Текст книги "Проститутка Дева"
Автор книги: Andrew Лебедев
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)
ГЛАВА 14
1.
Макаров еще из Таллиннской школы КГБ, где учился в семьдесят третьем году, вынес то правило, ту истину, что чекист уходит из системы только естественной убылью.
В смысле на кладбище.
В хорошем раскладе – под автоматный салют холостыми в исполнении дежурного взвода, когда товарищи, приехавшие на Ваганьковское в кавалькаде черных машин, прочитают над дорогим гробом немногословное резюме, составленное майором– порученцем по канве предыдущих похорон, выразят вдове скорбное сочувствие и отчалят к себе на Лубянку строем черных машин с хитрыми номерами, которым придорожные менты из ДПС не брезгуют и честь отдать…
В плохом раскладе – пеплом в капсуле в безымянную могилку на пустыре. А перед тем, как в пепел обратиться, по сценарию, описанному изменником родины Суворовым в его "Аквариуме".
В серединных же вариантах – пенсия в разнообразии форм и проявлений: от консультанта при высоких финансовых структурах до простого вышибалы в каком-нибудь офисе… Но всегда – в строю офицеров резерва!
Видимо, и ему теперь настала пора на пенсию.
Все-таки скоро шестьдесят.
Но не в возрасте дело.
Случилось так, что суть разговора, при котором присутствовали только Макаров, чрезвычайный и полномочный посол, а также советник из министерства, стала известна англичанам и американцам.
Об этом сразу узнали сперва в МИДе, а потом уже и в конторе.
Посол не мог.
Советника тоже по определенным причинам из числа подозреваемых исключили.
Макаров?
В других обстоятельствах бы Макарова и не тронули, но тут уж больно ценная информация утекла, утечка которой болезненно отозвалась не только на интересах Родины, но и на коммерции неких влиятельных персон.
Решили Макарова…
Услать на тихую малозначимую должность – на Родину, в город Москву. Тем более что жена у него была в положении.
Конечно, по странам да по континентам мотался всю жизнь – пускай на склоне лет поживет товарищ с семьей на дачке своей подмосковной! ….
К выбору дачи Макаров решил подойти самым основательным образом.
Доходы отныне у него были совершенно не того уровня, что прежде. Да и планировать жизнь теперь приходилось без расчетов на те бонусы, что Макаров отстригал с тех бизнесменов, чьи деловые переговоры с зарубежными партнерами он брался прикрывать, обеспечивая так называемое "информационное шефство".
Конец приходит всему, говорил первый шеф Макарова, генерал Алексеев. Далее, развивая свою мысль, Алексеев обычно приговаривал:
– Особенно неприятно, когда конец приходит половой потенции и получению больших материальных средств.
С половой потенцией у Макарова пока еще все было почти в норме. Особенно если он распалял себя мыслями о том, как его жена вступала в связь с двумя красивыми молдавскими строителями.
А вот конец получению бонусов от русских бизнесменов, которых он обеспечивал информацией об их зарубежных партнерах, этот конец сильно огорчал Макарова.
Приходилось урезать себя в мечтах.
Немножко не успел поднакопить, совсем немножко.
Еще бы годик поработать, и можно было бы купить коттедж в Барвихе или в Жуковке.
А так, пока реально высвечивались только коттеджи по Калужскому или по Киевскому шоссе.
Северные направления, вроде Ленинградского шоссе, Макаров вообще не желал рассматривать.
Ему хотелось дубовых и березовых рощиц и ласковой тихой речки вроде Москва-реки на отрезке между Звенигородом и Можайском.
Макаров хотел, чтобы к поездкам, к смотринам дачи присоединилась бы и жена.
Но Мария Витальевна отговаривалась под предлогом самочувствия и элементарного опасения за свой живот.
В пути всякое может случиться, а беременность в тридцать восемь лет дорогого стоит.
Макаров уехал смотреть очередную дачу.
А Мария Витальевна взяла телефон и решилась, наконец, набрала номер.
– Иван? Здравствуй, а я приехала, представляешь? Ты рад? Или ты не рад? Я смотрела твое шоу там, в Австралии, представляешь, там его можно было смотреть по спутнику. Я смотрела и вспоминала тебя. И думала о нас. Ты рад? Ты рад или ты не рад, что я приехала? Рад? Ну, хорошо… И я рада, что шоу ваше закончилось наконец… И что эта ваша девочка интеллигентная, как ее? Русалочка, что она выиграла миллион, я тоже рада. И то, что ты там ничего не выиграл, я этому особенно рада…
А то я ревновала… Там такие девочки были, ну, думаю, не устоит мой Иван, изменит мне! Ревновала, представь себе!
