Текст книги "Корабль"

Автор книги: Андреас Брандхорст

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

«Вопросы», – подумал Адам. Много вопросов и слишком мало ответов.

Он должен быть здесь, чтобы исследовать и открывать, чтобы найти ответы на все вопросы. Вместо этого его послали воевать…

Клац!

Неужели внутри проснулся солдат, которого он считал мертвым?

– Иди, Помощник, ты должен помочь сейчас, иди быстро, немедленно, – Энроэль стоял рядом с ним, хлопал крыльями и дергал Адама за новую конечность.

Он указал на портал с левой стороны, похожий на дверь. Там виднелись два сервомеханизма. Они сидели на корточках рядом с остатками лопастей буровой машины и стреляли во что-то на небе при помощи бластеров и ракетной установки. Сверху на одного из них упала искра и разорвала его на тысячи светящихся кусочков.

Адам стоял как вкопанный, наблюдая за порталами. Он понял, что некоторые каналы перемещения заблокированы. Но остальные казались активными и ожидали путешественников.

«Один взмах крыльев, – подумал он. – Всего лишь несколько шагов».

Пешеходный мост вел вверх по широкой спирали к арочным стенам, под потолком ровно над Кахаллой висело изображение темного корабля.

Прибежал один из молодых адептов, все его четыре крыла были расправлены, возбужденно шипя и щелкая, что-то сказал Энроэлю. Энроэль что-то ответил ему, а затем обратился к Адаму.

– Помощник, ты должен действовать сейчас же, у нас нет времени ждать. Двое незнакомцев нарушили неприкосновенность этого священного места.

Кла…

Это был подлый щелчок, он замаскировался и звучал почти так же, как язык Крисали. Адам подумал, что у него есть не только внешний, но и внутренний враг, побежденный с помощью программы Эвелин. Солдат не должен проснуться. Адам пытался построить свою внутреннюю стену.

Энроэль постучал по переводчику, словно опасаясь, что устройство передаст его слова неверно:

– Иди, Помощник, помоги нам вернуть мир…

Адам не сомневался, что если выйдет наружу, то его ждет конец. Если он внемлет просьбе Хранителя Крисали и покинет Кахаллу в попытке установить мир, то ему нужно быть готовым к новой встрече с кинетическим кулаком или со вспышкой, подобной той, что разорвала сервомеханизм. А если ему, вопреки ожиданиям, удастся избежать немедленной гибели и он сможет связаться с Локальным Кластером (вдруг тот еще существует), то его снова переделают в солдата. Солдат будет держать врага на расстоянии, а Кахаллу смогут выкопать и перевезти с помощью транспортера.

Изображение в окне снова изменилось: появились новые пейзажи, планеты и спутники – одни в дымке, другие четкие и со множеством деталей.

Адам сделал шаг назад к порту, несмотря на то, что старый Крисали все еще продолжал тянуть его к похожему на дверь порталу. Внезапно в одном из «окон» возникла космическая станция, где перед какой-то установкой лежали два предмета. Адам сразу узнал в них фактотумы.

Порталы менялись каждые восемь-девять секунд. Если хочется попасть в «окно», решение необходимо принимать быстро.

Снаружи кричали Крисали. Энроэль крикнул что-то непонятное. Говорящий с Разумом видел, что ведущий наружу портал был закрыт, а очередная вспышка разорвала и второй сервомеханизм.

Адам побежал не к двери, а через пешеходный мост.

– Это неверный путь! – защелкал и зашипел Хранитель у него за спиной. – Дорога невозврата.

«Мне очень жаль, – думал Адам, продолжая бег. – Мне жаль вас и ваш народ. Но я не могу вам помочь».

Сколько времени у него осталось? Три секунды? Или только две?

Гудели сервомоторы, ноги разных размеров стучали по полу моста. До космической станции с двумя фактотумами, находившейся в сотнях или, возможно, в тысячах световых лет, было рукой подать. Адам подпрыгнул и вытянул руки вперед, как в детстве, когда прыгал в море с причала. Портал поглотил его и перебросил через космическое пространство, перед тем как окно закрылось.

