Текст книги "Для крутых закон не писан"

Автор книги: Андрей Бадин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Скорее всего, этот ход ведет далеко, на другой участок, – констатировал Алексей.

Рощин принес три фонаря, один включил и направил мощный луч света в темноту. Офицеры увидели уходящую вдаль темную трубу диаметром полтора метра, по ней запросто мог пройти человек небольшого роста. Но идти он должен был, только согнувшись.

– Ну что, идем туда, – предложил распаленный погоней Бугров, но офицеры его рьяного оптимизма не поддержали.

– Может, сначала собаку пустим, вдруг ход заминирован? – остудил пыл капитана Алексей.

– Беглец успеет уйти, и мы его не догоним!

– Он уже ушел, – констатировал Рощин.

– Нет, не ушел, – парировал Бугров, направил ствол автомата в темноту и дал длинную очередь. Пули со свистом понеслись вдаль, застучали и заискрили о металл трубы, но через несколько мгновений попадали на дно. Капитан легонько водил автоматом влево и вправо, простреливая всю трубу, наконец прекратил обстрел и опустил оружие.

– Теперь путь свободен, по крайней мере, до первого поворота, – махнул рукой Бугров и предложил бойцам последовать за ним.

– Доложи шефу, что мы туда полезем, и пошли, – кивнул Толмачев, и Рощин его поддержал.

Николай поднес к губам рацию и хотел вызвать Давыдова, но тот появился в дверях кладовки собственной персоной.

– Что у вас тут, подземный ход? – спросил он и осмотрел лаз.

– Да, собираемся туда лезть, – пояснил капитан.

– Давайте, но смотрите, он может быть заминирован.

– Мы осторожно, – кивнул Николай, включил фонарь и первым вошел в подземелье. Алексей и Рощин последовали за ним, а полковник поставил у выхода двоих спецназовцев и вернулся в гостиную.

Спецгруппа начала осматривать особняк, бойцы рассредоточились по комнатам и этажам и стали обследовать каждый угол. Давыдов связался по рации с управлением, сообщил адрес дома и приказал выяснить, кому он принадлежит.

Тем временем Николай, Алексей и Рощин, согнувшись в три погибели, ковыляли по узкому ходу. Бежать в такой неудобной позе было крайне тяжело, и к тому же сказывался недостаток воздуха и темнота. Через минуту похода парни взмокли от пота, тяжело задышали и немного замедлили движение.

Николай шел первым и освещал дорогу. Он видел уходящий вдаль лаз и то, что он заканчивается ржавой металлической стенкой.

– Тупик, что ли? – произнес капитан и остановился.

Приблизившись, Бугров увидел, что это не тупик, а поворот трубы на девяносто градусов. Николай выставил вперед фонарь и выглянул из-за угла и осмотрел абсолютно пустой, уходящий вдаль тоннель. Конца его видно не было. Тогда Николай поднял автомат и снова открыл огонь по лазу, и снова пули искрящимися точками полетели вдаль, звонко стуча о металл трубы. Грохот автомата Калашникова на несколько секунд оглушил всех, но вскоре Бугров прекратил стрелять, и воцарилась гробовая тишина. Только горячие гильзы еще мгновение позвенели под ногами и затихли.

– Пошли, – сказал капитан и двинулся вперед.

Взмокшие от пота парни, согнувшись, проковыляли по трубе еще добрый километр и наконец вышли на воздух у спасательной станции на Малаховском озере. Вокруг не было никого, и только огромная куча песка говорила о том, что здесь когда-то велось строительство.

Они выпрямили затекшие спины, осмотрелись и рассредоточили внимание по стройплощадке в надеже отыскать следы беглеца. Николай вышел на связь и доложил полковнику, что они выбрались наружу. Рассказал, как найти это место, и выключил рацию.

– Вот это да! Вот это ход, – удивился Толмачев. – Интересно, кто его прорыл? Хозяин дачи, или это было до него?

– Это, очевидно, старая канализация или газовая труба, – высказал предположение Рощин.

– Скорее всего, газо-или водопровод. Здесь пару лет назад вели ветку, но потом ее перенесли правее Ново-Рязанского шоссе, а эту стройку забросили, – добавил Бугров. – Хозяин дачи приспособил ее под подземный ход и, в случае надобности, мог незамеченным уйти от преследования.

– Что сейчас и сделал, – буркнул Рощин.