Ну да ладно, ты рад, что я вернулась? Рад?
А скажи, этой девочке, Русалочке, ей и правда миллион дадут?
Вот счастливая-то!
Такая молодая, красивая, умненькая и с таким приданым!
Ну так скажи, ты рад?
И знаешь, у нас есть повод встретиться.
Важный повод…
2.
Никогда до этого Мария Витальевна не чувствовала себя настолько униженной.
Ведь ее никогда не бросали.
Ведь она была женщиной-даром.
Разве кто-нибудь добровольно откажется от женщины – божьего или ангельского дара?
От таких женщин, как Мария Витальевна, мужчины никогда не уходят. Мужчины, наоборот, цепляются за края одежды таких женщин, за ноги цепляются, ползая и умоляя: вернись, не уходи!
И вот Мария Витальевна, ни разу в свои тридцать восемь с половиною лет не брошенная никем, впервые ощутила этот позор, этот стыд, это унижение.
Унижение – просить, заискивать, уговаривать в последней надежде, что это всего-навсего каприз ее возлюбленного, его капризная поза, которую он вот-вот сменит на милость и вновь раскроет ей свои объятия.
Но Иван объятий не раскрывал.
– Так ты и правда решил жениться на этой девочке? – спросила Мария Витальевна, когда Иван наконец огорошил ее совершенно феноменальной новостью. – Ты женишься на этой Верочке? На Русалочке из вашего шоу? Это правда?
Мария Витальевна вдруг почувствовала огромное желание закрыть лицо, закрыть его хоть бы и руками, за неимением паранджи или хеджаба, потому что лицо ее начинало гореть от стыда.
– А я-то дурочка, я-то думала, вот умненькая девочка там, не скучно Ивану с нею, а я-то дура думала!
Мария Витальевна закрыла ладонями рот и не моргая глядела на Ивана.
– Она молодая? Да? Она молодая, ей восемнадцать, наверное? Да?
Мария Витальевна и не ждала ответов на свои вопросы. Она сидела на стуле прямо, выучено держа спинку и головку, так как привыкла за долгие годы повелевать мужчинами, их тайными помыслами и желаниями.
– А ты знаешь, почему я вернулась из Австралии?
Спросила она, отводя руки от совершенно бледного теперь, почти без помады рта.
– Почему? – с безучастной усталостью спросил Иван.
– Потому что я беременна, – ответила Мария Витальевна с торжеством последнего залпа в последнем агонизирующем контрнаступлении.
– Ну? – с еще большей безучастностью откликнулся Иван.
И в этом его "ну" не было даже приличествующей подобному известию радости.
– А ты знаешь, кто отец будущего ребенка? – почти в отчаянии спросила Мария Витальевна.
– Нет, – ответил Иван тоном, не допускающим иного толкования, нежели полное безразличие.
– Ты, – тихо и нежно сказала Мария Витальевна. – Ты отец.
– Я не хочу это обсуждать ни теперь, ни в другое время, – с непривычной твердостью сказал Иван. – В иных обстоятельствах я бы нашел аргументы, что я предлагал тебе тогда отношения, но ты уехала, и ведь ты уехала к мужу, разве не так? Ты ведь замужняя дама. И ребенок этот родится после поездки к мужу.
– Но мы ведь с тобой знаем… – начала было Мария Витальевна, но Иван оборвал ее.
– Хватит, хватит, мамочка, довольно! Я уже практически женатый человек, у меня скоро появятся свои дети, и я не понимаю, чего ты добиваешься от меня, у тебя муж, он генерал, он богат, ты его всегда уважала, как ты мне всегда об этом говорила, так чего тебе еще надо от меня?
– Я люблю тебя, Ванечка! – наконец, захныкав, выдавила из себя Мария Витальевна.
Лицо ее по-детски скривилось и ручки, инстинктивно сжавшись в кулачки, прижались к глазам.
Он не стал утешать.
Он тягостно выжидал, покуда все это закончится.
Вся эта тягомотная и невыносимо противная ему сцена.
Иван больше не любил эту женщину.
Он глядел, как она плачет, и ему было понятно со всей очевидностью: вот плачет избалованная кукла.
Плачет, что потеряла игрушку.
Плачет, что у нее, у зажравшейся замужней бабы, отбирают забаву – юного любовничка.