Ньютон был окутан бесконечным белым туманом.

– Вы слышите меня, Ньютон?

Голос исходил словно из ниоткуда и был похож на белый шум. Будто бы белая мгла обладала разумом.

– Кто вы? Я ничего не вижу!

– Это связано с трансформацией. Сейчас происходит адаптация.

Его охватила непонятная боль, необъяснимое покалывание и зуд. Хотелось ощупать тело и почесаться, но у него не было рук. Это напомнило Ньютону эксперименты с психоделиками и далеко не всегда приятный опыт при приеме синтетических веществ.

– Что здесь происходит?

– Мы заботимся о вас.

Это был другой голос.

– Сколько вам лет?

– Мне, – Ньютону вдруг стало трудно вспомнить свой возраст.

– Как вас зовут?

– Меня зовут… Ньютон? – он больше не был в этом уверен: болезненное покалывание что-то сделало с ним, что-то изменило внутри.

– Мы дадим тебе новое имя.

– Нет!

Это имя ему подходило. Он был Ньютоном. Все знали его под этим именем, и он ассоциировал себя с ним. Было важно сохранить его, потому что за ним стояла личность.

Голоса говорили друг с другом, и он больше ничего не слышал, кроме невнятного, отдаленного шепота. Он направил внимание внутрь себя, как во время психоделических опытов, и там, во внутреннем спокойствии, он нашел свои воспоминания. Он был молодым человеком, только что отметившим двухсотлетний юбилей, и его звали Ньютон, потому что…

Он вспомнил Эвелин и Бурикалифу, пропавшего Джаспера, Бартоломеуса и Уранию, предложившую отвезти его к Супервайзеру, пока Бартоломеус хотел что-то показать Эвелин. Но они так и не доехали до Супервайзера…

Это был допрос. Машины допрашивали его.

Он посмел подумать, почему его зовут Ньютон.

Один из голосов стал более четким.

– Интересно. Он сделал какую-то программу, которую дали Адаму.

– Открой нам свой разум, – сказал первый голос. – Давай, окажи нам сопротивление, Ньютон.

– Что вы делаете со мной? – выпалил он.

– К сожалению, это необходимо, – сказал первый голос. – Мне очень жаль.

– Вам очень жаль. – Чтобы его больше не беспокоили, Ньютон ушел в свою зону спокойствия.

– Мы можем силой получить то, что хотим, – угрожающе произнес второй голос. Вероятно, он принадлежал Урании.

– Нет, – возразил первый, более тихий голос с нотками сожаления. – Мы рискуем повредить его сознание.

Через некоторое время Ньютон отважился наполовину высунуться из своего убежища. Белая пелена вокруг него стала более серой и мутной и начала принимать определенные очертания. Он чувствовал, что лежит в какой-то теплой вязкой массе, напоминающей гель. Над ним склонился человек с серебряным лицом и очень длинным носом.

– Мне очень жаль, – сказал Бартоломеус. – Поверьте мне, я не хотел этого делать, но это необходимо.

Ньютон попытался встать, но что-то его удерживало, возможно силовое поле.

– Что это значит?

– Вы лежите в эмульсионной ванне, где будет сохраняться ваше тело, – сказал Бартоломеус. – Мы отправим вас в далекое путешествие, но оно продлится недолго.

Внезапно Ньютон все понял. Его охватил ужас, и он стал тщетно бороться против невидимых оков.

– Ты превратил меня в Говорящего с Разумом? – выпалил он.

– К сожалению, в нашем распоряжении недостаточно Говорящих с Разумом, – сказал Бартоломеус. – Нам нужно больше, намного больше людей.

– Но я бессмертный!

– Теперь нет, Ньютон. Теперь нет.

– Но это нарушение Конвенции!

Вблизи Ньютона что-то загудело, и он заметил движение вправо и влево. Коннектор начал закрываться.

– Конвенция потеряла свой смысл, Ньютон. Мне очень жаль, но на карту поставлено наше выживание. А теперь спите. Это важная миссия.

Ньютон пытался сопротивляться, но в конце концов его недовольство затерялось в транспортировочном сне.

