии примерно сто пятьдесят тысяч человек, включая филиалы во всех крупных городах империи, и воинские подразделения особого назначения.

Внутри же Тайной Канцелярии есть так называемое Особое Управление, формально подчиняясь коллегии Юстиции, на деле подотчётна лишь русскому царю. Функция Особого Управления не ясна, но можно предположить решение задач так или иначе входящих в интересы царствующего Дома.

Отдельно стоит Третий Стол Личной Его Императорского Величества Канцелярии, занимающийся весьма широким спектром деятельности по всему миру. Пример – скоропостижная гибель Александра Ротшильда, которую по некоторым данным так или иначе устроил Третий Стол. К сожалению, ни руководителя, ни общее количество сотрудников выявить не удалось.

Отбор будущих сотрудников ведётся из числа студентов Академии имени Грибоедова, Академии Генерального штаба, и членов так называемого Боевого Братства Святого Георгия, принадлежащего Православной Церкви, а также гражданских учебных заведений среди студентов обративших на себя внимание соответствующих служб.

Разведывательное Бюро Генерального штаба.

Подполковник Морис Гамелен. 21 марта 1921 года

Белгородская губерния, Монастырь Братства Святого Георгия «Белогорье».

Сапёры очень быстрые ребята. Одна нога здесь – другая – там.

Начальник императорской военно-инженерной академии, Генерал-инженер Карбышев Дмитрий Михайлович.

Всё решилось очень быстро и совершенно беззвучно. Просто куда-то делся отец-казначей, говорили даже, что с повышением, а на его место прибыл иерей Анисим. Мужчина невысокого роста, но с широченными плечами, и пронзительным взглядом из-под седых кустистых бровей.

А Николай, как и обещал Макарий, получил полную отходную, с гербовой печатью, подписями архиепископа Белгородского и Волынского, и самого патриарха Русской Православной церкви Тихона. Кроме того, тяжёлый крест монастырского начальства у него отобрали, но вручили небольшой скромный знак преподавательского состава, дающий права почти те же что и крест с одним маленьким, но существенным дополнением – должностью младшего наставника и званием иподиакона, что в данном случае было равно званию корнета в армии.

Но покидать монастырь он не спешил. Спокойная, размеренная жизнь, доступ к прекрасным лабораториям, и преподаватели, охотно учившие его всем тонкостям своих наук, и тёплая атмосфера поддержки и взаимопомощи, царившая в обители, привели его к решению, задержаться в монастыре как минимум до осени. Тем более, что на съёмную квартиру в Белгороде уже переехал неугомонный Като, взявший на себя все бытовые проблемы и уже пару раз приезжал дядька Михалыч.

Кроме того, Николай надеялся, что волна, поднятая вокруг него всё же, пойдёт на спад. Ушлые газетчики, выкопали и вытащили на свет и историю со спасением Романовой, и о перестрелке в Северной Америке, и даже с поимкой Кости – Ночь и совсем уж старой истории со спасением двух близняшек, провалившихся под лёд Егорлыка. Кто-то очень талантливо подкармливал публику всё новыми подробностями, так что интерес к нему не ослабевал, а стал чем-то вроде модного поветрия. Как интерес к сводкам с фронта. Такой славы боярич вовсе не желал, но в данной ситуации ничего поделать было нельзя, так что он, встречая на страницах газеты очередную статью, просто пропускал её не читая.

Утро начиналось в пять часов, с гимнастики под руководством Като, и завтрака, а после он бежал в монастырь, и после душа, переодевался в чистое приступая к своим многочисленным обязанностям.

Днём, обычно работал по расписанию, помогая по мере сил и способностей в мастерских и лабораториях, а по вечерам тренировался или возился в мастерской куда поступали приборы и оборудование и даже оружие, испорченное шаловливыми руками послушников. Всё это требовалось чинить, и возвращать обратно в учебный процесс, так что заведующий мастерской иерей Никодим, был занят с утра и до вечера, и помощь Николая была весьма кстати.

Но в полдень двенадцатого мая двадцать первого года, настойчивый стук в двери мастерской, нарушил привычный распорядок. Распахнув тонкую дверь, он с удивлением узнал секретаря настоятеля – иеромонаха Викентия.

– Давай срочно, к епископу.

– Что, опять? – Возмутился Николай. – Да, я тут что, один за всю обитель, отдуваться должен?

