Текст книги "Сказительница"

Автор книги: Андрэ Нортон

Соавторы: Энн Криспин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Эйдрис изливала в песне весь свой гнев, все раздражение, всю ненависть к Яхне. «Волшебница, наверно, стоит за этим, – подумала она, чувствуя, как ее слова вылетают изо рта, пропитанные ядом. – Силы Тьмы, которые помогают ей, хотят задержать нас. Ну, посмотрим!»

Мозг ее работал быстро, она извлекала звучные аккорды, на мгновение пожалев, что не надела на пальцы прищепки. Струны из кванской стали обжигали пальцы. Слова становились на место, она торопливо сочиняла продолжение своей сатиры. Быстрый рокот струн, и она продолжила, возвышая голос при каждой ноте:

 
Так посмеешь ли ты обнажить против меня свой меч?
Зачем тебе это, лорд?
Пусть луна вселит в тебя безумие,
Поведет по извилистым путям иллюзий,
Пусть переживешь ты своих детей
В вечности дней,
Пусть трус победит тебя,
Когда ты будешь храбр,
И пусть сгниет твое тело
В безымянной могиле!
 

Кеплианец закричал: железо жестоко вонзилось ему в бок. Боковые всадники еще дальше попятились от предводителя. Из их искривленных ртов, которые различала сказительница под шлемами, полились гортанные нечленораздельные звуки. Этот язык Эйдрис никогда прежде не слышала, но все равно не могла не услышать страха в их голосах.

Черты лица темного посвященного исказились от боли. Пальцы Эйдрис перебирали струны, извлекая музыку, направляя ее вместе с гневом прямо во всадника. Девушка знала – без легенд, без преданий, без инстинкта – знала самим мозгом костей, что в словах ее Сила и правда. Ее проклятие осуществится. Она пела судьбу темного посвященного, окутывала его своим собственным волшебством.

– И пусть сгниет твое тело в безымянной могиле! – она выкрикнула последние строки, видя, что они обрушились на него, как удар кулака. С бессловесным рычанием предводитель повернул коня и направил его назад, в том направлении, откуда они появились. Остальные всадники последовали за ним, но медленно, держась подальше от него, как будто опасались, что проклятие Эйдрис затронет и их, если они подойдут близко.

И как раз в тот момент, когда пылающий край солнца показался над горизонтом, они исчезли на лесистом склоне, направляясь на север.

Эйдрис смотрела им вслед, наслаждаясь своей победой. Она чувствовала себя сильной, торжествующей, пламя ненависти горело в ней. Она вспоминала выражение лица темного посвященного, вспоминала, какую судьбу предрекла ему. Сказительница откинула голову и расхохоталась – смеялась долго и громко… смеялась, пока не стало дыхания и мне понадобилось глотнуть воздух. Каким-то краем сознания она понимала, что нехорошо радоваться падению другого, пусть даже Темного, но она не обращала внимания на эти уколы совести.

– И пусть сгниет твое тело в безымянной могиле! – прошептала Эйдрис, улыбаясь лучам солнца, упавшим на ее лицо.

13

Когда смех сказительницы стих, растаял в тишине, она услышала голос:

– Хорошо сделано, менестрель.

Она повернулась и увидела, что Алон сидит и внимательно смотрит на нее.

– Давно ты не спишь? – спросила девушка, чувствуя, как оживает вчерашний гнев на него.

– Достаточно долго, – ответил он, – чтобы понять, что тебе не понадобилась помощь, чтобы победить этого. – Он кивнул в сторону исчезнувшего темного посвященного. – Поздравляю.

Она сердито нахмурилась.

– А ты мне и не помог! Я считала, что ты слишком слаб, чтобы сидеть без помощи, иначе разбудила бы тебя, чтобы ты имел дело с нашим гостем. – Поток Силы слабел, опустошив ее, оставив тело таким слабым, что ей неожиданно потребовалось сесть, иначе она упала бы. Голова у нее отчаянно заболела… плоть, казалось, отрывается от костей.

Алон беззаботно пожал плечами.

– Я тебе не нужен. И теперь, может быть, ты поверишь, что сама обладаешь Силой. – Он невесело улыбнулся. – Я бы никогда не подумал использовать сатиру. Ты ведь знаешь, все это с ним и случится. – Он искоса посмотрел на сказительницу, как будто спрашивая, что у нее на уме.

