Текст книги "Харон обратно не перевозит (сборник)"

Автор книги: Андрэ Нортон

Соавторы: Айзек Азимов,Роберт Шекли,Леонид Кудрявцев,Зенна Хендерсон,Александр Силецкий,Михаил Пухов,Владимир Щербаков,Кэрол Эмшвиллер,Владимир Трапезников,Анатолий Рубинов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

– Живая она лучше, – тихо сказал Оскар губернатору на ухо. Ив приметно вздрогнул, как любой, у кого прочли потаенные мысли, вздрогнул бы…

А музыка тем временем засыпала. Тела артистов все чаще сводили резкие судороги, глаза их снова стекленели, и теперь только два желтых луча сопровождали их метания в поисках друг дружки. Побледнели и шахматные квадраты у них под ногами, шахматные квадраты, по которым они перемещались – Сибил по белым лишь, а ее партнер – лишь по черным… Наконец, девушка застыла на краю просцениума, упала набок, опрокинулась навзничь и соскользнула в неглубокую чашу бассейна, на мгновение озарившуюся голубой вспышкой. За нею, рухнув ничком, последовал и ее партнер. Снова вспышка, потом – тьма, и наконец бассейн засиял ледяно – голубым светом, словно заключившим в ледяной кристалл наконец – то встретившихся влюбленных. И в эту прозрачную чашу изо всех лож полетели, посыпались разнокалиберным дождем цветы, покрывая воду пестрым ковром…

Оскар поднялся и шепнул Иву, что должен встретиться с Сибил Тепанов. Барон подмигнул старателю, сгреб из ледяной вазы белые с красными середками «гербовые» ирисы.

– Не стоит. У меня невеселый повод, а вовсе не то, что ты подумал, пошляк, – и Оскар показал черный пакет с завещанием Совы.

Когда они подъехали, Аттвуд снова поразился разноцветному игольчатому кристаллу Ледового Театра.

– Кто его строил? – спросил он. – Замысел какого гениального архитектора воплощен в этих сказочных формах?..

– Если хотите, могу познакомить, – ответил Биди. – Бортовой компьютер «Ириса».

– …Холодно тут у вас, – поежился Аттвуд.

Оскар расхохотался, будто ему рассказали потрясающе смешной анекдот.

– Зато не протухнем, – сказал он, отсмеявшись. – Впрочем, могу подтопить малость. По расценкам каталога нашего уважаемого губернатора это вам обойдется… – он покосился по бокам: посмотрел вокруг, – тысяч в двадцать пять, тридцать.

– Потерплю, – ответил землянин, и все рассмеялись.

– Значит, платить придется мне, – заключил Биди.

Аттвуд старательно отворачивался от блока, приготовленного для огранки, в котором сквозь мутную пока еще поверхность просматривался застывший абориген. Пристального внимания Аттвуда удостоилась по этой причине ажурная этажерка, отлитая, естественно, изо льда; на ее полочках стояли, лежали многочисленные призы, полученные Оскаром в более молодые годы за неоднократные победы в буерных ралли.

Оскар, как заведенный, ходил вокруг блока безостановочно, иногда вымеривал что – то на блоке пальцами; мычал себе под нос неразборчиво. Биди повел Аттвуда в дальний угол мастерской, включая подсветку.

– Вот он, – сказал Биди негромко, – полостник… Судя по фигуре, полостница. У вашего Шекспира – пузыри земли, а у нас – ледяные пузыри. Все как положено в порядочных мирах.

– И точно так же никто не знает, откуда они берутся.

– Наши – хоть не пророчествуют, и на том спасибо.

– Знаете, мне даже не столь интересно их происхождение, как… ваше отношение к ним. Это гораздо интересней.

– Отношение простое, – мрачно отвечал Биди. – Тщательно маскируемый страх. Помню, когда Оскар привез первого из них, я спросил, как он это делает, никак не мог поверить, что возможно этакое… Лет через сто, могу себе представить, о них сложится целая мифология, а пока смотрим на них и боимся всерьез задуматься, что они такое…

– Лет через сто у вас зародится миф о ноевом ковчеге, это да. Кстати, могу подарить свежую гипотезу. Даром, ничего не возьму.