Как он раньше не видел этого?
Слепой.
Слепой котенок.
Она играла им.
Но теперь он ответственный человек.
Взрослый мужчина.
Муж.
У него есть жена.
Без пяти минут жена.
Его любовь, его спасительница – Верочка.
Девушка-врач, которая открыла ему глаза на мир.
Которая подарила ему зрение.
– Ехала бы ты домой, Мария Витальевна, – посетовал Иван, когда всхлипывания уже начали ослабевать.– Муж, наверное, заждался уже.
– Я тебя убью. Я тебя закажу, я мужа попрошу, – тихо прошипела Мария Витальевна, выскальзывая из квартиры…
А Иван уже думал совсем о другом.
Об очень приятном.
Скоро у Верочки будет сорок дней по отцу, а потом они сыграют свадьбу.
3.
Смотреть дачу поехали с Инокентьевым из бывшего первого управления. Инокентьев теперь в наркоконтроле служил. Генерал-майор.
– Ничего, соседями будем скоро, Макаров. На рыбалку будем ходить! – ворковал Инокентьев. – Жен наших состыкуем. Пускай они корешатся, садоводством занимаются, а мы воздухом будем дышать, и, если здоровье позволяет, по банке тихохонько ударять будем. А?
Инокентьев задорно подмигнул и, щелкнув себя по шее под кадыком, показал, как они с Макаровым будут тихохонько ударять по банке.
Поселок был в двадцати километрах за Звенигородом.
Дача, которую предлагали Макарову купить, принадлежала одному из своих – генералу, недавно умершему от инфаркта.
Вдова генерала владеть дачей этой после смерти мужа не хотела, а детям, которые были теперь очень высокого полета, дача по удаленности от столицы и по уровню комфорта не подходила. В общем, вдова продавала, а негласный совет соседей-чекистов не хотел, чтобы рядом поселился кто-то чужой. А тут как раз Макаров из Австралии на пенсию прикатил.
Настрой у Макарова был, как всегда, боевой. И это не смотря на то, что после австралийских да испанских вилл, где ему доводилось живать последние годы, дача эта явно не дотягивала, будучи чем-то по-совковому недотепистым – уже, вроде как, и не изба, но еще и не коттедж…
Так – обычная совковая советская дача для генерала, не видавшего иных изысков, нежели русская рубленая банька с белым парком на краю участка в двадцать соток, да пруд-прудок, подернутый зеленой ряской, вместо привычного для Запада бассейна.
Но зато в цокольном этаже – гараж с железными воротами и целых три веранды: две в первом этаже – одна на восток, по утрам чай из самовара пить, другая на запад – пить чай по вечерам, а третья на втором этаже на юг – летом сидеть там и оттуда в сад глядеть…
– Слышь, Макаров, рамы на втором этаже на веранде вынимаешь и получается открытая терраса, – приговаривал Инокентьев. – И там поставишь бильярд, я к тебе приходить буду играть, лады?
Макаров ходил, кивал, глядел, поглядывал…
Эх, годика не хватило еще послужить там… И только дела вроде проклюнулись, особенно в Испании – консультировать наших бизнесменов, пробивать им за процент информацию о зарубежных партнерах. Надежность, репутация, хренация, платежеспособность и так далее – в принципе, та же самая разведка, только уже не за зарплату, а за нормальные живые деньги.
Годика не хватило, тогда бы он себе не эту дачу сейчас покупал, а что-то поприличнее – в Одинцовском районе…
– Ну что? Нравится? – беспокоился Инокентьев.
– Нравится, – отвечал Макаров.
Назад ехали уже слегка выпивши.
– Женка твоя, у нас поговаривают, тебе подсолила в твоей отставке, – сказал наконец Инокентьев.
– И что еще говорят? – спросил Макаров.
– Да ничего особенного не говорят, да и прямых доказательств не было, да и там,
– Инокентьев показал вверх пальцем, – там не велели жесткого расследования проводить, но, тем не менее, говорят, что у женки твоей дружок здесь был один, он вроде как на нее вражину и навел…
"Иван Борщанский", – отметил про себя Макаров, но вслух не сказал.
С Инокентьевым облобызались, и, выходя из машины, Макаров пообещал:
– Рамы на втором этаже выну и бильярд на террасе поставлю. …
А дома его ждала Мария Витальевна.
– Ты чего такая грустная, будто даже ревела? – спросил Макаров.
– Да нет, тебе показалось, – натужно улыбнувшись, ответила Мария Витальевна.