Девушка покачала головой.

– Я хорошо знаю стихи, – сказала она и довольно улыбнулась. Снова пришла мысль, что нехорошо радоваться поражению Темного, но она легко отбросила угрызения совести. – Что теперь? – спросила она.

Он подтащил мешок с провизией.

– Сначала поедим и попьем, потом двинемся дальше, – просто сказал он. – Нужно уходить отсюда как можно быстрее. Там, откуда он пришел, есть кое-кто еще.

После еды Эйдрис проверила состояние его раны. Грязь под повязкой затвердела и растрескалась, поэтому девушка ногтем счистила ее. На месте разреза виден был только белый шрам. Эйдрис удивленно смотрела на него. «Если бы такое чудо произошло и с отцом»! Но тут же надежда ее ослабла: она вспомнила, что вскрыла шкатулку Дахон.

Рана Монсо тоже почти залечилась, хозяин жеребца снова прочел над ним целительное заклинание, втирая в ногу пасту, которую достал из своих припасов. Когда Эйдрис заняла свое привычное место у головы коня, посвященный указал на стремя.

– Сегодня ты поедешь верхом, – сказал он. – Твое волшебство потребовало многого от тела. Я пойду.

Она посмотрела ему в лицо, все еще бледное под многодневным загаром.

– Ты еще недостаточно силен. – Эйдрис знала, что говорит правду.

– Вчера я весь день проспал, – напомнил он ей. – А ты почти не отдыхала. Садись, – приказал он, указывая на седло.

Эйдрис колебалась, но, чувствуя слабость, поставила ногу в стремя. Алон помог ей сесть на спину кеплианца. Девушка сдержала стон: болели затекшие мышцы.

Странным казалось сидеть на середине спины Монсо, а не сзади. Полукровка беспокойно переминался, оглядываясь на нее, потом прижал уши. Эйдрис напряглась, почувствовав, как заходили под ней его мощные мускулы. Кеплианец фыркнул, в гневе забил копытом.

– Я первая, кроме тебя, кто сидит на нем верхом? – спросила она, сдерживая дрожь в голосе. Воспоминание о тех стремительных гонках, когда Монсо выходил из-под контроля, заставило ее глотнуть.

Посвященный кивнул.

– Не зажимай его ногами, – предупредил он и напомнил то, что она сама знала по многим годам знакомства с кайогами, которым помогала пасти коней. – Если ты напряжена, он это чувствует. – И принялся успокаивать жеребца.

Сказительница кивнула и заставила себя расслабиться в седле. Постепенно горб на спине кеплианца сгладился. Алон пошел вперед, ведя полукровку. Вскоре прилетел Стальной Коготь, прокричав хриплое приветствие.

Через час недостаток сна и напряжение вчерашнего дня сказались на Эйдрис: она задремала в седле, автоматически подстраиваясь под ритм ходьбы Монсо.

Она неожиданно проснулась, когда Монсо резко остановился и замотал головой, словно его кто-то неожиданно ужалил. Эйдрис села, мигая, потом протерла сонные глаза. Во рту у нее пересохло, и горечь заставила ее поморщиться. Голод грыз внутренности. Судя по положению солнца, полдень уже миновал.

Впереди тянулась первая встреченная ими дорога. Эйдрис посмотрела на Алона и увидела, что он тяжело прислонился к плечу Монсо, как будто только эта опора держит его на ногах.

Сказительница глотнула, пытаясь протолкнуть слова через сухую глотку.

– Алон, – прохрипела она. – Что случилось? Ты заболел?

Он покачал головой, не пытаясь выпрямиться. Эйдрис слезла с седла, схватила его за руку и посмотрела в лицо. Он вспотел и был бледен.

– Что случилось? – обеспокоенно повторила она.

– Подвернул ногу, – ответил он. – Сейчас…

– Ты слишком долго шел. – Девушка поднесла к губам фляжку с водой, сполоснула рот, потом напилась. Протянула фляжку ему, смотрела, как он пьет, затем сказала: – Теперь ты поедешь. Я пойду.