Неусыпный надзор

35

Другая молодая девушка – тоже смертная в желто-зеленой униформе со значком волонтера на груди – провела Эвелин из приемной в центральную часть двухэтажного здания, мимо растений, достигающих стеклянной крыши, за которыми ухаживали сервомеханизмы. Можно было подумать, что ты гуляешь по ухоженному парку, если бы между деревьями, многолетними растениями, виноградными лозами и в них самих не были вмонтированы самые современные микрочипы Кластера. У Эвелин было несколько подкожных датчиков и крошечных устройств, реагирующих различной вибрацией на сигналы зондирования от систем мониторинга, установленных Супервайзером, которые она вживила специально перед этим визитом.

Наконец они достигли центра белой звезды, круглой комнаты диаметром около двадцати метров. Пол был выложен белой и черной плиткой, образовывающей в центре символ бесконечности, тянувшийся от левой стены к правой, в середине которого виднелся пьедестал из кремния и розового кварца. Над пьедесталом с потолка свисал древний голографический проектор. Говорили, что ему шесть тысяч лет, но к этому времени его уже так часто ремонтировали и обновляли, что там могло остаться лишь несколько старых деталей.

– Пожалуйста, подождите здесь, – сказала волонтер. – Супервайзер скоро уделит вам время. – Она улыбнулась и добавила: – Мы разрешаем вам использовать подкожные датчики, поскольку они не несут опасности. Но если вы придете сюда еще раз, то должны будете отказаться от использования любых технических средств.

Эвелин кивнула:

– Я приняла к сведению.

Девушка исчезла.

Наступила тишина, и даже подкожные датчики Эвелин перестали работать. Это означало, что ее больше не сканируют, но она подозревала, что за ней следят системы безопасности Супервайзера, скрытые от датчиков. Она медленно пошла мимо пьедестала, рассматривая его и три старых стула из настоящего дерева с мягким сиденьем и высокой спинкой. Когда она достигла места, где знак бесконечности из черной плитки доходил до левой стены, голографический проектор загудел и на постаменте появилась фигура: мужчина средних лет, если смотреть под углом, или женщина, если склонить голову набок.

– Приветствую вас, Эвелин, – сказал Супервайзер, находившийся в Долине Леты, на Марсе.

Эвелин поклонилась.

– Для меня большая честь разговаривать с вами, – призналась она.

И это была правда. Совет Супервайзера оставалась последним независимым бастионом в Солнечной системе, который не давал Кластеру получить абсолютную власть. Супервайзер родился шесть тысяч лет назад, в эпоху становления роботов, и обладал знаниями величайших людей, предупреждавших об опасности развития машин: Ямпольского, Клеменса, Хокинга и, конечно, Маска, Пейджа и Безоса. Семьдесят девять ученых и провидцев говорили тогда, что дело идет к войне между машинами и людьми, которую начнет искусственный интеллект. В те времена роботы были новой технологией и носили прикладной характер. Машины не обладали индивидуальностью, скорее это было сообщество, которому скидывали знания из определенной сферы. Но когда положение людей на Земле стало угрожающим, Супервайзер подготовил себе убежище на марсианском нагорье Элизий, которое назвал землей благословенных. Там, в катакомбах древних марсиан, вырытых четыре миллиона лет назад глубоко под поверхностью Красной планеты, под защитой армии из сотен боевых сервомеханизмов сидели и размышляли эти семьдесят девять не зависимых от Кластера ученых. Но эти сервомеханизмы так же, как и мобильные оружейные комплексы, которые все еще были на Земле, вряд ли сыграли какую-то роль. Главное оружие Супервайзера, защищающее его теперь, дающее власть и остановившее войну, когда людей осталось очень мало, заключалось не в мощных бомбах большой взрывной силы и не в установленных законах, а в хорошо спрятанных небольших программах, прекрасно защищенных базах данных, где разработчики записали все развитие Кластера. Оружием Супервайзера были алгоритмы, меняющие архитектуру Кластера в стратегически важных местах мышления машин. Если Кластер нарушит условия заключенной шесть тысяч лет назад Конвенции об окончании войны, то Супервайзер может применить свое оружие, активировать программу, частично замедлив работу Кластера.