– Все, приплыли, – разочаровал всех Толмачев. – Здесь протектор на песке, видимо, он сел в машину и уехал. Если их наши по дороге не задержали, то конец операции.

Бугров подошел к Алексею и посмотрел на песок. На нем были отчетливо видны следы широких шин то ли джипа, то ли микроавтобуса. Неожиданно запищала рация, и Николай вынул ее из кармана и включил.

– Как у вас дела? – спросил Давыдов.

– Хреново, беглеца потеряли, они уехали на машине, но здесь, на стройке, на песке протектор имеется.

– У нас тоже кое-что есть, и тебе надо срочно прибыть сюда, – произнес полковник после паузы. – Ты оставь Рощина, а Алексея возьми с собой, машина за вами уже выехала.

Николаю серьезный тон полковника не понравился, и он забеспокоился:

– Что случилось?

– Приезжай сюда, – повторил Давыдов и выключил связь.

Николай спрятал рацию и вопросительно посмотрел на Толмачева, но тот стоял и ничего не понимал.

– Шеф нас срочно вызывает, они что-то нашли.

– Что? – переспросил Алексей и, сам испугавшись своего вопроса, замолк.

Николай старался гнать от себя скверные мысли, пытался не думать о том, что могло случиться с его близкими, но это у него плохо получалось. Он отошел к небольшой деревянной строительной будке и оперся о нее спиной.

Через минуту из леса выехала черная «Волга» и остановилась напротив полуразвалившегося забора строительной площадки. Из нее вышли трое бойцов и полковник Воробьев. Он мимолетно осмотрел двор и сразу направился к Николаю.

– Поехали, шеф вызывает, – передал полковник и обратился к Рощину: – А ты им покажи, что тут да как.

– Что случилось? – спросил Бугров.

– Поехали, – коротко сказал Воробьев и сел за руль.

Бугров и Толмачев залезли в автомобиль, полковник завел двигатель и газанул по узкой, пыльной, разухабистой проселочной дороге, лихо петляющей в красивом, стройном сосновом бору.

– Выяснили, кто хозяин дома? – спросил у него капитан.

– Да. Он один из тех парней, что погибли сегодня ночью во время нападения на тебя. Может, помнишь, он был в костюме «Адидас».

– А, долговязый такой, бригадир, – припомнил Бугров, а потом пристально посмотрел на Воробьева и снова спросил: – Что случилось?

– Давыдов объяснит, – ответил тот и уставился на дорогу.

Через три минуты «Волга» приехала на участок и остановилась возле микроавтобуса спецназа. Воробьев выключил двигатель, открыл дверцу, вышел и, ни слова не говоря, направился в дом. Николай и Алексей вышли вслед за ним и пошли искать полковника Давыдова. Но его на улице не было, а толпящиеся у «Фольксвагенов» бойцы не знали, где он.

Когда Николай и Алексей вошли в дом и зашли в гостиную, то сразу увидели шефа и полковника Воробьева в окружении экспертов-криминалистов. Увидев Бугрова, Давыдов подошел к нему, взял под руку и, как девушку, отвел к большому распахнутому окну.

– Коля, – без обиняков начал он, – мы нашли твою жену.

Бугров повернулся к Давыдову и пристально посмотрел в его лицо.

– Она жива? – спросил он.

– Нет, – медленно проговорил Дмитрий Сергеевич и положил свою крепкую руку на плечо капитану.

– А сын? – тихо спросил Николай.

– Павлика нигде нет, – нахмурился полковник и тяжело вздохнул.

– Где она?

– В бассейне, – ответил шеф.

– В каком бассейне? – не поняв, спросил Бугров.

– В пристройке баня, а в ней бассейн, она там.

– Утопили? – сжав губы, спросил Николай.

– Да, утонула.

– А сына нигде нет?

Давыдов ничего не ответил, а только молча отрицательно покачал головой. Он стоял рядом с Бугровым, держал руку на его плече и пристально смотрел в его усталые, тусклые, наливающиеся слезами карие глаза.

– А чего мы еще ждали, – наконец произнес Николай, тяжело вздохнул и пошел в центр гостиной. – Где пристройка?

Давыдов поспешил следом, догнал его, снова взял под руку и провел в самый дальний уголок дома, к коридору, соединяющему основное здание с пристройкой.