– Ну, если показалось, то и ладно! – согласился Макаров. – Пойдем тогда ужинать да спать… …
Таня Середа (Шапо)
Типа Любовь
Роман
Продолжение У Алика – у гранда моего Альвареса Алонсо де Куэльяро – бал должен был быть.
Вообще, как про него Маргуша мне рассказала, Алик (тогда еще я его так не называла, разумеется) целый год в трауре ходил. Представляете, у него в день свадьбы невеста трагически погибла.
И кстати, ей цыганка – а в Испании цыган навалом, как в Моддавии, – так вот ей цыганка нагадала, что погибнет та в день свадьбы. Так и вышло. Упала с лестницы и шейные позвонки себе сломала. На подол свадебного платья наступила и с лестницы покатилась кубарем.
Вот такое горе жениху. У них, говорят, такая любовь была!
В общем, Алонсо мой год в трауре сидел, на танцы и в дискотеки не ходил, на девчонок не глядел… А как меня у Маргоши на вилле увидал, так и покой снова потерял. Я фотку той его невесты видала, вроде как и непохожи мы с ней, та яркая брюнетка с большим бюстом, а я отродясь светленькая, да и грудь у меня второй номер с плюсом…
Но, так или иначе, факт фактом остается, запал на меня мой бедный Альварсёночек.
Вообще, умница, конечно же, Маргоша моя, дай ей Бог здоровья и долгих лет! Кабы не она, где бы я была? Это она меня так разрекламировала, это она Алику моему мозги прокомпостировала, ему и его друзьям, что лучшая жена – это русская жена.
Потому что русская – она и умная, она и красивая, она еще и не избалованная, как большинство выше меры эмансипированных европеек.
Маргоша мне рассказывала, что эти европейцы, когда их соотечественницы от свободы совсем одурели и перестали рожать и заботиться о мужьях, предпочитая, подобно мужчинам, делать на работе карьеру, зарабатывать деньги, а на заработанные сидеть вечерами в ресторанчиках и на частые каникулы ездить по горнолыжным курортам, тогда мужчины европейские в контру своим эмансипированным бабам стали выписывать себе сексуальных рабынь из Тайланда или из Малайзии…
Сажали таких покорных и на все согласных куколок дома – этакая теплая разновидность резиновой бабы, однако!
Но русская-то, но русская-то – это же не резиновая баба!
Русская – она умная, она способная, она и язык иностранный готова выучить, и работящая, и образованная… И все же, как ни верти, – в главном-то – она же бе-ла-я, она же не тайка и не малайзийка!
В общем, закомпостировала моя Маргоша мозги Алику моему, подготовила его, провела с ним работу – что надо!
Неспроста он на меня запал и влюбился.
Маргоша ему как деловому партнеру по бизнесу совет дала и услугу оказала. Хочешь, брат Альварес, жить по-человечески, а не болтаться как одна штука в проруби? (Этого сравнения он, кстати, никак не мог понять даже с электронным переводчиком, потому что проруби никогда не видел – откуда у них в Испании проруби?) Так вот, хочешь жить по-человечески, чтобы о тебе заботилось преданное тебе существо?
Собака твоя любимая, лабрадор твой, она о тебе заботиться не будет! В лучшем случае харю тебе оближет да повоет рядом с тобой, поскулит, если ты заболеешь.
А жена…
А преданная русская жена – она не только поплачет-поскулит, она и в больнице рядом посидит лучше любой сиделки, она и приласкает, как ни одна проститутка не приласкает, потому что не за деньги, а по-родственному, как мужа…
Я-то дурочка и не знала!
Оказывается, Маргоша жену Альваресу моему искать начала еще год назад, сразу после того, как его Хуанита себе шею сломала.
Маргоша меня еще тогда не знала, а уже партнеру своему пообещала в России верную и красивую жену сыскать.
Вот она какая, Маргоша моя – золотая.
Памятник ей поставлю потом.
Ну…
Смотрины прошли успешно.
Алику я понравилась.
Он мне предложил поехать с ним покататься на его яхте – провести с ним уикенд.
А потом он бал давал у себя в своем палаццио.
Маргоша не зря суетилась, тратилась на мои уроки тенниса, английского языка, танцев… По большому счету, произвела я впечатление и на друзей его, и на родственников.
– А кто ваши родители? – спрашивала мать Альвареса моего, дама такая серьезная, но в общем ласковая.