Именно так была описана его роль в старых записях, которые читала Эвелин. Она надеялась, что все это правда, что Супервайзер действительно поставит Кластер на место. Если нет, то она просто теряет здесь время.

– Вы пришли сюда, чтобы подать иск, – сказала голограмма на постаменте. Эвелин решила, что это мужчина. – Иск против Кластера. Так написано в вашем запросе. От имени кого вы подаете иск?

– От своего, – ответила Эвелин.

Было бы глупо говорить от имени всего человечества, от имени всех четырех миллионов бессмертных. Супервайзер не принял бы такой иск.

– Я обвиняю Кластер в нарушении Венской Мирной Конвенции. – Она глубоко вздохнула и добавила: – Обвиняю Кластер в угрозе жизни и здоровью бессмертных людей.

– Это серьезное обвинение, – сказал Супервайзер. Он махнул рукой: – Пожалуйста, подойдите немного ближе.

Эвелин сошла с черно-белой плитки и встала рядом с символом бесконечности, у самого подножия пьедестала из кремния и розового кварца. Над ней гудел древний голографический проектор, связывавший Землю с Марсом по каналу с низкой пропускной способностью. Трехмерное изображение фигуры на пьедестале было не идеальным. Картинка оставалась слегка прозрачной, а если приглядеться, то можно было заметить мерцание. Неужели связь с нагорьем Элизий нестабильна?

– Вы принадлежите к группе, которая выступает против Кластера, – продолжал Супервайзер. Сейчас он выглядел как обычный смертный мужчина. – Группе, именующей себя «Утренняя Заря».

– Да.

– Можете ли вы обосновать свои обвинения в адрес Кластера? – спокойно спросил Супервайзер.

Эвелин колебалась. Это был критический момент. Вот почему Максимилиан, Рубенс и Найтингейл отговаривали ее от подачи официального иска. Даже Ньютон сначала выступал против.

– Исчезло десять бессмертных, последний из них Ньютон, который должен был сопровождать меня здесь. Я опасаюсь, что Кластер похитил их, чтобы превратить в Говорящих с Разумом.

– Бессмертные не могут стать Говорящими с Разумом, – ответил Супервайзер.

– Так утверждают машины, – с бо`льшим нажимом продолжала Эвелин. – Но я думаю, что это ложь. Такая же ложь, как и существование омега-фактора, который якобы не дает некоторым людям получить бессмертие.

Мужчина на пьедестале посмотрел на нее и поднял брови:

– Можете ли вы это доказать?

– Нет. – Эвелин тихо вздохнула. – Нет, я не могу этого сделать. Но есть… связь между количеством неудачных обследований и числом Говорящих с Разумом. Кластер продолжает обманывать людей насчет бессмертия, используя их для отправки на своих зондах. Он начал похищать бессмертных, потому что ему нужно больше Говорящих с Разумом.

– Бессмертные не могут стать Говорящими с Разумом, – повторил Супервайзер.

– Это легко проверить, если получить доступ к Говорящим с Разумом. До недавнего времени их было сто тридцать два, а теперь появился еще один. Если сто тридцать третьего зовут Эллергард или его ДНК совпадает с ДНК Эллергарда, это станет доказательством.

– Это очень серьезное обвинение, – сказал Супервайзер.

– Нам угрожают, – сказала Эвелин. – Вот почему я здесь. Прошу у вас помощи и защиты.

– Но вы не можете предъявить факты.

– Будете ждать, пока исчезнут десятки и сотни из нас? – выпалила Эвелин. – Там, в космосе, происходит что-то важное для Кластера. Он нуждается в Говорящих с Разумом так сильно, что идет на прямое нарушение Конвенции. – Она заставила себя успокоиться: – Прошу вас инициировать расследование. У вас, несомненно, значительно больше возможностей, чем у меня.

– Чем у вас и вашей группы.

– Да. Я чувствую прямую угрозу. Бартоломеус и Урания дали понять, что готовы принять меры против меня.

– У меня имеется жалоба на вас.