Мужчины вошли в пахнущий смолой и сосновыми вениками, обитый липовыми досками вечно теплый предбанник. На секунду задержались в нем, а оттуда через узенькую дверь перешли в большой, сверкающий голубой глянцевой плиткой бассейн. По центру его размещалась квадратная, пять на пять метров, ванна, а вокруг нее стояли пластиковый стол со стульчиками, лавка для массажа, телевизор и бар. Потолок, пол и стены были облицованы голубым кафелем, а справа располагалось большое, во всю стену, окно.

Бугров остановился, осмотрел помещение и увидел на полу возле окна тело своей жены Люсеньки. Она лежала, накрытая мокрой белой простыней, а рядом стояли полковник Воробьев и двое бойцов спецназа. У них были мокрые рукава и штанины брюк – видимо, они вытаскивали ее из ванны. Неподалеку, подперев плечами стену, тихо разговаривали Алексей Толмачев и судмедэксперт Иванов.

Николай сурово осмотрел всех присутствующих, медленно, нехотя приблизился к телу жены и взглянул на прилипшую к ее лицу мокрую белую простыню.

– Прими мои соболезнования, – тихо произнес полковник Воробьев, дотронулся своей рукой до руки капитана, пожал ее и деликатно отошел в сторону. Бойцы сгрудились возле Толмачева и подошедшего Давыдова.

Бугров присел над телом, приподнял тонкую ткань и взглянул в мертвенно-бледное, с посиневшими губами лицо своей любимой. Его ужаснула эта бледность, потому что такой он ее не видел ни разу в жизни.

Людмила лежала на спине, вытянув руки вдоль туловища, и ее мокрое платье плотно облегало тело. Мокрые волосы комом сплелись на затылке, некогда накрашенные ресницы расплылись и тушь размазалась по щекам.

– Ее утопили? – произнес капитан, но подошедший полковник Давыдов не понял, что тот разговаривает сам с собой и ответил:

– Нашли в бассейне, пристегнутую наручниками к сливной решетке на дне. Видимо, эти гады сначала ее пристегнули, а потом пустили воду.

Николай закрыл глаза и представил себе, какой ужасной смертью погибла Люся. Он представил, как двое парней спускают ее, испуганную и подавленную, в пустой бассейн, просовывают наручники в решетку, а затем сцепляют ими руки Люси. Она сопротивляется, молит о пощаде, но бандиты молча, без лишних слов вылезают из ванны, подходят к пульту и включают насос. Мощные струи воды начинают хлестать из стенок ванны, постепенно заполняя ее.

Вода прибывает, а Люся кричит и стонет, пытается порвать наручники и приподнять вмонтированную в пол сливную решетку. Но все усилия тщетны, и вода уже подступает к груди женщины. Убийцы уходят, чтобы не слышать ее жалобных воплей, а вода подступает все ближе и ближе, и вот она уже у горла.

Предчувствие смерти страшнее самой смерти, и женщина в агонии, из последних сил пытается освободить руки, но сил все меньше, а вода неумолимо прибывает. Наконец, устав бороться, она обессиленно садится на кафель и покорно ждет кончины. Только всхлипывает от бессилия, от жалости к самой себе и от чувства вины перед сыном Павликом. Она не знает, оставят ли в живых его.

Когда первые струйки начинают заливаться в рот, она снова бьется в агонии, пытается освободиться, выплевывает воду, но ее все больше и больше, и дышать уже нечем и вместо воздуха во рту и носу вода.

Людмила задерживает дыхание, из последних сил пытается разорвать цепь наручников, но голова уже под водой и до гибели остаются считаные секунды.

И вот сдерживать дыхание нет больше силы, происходит роковой вдох, вода с шумом заполняет легкие, Люся вздрагивает и теряет сознание. Ее тело конвульсивно дрожит, но через мгновение замирает и плавно опускается на дно бассейна…

Бандиты приходят посмотреть на жертву и, убедившись, что она мертва, выключают воду и уходят.

Николай накрыл лицо жены мокрой простыней и встал.

– Ты прости нас, меня прости, я был инициатором операции, – тихо сказал Давыдов и сокрушенно опустил голову. – Мы не смогли уберечь ее от гибели.

– Больше всех виноват я, – уставившись взглядом в пустоту, произнес Николай. – Не надо было вообще связываться с этим Ральфом, будь он проклят, не надо было лезть в это дело, тягаться с сильными мира сего… Доказывать свою крутизну и глупость.

