Текст книги "Терминатор и Дюймовочка"

Автор книги: Андрей Бадин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– А ей был только годик, – зло посмотрел на него Леша.

– Ладно, ведь ты же не застрелился, значит, все нормально.

– Пока не застрелился. Звонок в дверь помешал, рука дернулась, и пуля прошла вскользь. Второй раз будет последним, я ствол зубами зажму, чтобы не сдвинулся.

– Не надо так расстраиваться, – начал свою примирительную речь полковник. – Успокоишься, все образуется, и снова встанешь в строй. Можно переговорить с руководством, тебе дадут неделю отпуска, и оправишься.

– Вы не понимаете. Я на службу больше никогда не вернусь и выполнять ваши преступные задания больше не буду. Я посмотрел, что происходит с вагонами, когда поезд падает в овраг. Ведь я пять лет назад пустил в Германии под откос скоростной поезд. Там были люди – старики, женщины. Кому надо было это крушение?

– Это секретная информация.

– Секретная информация. Может быть, и этот поезд чье-то задание? Мафиозные кланы не поделили сферы влияния в получении прибыли от эксплуатации поезда, и он пошел под откос. Ни себе, ни людям.

– Это бред, – возразил полковник. – Произошла авария – ось лопнула. Правительственная комиссия опубликовала результаты исследований. Ты газеты читаешь, телевизор смотришь?

– Ось лопнула. Тяжело, что ли, сделать так, чтобы она лопнула. Надел промасленную робу, зашел в депо, залез под вагон и обработал ось сжиженным азотом. Металл сверху покроется микротрещинами, а внутри будет цел, и на вид ось останется как новенькая, но прочность она потеряет. На скорости в триста километров в час такая ось разлетится, как стекло от удара. Вот вам и катастрофа.

– Ты гений диверсий, но в данном случае ты ошибаешься. Произошла обычная катастрофа. – Полковник вытащил сигарету из пачки и закурил.

– Неважно, но я больше никого убивать не буду, я так решил. Я сегодня видел столько горя и скорби в глазах людей, что мне его на всю жизнь хватит.

– Это сантименты.

– Какие там сантименты, – озлобленно произнес Алексей. – В прошлом году в Лос-Анджелесе я был на месте падения самолета авиакомпании «Эйр Америка» и видел, что я натворил.

– Да, это было твое самое «чистое задание». В ФБР до сих пор уверены, что в сопло попала птица.

– Все, этому конец. Я никаких заданий больше выполнять не буду, я стал другим человеком. Моя «работа» приносит людям только боль, смерть и страдания. Теперь я самолично пережил весь этот ужас и удивляюсь, как не спятил.

– Как ты можешь, ведь ты боевой офицер, у тебя есть правительственные награды, ты…

– Все. Я принял решение, а дальше – поступайте как знаете, – Алексей закрыл глаза.

– Ты давал присягу на верность Родине, ты что же, ее нарушишь?

– А я Родине не изменял и не собираюсь. Просто я больше не буду убивать для тех деятелей, что считают себя выразителями воли народа нашей страны. Вообще ни для кого убивать не буду.

– Ты же знаешь, что в нашей службе нет бывших агентов, – начал угрозы полковник. – Что случилось с Малышевым, с Донских, с Окопкиным и другими, решившими выйти из игры?

– А, так, значит, несчастные случаи с ними дело рук нашей спецслужбы? – Алексей ехидно усмехнулся. – Я не боюсь, стреляйте хоть сейчас.

– Я этими делами не занимаюсь, – ответил полковник и встал. – Подумай до утра и позвони, а если не позвонишь, то завтра я сообщу руководству о твоей измене.

– Я вашему руководству в верности не присягал, а Родине не изменял, – пробубнил Коновалов, не открывая глаз.

Полковник, не прощаясь, вышел из квартиры и хлопнул за собой дверью. Так, что в комнате слетел карниз с крючка, штора упала, поднялась туча пыли, и Коновалов, вдохнув ее полной грудью, стал чихать.