– Потом… Я мог бы и заплатить, если нужно, но… Не при ней, барон кивнул на блок, у которого они стояли, и выключил подсвет.

Оскар все так же ходил вокруг блока, только теперь – в другую сторону, справа налево. Время от времени он опускал палец в баночку с оранжевой, жаркого оттенка, краской и ставил на блоке одному лишь ему понятные метки.

– Линзу будешь делать? – приглядевшись, спросил Ив.

– Нет… Этому, – Оскар постучал по блоку, – никакая линза не поможет.

Биди недоуменно посмотрел на него.

– Это ребенок, – сказал Оскар. – Знаешь, я все вспоминаю, как просто было работать твоему отцу – не надо было ни гранить, ни просветлять. Покойный барон, – пояснил он землянину, – был ученым и искал в них что – то свое…

– Я давно хотел, собирался поговорить с тобой об отцовской коллекции, – подхватил Ив. – Если бы ты взялся огранить кое – что из нее, я бы заплатил тебе, как за новые антики, привезенные недавно изо льдов. И твоя рана бы тем временем зажила. Не полезешь же ты сейчас во льды в таком состоянии.

Оскар надел экзоскелетон, несколько раз присел в нем, со скрипом и грохотом, подошел к блоку.

– Все это очень заманчиво, – наконец ответил он, – но тогда мне придется торчать безвылазно в мастерской, некогда будет в поле выбраться, даже когда бок заживет, у меня сроки заявок истекают.

– В ноле! Куда тебе, с разорванным – то боком?!

– Первый раз, что ли?.. Прихвачу побольше липучки, даст Бог – не помру. Только придется поискать помощника.

– А Мустафа?

– У этого слабоумного кобелька начался брачный период, во льды его не вытащишь. Пойми, от твоего предложения я не отказываюсь, но давай отложим, Ив. Столько лет блоки лежали, не растают же вдруг…

– А что у тебя на заявках? – поинтересовался Биди.

Оскар раздвинул стену, открыв огромный металлический диск, ловко поднял блок, закрепил в фиксаторах, крутанул и ответил:

– Судя по экрану сканера – несколько человек… Пикник у них был, вероятно…

Оскар снял с себя экзоскелетон и отослал его в бокс, включил свой громадный станок и взял из шкафа – нагревателя инструменты. Блок бесшумно вертелся. Впечатляет, подумал Аттвуд.

Вскоре под руками Оскара передняя грань блока высветлилась, сделалась стеклянно – прозрачной.

Это был мальчик в одежке с мелким узором. В руках он держал какой – то металлический предмет, игрушку, наверное. Биди подошел, вгляделся в лед и разочарованно вздохнул.

– Вот именно, – сказал Оскар.

Лицо мальчика было искажено гримасой ужаса и боли. Оскар поймал себя на том, что бессознательно сморщился, так же, как и маленький абориген.

– Не шедевр, – огласил вердикт губернатор.

– Все претензии – его родителям, – ответил Оскар, убирая инструменты.

– Забракуешь? – спросил Ив.

– Подумаю. Может, новодел получится. Потом.

– А куда вы деваете забракованных? – подал бос Аттвуд.

– Увозим. Милях в двадцати есть выемка, вон туда и опускаем. Назвали Могильником и вспоминать о нем не любим, – ответил за Оскара Биди.

Оскар выкатил из стенного шкафа подставку на колесах – шарах, подвел под блок и отпустил фиксаторы. Глыба тяжело легла на площадку – подставку, и мастер толкнул ее прочь, все равно куда, в каком направлении.

– Ради Бога, поверните его лицом к стене! – взмолился Аттвуд. – Я не могу оторваться от его лица!! Что же с ними произошло, черт побери?!