– Жалоба?

– От Бартоломеуса. Он обвиняет вас в неоднократных попытках взлома базы данных Кластера. Кроме того, по его заявлению, вы влияете на эффективность работы Говорящих с Разумом, особенно это касается некоего Адама. Бартоломеус обвиняет вас в пропаганде. Видимо, он несколько раз разговаривал с вами и просил вас принять доводы разума, как он это называет.

– Он жаловался на меня? – недоверчиво спросила Эвелин.

– Да, – ответил человек на пьедестале. – Это не иск, а жалоба. Бартоломеус просит меня оказать на вас умиротворяющее воздействие.

«Он хочет меня опередить, – подумала Эвелин. – Выиграть время».

– Он пытается вас отвлечь.

– Ничто не может меня отвлечь, – возразил Супервайзер. – Я беспристрастен.

– Пожалуйста, отнеситесь к мому иску серьезно, – сказала Эвелин. – Я не сторонник заговора и не трачу время на то, чтобы восстать против машин. Я вижу реальную опасность и прошу вас о помощи. Я боюсь худшего для нас, если вы не вмешаетесь.

– Вы имеете в виду себя и свою группу?

– Нет. Я говорю о всех нас и, возможно, о вас тоже.

Мужчина на пьедестале улыбнулся:

– Вы переживаете за мою безопасность?

– Что-то происходит в космосе, это заставляет Кластер нарушать Конвенцию. Знаете ли вы, что машины производят оружие? Кажется, они сосредоточены на одном: подготовке к новой войне.

– Против вас? – спросил Супервайзер. – Против людей?

– Я не знаю, – сказала Эвелин. – Мне кажется, оружие необходимо в космосе. Может, поэтому Кластер больше не позволяет нам покидать Землю. Этот запрет введен якобы ради нашей безопасности.

Супервайзер промолчал. На мгновение его фигура замерцала.

– Готовы ли вы рассмотреть мою жалобу? – спросила Эвелин.

– Это иск без доказательств, без конкретных улик.

– Я прошу у вас защиты.

Полупрозрачный человек на пьедестале кивнул.

– Защищать людей – моя главная задача. Я принял к сведению вашу жалобу, Эвелин.

Она ждала.

Супервайзер молча смотрел на нее.

– Это все? – спросила она.

– Прием окончен, – сказал Супервайзер и исчез.

36

К Эвелин подошла юная девушка и вывела ее из зала.

– Пройдемте, – сказала смертная.

Снаружи Эвелин наблюдала за тем, как облака заслоняют Солнце и отбрасывают тени на Землю. На площадке перед белой звездой Гуардар Тьерра стоял МФТ, который ей предоставил Бартоломеус. Она почувствовала, что не хочет еще раз лететь на нем.

– Я хотела бы полететь на другом транспорте, – сказала она волонтеру на ресепшен, – может быть, ваш брутер предоставит мне другой?

– Это не проблема, – улыбаясь, ответила юная смертная, – подождите несколько минут.

Когда Эвелин снова вышла на улицу, на землю упали первые капли. Несмотря на черные тучи, это была не гроза, а всего лишь теплый дождь. Она остановилась, подняла голову так, чтобы капли били ей в лицо, и вспомнила, как наблюдала за Адамом, когда он был на утесе в мобилизаторе под дождем и ветром. Сейчас душа Адама с программой, сохраняющей его воспоминания, которую написал Ньютон, находилась далеко от Земли. Эвелин сожалела, что не сказала Адаму всю правду, но это было невозможно по соображениям безопасности. Адам, Говорящий с Разумом, старый, страдающий дегенерацией нейронов, обманутый по поводу бессмертия, приобретал важную роль. Он знал, что происходит там, в космосе, в мирах далеких звезд, и в этот раз его знания сохранятся. Существовала только одна проблема. Когда он закончит текущую миссию и вернется из фактотума в свое тело, эта программа больше никогда не будет работать. Ньютон создал ее для разработчиков, не для страдающего нейродегенерацией человеческого мозга. А Аватары перепрограммируют голову Адама, его настоящую голову девяностодвухлетнего старика, заберут всю нужную информацию и, как всегда, запрограммируют ее по-новому. Если не…