Прошел месяц, но с Алексеем ничего экстраординарного не произошло. Видимо, руководство ГРУ вынесло решение его пока не трогать. Сам Коновалов решил не стреляться до тех пор, пока не установит надгробье на могиле жены и ребенка. В гранитной мастерской он заказал памятник и в один из дней установил его на кладбище. На большой, из черного мрамора плите было написано: «Любимым и незабвенным жене Татьяне и дочери Анечке Коноваловым от мужа и отца. Я пока живу, но я всегда с вами». Далее шли даты рождения и смерти. Внизу Алексей оставил место для себя. Он и не надеялся, что его бывшие сослуживцы оставят его в живых. Но почему-то на него не было ни одного покушения.

В один из промерзлых зимних вечеров Алексей пришел на могилу проведать близких и заметил, как щуплый лысый мужчина пытается в одиночку приподнять небольшой, покосившийся памятник на могиле своей жены. Коновалов предложил ему помощь, и тот с радостью ее принял. Потом они вместе посидели на скамеечке, поговорили, даже выпили и, конечно, поплакали. Так Алексей Коновалов познакомился с Виктором Деминым. Каждый из них рассказал свою жизненную историю, и получилось, что они родственные души. С тех далеких дней завязалась их крепкая чистая мужская дружба, и она продолжается по сей день.

Глава 10

Воспоминания Алексея Коновалова улетучились как дуновение легкого ветерка, и он опять очутился в больничной палате, возле кровати больной Светланы Деминой. Рядом стояла Катя Репутатская и нервно дергала его за рукав.

– Дядя Леша, дядя Леша, вы что, уснули, что ли, с открытыми глазами? Надо ехать ко мне домой, выбивать деньги из моего папы. Надо спешить, а то он их в казино проиграет.

Алексей понемногу пришел в себя.

– Леха, ты что, опять отключился, вспоминаешь крушение? – спросил его Витек.

– Да, что-то припомнилось, – запинаясь, ответил тот.

– Он всегда, как выпьет, вспоминает крушение поезда. Глаза у него стекленеют, лицо каменеет, сам становится как деревянный истукан, и только слезы текут из впавших глазниц. Хватит уже переживать-то, сколько времени прошло. – Витек погладил ладонью свою вспотевшую голову.

– Да все не могу забыть, – смутился Леха.

– Вы, молодые люди, поторопитесь с деньгами, а то действительно время не ждет. И если получится, побольше раздобудьте. Может, еще на одну операцию хватит. – Профессор, раскланялся и вышел из палаты.

Следом вышли Алексей и Катя. Витя попрощался с доченькой, крепко поцеловал ее, пообещал приехать завтра и последовал за ними.

– Ну, что будем делать? – спросил Алексей, когда они вышли на улицу. – Поедем домой к ее отцу?

– А что, надо приехать и попросить деньги прямо у него, а то он с выплатой будет неделю тянуть. Ему на меня наплевать, и он может доллары вообще не отдать. – Катя была настроена решительно.

– Поехали, – не раздумывая согласился Демин, и друзья тронулись в путь. На этот раз они не стали пользоваться джипом, а добрались до места на метро.

Герман Розовощеков, Шаман, Фома, Дуб и Газила на двух «Мерседесах» подкатили к «Навигатору». Они применили тот же способ поисков и за час, по пеленгу, отыскали брошенную машину.

Фома обыскал джип, но нашел лишь пистолет. Больше никаких улик Коновалов не оставил.

– Они протерли отпечатки пальцев на руле, рукоятке переключения скоростей, дверных ручках, – доложил он Тыче. – Даже на рукоятке пистолета и курке все вытерли. Профессионалы.

– Это твой пистолет? – спросил Герман.

– Да, мой, – Фома повертел в пальцах оружие.

– Наверное, из него палили по шинам наших «бээмвэшек».

– Да, из него. – Бригадир опустил голову.

– Воистину говорится, кто к нам с мечом придет, тот от этого меча и погибнет. – Босс покачал головой.

– Ты прав. Он бьет нас нашим же оружием.

– Ты этот шпалер выброси в реку. Если Жаба его найдет, то будут большие неприятности. Он ведь на тебе числится?

– На мне числится такой же, зарегистрированный в мусарне, но он дома лежит, в сейфе. На дело я беру машинку той же марки, но с перебитыми, как в документах, номерами. Если менты меня на дороге останавливают и проверяют лицензию на ношение оружия, то видят, что номера на стволе и в ксиве идентичны. Но на самом деле пистолет-то другой. У меня таких еще несколько. Я могу грохнуть кого-нибудь, а потом пушку выбросить. Баллистики все равно не докопаются, так как числится на мне не этот шпалер. Мой пистоль всегда лежит в сейфе.