– Нет, – ответил он, возвращая фляжку. Тон его говорил, что он не ждет возражений. – Поднимайся. Я могу идти.

– Идти? – голос Эйдрис звучал презрительно. – О, конечно. И еще бежать! Не будь дураком!

Взгляд его серых глаз стал жестким, глаза теперь напоминали камни.

– Я сказал, что пойду. – Кивком он указал на пустое седло кеплианца. – Поднимайся. Немедленно.

– Ты не можешь мне приказать, – заявила она холодным тихим голосом. – И будешь совсем дураком, если попытаешься.

Посвященный гневно вспыхнул.

– Следи за языком, сказительница! Он у тебя слишком свободно болтается.

– Что я говорю, куда иду – и как достигну цели, – она тоже сердилась все сильнее и стискивала кулаки, – это мое дело, а не твое!

Рот его превратился в мрачную линию, воздух вокруг головы Алона словно замерцал и засветился. Сказительница почувствовала страх и сделала торопливый шаг назад, прежде чем взяла себя в руки и остановилась.

Алон открыл рот, собираясь что-то сказать – и, судя по его выражению лица, это не были бы приятные слова, – но они так и не прозвучали. Без предупреждения гневно закричал Стальной Коготь. Монсо прижал свою большую голову к груди хозяина и едва не сбил его с ног. Посвященный выругался: больная нога под ним подогнулась. Он едва устоял. К тому времени, как он восстановил равновесие, Эйдрис взяла себя в руки.

Показав на ногу кеплианца, она сказала:

– Он почти здоров. Если пойдем медленно, можем оба поехать верхом.

Ее спутник колебался. Она видела, что он старается незаметно опираться больше на правую ногу и сдерживает болезненную гримасу. Наконец Алон кивнул.

– Хорошо! – выпалил он.

Хромая, он подошел к жеребцу и сел на него, потом неохотно повернулся в седле и протянул руку сказительнице. Она сделала вид, что не замечает этого предложения помощи, и самостоятельно прыгнула на круп.

Мрачно хмурясь, Алон послал Монсо вперед, и кеплианец пошел по дороге. Но когда они добрались до земляной тропы, Алон повернул жеребца на юго-восток. Эйдрис подтолкнула его.

– Кар Гарудин в том направлении, – сказала она настойчиво, показывая на восток, слева от них.

Он не обратил на это внимания.

Сказительница потянула его за руку.

– Ты не туда движешься!

Он упрямо покачал головой.

– Алон! – Она легко ударила его по плечу. – Стой!

Когда он ответил, голос его звучал, как ворчание.

– Нет!

– Алон, мы должны двигаться на восток, не сюда! Чего ты надеешься этим достичь?

Наконец он остановил кеплианца, повернулся и посмотрел на нее.

– Смерти Яхне, – решительно ответил он. – Волшебница там. – И он указал на юго-восток.

– Но… но… – Сказительница запиналась, гнев ее сменился страхом. Он говорит серьезно. – Мы ведь уже решили, что лучше сразу направиться в Кар Гарудин. И не можем свернуть с пути! Не забывай о Кероване. Мы должны спасти Керована!

– Когда Яхне умрет, она больше никому не сможет угрожать в этом мире, – ответил он, и от злобы в его голосе у Эйдрис перехватило дыхание. – Стальной Коготь говорит, что она направилась в эту сторону и опередила нас не более чем на полдня пути.

– Я не пойду! – воскликнула Эйдрис. – Пойду одна и предупрежу Керована!

– Иди, – огрызнулся он. – И унеси с собой мое проклятие!

В ней самой кипела ярость, но взгляд Алона заставил ее промолчать. Она переместилась так, чтобы слезть со спины Монсо.

– Я ухожу, – прошептала она.

Стальной Коготь неожиданно нырнул, резко крикнув. Монсо заржал. Если бы кеплианец переместился вправо, Эйдрис оказалась бы в воздухе и упала бы на зеленую траву. Но Монсо, напротив, сместился влево, и сказительница обнаружила, что по-прежнему сидит у него на спине.

Инстинктивно она схватила Алона за пояс, а жеребец стремительно понесся вперед.