…На макушке огромной арки ветроэнергостанции вспыхнули оранжевые огни штормового предупреждения. Истерически засвистел саунд – маяк.

– Плевать, – буркнул себе под нос Оскар, покосившись на табло, где высвечивались скорость и направление ветра.

Под выездной аркой стояли, словно в карауле, вооруженные силы Ириса в полном составе – пара аэросаней с пулеметами. Оскар высунулся из люка, хотел спросить, по какому случаю парад, но понял, что ветер ему все равно не перекричать, и задвинул люк, успев приметить чуть в стороне белый буер помощника шерифа, с еще неотцепленным моторным толкателем.

Ясно, подумал Оскар. Чуть поутихнет, двинутся заявки проверять. Мне – то что, пусть. А типчики вроде Барыги как пить дать забеспокоятся.

Оскар вдавил педаль до упора, моторы за спиной зарычали от натуги, и тяжелая платформа рванулась вперед, пулей вылетела на ледяной простор.

Вскоре Оскар поставил руль на стопор, включил таймер и повернулся к термосам. Следовало подкрепиться сейчас, когда платформа подойдет к Лабиринту, придется самому браться за руль и ползти на самых малых оборотах. В который раз проклял он Старую Трещину, присовокупив к ней и Лабиринт, но объезжать ее с другого конца было бы уж совершеннейшей дикостью – этот утомительный процесс занял бы в общей сложности трое суток, спятить можно от скуки, да и сроки поджимают, сроки! Заявка истекает.

Эх, если бы можно было прыгнуть через Старую в обе стороны, подумал Оскар. Только чтоб ни о какие балластины больше не…

Напарника он так и не нашел, пришлось управляться самостоятельно; высосав из донышка первый термос, Оскар натянул парик, снял руль со стопора и высунулся из люка. Над горизонтом висела Полумаска, вечный спутник Льдины, и слабо светилась в лучах Айсстар. Отыскав созвездие Крыла, Оскар вслепую пошевелил рулем, снова застопорил его, включил ближний, ультразвуковой, локатор, и задвинул люк…

…Локатор будил его дважды. Первый раз сработал невесть отчего, а во второй раз Оскар успел увидеть, как шарахнулась от ультразвукового веера певчая сова, истошно вопя и топорща когти.

Оскар вяло ругался, обложил певчую тварь последними словами, которые ему были известны, потом бросил взгляд на таймер и решил, что доспит как – нибудь в другой раз. Вскоре в луче прожектора высветились головоломные фигуры Лабиринта. Они могли бы показаться прекрасными, но только издали, и Оскару некогда было ими любоваться. Все эти ледяные цветы, спирали и прочие причуды, то ли выветренные, то ли выросшие изо льда, интересовали Оскара лишь потому, что их приходилось обходить, увертываться, черт их побери. Этим жутким слаломом он и занимался часа три кряду, неустанно наполняя кабину тихими проклятиями.

Выбравшись наконец – то на чистый лед, Оскар начал ругаться в полный эпос, самыми последними черными словами, которые приберег для Лабиринта, но сейчас адресовал не ему: перекрывая вой ветра, издалека донесись глухие хлопки…

– Какая гадина рвет лед на моем участке?! – яростно спросил он экран радара. – И полиция развлекается на ветростанции парадами, холера их всех порази!

Оскар бросился к рации, вызвал шерифа, вызвал еще и еще, и еще, но никто не отвечал.

– Ладно, – решил Оскар, – сто чертей им в задницу, будем разбираться сами, господа старатели, – и дал пропеллерам полные обороты.

Примчавшись на участок, он сразу понял, что план выемки блоков, тщательно отработанный на макетах, можно забыть, больше плана не существовало.

Это был почерк Барыги: одна – единственная шахта, а вокруг – ледяное крошево, веер трещин; полный разгром, словом. Браконьер, он добудет одного аборигена, а загубит десяток других, остальных; даже без сканера ясно стало, что трещины идут до самой почвы, разрывая тела…

– У – у—у, гад… – только и прошептал Оскар, разворачивая платформу.