– Хитро придумал, – улыбнулся Герман, – ты до этого сам дошел?

– Нет, на зоне один авторитет посоветовал. Говорил, помогает.

– Ладно, метни его в речку при случае.

Катя первой вошла в подъезд дома и поднялась по лестнице к своей квартире. Алексей и Витек последовали за ней. Она сняла с шеи ключ от входной двери и осторожно, стараясь не шуметь, попробовала засунуть его в замочную скважину. Но он почему-то не входил.

– Что такое? – забеспокоилась девочка. – Ключ в замок не вставляется. Опять, что ли, перепутала его с ключом от папиного сейфа?

– Чего ты там шепчешь? – спросил взволнованный Демин.

– Ключ к замку не подходит, мы в квартиру войти не сможем. Надо звонить и ждать, пока отец дверь откроет, если он, конечно, дома.

– Надо маски надеть, – предложил Алексей.

– Надеваем, – согласился Демин и одним махом натянул чулок на свою голову.

– А для меня маска есть? – спросила Катя.

– А тебе зачем, ведь ты же к себе домой идешь, – парировал Витя.

– Я хочу как у вас.

– Обойдешься, – перебил ее Демин, – дай ключи Лехе, он откроет.

Катя отдала ключи и отошла от двери.

Коновалов потыкал каждым из них в замочную скважину, но всунуть его не смог.

– Это не тот ключ, – констатировал он. – Вообще не входит.

– Я же вам говорила, – обиделась девочка.

– Тогда поступим так, – Витек придвинулся к Лехе и Кате. – Мы отойдем за угол, а ты звони в дверь. Как только отец тебя впустит, врываемся мы, кладем всех на пол и требуем деньги.

– А кого всех? – наивно спросила Катя.

– Я не знаю кого. Всех, кто дома, – ответил раздосадованный Демин.

На том и порешили. Друзья спрятались за углом, а Катя потянулась к звонку и нажала на кнопку.

В этот самый момент Альфреду Репутатскому как раз приспичило пойти в туалет по нужде. Он сидел на дорогом, в тысячу долларов, австрийском унитазе и смотрел телевизор, установленный в просторной туалетной комнате. Он поднатужился и уже собрался облегчиться, как вдруг раздался звонок в дверь. Естественно, он нарушил привычный, отточенный годами процесс опорожнения, и нужда Репу отпустила.

– Кого еще черт принес? – зло выпалил неудовлетворенный Репа и включил монитор видеофона. На маленьком, установленном рядом с толчком экране появилось изображение. Репа сразу узнал на экране свою дочь. Она стояла у входной двери и нервно нажимала на кнопку мелодичного немецкого звонка.

– А, сама явилась, – обрадовался Альфред, – от похитителей сбежала, что ли? – Он приподнялся с белого коня, близкого сердцу каждого россиянина, и, подтянув широченные спортивные трусы, пошел открывать. – Сама в дверь войти не можешь, потому что ключ не подходит. Ведь он от сейфа, а не от входной двери, – бубнил себе под нос Альфред. Он шел и придумывал наказание для дочери.

Альфред открыл дверь, впустил Катю и моментально врезал ей увесистую оплеуху. Девочка от неожиданности вскрикнула и обхватила голову руками, защищаясь от дальнейших ударов.

– На тебе, сучка, будешь знать, как другой ключ брать. – Альфред изловчился, схватил ее за ухо и потащил в прихожую. Катя от нестерпимой боли завизжала, а отец размахнулся и хотел ударить ее еще раз. Он занес руку над головой девочки, но влетевший в квартиру Коновалов молниеносным движением перехватил ее. От неожиданности Альфред вскрикнул и отпустил Катю. Обернулся и с ужасом увидел огромного мужчину в черной маске на голове.

– Все, ты ее больше пальцем не тронешь, гад, она под нашей защитой, – прорычал Коновалов и сдавил руку с такой силой, что у Репы кости затрещали и от боли в глазах потемнело.