– Нет! – закричал Алон, пытаясь восстановить контроль. Ноги посвященного сжали бока коня. Алон пытался задрать голову жеребца, он наклонился вперед, держа узду, стараясь вырвать удила изо рта кеплианца…

… и это ему удалось слишком хорошо. Монсо задрал голову. Тяжелый загривок жеребца с ощетинившейся гривой ударил всадника по лицу. Посвященный осел. Он упал бы, если бы его не держала Эйдрис.

Даже легкий прыжок теперь сбросил бы всадников, но Монсо, по-видимому, оставил усилия избавиться от пассажиров. Шаг его начал удлиняться. Жеребец перешел на быстрый галоп.

Эйдрис обеими руками ухватилась за луку седла и перевалилась, сев на седло сразу за Алоном. Она выхватила из рук юноши поводья и, глядя через его плечо, начала рвать рот жеребца.

Монсо не обращал внимания на ее усилия. Он бежал длинными прыжками, какие использовал при максимальной скорости.

– Монсо! – закричала Эйдрис навстречу ветру. Глаза ее слезились, окружающее сливалось. – Спокойней, парень! Стой! – Одно черное ухо повернулось, ловя ее слова, но никакой другой реакции не было.

Теперь они двигались на восток, в направлении Кар Гарудина, скакали по мягкой дороге со скоростью лесного пожара. Алон опасно раскачивался в седле, сказительница изо всех сил удерживала его от падения. При такой скорости падение будет смертельным.

Зажатая в седле, сама Эйдрис не боялась, что упадет, потому что Монсо бежал ровно и прямо, его движения были такими плавными, что всадница легко их предугадывала. А вот что касается контроля над кеплианцем… жеребец ее совершенно не слушался. Как будто на голове у него не узда, а недоуздок, так мало внимания он обращал на удила или попытки девушки остановить его.

У Эйдрис от страха кружилась голова. Монсо бежал так быстро, что само время, казалось, сливается в пятно. Бежит ли кеплианец минуты? Или часы? Она не могла сказать.

Собрав все силы, она попыталась запеть, как сделала в тот день, на лошадиной ярмарке. Но слова ее относил ветер. Она мрачно тянула за узду, надеясь направить жеребца по кругу, но усилия ее снова оказались тщетными.

Рядом с ней зашевелился Алон, потом застонал, к нему возвращалось сознание.

– Держись! – крикнула ему на ухо Эйдрис. – Не двигайся, или мы оба упадем!

Она знала, что он ее услышал, потому что мгновение спустя он положил руки на узду поверх ее рук. Вместе они пытались остановить Монсо – и опять бесполезно.

Впереди что-то показалось… слева, в стороне от дороги. Странная фигура, похожая на гигантский гриб с серой ножкой и зеленой шляпкой, поставленный на вершине холма. Мимо всадников промелькнула черная тень, Эйдрис услышала резкий крик сокола. Монсо неожиданно свернул с дороги, еще больше увеличил скорость и поскакал на вершину.

Эйдрис закрыла глаза и молча взмолилась Гунноре, чтобы скачущий кеплианец не наткнулся на нору грызуна или логово горностая – или на остатки изгороди – на такой безумной скорости.

Крутизна склона не замедлила жеребца. Монсо двигался так быстро, что Эйдрис чувствовала себя словно верхом на Стальном Когте. Она летит, а не скачет по земле.

Когда они поднялись на вершину, Эйдрис замигала: неожиданно она отчетливо увидела гигантский гриб. Это оказалась круглая роща из больших деревьев со светло-серыми стволами. Перистые зеленые листья росли только на самом верху стволов. Монсо двинулся по периметру рощи, и скорость его бега стала меньше.

Деревья располагались по кругу так симметрично, что становилось ясно: их кто-то посадил, это не природное образование. Слуха сказительницы достиг громкий резкий звук, и она поняла, что это ржет Монсо. Дыхание жеребца вырывалось со скрежетом железного напильника. Белая пена покрывала его шею.

– Ты можешь теперь остановить его? – крикнула девушка на ухо Алону.

– Пытаюсь, – мрачно ответил он.

Но кеплианец продолжал скакать вокруг стены из стволов, представлявших естественную преграду, настолько близко друг к другу они росли. Всадники находились на восточной стороне холма и двигались по кругу.