– Мой папа погиб в катастрофе, когда я была маленькой, а мама работает в ресторанном бизнесе в средней русской провинции.
– А где вы учились? Где доводилось вам бывать?
– Училась в российской школе, потом брала частные уроки, – отвечала я так, как велела мне моя Маргоша…
В общем…
В общем, после катания на яхте, в конце бала Алик объявил всем о нашей помолвке и назначил день свадьбы.
Кстати говоря…
Это я уже потом, через год узнала, что Маргоша не одну меня так замуж пристроила.
И главное, что она не один миллиончик комиссионных на этом заработала.
Хорошая жена для богатого европейца – это дорогого стоит!
Здесь ошибиться нельзя. Это как у минера. Неверное движение – бах! Катастрофа.
Бедному-то что? Развелся, разбежались и все дела! А богатому, ему есть чего делить с женкой, да и не только в этом дело, дело-то еще и в человеческих отношениях. Каждому, и богатому тоже, хочется уверенности в том, что его будут любить не за деньги, а за то, что он просто – хороший такой! Как мама бескорыстно любит, или как собака лабрадор…
Поэтому они, богатые, они очень опасаются ошибиться. Вот тогда такие как Маргоша – они и приходят на помощь.
Слава моей Маргоше – слава ей в века!
ЭПИЛОГ
Свадьбу Веры и Ивана решили играть на самую широкую ногу.
И если старший Борщанский свою свадьбу с Анной Захаровой зажал, отделавшись банкетиком, какие во Франции называют "марьяж се-каше"*, то свадьбу сына он решил отпраздновать с истинно русским телевизионным размахом.
Тем более что в размахе этом были заинтересованы и магазины "До-До", и итальянская фирма "Бель-Эттон", и еще полсотни спонсоров так счастливо закончившегося шоу "Последняя девственница". * буквально – спрятанная свадьба (mariage se cache) Алина Милявская очень и очень расхлопоталась и вообще предлагала под свадебное торжество большой зал одного из магазинов своей фирмы, что на проспекте Мира.
Но от этой идеи отказались.
После долгих поисков, в которых очень помогла одна из партнерш Алины Милявской, известная в Москве бизнес-вумэн, некто Марго, нашли очень милую усадьбу в сорока километрах от столицы, недавно отремонтированную в стиле русского дворянского гнезда времен Ивана Тургенева и сдающуюся для всякого рода недешевых мероприятий.
Основную часть торжества, а также телевизионные съемки было решено организовать именно там.
Там же, в сельской церкви, тоже недавно отреставрированной, предполагалось венчание молодых, а потом деревенский бал в дворянском гнезде – бал, а-ля Евгений Онегин и Ольга Ларина…
Марго – подруга и партнерша Алины Милявской – оказалась очень энергичной женщиной и отличным организатором. Она тут же предложила прекрасный план свадебного путешествия: в Испанию с катанием на яхте по Средиземноморью и с балом в Палаццио де Куэльяро…
А Алина Милявская – она такая смешная!
Оказывается, когда в этой бешеной Европе все ополоумевшие страны принялись узаконивать нетрадиционные браки и регистрировать всех голубых и розовых, разрешая им даже усыновлять и удочерять детей, Алина принялась носиться с идеей, как бы им с Серджио и с Джованни расписаться втроём?
Ну и для начала велела своим гражданским мужьям – сеньорам Боччини и Росси – зарегистрировать брак между собой, как паре голубых, что они благополучно и сделали. А теперь Алина разнюхивала, где бы: в Калифорнии ли у губернатора Шварценеггера ли, или в либеральной Голландии – где их теперь распишут втроем?
И собиралась отбабахать свою свадьбу сразу после празднования свадьбы Ивана с Верой.
Кстати, там же в Голландии на деньги от "Бель-Эттон" расписали и Серого Волка с Бармалеем.
Вопрос был только в том, должны ли спонсоры заплатить им триста тысяч или шестьсот? …
Писателя Ростислава Колесникова из Петербурга, того самого, что для издательства "Капитал-Марс" написал роман "Типа Любовь" под брэнд Таты Середы и литературно обработал (а вернее сказать – заново переписал) ее дневники с телешоу, которые влет разошлись с прилавков тиражом почти в полмиллиона экземпляров, пригласили на свадьбу не случайно. Во-первых, сама Тата хотела таким образом отблагодарить своего литературного негра, а во-вторых, и издательство, и Тата, и редакция телеканала "Норма" теперь имели на Ростю Колесникова определенные далеко идущие виды.