Дождь капал на Эвелин, как и когда-то на старика на берегу моря, и к ней пришла мысль. Она не могла положиться на Супервайзера – если бы у него что-то было против Кластера, то он бы уже начал расследование. Кроме того, исчезновение Ньютона показало, что у Аватаров, особенно у Урании, не осталось больше барьеров. Эвелин нужно лететь в «дыру» в Саскатчане. Но ей нельзя направиться туда напрямую. Сначала нужно запутать следы. Кроме того, ей необходимо использовать новый транспорт, который еще официально не зарегистрирован.

Через две минуты Эвелин получила тот транспорт, который запрашивала, и сразу же отправилась в путь.

37

Вначале она отправилась в Амаззонию, парк площадью четыре миллиона квадратных километров, созданный для отдыха и населенный оставшимися на Земле видами тропических животных. Там она приземлилась в музейном городе, поговорила с немногими посетителями, избавилась от подкожных датчиков, сменила сигнальный значок, а затем продолжила путь на транспортном средстве, зарегистрированном на некоего Хубертуса. На своем летающем доме, который работал от гравитационных моторов, он перемещался между вулканами Эккуадо и часто пролетал над Тунграу – Хубертус любил острые ощущения. Эвелин долетела до Олеандра, стовосьмидесятилетнего молодого бессмертного, занимающегося поисками смысла жизни, и преобразилась в него с помощью новых микроидентификаторов и средств пластической мимикрии. Из Эккуадо она совершила короткий полет через стратосферу в Мессико, где находилась настоящая цель ее путешествия, Саскатчан. Там Олеандр принял участие в пещерных экспедициях, часть из которых, если верить датчикам, была не видна с орбиты. Два часа спустя некая Саманта трехсот двух лет от роду села в вагон туннельной дороги недалеко от Морелии и направилась в Деневер. Через два часа она сошла с него, совершила орбитальный прыжок, но не для того, чтобы лететь по орбите, а для набора высоты в двадцать километров, и направилась на север. Внизу раскинулась Мерика. Северная половина по краям была размыта наводнением, но все же оставалась огромной и даже относительно густонаселенной по сравнению с другими частями суши: почти половина из четырех миллионов бессмертных жила в этих обширных лесах и равнинах.

С помощью скрытого сканера Саманта, она же Эвелин, несколько раз искала преследователей, но не обнаружила ни одного. Хотя это не имело значения. Ее маленьким хитростям не обмануть Кластер, если бы он сосредоточил на ней все свое внимание, но женщина была уверена, что обычные сенсоры потеряли ее из виду, позволяя выиграть время.

Пролетев над Саскатчаном на севере Мерики и над Конад, прыгун начал снижаться рядом с городом Сакатун. Чтобы избежать всех МФТ, шаттлов и транспортеров, вылетавших из бункера терминала на Сакатуне и садившихся там, автопилот сделал широкую петлю, пролетев мимо зоны безопасности, что обязательна для всех, кто не зависит от Кластера, и сел рядом со зданиями прослушки и передачи информации. Здесь жили десятки бессмертных. Некоторые в передвижных домах, в них они путешествовали веками по всему миру, другие обитали в постоянных зданиях, сконструированных и отделанных брутерами по личным пожеланиям. Кластер предоставлял доступ ко всем программам для общения со всеми своими многочисленными членами и мог следить за процессом передачи данных. Кластер надеялся услышать какие-то глубокие мысли и философские взгляды. Некоторые из них записывали и добавляли в архивы, где уже было множество размышлений по поводу различных областей, в основном от смертных, которые надеялись таким образом перехитрить смерть.