Эйдрис посмотрела на густую зеленую траву под ногами.

– Может, спрыгнуть?

– Прыгай, – приказал Алон, натягивая узду, так что взбугрились мышцы на плечах. – Но я останусь с…

Он замолчал, потому что мимо них с пронзительным криком снова пролетел Стальной Коготь. Монсо немедленно затормозил и остановился. Всадников бросило вперед, они столкнулись.

Алон начал бранить жеребца, затем в гневе ударил его концом узды. Эйдрис поразила свирепость его голоса, резкий звук ударов о вспотевшую черную кожу.

Снова крикнул Стальной Коготь.

Кеплианец сделал большой прыжок вперед и встал на дыбы, как одержимый конь-демон. Эйдрис упрямо держалась, выдержала один прыжок, два, три, потом почувствовала, что соскальзывает. Монсо задирал ноги и извивался в воздухе, как змея, бьющаяся со сломанной спиной.

Эйдрис бросило в воздух. Она почувствовала ветер от собственного полета. Следуя инстинкту, выработанному за годы странствований с кайогами, она свернулась в клубок, пригнула голову, чтобы защитить ее. Монсо ревел от ярости, и девушка только надеялась, что он не ударит ее копытами во время одного из своих безумных прыжков.

Ударившись о землю, Эйдрис покатилась, давая возможность мягкой траве поглотить энергию удара. И все равно ахнула: как будто гигантская рука сжала ее грудь и спину.

Ошеломленно она подняла голову и увидела Алона, который упрямо держался за седло. Но было ясно, что посвященный проигрывает битву. Из его ноздрей текла кровь; он забыл о гордости и одной рукой держался за луку седла, а другой все же старался задрать голову Монсо и остановить коня.

Эйдрис лежала, пытаясь вдохнуть; и вдруг почувствовала, что ее левой руке странно тепло. Боясь худшего, она повернула голову. Но пальцы слушались приказов, не было ни кровотечения, ни переломов. Сказительница заметила, что прыжок Монсо отбросил ее в единственный разрыв в стене необыкновенных деревьев. В этом проходе лежала ее левая рука, и от нее исходило странное ощущение.

Тепло… комфорт… исцеление… свет. Все это и еще гораздо больше. Много больше. Свет проникал в нее, распространялся, заполняя ее ощущением мира, прогоняя гнев, неправильность, которая так пугала ее последние дни, когда она чувствовала, что постепенно покоряется ей. Ощущение, что она выздоравливает от опасной болезни души, было таким сильным, что девушка, пораженная, смотрела на свою руку, забыв об Алоне, забыв о сражении между конем и его хозяином, которое разворачивалось за ней.

Она осторожно приподнялась на руках. Голова по-прежнему кружилась от падения, в ушах стоял гул, но стремление отогнать Тьму заставило ее ползти вперед. Эйдрис ползла медленно и не останавливалась, пока все ее тело не оказалось в проходе в это странное место.

Ее окутали тепло и свет, успокаивая тело и душу. И постепенно росло понимание, знание того, что с ней произошло, причина странного поведения и ее, и Алона. С тех пор как они прошли через темные Врата, в них росла злая тень, тьма души, которую сейчас разгоняет свет и жизнь этого святого Места Силы.

Исцеление… ее тело и душа сейчас исцеляются.

Спустя какое-то время – Эйдрис не знала, сколько именно прошло, но впоследствии сообразила, что не больше одной-двух минут, – девушка вздохнула, распрямилась и приподнялась. К ней возвращались силы – не черные силы гнева и ненависти, которые переполняли ее раньше, но спокойные силы исцеления, которыми это Место Силы поделилось с ней, дар, который невозможно оценить.

Ушибы перестали болеть, она чувствовала себя освеженной… обновленной.

Оглянувшись в проход, она успела заметить, как встал на дыбы Монсо. Его передние ноги резали воздух. Он постоял так, как какой-то первобытный дух-конь, глаза его сверкали алым цветом свирепой ярости, из открытой пасти летели полоски красноватой пены. И вот в безумии гнева жеребец бросился на спину. Эйдрис беспомощно прижала руки ко рту, уверенная, что Алон погибнет.