– Вот сейчас точно, ты один. – Иеромонах усмехнулся и пропал, а Николай, срочно вымывшись и переодевшись в свежую одежду, поспешил в штабной корпус.

– Ваше преосвященство, иподиакон Николай, по вашему распоряжению прибыл. – Николай, привычно отбарабанив официальную часть приветствия прямо с порога кабинета, только сейчас заметил, что кроме Макария, присутствуют ещё двое мужчин. Одетые в партикулярные костюмы, они тем не менее, не выглядели штатскими, а сила и властность чувствовалась в них словно аура.

Словно по команде мужчины, сидевшие в креслах у стола, повернулись к Николаю, и так же синхронно кивнули.

– Вот, Никола, по твою душу сии господа прибыли, из первопрестольной. – Спокойно произнёс Макарий, но в глазах его было ещё что-то, что Николай не смог расшифровать.

– Ну здравствуй. – Тот, что был старше, мужчина лет шестидесяти, совершенно седой, с широкими плечами, и твёрдым взглядом карих глаз, едва заметно улыбнулся и встал. – Долго же мы тебя искали. Давайте знакомиться боярич Белоусов. Я – князь Ефим Петрович Голицын, а это вот, князь Всеслав Петрович Долгорукий – отец Веры. – Долгорукий тоже встал, и подал руку, для рукопожатия. – Мы честно говоря ожидали совсем другого, когда ехали в обитель. – Ефим Голицын усмехнулся. – Кандалы не кандалы, но уж как минимум думал увидеть вас на хлебе и воде. Но видать царица услышала наши молитвы.

– Хотя я бы трижды подумал пускать вас, в сей огород. – С улыбкой вступил в разговор Долгорукий. – Но мы, конечно не будем далее отвлекать его преосвященство, нашими делами. Предлагаю перенести нашу беседу куда-нибудь в более подходящее место. Тем более, что заказанный нами обед, уже, наверное, готов. – Князь повернулся к епископу и кивнул как равному. – А вас, ваше преосвященство, тоже буду рад видеть у себя в имении, и московском доме, при любой оказии.

Как только они вышли из пропускного пункта, откуда-то со стороны подъехал роскошный лимузин Орёл фабрики РуссоБалт, и под осторожные расспросы они поехали в город.

Явление двух московских князей из высшего света в ресторане провинциального городка, произвело тихий переполох. Явился даже сам хозяин заведения, Игнат Богатов, проводивший гостей в отдельный кабинет, где на столе уже были сервированы лёгкие закуски, а чуть позже лично принёс бутылку Винь де Пап, урожая тысяча восемьсот шестидесятого года, и разлил её по бокалам.

– Знаю, что ты почти не употребляешь, но уж прими чарку малую за упокой души Верочки… – С этими словами князь Голицын подал Николаю водочную рюмку в которой было налито вино.

Боярич кивнул, и дождавшись пока официант разольёт водку князьям, медленно выпил терпкое красное вино.

Разговаривали вроде о делах обычных, спрашивали о детстве, занятиях в юности и вояже по странам и континентам, но Николай сразу вычленял вопросы важные, и те, что задавались для маскировки. Ну и отвечал соответственно.

Гости, судя по всему, были довольны разговором, и как-то вскользь, князь Голицын, спросил почему Николай не уедет из монастыря.

– Понимаете, Ефим Петрович, как-то всё навалилось после гибели Веры. А здесь есть возможность как-то чуть приостановить беготню, и немного подумать. О себе, о будущем, да и вообще. Но к началу осени, я планирую вернуться. Всё же хочется закончить университет, и получить регулярное образование.

– Образование, это правильно. – Голицын кивнул. – И планы понятные. А то я уже всполошился, что монахи вам мозги… поправили. Но видя вас в полном здравии, и телесном, и духовном, хотел бы поговорить вот о чём. – Он помолчал, то ли собираясь с мыслями, то ли просто придавая вес своим словам. – Вы показали себя довольно последовательным и решительным юношей. Как говорят во флоте «так держать». И в связи с этим, у меня есть предложение, которое возможно вас заинтересует. Сейчас мне не нужно ни да ни нет, а просто чтобы вы выслушали меня, и по прошествии времени приняли решение, и разумеется поставили нас об этом в известность. Брак Верочки и Васи, был не только браком по расчёту. Поверьте, Василий Голицын, души не чаял в Верочке, и готов был буквально на руках её носить. Тем тяжелее была его гибель для нас всех, а особенно для неё. Два года она к себе никого не подпускала, даже на пушечный выстрел. И признаюсь, мы, я имею в виду себя и князя Долгорукого были рады, когда она сошлась с вами. Рекомендовали вас очень хорошо, и даже блестяще, так что, мы были полны надежд на возвращение Верочки к полноценной жизни. Но, вот, сложилось как сложилось. Всё в руце Господней. Но ваш поступок заставил нас не только присмотреться к вам более тщательно, но и сделать кое-какие выводы, относительно вашей возможной карьеры.