– А это наш летописец, – представила Ростю Алина.
Алина стояла подле жениха и невесты, и представляла им подходивших с поздравлениями.
– Летописец, в смысле летом пишу, а зимой нет, – пошутил Ростя и церемонно поцеловав руку невесте и пожав жениху его утомленное запястье, уже очень серьезно сказал. – Поздравляю с законным браком.
– А вот Таточку-Шапочку нашу представлять вам не надо, – восторженно пищала Алина. – Таточку сопровождает ее жених, он испанец и даже чуть ли не принц…
Алина запнулась и поглядела в шпаргалку.
– Ага, зовут таточкиного жениха Алонсо Альварес де Куэльяро.
Вера расцеловалась с Танюшей Середой и, красиво подав испанцу свою до локтя затянутую в белую перчатку руку, покуда тот, склонившись, целовал кончики ее пальцев, не без любопытства из-под ресниц глянула на Таточкиного жениха… Хорош!
Но Ванечка лучше.
– Маргарита Александровна Лерман, рекламное агентство "Спейс-Медиа" и господин Макаров Сергей Геннадиевич, – объявила Алина, добавив низким шепотом. – Господин Макаров, между прочим, генерал из органов.
– Зовите меня просто Марго, – сказала Маргарита Александровна. – Меня все так зовут, и, самое главное, поздравляю с законным браком и желаю много здоровеньких детей.
– Я тоже желаю деток родить, – сказал генерал, прикасаясь губами к Верочкиному запястью, а, пожимая Ивану руку, добавил, – я это от сердца говорю, как молодой отец, у меня у самого супруга теперь в родильном доме.
Очередь желающих поздравить жениха и невесту растянулась на несколько десятков метров.
– Господа Серджио Боччини и Джованни Росси, итальянская молодежная одежда "Бель-Эттон" и сеть магазинов "До-До", – с особыми чувством и выражением выговорила Алина.
– Бэлла, белиссимо, – восторженно восклицал сеньор Боччини.
– Уна бэлла донна феличе, – вторил ему сеньор Росси.
Иван похлопал господ итальянцев по плечу и сказал им по-французски:
– Ме фелитасьон де вотр марьяж, осси, месьё*. *Я тоже поздравляю вас с вашей свадьбой (фр.) Люди все подходили и подходили, а Алина все объявляла и объявляла. Поминутно заглядывая в шпаргалку, чтобы не попутать имена и должности дам и господ.
– Константин Петрович Мостовой, новый коммерческий директор телеканала "Норма" и Наташенька Богданова, более известная вам как Белоснежка…
– Простите за уточнение, уже не Богданова, а Мостовая, поправила Нежка и трижды облобызалась сперва с Верочкой, а потом и с Иваном.
– Главное, чтобы жена хозяйственная была и в постели привлекательная, – сказал Константин Петрович, пожимая Ивану руку и не спуская восхищенных глаз со своей Нежки.
Уже сидя за столом, Верочка смогла хоть немного отдохнуть.
Она слегка пригубила шампанского и рассеянно слушала теперь бестолковую болтовню очень дорогостоящего тамады, которого все привыкли обычно видеть в популярных программах "Смехопанорама" и "Аншлаг".
– Верочка! – сзади подошла Анна Захарова. Папина бывшая любовь. Теперь она мачеха Ивана и в некотором роде свекровь…
– Верочка, я так рада, что мы теперь родственницы…
Расцеловались.
– А как вам в новом качестве жены?
– Ой. Ну только не обращайся ко мне на "вы", пожалуйста!
– Хорошо…
Снова поцеловались.
– Какая ты красивая! И счастливая, наверное.
– Да, спасибо…
Оркестр заиграл Штрауса.
Вальс "Жизнь артиста".
Любимый Верочкин вальс.
– Танец жениха и невесты! – крикнул тамада в свой микрофон.
Все встали и зааплодировали.
Иван за руку вывел Верочку на центр.
Она откинула фату с лица назад за голову, положила левую руку мужу на плечо и, дождавшись такта, пустилась за ним в вихревое кружение на три счета…
Жизнь артиста…
Мы все артисты…
Надо только играть очень и очень натурально.
Иначе жизнь будет получаться ненастоящей. 10.01.2006 – 10.02.2006, Питер Вышел в изд. АСТ в 2006 году http://www.bolero.ru/product-9785170387403.html?SID=afa2795c208771cdfea8b8fb3ba4a0c2 amp;isbn=9785170387403