– Наверное, ты прав, но кто тогда будет защищать закон? – вдруг произнес полковник.

– Закон сейчас не на нашей стороне. Мы все заранее знали, что операция кончится провалом, но пошли на нее, и у нас не было другого выхода. Я только поверить не мог, что трагедия коснется меня и моей семьи.

Полковник обреченно замолчал и отошел от капитана.

– Вы говорите, Павлика не нашли? – спросил Бугров.

– Да, его они убить не осмелились.

– Осмелятся, еще как осмелятся, ведь это не их ребенок. Им нужен заложник, и они снова будут требовать диск. И что я им дам?

– Да, его у нас нет.

– Нет, и взять его негде, и значит, мой Павлик тоже погибнет? – Бугров пристально посмотрел на полковника. – Я понес тяжелую потерю потому, что действовал по законам государства, а они – по-своему бандитскому закону, но впредь я буду действовать по-иному – я поступлю, как они.

– Как знаешь, – съежился Давыдов, – теперь я тебе не судья.

Наступила пауза.

– Когда наступила смерть? – наконец спросил Николай.

– Примерно час назад, – сказал полковник. – Судмедэксперт тело уже осмотрел и вынес заключение. Точнее можно будет сказать после вскр… – Давыдов осекся.

– Час назад, значит, час назад. Раз Михалыч сказал час назад, значит, час назад. Ведь наш медик никогда не ошибается. – Бугров уставился в окно, положил на него ладонь и отрешенно стал барабанить пальцами по стеклу.

Во дворе на траве сидели и лежали спецназовцы и ждали, когда их повезут в Москву. На сегодня их героическая работа была закончена.

Николай смотрел на них и думал: «Дома их ждут жены, дети, любовь и тепло семейного очага, а для меня все это в прошлом, у меня этого больше никогда не будет. А что будет?»

– С тобой все нормально? – спросил его Давыдов.

– Все нормально, – буркнул капитан, – если не считать того, что произошло час назад.

Шеф помялся с ноги на ногу, постоял с капитаном еще некоторое время, а потом отошел к сотрудникам.

– Час назад, – вновь повторил Николай, а затем задумался. – Который сейчас час? – вдруг спросил он.

– Восемнадцать часов пятьдесят минут, – посмотрев на часы, ответил Алексей.

– Как час назад? – удивился Бугров. – В восемнадцать ноль-ноль я положил диск в почтовый ящик, и значит, в это время моя жена была уже мертва?!

– Михалыч мог ошибиться, – заинтересовался подошедший Давыдов.

– Он мог ошибиться на пять-десять минут, но не на полчаса, – уточнил Бугров. – Значит, они и не собирались отдавать мою жену, они еще до нашего приезда пристегнули ее к решетке и включили воду. Они все рассчитали так, чтобы смерть наступила до того, как я опущу диск в почтовый ящик.

– Ты ведь разговаривал с ней по телефону за пару минут до того, как отдал диск, – вспомнил Толмачев.

– Ее голос могли записать или подделать компьютером, и я мог разговаривать с совсем другим человеком, – вздохнул Бугров. – Сколько времени наполняется бассейн, вы проверяли?

– Нет, сейчас выясним, – Алексей подошел к пульту управления насосом и нажал на кнопку с надписью «Налив». За стеной послышался мощный гул, и десяток сильных струй устремились в ванну из отверстий в стенках. Алексей включил секундомер на своих электронных часах, подошел к бортику, посмотрел на дно ванны и на чертову сливную решетку. Бугров, Давыдов, Воробьев и остальные тоже подошли к краю и уныло наблюдали за происходящим. Эксперт снимал наполнение бассейна на видеокамеру.

Через пять минут бассейн был наполнен до краев, и Толмачев выключил напор.

– Пять-шесть минут, – подытожил Бугров. – Глубина его полтора метра, Людмила было прицеплена к решетке, и голова ее находилась в семидесяти сантиметрах от дна. Значит, достаточно было налить его наполовину, чтобы она погибла.

– На это ушло примерно три минуты, – подтвердил Алексей.

– А они должны были еще посмотреть, мертва ли она, затем выключить воду и только потом уходить, – заключил капитан. – Михал Михалыч, во сколько наступила смерть?

– Как только слили воду из ванны, а на это потребовалось десять минут. Я спустился вниз, проверил пульс, посмотрел веки, губы и определил, что она уже час как утонула. Сердце остановилось примерно час назад.