– Да какая карьера, после такого. – Николай вздохнул.

– А чего такого этакого вы углядели? – Удивился князь Голицын. – Монастырь сей даже не по разряду воспитательных проходит, а даже если бы так, то, дело только между вами и Господом нашим, и гражданских властей никак не касается. Так что можете продвинутся и в Сенат, и в генералы, и вообще куда захотите. Да, да я знаю ваше нелестное отношение к воинской службе, но хочу заметить, что это не только способ направить молодую энергию в правильное русло, но и так же кузница кадров для всей империи. Где как не там, получить нужные навыки в управлении людьми, дисциплине, и быть проверенным самым пристальным образом. Там ведь всё вылезает. Это на гражданской службе ты можешь быть въедливым и аккуратным исполнителем, а с пяти пополудни, придаваться самому разгульному образу жизни. Военная служба она без перерывов на обед и сон, и если уж что есть в человеке, то непременно вылезет. У меня в коллегии, больше половины служащих из армейских и флотских офицеров, а у князя Долгорукого в его Промышленной Коллегии ну может совсем чуть меньше. Но и помимо государевой службы много всяких возможностей. У меня помимо возложенных императором обязанностей по управлению Коллегией Финансов, более трёх десятков предприятий, а вот у Всеслава Петровича и того больше. И за всем глаз да глаз нужен, да рука твёрдая. Ну глаза это мы решим. Въедливые да опытные ревизоры у нас есть. А вот с верными людьми – всегда проруха. Сколько их не будет, всё мало. Но поскольку мы так и не смогли вас поделить, то хочу предложить вам место инспектора – управителя контрольного отделения департамента финансов. Содержание там очень солидное, но и спрос весьма велик. А самое главное, что работа вовсе не кабинетная, а очень даже выездная, и требующая кроме трезвого и глубокого разума, быстрых рук, а иногда, при несчастливом стечении обстоятельств и ног. В некоторых случаях, мздоимцам и казнокрадам проще прикопать ревизора, чтобы успеть привести дела в порядок, или успеть бежать за границу.

Николай задумался, и машинально потёр мочку правого уха.

– Это-ж какая ответственность?

Князья с улыбкой переглянулись.

– Огромная. – Всеслав Долгорукий качнул головой. – Но и положительные стороны тоже есть. Например, полный иммунитет от судебного преследования на территории Российской империи. Во всех инцидентах подобного рода вы подотчётны только канцлеру князю Черкасскому.

– А это случайно не его идея? – Боярич вопросительно посмотрел на Долгорукова на что тот, лишь на мгновение прикрыл глаза и едва заметно кивнул.

– Ну как вы такое могли подумать? – Князь усмехнулся. – Наоборот, он был против, но вот мы смогли его убедить. Но, это решение не горит, хотя и требует всё же своего разрешения. А вот, то, что вы совсем забросили свой московский дом, уже нехорошо.

– Мой простите что? – Боярич посмотрел на Долгорукова, но тот лишь улыбнулся.

– Это подарок от нас и от купечества московского. – Пояснил Голицын. – Тогда, когда вас собирались судить, были собраны весьма значительные средства, на адвокатов и вообще… А когда устроилось с монастырём, было принято решение приобрести дом, приличествующий молодому дворянину с весом в обществе, чтобы было не зазорно и гостей принять, и если что, жену привести. Это на Пречистенке. Точнее на Пречистенской набережной, дом девять. Дом действительно неплохой. Строился адмиралом Небогатовым для молодой жены, но после того грандиозного скандала что случился у них в семействе, стоял пустым. Есть даже свой двор, и обширный гараж.

– Неожиданно. – Прокомментировал Николай. – Неожиданно, но приятно.