– А, – завопил он, опустился на колени и от боли и страха мгновенно опорожнился в свои дорогие спортивные трусы фирмы «Адидас». Пронзительная вонь распространилась по прихожей и удушливой волной ударила в нос Алексею, Виктору и Кате.

– Он у тебя всегда так воняет? – обратился Леха к девочке.

– Нет, только когда в трусы накакает, – парировала та.

Демин быстро захлопнул входную дверь и подбежал к корчащемуся на полу Репутатскому. Алексей при Кате добивать его не стал, хотя очень хотелось, но руку не отпустил и по-прежнему изо всех сил сдавливал ее. Кости хрустели, и Альфред выл от боли, как дворовый пес.

– Где деньги? – задал один-единственный вопрос Демин.

– Нет у меня никаких денег, – попытался солгать Репа, но тут вмешалась Катя. Она вытерла с лица слезы и, захлебываясь от нахлынувшей обиды, прокричала:

– Врешь, ты все врешь, папа, ты всегда врешь. Я знаю, где у него сейф, и знаю, как его открыть, я только кода не знаю. У меня даже ключ есть.

Она показала тот самый ключ от сейфа, которым пыталась открыть входную дверь.

– Сука, – прохрипел Альфред, но молниеносно получил сильный, незаметный тычок в печень от Коновалова. От резкой, сжимающей внутренности боли у него в животе все опустилось, и он мигом выложил на-гора еще одну порцию свежих какашек.

– Говори номер, – задыхаясь от вони, рявкнул Коновалов, – а то с тобой, обосранным, возиться дыхания не хватает. – Он схватил Репутатского пальцами за шею.

Алексей прекрасно знал все болевые точки на теле человека и умел развязывать и не такие «короткие» языки. Репутатский захрипел и через долю секунды назвал шифр сейфа.

– Вот так, – прорычал Коновалов, – а теперь, засеря, в душ, подмываться.

Он открыл дверь в ванную, схватил Репу за шиворот и одним махом запихнул его в просторную розовую джакузи. Одним поворотом крана включил воду и напоследок прорычал:

– Пой песни, гад, чтобы мы знали, что ты еще жив. Хоть на мгновение заткнешься, я тебе ноги переломаю. Будешь к толчку на инвалидной коляске ездить. – Чтобы его слова звучали весомее, Алексей своим «железным» указательным пальцем правой руки ткнул Репутатского в точку, расположенную на середине бедра. Этот удар доставляет очень сильную боль и на некоторое время лишает противника возможности двигать ногой. Репа завопил так, будто каток переехал ему обе ноги, и было не разобрать, поет он или кричит от боли.

Выходя из ванной, Алексей изо всех сил врезал кулаком по телефонному аппарату, прикрепленному к стене, облицованной фигурным английским кафелем.

– Вот он, сейф, а в нем деньги, – обрадованно пролепетал Демин. Он вставил ключ в замок и повернул его. Тот щелкнул и открылся, но дверца не поддалась.

– Надо на этой электронной панели с кнопочками набрать код, тот, что вам папа сказал, – напомнила Катя.

– А какой код он нам сказал? – вдруг спросил Витя. – Я что-то запамятовал. Леха, ты помнишь?

– Он же тебе говорил, а не мне, ты должен был запомнить, – ответил друг.

– Извините, забыл, – Витек виновато посмотрел на друзей.

– Я сейчас, – рявкнул Леха и хотел было уже идти в ванную, второй раз пытать Альфреда, но вдруг Катя закричала:

– Вспомнила, вспомнила. Один три пять семь ноль два, – без запинки повторила она.

– Попробуем, – Витек надавил на кнопки в указанном порядке и, к великому изумлению, услышал долгожданный щелчок замка. Сейф открылся.

– Учись, Демин, вот это память, – съязвил Леха.

– Молодая здоровая голова, свежая память, не потрепанная жизненными невзгодами, алкоголем, курением и наркотиками.

Дрожащими от волнения руками Демин отворил толстую дверцу несгораемого сейфа и заглянул внутрь. В верхнем, малом отделении лежали какие-то бумаги, небольшие коробочки и пистолет, а в нижнем, большом, возвышались стопки стодолларовых купюр.