Но в самый последний момент посвященный спрыгнул с седла и приземлился на полпути между сказительницей и своим конем. Монсо перевернулся и встал на ноги, голову он низко свесил и тяжело, порывисто дышал.

Его хозяин медленно сел.

– Алон! – воскликнула Эйдрис, но он смотрел на нее пустыми глазами, не узнавая. Девушка ощутила новый страх: она увидела, что серые глаза Алона приобрели странный мертвый серебристый оттенок.

Она бросилась к нему, но он стряхнул ее руки, не обращая на девушку внимания, потом встал и направился назад, к коню. На лице его было мрачное выражение, которое не предвещало ничего хорошего для Монсо. Пурпурная молния – пурпур – это цвет Тени, с чувством ужаса вспомнила Эйдрис – с треском пробежала у него меж пальцами.

Эйдрис поняла, что он намерен убить кеплианца. Тень, которая росла и в ней, полностью им овладела.

«И не удивительно, – подумала она, с трудом идя за нами, – он не только прошел через черные Врата, он создал черное заклинание, которое их открыло! Та Тень, которая росла во мне, на него подействовала гораздо сильней. Работая с черным волшебством, посвященный принял в себя Тень, впустил ее, отравился, как если бы поел испорченного мяса!»

– Беги, Монсо! – крикнула Эйдрис. Она схватила Алона в тот момент, когда фиолетовое пламя сорвалось с пальцев посвященного. Столб пламени устремился вперед, но кеплианец отпрыгнул, и пламя пролетело мимо него. Жеребец был явно смущен: привычка к повиновению столкнулась с ужасом, который он испытывал к хозяину. Кеплианец начал медленно пятиться. Алон пошел к нему, его окровавленное лицо потемнело от ярости, глаза сверкали холодно и остро, как серебряные клинки. Он протянул руки вперед, согнул пальцы, готовясь к новой попытке.

Эйдрис плечом ударила Алона в спину, толкнув его вперед и вниз. Сверкнула пурпурная молния, оставив в траве почерневший след.

Алон перевернулся, вслух произнес проклятие. Увидев его лицо, сказительница поняла, что теперь страшная опасность нависла над нею. «Надо втащить его в Место Силы, – подумала она. – Может, оно и его исцелит!»

Стиснув зубы, ненавидя себя за то, что ей предстоит сделать, она кулаком ударила Алона в подбородок, когда он попытался встать.

Юноша упал, оглушенный, а она торопливо схватила его за ногу и потащила к исцелению и свету.

– Прошу тебя, Янтарная Госпожа, – шептала она пересохшими губами. – Прошу, помоги ему…

Вторая нога Алона, тяжелая, в сапоге, ударила ее по руке, рука сразу онемела. Эйдрис закричала и выпустила его ногу, не в силах удержать ее. Он откатился, начал вставать, чтобы убежать – убежать от Места Силы. Лицо его исказилось от страха.

«Это Тень, которая внутри него… – подумала девушка. – Она не хочет его отдавать!»

– Алон, нет! – закричала она и бросилась за ним. Он успел добежать до кеплианца, когда она догнала его и сильно толкнула здоровой рукой. Алон повернулся, снова упал, но сразу вскочил, двигаясь с удивительной скоростью, говорящей об отчаянии.

Но пальцы сказительницы уже сомкнулись на посохе, который был прикреплен к боку кеплианца. Девушка лихорадочно высвободила его.

– Алон, – с трудом выговорила она, стараясь не выпускать его взгляда, пробиться сквозь поглотившую его Тьму, – ты… должен… пойти… со мной.

Он не ответил, только попятился. С его пальцев снова сорвался пурпурный свет, и она поняла, что он собирается убить ее – убить с легкостью.

– Не нужно… – взмолилась она. – Вспомни Джонтала…

Он замигал, смешавшись, и на мгновение его глаза снова стали темно-серыми. Но вот они затвердели, посветлели, и сказительница поняла, что проиграла.

Он неожиданно прыгнул к ней, ударил по посоху. Она не смогла удержать его онемевшими пальцами, и оружие вылетело из ее руки. Кулаком левой руки Алон ударил ее по голове, возле уха, а пальцами правой стиснул горло.