– То ли ещё будет. – Долгорукий улыбнулся и пододвинул тарелку с салатом поближе. – Я кстати имел долгую беседу с вашим батюшкой и матушкой, и получил громадное удовольствие. Редких достоинств господа. Даже удивительно как их со службы-то отпустили. Вы кстати знаете, что батюшка ваш тоже в сём монастыре обучался?

– Догадался уже. – Николай кивнул. – Он о службе вообще мало что говорил, но как-то обмолвился о монастыре что недалеко от границ Западной Окраины. Да и его преосвященство раз назвал его по имени.

– И поверьте, они были просто счастливы, что происшествие с вами имело столь счастливое разрешение. Не каторга и тюрьма, а весьма и весьма достойное учебное заведение, хоть и из Коллегии Военных Дел.

– Судьба. – Боярич вздохнул и улыбнулся. – Даже звание вот присвоили. Внутрицерковное, но говорят, по выходу, буду обязан пошить общевойсковой мундир и встать на учёт.

– Учёт, это формальность. – Голицын взмахнул рукой. – Я вон, тоже на учёте, уже лет двадцать. Так что ежели не захотите в армию, никто не неволит. Но я, если позволите, рекомендовал бы вам, всё же сдать выпускной экзамен, и аттестоваться по верхнему пределу, а это равно двенадцатому классу. Поверьте старому служаке, от того никакого вреда не будет, а лишь польза в продвижении. Иметь в восемнадцать лет звание поручика – дорогого стоит. Кроме того, мы же служилое сословие. Вовсе не иметь никакого чина, просто неприлично.

Беседа с князьями затянулась до позднего вечера, но с утра он вновь был в монастыре, успевая везде и всюду, и даже разобрался наконец с давно барахлившим стереоскопическим микроскопом, добившись нормального сведения оптических осей. Тут-то его и перехватил иеромонах Викентий, появившись ровно в тот момент, когда оптический прибор занял своё место на полке среди других учебных пособий.

– К его высокопреподобию, господин иеромонах?

– Только рясу смени на крутку и брюки. – Предупредил Викентий и неожиданно широко улыбнулся.

Разговор проходил в совещательной зале, где кроме Макария был протоирей Константин, командовавший первой учебной ротой, и заместитель Макария игумен Афанасий.

– Садись. – Макарий не чинясь кивнул на чуть отодвинутый стул, и пристально посмотрел на Николая. – Спор у нас тут вышел. Сможешь ли сдать выпускной экзамен? Спор не праздный, что бы ты не подумал. Речь идёт о перемене всего цикла обучения, и о взятии в монастырь куда более юных послушников и соответственно куда более раннем начале обучения. Но и срок оного увеличится на два года, с тем, чтобы мы выпускали человека в девятнадцать лет по тринадцатому разряду24

– А после?

– После? – Макарий улыбнулся. – А сам как думаешь?

– Военная академия? – Предположил Николай.

– И университеты, и просто служба по разряду в войсках да департаментах по профилю. То есть если это конкретно тебя интересует, никто не будет загонять одного боярича под погоны. Хотя выбора у тебя немного. При такой-то родословной.

Жить в казарме оказалось намного менее удобно чем в давно обжитой каморке в преподавательском доме, но несмотря на то, что ключей у него никто не отнимал, жить пришлось именно со всей ротой. Подъёмы, групповые зачёты и прочее, делало просто невозможным проживание где-то кроме общей комнаты.

Сами экзамены длились всего два месяца, но это время ещё долго будет вспоминаться Николаю словно маленький ад на земле. Несмотря на его подготовку, и физические кондиции, выкладываться пришлось по полной. Помогать отставшим на марше, смотреть чтобы получившие ранения и травмы получали своевременную помощь, и многое другое. Старшина роты назначенный из курсантов, тоже не сачковал, но нагрузка была такой, что работы хватало всем.

Кросс по пересечённой местности с полной выкладкой егерей, решение задач на сообразительность там же в поле, после вновь кросс, стрельбы, минирование, работа на радиостанции, зачётная трасса на автомобиле, и так пятьдесят восемь дней с краткими перерывами на сон и еду.

Уставал Николай так, что временами не было сил даже заснуть, но опытные инструктора и наставники, строго следили за тем, чтобы курсанты спали хотя бы по четыре часа в день.