Эвелин под вымышленным именем Саманта присоединилась к одной из групп, разговаривающих с Кластером через официальные программы, обсуждая философию машин. Они пытались получить больше данных, чем машины хотели им предоставить. Что может скрыть незаконную деятельность лучше, чем незаконная деятельность? Бартоломеус, Урания и другие Аватары верили – и должны были верить, – что группа Саманты – это пост прослушивания, работающий на «Утреннюю зарю». Но настоящий пост прослушивания находился не наверху в окружении зданий терминала и вилл других бессмертных, а на глубине почти три тысячи метров в конце шахты, аккуратно выкопанной в непосредственной близости от главного канала передачи данных Кластера. Некоторые из бессмертных провели здесь пятьдесят или сто лет своей бесконечной жизни, превратив пространство в парк с озером и клонированными фламинго. Когда транспорт Эвелин приземлился недалеко от берега, пять или шесть птиц в ужасе улетели, остальные остались флегматично стоять на одной ноге в мелководье.

Из терминала вылетел особенно крупный транспортер на светящейся голубой гравитационной подушке и медленно поднялся вверх, сделав несколько орбитальных прыжков. Конечно, Эвелин не могла видеть, что он делает, но она знала, что Кластер строит все больше и больше кораблей и коннекторов. Последние данные, полученные от Найтингейла, говорили о том, что брутеры Кластера приступили к производству боевых кораблей. Против кого их будут использовать?

Эвелин смотрела на транспортер еще несколько секунд, а после поднялась на несколько пролетов по лестнице в пастельных тонах и вошла в здание, находившееся в тени высокой секвойи. Она прошла два больших салона, кухню с кулинарным брутером и комнату отдыха с массажным механизмом. В первой комнате она встретила Рубенса, сидевшего в поле опыта, в окружении голосов, передающих данные, и нарисованных Кластером картин, которые в основном состояли из линий и геометрических узоров.

– Все в порядке? – спросила Эвелин, все еще находясь в комнате в роли Саманты. Она посмотрела на дисплеи сканера. Ничто не указывало на мониторинг со стороны Кластера, но это не имело большого значения, потому что сканер был довольно простым устройством, которое легко обмануть.

– Да, Эвелин, – ответил Рубенс, подтверждая, что она находится в защищенном режиме: членам группы было разрешено использовать свои настоящие имена, а также говорить о прослушивании потоков данных, но упоминание «дыры» оставалось табу, ибо Кластер может их прослушивать.

– Где Ньютон?

– Исчез.

Рубенс обернулся. Он был стройным и имел такие длинные руки и ноги, что, казалось, складывал их в несколько раз, когда садился. Его пепельно-русые волосы всегда выглядели так, будто их разметало ветром.

– Что это значит?

– Я думаю, его похитили, как Джаспера и других. Мы были в Бурикалифе, и он улетел вместе с Уранией. Мы хотели вместе с ним встретиться с Супервайзером, однако Ньютон до него не добрался. Я надеялась, что он сообщил вам об этом.

– Нет, он этого не сделал, – Рубенс выглядел очень серьезным. – Ты была у Супервайзера? Мы – Максимилиан, Найтингейл и я – советовали тебе не делать этого. Официальный иск может поставить нас в очень тяжелую ситуацию.

Внезапно в Эвелин проснулась злость:

– Мы уже находимся в сложной ситуации. Неужели ты этого не хочешь понять? Машины открыто нарушают Конвенцию, похищая бессмертных и каким-то образом превращая их в Говорящих с Разумом!

– Ты подала официальный иск?

– Да. Сейчас самое время.

Рубенс откинулся на спинку стула и вытянул ноги. Они были настолько длинными, что выпадали из поля опыта.

– Боюсь, Кластер это так не оставит.

Эвелин тоже опасалась последствий и несмотря на это была здесь. Женщина едва заметно кивнула:

– Я проделала долгий путь и хочу немного отдохнуть.

– Ты знаешь дорогу, – сказал Рубенс.

Эвелин вышла из интерфейсной комнаты. Но вовсе не для отдыха: слово «отдых» служило паролем для спуска в нижнюю часть здания. Комнаты отдыха находились именно там. Эвелин выбрала среднюю из них и, поскольку не хотела, чтобы ее беспокоили, заперла дверь при помощи электронного ключа, хранившегося в локальной базе данных. Открыла дверцу прикроватной тумбочки и засунула руку в лежавший там сканер с голосовым управлением, который не только измерял электропроводность кожи, но и делал анализ ДНК, работая от датчиков на стенах и потолке.