– Значит, полшестого? – подчеркнул Коля.

– Примерно в это время, – подтвердил эксперт – но точнее скажу после проведения химической экспертизы на свертываемость крови.

– Ее убили за полчаса до того, как мы приехали, – подытожил Бугров, – но почему? Ведь обычно с заложниками так не поступают. Если бы ее убили после просмотра диска, то тут все понятно, но раньше… Может быть, они заранее знали, что диск не тот? – Бугров посмотрел на полковника.

– Я не могу объяснить мотивацию их поведения, – покачал головой хмурый Давыдов.

– Они догадались, что у меня нет диска и что я приеду с группой захвата. Но как?

– Могли проследить нас от управления, – высказал мнение Толмачев, – посадили наблюдателя у ворот и засекли выезд машин. Он передал по рации и… Они ведь знают, что ты сотрудник контрразведки.

– А как они узнали мой домашний адрес? Ведь это секретная информация, ведь я секретный агент! Мы все тут секретные агенты. Кто сообщил киллерам Свисту и Дятлу, что мы с Алексеем наблюдаем за ними у дома? От кого они узнали, что я в управлении и поеду домой на такси? В тот вечер мы с вами хорошо расслабились, и я устал и был не в форме – даже пистолет в сейфе оставил. И наконец, откуда они узнали, кого надо захватить в заложники, ведь в моем досье нет фотографий жены, сына, дочери. Значит, кто-то им показал их, значит, по мне ведется работа, как по убитому Ральфу. – Николай вопросительно посмотрел на сослуживцев.

Ни полковник, ни Алексей, ни сам Николай не знали ответов на эти вопросы и поэтому молчали.

– И последнее: кто предупредил этого Виноплясова о том, что мы собираемся захватить его офис? Поэтому он успел уехать и все важные документы с собой увез. В сейфах ведь одна туфта оказалась.

– И двоих киллеров тоже предупредили, – добавил Толмачев. – У них на квартирах третий день засада, но никто домой не явился – ни жены, ни дети.

– Происходит постоянная глобальная утечка секретной информации, и я думаю – среди нас предатель.

– Ну, это ты лишку хватил, – завелся Давыдов, когда услышал обвинение. – Ты меня или Алексея подозреваешь в предательстве или наших сотрудников?

– Я не вас имею в виду, и вы прекрасно это знаете. – Николай покачал головой. – Кто-то в нашем управлении постоянно сливает информацию преступникам, и этот крот может быть кем угодно – адъютантом, секретаршей, уборщицей в конце концов. Он может доблестно трудиться в архиве и иметь допуск к делам, может сидеть в техническом отделе. Крот может быть где угодно.

– Получается интересная ситуация, – заметил Давыдов. – Тарасова предал его приближенный Ральф и слил нам информацию на него, а нас предал наш агент и слил ему информацию на нас.

– Предатели были во все времена, и от них всегда страдали все – и свои, и чужие. Только удивительно, что свои их называют предателями, кротами, сексотами, а чужие – разведчиками, теневиками и нелегалами, – подвел черту Бугров.

Вдруг раздался сигнал сотового телефона Николая, он вынул его и поднес к уху.

– Примите мои соболезнования, – раздался искаженный компьютером голос. – Мы не хотели до этого доводить, но вы сами виноваты. Не надо было подсовывать нам липу и приезжать с группой спецназа.

Как только Николай услышал этот противный, с металлическим звуком голос, у него в груди начала подниматься мутной волной лютая злоба. Адреналин устремился в кровь, лицо побагровело, руки затряслись, и он чуть не поперхнулся от ярости.

– Вы! – заревел он. – Вы еще соболезнуете! Вы убили мою жену, и я должен продолжать вести с вами переговоры?! – Он был в величайшем эмоциональном возбуждении и не знал, что говорить. У него внутри все кипело, и он не находил слов, а только часто дышал и скрипел зубами.

– Вы не забыли, что у нас ваш сын Павлик? – спокойно напомнил переговорщик. – Прекрасный мальчуган, сидит на стуле и лопает вкусное мороженое. Он пока не знает, что его мамы больше нет.

Услышав это, Николай обмяк и у него внутри все опустилось.