– Вот они, доллары, – обрадовался Витя, – теперь моя дочь будет спасена. Ее отправят в США, сделают операцию, и она будет жить.

– Рано радоваться, – перебил его Коновалов, – отсчитывай сорок тысяч долларов, закрывай сейф и пошли.

– Да, а то Светлана вас ждет, – вмешалась Катя.

Витек вынул из сейфа несколько пачек и быстро, по-бухгалтерски, отсчитал необходимую сумму.

– А еще возьмете? – спросила Катя, добрая душа.

– А зачем? – удивился Витек.

– Как? Ведь вам профессор сказал денег раздобыть еще на две операции.

Парни уставились на девочку. Они в азарте страстей совсем забыли про двух больных детей.

– А можно? – тихо спросил Алексей.

– А почему нельзя? Денег вон сколько, на всех хватит, а мой папа не обеднеет. – Катя стала вынимать из сейфа пачки долларов и класть их в подставленные ладони Демина.

– А сколько надо денег? – спросил Коновалов. – Может, уже хватит?

– Берите больше, а если останутся, то купите Светочке подарки. – Катя перекладывала и перекладывала деньги не переставая. – А может, и мне что-нибудь купите, например, велосипед. – Эти слова она произнесла тихо и застеснялась. Просить что-либо для себя она считала зазорным.

– Купим мы тебе велосипед, не сомневайся, – снова пообещал Леха.

– Надо профессору позвонить и узнать точную сумму, – сообразил Витек, – а то вдруг мало возьмем. Второго такого шанса больше не представится.

– Звони, – поддержал его Коновалов, и Витек взял лежащую на столе телефонную трубку.

Профессор Шнобельбаум уже собрался идти домой. Оделся, выключил свет в кабинете и направился к двери, как вдруг услышал писк телефона на своем столе. Он постоял с минуту, обдумывая, взять трубку или нет, но потом соизволил поднять.

– Слушаю-с, – прошепелявил он.

– Профессор, это Демин вас беспокоит. Сколько надо денег, чтобы сделать операцию моей дочери?

Светила помолчал несколько секунд, собрался с мыслями, а потом изрек:

– Ровно сорок тысяч долларов. Ведь одну часть вы уже внесли, а эти сорок – остаток. А что, вы действительно нашли деньги?

– Да, держу их в руках.

– Молодец. Сейчас около девяти и уже поздно, а завтра утром, в семь часов, привозите их сюда и оплачивайте полис. Утренним десятичасовым рейсом мы отправим вашу дочь в США. Дорог каждый час. Я пока закажу билеты на самолет.

– Хорошо, профессор, но я хотел спросить, – начал Витек, – вы сказали, что в клинике есть еще двое детей, которым нужна подобная операция.

– Да, есть. Сережа Кравцов и Леночка Дерябина. Но их родители не способны найти необходимую сумму. Очень бедные родители.

– А сколько надо? – спросил Витек.

– Огромная сумма, каждому по шестьдесят пять тысяч долларов, – Шнобельбаум замолчал.

– Профессор, мы можем привезти и эти сто тридцать тысяч и передать их вам, чтобы и этим детям сделали операции.

– Как? – вскрикнул удивленный светила. У него от этой новости последний старческий пушок на голове встал дыбом. – Вы что, банк ограбили?

– Вроде того. Просто у нас появился добрый, душевный человек, меценат, способный выплатить необходимую сумму ради спасения детишек. – Демин имел в виду Альфреда Репутатского и, конечно, иронизировал, но Катя приняла комплимент на свой счет и страшно загордилась. Ей было приятно, что она участвует в этой благотворительной акции.

– Тогда завтра везите все деньги в больницу, а я закажу три билета на утренний рейс, и мы отправим всех троих.

– Хорошо, обязательно будем, – ответил Витек и распрощался. – Значит, сколько всего надо денег, – от волнения не мог сообразить он.

– Сто тридцать и сорок, – сосчитал Алексей, – всего сто семьдесят тысяч долларов.

– Берите двести, а то вдруг не хватит, – Катя вытащила из сейфа еще несколько пачек, и Виктор принялся считать.

Пока он перелистывал каждую пачку, Алексей сходил в ванную и проверил, чем занимается Альфред.