В глазах ее вспыхнули красные круги, но она реагировала, как научил ее Джервон, устремилась вслед за движением нападающего, поддалась, использовала против него его превосходящую физическую силу. Эйдрис позволила себе упасть, перевернулась на спину, изогнув ее, и в то же самое мгновение подняла колени. Они сильно ударили Алона в живот, и она услышала, как воздух вырвался из его легких.

Она быстро оттолкнула его и сильно ударила маленьким мозолистым кулаком в челюсть. Ударила раз… два… Глаза его закатились, и Эйдрис увидела, как погас в них свет. Алон потерял сознание и осел.

Дыша тяжело, как Монсо, она схватила его за руки, перевернула и потащила к входу. На полпути туда посмотрела вперед, отметила разрыв между деревьями – и это едва ее не погубило.

Алон неожиданно пришел в себя, вырвался. Повернувшись, он ударил ее по ногам.

Эйдрис упала и сильно ударилась. А он тут же вскочил и побежал, но не к Монсо, а на запад, туда, откуда они пришли. Рука сказительницы легла на посох, и прежде чем девушка смогла даже обдумать свою мысль, она стояла на одном колене, вытянув здоровую руку. Плечо отчаянно заболело, но Эйдрис бросила окованную бронзой палку вслед убегавшему.

Голова грифона летела, поворачиваясь в воздухе, летела низко и параллельно поверхности. Она попала Алону в ногу. Посвященный снова упал и на этот раз лежал неподвижно.

На мгновение девушка чуть не разрыдалась. «Янтарная Госпожа, что я наделала? – сказительница тут же встала и побежала. – Если я убила его…»

Эйдрис добежала до Алона. Опустилась на колени и осторожно перевернула его. Лицо посвященного превратилось в ужасную маску, оно было покрыто синяками и кровавыми царапинами. Эйдрис коснулась пальцами его горла, почувствовала удары пульса. Набрала воздух в болящие легкие, слезы полились по ее лицу, но на этот раз слезы облегчения.

Быстро, прежде чем к Алону вернется сознание, сказительница снова потащила его к входу и остановилась, только когда втащила его в проход между деревьями. Потом опустилась рядом с ним на колени, сжала его холодную руку, не смея надеяться. И впервые заглянула в проход, за стволы, чтобы увидеть, что находится за древесной стеной.

Круглое пространство внутри поросло мягкой травой, усеянной весенними цветами. Алые и голубые, янтарные и светло-желтые, фиолетовые и розовые… никогда не видела она такого многообразия В середине груда камней. Очень тихо, и Эйдрис отчетливо слышала журчание ручья.

«Вода… – Эта мысль заставила ее задрожать от жажды. – Вода, чтобы напиться и промыть раны Алона… вода для Монсо…»

Неуверенно двигаясь, она подошла к кеплианцу, сняла с него седло, потом вылила воду из фляжек и повесила их через плечо. Спотыкаясь, вернулась в Место Силы. Навстречу ей поднимался густой аромат диких цветов, подобный благовониям. Она пошла по цветочному ковру.

Ручей тек в углублении под большим камнем. Эйдрис закатала рукава и села на нагретый солнцем камень, глядя вниз.

Чистая, холодная, как будто светящаяся внутренним светом, вода поднималась из глубины. Девушка протянула руки, благодарно окунула их в прохладу, сложила ладони, поднесла сверкающую жидкость ко рту и принялась пить.

Вода, как холодное благословение, устремилась вниз по ее горлу. Эйдрис напилась, потом смочила лицо, вымыла руки, смыла грязь и пот, чувствуя, как с каждым проходящим моментом все больше оживает. Боль от ушибов и напряженных мышц прошла.

Оглядываясь и дивясь действию воды, сказительница снова подумала, что это за место. Очевидно, Место Силы… И неожиданно она вспомнила сказания, слышанные когда-то.

Храм Нив.

Говорили, что он расположен в северо-западной части этой древней земли. Темное колдовство не входило в храм, не могло существовать в нем. Неудивительно, что внутренняя тьма, которая росла в Эйдрис, совершенно рассеялась, когда девушка пересекла границы храма. Нив… Нив – одна из Древних. Нив – это все естественное, доброе и плодотворное.