– Если с ним что-нибудь случится, то я буду вас искать всю свою жизнь и обязательно найду. Но сразу стрелять не стану, а буду резать вас медленно, долгие месяцы, резать маленькими кусочками, так, чтобы вам было нестерпимо больно и чтобы вы сами просили меня убить вас. Но я буду отрезать и отрезать ломтик за ломтиком, доставляя вам адскую боль, несравнимую с той, что вы доставили мне. – Глаза Николая налились кровью, и стоящий рядом и слышавший его слова Давыдов грешным делом подумал, что тот свихнулся от ненависти.

Услышав ответ, похититель замолк, не зная, что сказать. Видимо, ему стало не по себе.

– Вы поняли меня? – рявкнул Николай.

– Да, я вас понял, – произнес после паузы электронный голос, – но поймите меня правильно, мне нужен диск. Он мне нужен любой ценой, и я точно знаю, что он у вас.

– Да нет у меня вашего долбаного диска, – выдавил Николай. – Если бы он у меня был, стал бы я вам подсовывать липу? Вы ошиблись, решив, что он у меня.

– Мы обыскали все те места, куда Гурвич мог его спрятать, и не нашли.

– У меня его тоже нет.

– Вы плохо искали. Подумайте хорошенько, где он может быть, и через три часа я вам перезвоню. Подумайте и найдите диск, иначе вы больше никогда не увидите живым вашего славного малыша. – После этих слов похититель передал трубку Павлику.

Как только Бугров услышал его голосочек, у него на глазах выступили слезы.

– Папа, папа, – залепетал малыш, – я хочу домой, к маме хочу.

Горький ком встал у Николая в горле, и он не смог вымолвить ни одного слова.

– Папочка, ты меня слышишь, я к маме хочу, я домой хочу, – проговорил по слогам Павлик.

– Я тебя слышу, сынок, слышу, – наконец ответил капитан, – через час ты будешь дома, со мной и мамой, я тебе обещаю.

Трубку вновь взял похититель и с холодной надменностью произнес:

– Так, значит, через час?

– Я вас предупреждаю, через час мой сын будет со мной, – зло ответил Бугров, размахнулся и с силой метнул трубку сотового телефона в кафельную стену бассейна. Она с грохотом разлетелась на мелкие кусочки, став символом прекращения мирных переговоров между Николаем и захватчиками. Взбешенный Бугров быстро подошел к Толмачеву и рявкнул ему в лицо:

– Дай оружие! – Он не взял, а вырвал у него из рук укороченный «калашников», вынул из-за пояса два сдвоенных рожка и быстро пошел к выходу.

– Стой, Николай! Вернись! – крикнул ему вслед Давыдов, но тот его не хотел слушать. – Капитан Бугров, я вам приказываю вернуться! – закричал полковник и побежал следом.

Николай подошел к Воробьеву и сказал:

– Дайте мне маску.

Тот беспрекословно отдал черную вязаную маску с прорезями для рта и глаз, а капитан засунул ее за пояс и направился к машине.

– Коля, не дури, – схватил его за руку полковник. – Не делай глупостей, потом всю жизнь будешь раскаиваться!

– Я уже раскаиваюсь, – жестко ответил капитан, выдернул руку, сел в служебную «Волгу», завел двигатель, нажал на газ и с песочными фонтанчиками из-под задних колес рванул с места. Машина пронеслась по участку, выехала в ворота и через мгновение оказалась на улице. Там выровнялась и, увеличивая скорость, понеслась по Пионерской в сторону Ново-Рязанского шоссе.

– Куда это он? – спросил подошедший к шефу Воробьев.

– А ты не догадываешься? – зло посмотрел на него полковник. Он отвел спецназовца в сторону, приблизился к его уху, прошептал:

– Он поехал брать в заложники семью Тарасова.

Воробьев ахнул и с ужасом уставился на шефа.

– Он в таком состоянии, что способен на все, поэтому я тебя прошу, Володя, езжай за ним и попробуй вернуть. Понял? Вы служили вместе много лет, ты его боевой командир, учитель, попробуй его отговорить, ведь подставится парень, потом его с твоим спецназом брать придется.

– Попробую, но если он не согласится, не стрелять же, – обескураженно ответил Воробьев.

– Стрелять, конечно, не надо, попробуй уговорить, ну а если не получится – тогда этому Тарасову хана…

– Это точно, – кивнул спец.

Воробьев взял у водителя микроавтобуса ключи, сел за руль, завел двигатель и помчался следом за капитаном.