Тот как следует подмылся и простирнул свои спортивные трусы. При этом неумело голосил дурацкие песни из репертуара модных российских групп типа «На-На». Больше ему на ум в тот миг ничего не пришло.

Увидев входящего Алексея в черной маске, он весь сжался и затих.

– Чего заткнулся, ори дальше, только репертуар смени, а то бесталанная «голубая» эстрада и без тебя надоела, – пригрозил Коновалов и вышел.

Неожиданно Алексей встал как вкопанный. Ему показалось, что он когда-то видел этого человека. Лицо Альфреда напомнило ему какого-то старого знакомого, но кого – он вспомнить не мог.

Надо сказать, что у Коновалова была феноменальная память на лица, отличный слух и великолепные умственные способности. Ведь не зря он когда-то был на отличном счету в разведке.

Витек закончил считать и сложил деньги в спортивную сумку.

– Давайте быстрее, – поторопил их Алексей. Из всей компании он один догадывался о подстерегающей их опасности.

Катя закрыла сейф, взяла ключ в руку и пошла к двери. По дороге зашла в ванную и напоследок сказала отцу:

– Я ухожу и больше не вернусь, меня не жди. С этой минуты ты мне больше не отец. – Она хлопнула дверью и, гордо подняв голову, удалилась. От этого хлопка осыпалась зеркальная плитка с потолка уборной и все на голову Репы. Он получил много небольших шишек, и они ему послужили напоминанием, что детей бить нельзя. В прихожей она швырнула ключ от сейфа в большую глиняную вазу с сухими стеблями и вышла из квартиры. Алексей и Виктор обескураженно посмотрели сначала на нее, а потом друг на друга. Заявление десятилетней Кати Репутатской означало, что теперь она будет жить с ними и они должны обеспечивать ее всем необходимым. Например, купить велосипед и научить на нем кататься. А как же иначе, ведь слово было дадено, и, значит, его надо было сдержать. Друзья покачали головами и двинулись следом.

– Не могу я вот так провести эту последнюю ночь, – запричитал Виктор. – Завтра мою доченьку отправят в Америку, и неизвестно, как там все сложится. Я хочу поехать к ней, прямо сейчас. Я скажу, что деньги мы нашли и что ей сделают операцию. Вот она обрадуется.

– И те двое детей тоже обрадуются, – встряла непоседливая Катя.

– Да. Логичнее всего ехать в клинику, и побыстрее, – добавил Коновалов.

Друзья вышли из подъезда и наконец-то сняли промокшие от пота маски.

– А как быть с тобой? – Алексей внимательно посмотрел на Катю. – Ты подставила своего отца, и теперь тебе домой возвращаться опасно. Он может тебя в лучшем случае побить…

– А в худшем? – Катя подняла на Алексея испуганный взгляд.

– Не знаю, но, я думаю, до этого не дойдет.

– Ничего, поживет с нами, деньги ведь теперь есть, – Витя погладил ее по голове.

– Мне с вами хорошо, не гоните меня, пожалуйста, – взмолилась Катя и жалобно посмотрела на Алексея и Виктора. – Я буду послушная и прилежная. Это с опостылевшим мне отцом я была такая крутая, а с вами буду хорошая.

– Милая, добрая Катенька, как же мы тебя выгоним, живи с нами сколько хочешь. Мы за тобой будем ухаживать, будем тебя защищать. – Алексей нежно погладил ее по голове, а Катя вдруг приблизилась к нему, обхватила ручками его толстую шею, прильнула к груди и благоговейно вздохнула. Ей было очень хорошо.

– Почему вы не мой папа? – спросила она, и от этого вопроса у Алексея глаза на лоб полезли. Витек открыл рот и минуту не мог его закрыть.

– Мне с вами так хорошо. Будьте моим папой. – Катя улыбнулась и нежно поцеловала Алексея в небритую щеку. – Фу, небритая, – поморщилась она, а потом добавила: – Но все равно хорошо. Вы и моей маме понравитесь. Она, правда, сейчас в психушке лечится, но она здоровая, а никакой не псих.

Коновалов понял, что наглухо влип. Чем он заслужил неподдельную любовь девочки, он не знал. Он был уверен лишь в том, что дети чувствуют интуитивно, искренне и всерьез, а не как взрослые, через призму ненужных, бестолковых знаний и мотивировок.