Даже сейчас во время свадеб в Арвоне новобрачные поднимают тост в честь Нив, каждый по очереди отпивает из свадебной чаши, чтобы союз был верным и плодовитым.

Храм Нив. Наверно, это он.

– Благодарю тебя, о Нив, – негромко и искренне произнесла Эйдрис. – Благодарю тебя…

Ее заполнило ощущение мира, спокойного благословения. Немного погодя она вернулась к своим делам, наполнила водой фляжки.

Потом, неся их, пошла к выходу, но на этот раз быстро и уверенно. Проходя мимо, посмотрела на Алона. Он лежал неподвижно, но морщины страха и боли на его лице разгладились. Казалось, он спит естественным сном.

Выйдя за пределы храма, девушка негромко свистнула и увидела кеплианца недалеко от себя. Жеребец щипал траву. Эйдрис подошла к Монсо, сначала осмотрела его рану и обрадовалась, что она не открылась. Почувствовав запах воды, он толкнул ее носом и негромко заворчал.

Она не позволила ему пить много после такого длительного бега, дала несколько глотков из источника Нив, используя для этого свой малый кухонный котел. Конь вылизал воду большим бледно-розовым языком. Он в этот момент походил на кошку. Смочив край плаща, Эйдрис протирала его черную кожу, пока та не отмылась от пота и не размякла.

К тому времени, как она закончила, Монсо снова стал пастись. Убедившись, что источник Нив снова проявил свое исцеляющее действие и что кеплианец не упадет от истощения, она вернулась к Алону.

Скрестив ноги, села с ним рядом, положила его голову к себе на колени, потом вытерла его лицо и руки. При прикосновении холодной воды его синяки побледнели, припухлость опала, и вскоре почти не осталось следа от первоначальных ран.

Прижав к себе его голову, девушка поднесла фляжку к его губам, негромко уговаривая попить. Алон сделал один глоток, другой. Глубоко вздохнул, и последние морщины боли на его лице разгладились. Немного погодя он открыл глаза. Эйдрис про себя возблагодарила судьбу: взгляд у него стал прежним, темно-серым, мягким и в данный момент удивленным.

– Что случилось? – прошептал он.

Она поднесла палец к губам, делая знак, чтобы он молчал.

– Чуть позже, – пообещала она. – Попей еще немного, Алон. Ты, должно быть, очень хочешь пить.

Он вздохнул, кивнул, не отводя взгляда от ее лица, снова попил, на этот раз большими глотками.

– Мы в безопасном месте, – сказала ему Эйдрис, когда он кончил. – В Месте Силы. Монсо понес… ты помнишь?

Алон повернул голову, посмотрел на кеплианца, мирно щипавшего траву.

– С ним все в порядке, – заверила Алона Эйдрис. – Немного погодя я еще попою его. Вода из источника восстанавливает силы. Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо… сейчас. Но не могу вспомнить, как я здесь оказался. Помню, как мы бесконечно долго шли по мертвой земле… и ты пела… помню мост из крови. Помню Темного… которого ты победила. Или мне все это приснилось? – неуверенно прошептал он.

– Это не сон, – просто ответила она.

Он повернул голову и положил ей на колени, увидел вход в храм, цветочный ковер, камни, окружающие источник.

– Где мы? – наконец прошептал он.

– Это храм Нив, – ответила Эйдрис. – Так я считаю.

– Место Силы…

– Да. А как ты себя чувствуешь сейчас? – снова спросила сказительница.

– Хорошо, – ответил юноша. – Боль прошла. Я как будто был… болен. Я был болен? – спросил он почти в детском изумлении.

– Да. Но теперь выздоровел, – заверила его Эйдрис. – Мы здесь в безопасности.

– Я… очистился, – сказал он немного погодя, как будто только что осознав это. Он внимательно посмотрел ей в глаза. – Мы оба, – добавил Алон.

– Да. Здесь не может существовать Тень. Это защищенное место.

– Прошлые дни… – Он схватил ее за руку, сжал, и она увидела, как к нему возвращается память. – Я был… болен. Отравлен Тенью. Я говорил… – Он замолчал, едва не подавившись, глаза его в тревоге распахнулись. – Эйдрис… я собирался… убить Яхне!