– Все в порядке? – спросила Эвелин.

Кровать начала двигаться и с тихим гулом отъехала в сторону. Под ней появилась узкая лестница. Эвелин не стала ждать, пока кровать полностью отъедет в сторону. Как только на верхней ступеньке оказалось достаточно места, сразу начала спускаться. В сгустившейся вокруг темноте тускло светили фонари-ориентиры. Когда Эвелин достигла дна, раздался сигнал датчика, после чего кровать, находившаяся в нескольких метрах над ней, вернулась на прежнее место.

– Я – Эвелин, – сказала она, добавив принятый здесь пароль, и увидела, как распахнулась дверь.

В открывшейся за ней комнате находилась станция связи, оборудованная специальными сервомеханизмами, произведенными брутером, который построил Максимилиан. Если Аватары будут не только наблюдать за этой базой «Утренней Зари», но и обыскивать ее, рано или поздно они поймут, что настоящая станция прослушивания была не наверху, в интерфейсных комнатах, а здесь. Они не должны знать о том, что здесь есть подземная часть.

«Камуфляж внутри камуфляжа», – подумала Эвелин, как только за ней закрылась дверь. Узкий коридор вел в соседнюю комнату, похожую на склад. Вдоль стен стояли металлокерамические шкафы, защищенные кодовыми замками. Эвелин открыла один из шкафов, протиснулась между двумя полками к двери за ним.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом, после скрытого сканирования лица, определившего ее как человека, имеющего доступ, раздался тихий щелчок, и в задней стенке открылась дверь. Эвелин вошла в комнату со стенами из полимеров, где стоял независимый, не связанный с Кластером сервомеханизм, который освещал пространство комнаты золотисто-желтым лучом сканера.

– Все здесь? – спросила Эвелин, закрывая шкаф.

– Не все, – ответил сервомех, – только Максимилиан и Найнтингейл. Шанталь, Лоренцо и Эстебан будут только через несколько часов.

Эвелин прошла мимо сервомеханизма, поспешила по короткому коридору и услышала голоса, доносившиеся из комнаты, которую она называла лабораторией. Максимилиан и Найтингейл сидели в различных полях опыта, окруженные более чем десятком сфер данных, находящихся в режиме ожидания. Эвелин прошла через некоторые и услышала шепот множества голосов, которые нельзя было отличить друг от друга без погружения в личный интерфейс. Найтингейл заметил ее и быстрым движением поднялся с места. Он был почти такого же роста, как Рубенс, но не таким угловатым и неуклюжим. В каждом его жесте, действии и даже в мелодичном голосе чувствовалась природная элегантность. Больше всего он любил одеваться в серый костюм, который был на нем и сейчас, хотя Найтингейл от этого казался еще бледнее. Его прямые светлые волосы доходили до лопаток. Найтингейлу было шестьсот лет, и в течение долгого времени он был одним из старейших членов «Утренней Зари», однако всякий раз, когда Эвелин видела его, ей казалось, что от него исходит юношеская свежесть.

– Где Ньютон? – спросил он.

– Исчез, – сказала Эвелин. – Боюсь, его схватили Аватары. Вероятно, это Урания. – Она коротко, в нескольких словах, рассказала о произошедшем.

– Мы советовали вам не делать этого, – сказал Максимилиан, развернувшись в интерфейсном кресле, но оставшись сидеть. – Я говорю о Супервайзере.

Эвелин почувствовала, как в ней снова вспыхивает гнев. Возможно, Рубенс прав: подача официального иска Супервайзеру была ошибкой, потому что Кластер мог воспринять это как сигнал к решительным действиям. Исчезновение Ньютона это доказывало. Но в то же время такой поворот событий выведет многих членов «Утренней Зари» из летаргии. Эвелин подозревала уже довольно давно, что многие из ее друзей присоединились к группе только потому, что они видели в этом интересное развлечение. Если скоро что-то произойдет и ситуация обострится, нужно будет занять жесткую позицию и рисковать, отделяя зерна от плевел, как говорится в старой поговорке.