– Я подумаю над твоим предложением, – только и мог выдавить Алексей. Пока он это говорил, то успел взмокнуть до нитки.

Довольная Катя подпрыгнула на месте, чем выразила свой восторг, и засмеялась.

– А моего настоящего папу мы выгоним, и деньги у него заберем. Будет знать, как мне подзатыльники давать и уши крутить.

Алексей встал и медленно побрел по аллее, обдумывая предложение девочки.

– Ну, повезло тебе, Леха, – начал подтрунивать над ним повеселевший Демин, – кто-то ищет богатую невесту, а тебе подвернулась богатая дочка. Повезло. Может, у нее и мама ничего…

Коновалов на него зло посмотрел, раздул ноздри, как племенной жеребец перед случкой, но ничего не сказал. Он относился к Катиному заявлению вполне серьезно.

– В придачу к дочке имеется и мама, правда, она не совсем того, – Витя покрутил указательным пальцем у своего виска и продолжил издевательства. У него было отличное настроение, и по этому поводу он решил похохмить. – А что, Леха, соглашайся. Ты одним махом решишь проблему с женитьбой и с ребенком.

– А почему ты не хочешь поехать вместе с дочерью в США? – вдруг спросил Коновалов и тем самым сменил тему разговора. – В прошлое посещение профессор тебе сказал, что надо дополнительно пять тысяч долларов, и они тебе сделают визу как сопровождающему.

– Но денег тогда не было, и я отказался.

– Но теперь-то они есть.

– Да, как я раньше не подумал. Поеду со Светланкой в Штаты, буду за ней ухаживать, глядишь, она быстрее поправится. Надо быстрее к ней ехать, обрадовать ее.

– Нельзя к ней ехать с пустыми руками, надо гостинцы купить, – Алексей хитро посмотрел на Виктора и Катю. Он знал наперед, что те согласятся.

– Давайте купим, а то я есть хочу, – объявила Репутатская. – У меня в животе уже час бурчит, голодные глисты еды требуют.

– Конечно, купим, ведь денег куча, – Демин тряхнул сумкой с долларами, и они глухо зашуршали.

Они взяли такси, доехали до супермаркета, накупили там всяких вкусностей, сложили в целлофановые пакеты и помчались в клинику к Светлане Деминой. На часах было двадцать один ноль-ноль.

Как только похитители и Катя ушли, до смерти перепуганный Альфред бросился звонить Герману.

– Да, – ответил тот через минуту.

– Это Альфред, срочно приезжай, у меня случилось ЧП.

– Что, еще кого-то взяли в заложники? – пошутил тот.

– Нет, террористы были у меня дома, и навела их на хату моя дочь Катька. Они забрали все деньги.

Герман аж свистнул:

– Ну и дела, сейчас буду. – Он и его «крутые кулаки» расселись по машинам и отправились в путь.

Через десять минут Герман и Фома поднялись в квартиру к Репе, а остальные остались внизу. Тот рассказал им, как все произошло, естественно, опустив момент с распеванием мерзких песенок и незапланированным опорожнением кишечника.

– Я тебе говорю, они все деньги забрали из сейфа. Все!

– А сколько там было? – спросил Фома и пристально посмотрел на Альфреда. Тот замялся и не сказал, что у него в сейфе лежало два миллиона долларов.

– Эти деньги не мои, ты же знаешь. Я хотел их завтра отправить в аэропорт, связнику тестя, но, видимо, не получится.

– У тебя в квартире есть видеосистема наблюдения, – начал Герман, – и камеры должны были заснять происходящее.

– Есть такая система, – обрадовался Альфред.

– Так давайте посмотрим запись, может быть, что-то узнаем.

Все прошли к Альфреду в кабинет и расселись в шикарные кожаные кресла, расставленные вокруг низкого столика из красного дерева. На нем стоял монитор и видеомагнитофон системы наблюдения. Репа нашел кассету, записанную с камеры, расположенной в комнате, где стоял сейф, отмотал ее к началу и включил запись. Он специально не стал демонстрировать события, происходившие в прихожей, так как там была запечатлена крайне позорная для него сцена. А кому приятно, когда кто-то увидит, как его унижают. Он начал сразу с сейфа.

Когда на экране появилось изображение, то все увидели Катю, входящую в комнату. За ней ввалились двое в черных масках.

Они мигом открыли сейф и начали с радостью выгребать из него доллары. Потом некоторое время совещались, кому-то звонили по телефону, и вновь добавили денег в свою сумку.

Все их действия были отчетливо видны, а разговоры прекрасно слышны. Когда они сделали свое дело, то заперли сейф и удалились.

– А ты говорил, что они все деньги взяли, – строго взглянул на Альфреда главарь.

– Я откуда знал, что что-то осталось, я думал, все взяли.

– А ты где был в это время? – спросил Фома.

– Меня избили и заперли в ванной, я даже позвонить не мог, так как они разбили телефон.

– Так вот зачем они захватили в заложники твою дочь, – растягивая слова, произнес Герман. – Им нужны деньги на операцию. Дочка лысого смертельно больна.

– А зачем они тогда взяли еще сто тридцать тысяч долларов? – обиженно проголосил Альфред.

– Им этот профессор Шнобельбаум сказал взять, вот они и взяли, – поправил Фома.

– Там еще двое обреченных детей лежат, вот они для них и прихватили. – Герман почесал затылок.

– Значит, они джип «Навигатор» в том месте неспроста оставили. Недалеко находится госпиталь имени Бурденко, – догадался бригадир.

– Значит, там лежит его дочь. – Герман потянулся в кресле. – Можно их выследить и захватить, но…

– Что но?.. – насторожился Альфред. Ему показалось, что Герман не хочет браться за это дело.

– Ты, Альфред, сам посуди. Люди мастерски выбили из тебя двести штук, но не для себя, а для больных детей.

– Ну и что? – задал Репа дурацкий вопрос.

– А то. У тебя что, детей нет?

– Есть, но она вон как себя повела. Она меня подставила, сука. Она сама им сейф открыла. Если вернется домой, я ее…

– Может, ты ее не любишь? – спросил Фома.

– Да за что ее любить, когда она вот так предает? – Альфред начал кипятиться. – Она, тварь, всю жизнь мне нервы портила. Надо было отдать ее в детский дом, тогда и деньги целее бы были.

Герман и Фома переглянулись, но ничего не сказали. Они очень сильно удивились поведению Репы. У них тоже были дети, у Германа дочь и сын, а у Фомы дочь. Если бы кто-нибудь попробовал обидеть их чада, то они, не задумываясь, порвали бы ему глотку. Свои дети все-таки, не чужие. Но поведение Репутатского их насторожило.

– Твоя дочь, тебе видней, но мое мнение такое: черт с ними, с этими двумя сотнями штук баксов, оставь детей в покое, пусть лечатся. Деньги ты себе заработаешь, – Герман строго посмотрел на Репу.

– Как? – возмутился тот. У него лицо покраснело, как свекла, и он от негодования запнулся, так как не мог подобрать нужных слов. – Как? Вы оставите без наказания обидчиков?

– Я этого не говорил, – Герман начал злиться. – Я имел в виду вот что. Пусть дети на твои деньги летят в Америку и им там сделают операции. Мы даже худого террориста, этого Демина, трогать не будем, пусть живет, он нам ничего плохого не сделал. А вот этого амбала обязательно угрохаем. Он ведь пятерых наших братанов раком поставил, а за это, сам понимаешь, – смерть.

– А как же деньги? – взмолился Репутатский. – Как мне деньги вернуть?

– Мы можем тебе деньги вернуть, но тогда больные дети погибнут, – начал выходить из себя бригадир.

– Если вы такие благодетели, то отправляйте детей лечиться на свои двести тысяч долларов, а мои – мне верните.

– Что? – рявкнул Фома и вскочил с кресла. Он уже хотел врезать зажравшемуся Репутатскому, но Герман его остановил.

– Сядь, – крикнул он, – и успокойся.

Фома поправил толстую золотую цепь с крестом в бриллиантах у себя на шее и нехотя плюхнулся в кресло.

– Кинула тебя твоя же дочка, поэтому ты сам с ней и разбирайся. Мы, как обещали, ее тебе вернем, амбала грохнем, Демина не трогаем, а дети пусть едут в Америку на лечение, – Герман рассудил, как отрезал.