Нечего было и думать догнать, настигнуть мерзавца, самого отъявленного из всех браконьеров, короля браконьеров, так сказать. Тот был на буере: об этом свидетельствовали три царапины на льду, а при этаком ветре – буер летел, как дым от вентилятора. Тут же валялась ледяная балластина; видимо, вместо нее Барыга приспособил блок с аборигеном. Чуть что – сбросил, и поминай как звали… И все же Оскар решил отправиться по следу – авось черт подставит подлецу копыто.

Такой уж день выдался: туда ехал, ругался, обратно едет – ругается, только еще чернее. В запале преследования Оскар два раза терял царапины, оставленные буерными коньками, рыскал потом широким зигзагом и наконец допер, куда держит курс Барыга; тот шел, ясное дело, не к Старой Трещине, нечего было и думать перелететь ее с балластом, и не к Лабиринту – там буер надо тащить на веревке, ну и, естественно, не в трехсуточный объезд браконьер отправился, чтобы миновать Трещину с другой стороны; мерзавец направился мимо Свечки, между нею и Болотом, в самое злое и непредсказуемое местечко. Старый шериф Нигмеев прозвал его «Пронеси, Господи», и не было известно жителям Ириса, Аптауна и окрестностей места хуже и гибельней. Правда, еще существовала вероятность, что браконьер просто – напросто путает след, на всякий случай, и пойдет в обход Болота. Скорее всего, он так и сделает, если не почувствует на хвосте погоню…

Через час Оскару стало ясно, что мерзавец решился рискнуть, рвануть в «Пронеси, Господи».

Оскар нахмурился. Что же он у меня спер, подумал Оскар, если так торопится к черту в зубы… Подумал, но додумать не успел; из – за горизонта выскочила верхушка Свечки. Оскар сбросил обороты, погасил прожектор и малым ходом покатился к точке в полумиле от ледяного вулкана.

Но сунуться в гибельную узость ему так и не довелось; на второй трети пути в луче правой фары мелькнул человек и сразу же отскочил, Оскар вырубил моторы и положил руль круто влево. Платформа завертелась юлой и вскоре остановилась; Оскар выдернул из зажимов игломет, отодвинул люк и, позабыв даже парик натянуть, выскочил на лед.

Судя по пижонскому костюмчику, усыпанному серебряными пряжками, это был Барыга, он самый, собственной персоной, причем в наиболее предпочтительном виде, в наиболее приемлемом состоянии – без буера и без оружия. Бить ему морду сейчас толку было маловато, только кулак расшибешь о прутья фейсгарда, поэтому Оскар лишь ругнулся коротко и показал иглометом на люк аэросаней. Лютый зверь Барыга как – то странно, слишком поспешно и охотно, прыгнул в кабину; Оскар едва успел дать ему пинка под задницу, чуть не промахнулся.

– Сними шлем, – еле сдерживаясь, велел он.

Тот отцепил фейсгард и перестал быть Барыгой, обратившись в Мариуса Фангейта, сына нынешнего шерифа.

Первым делом Оскар вернул игломет в зажимы.

– Ты откуда свалился?! – выдохнул он наконец.

Оскар отлично знал парня, уважал даже за изумительный талант скульптора – литейщика, сам его многому научил, когда Мариус занимался айсингом…

– Меня Барыга взял с собой, – ответил юноша.

Хорошенькое прикрытие придумал Барыга, сволочь хитрая, подумал Оскар. А вслух спросил:

– Как же ты угодил в такую расчудесную компанию?

– Так ведь никто меня не брал… А он меня пригласил. Помните, я же и с вами просился…

– Я туристов не вожу. А случись с тобой что – нибудь, как бы я глядел в глаза шерифу? Ты же несовершеннолетний…

– Я бы расписку дал…

– Толку с нее!.. И шерифу, я думаю, нужен живой сын, а не расписка. Так что, говоришь, Барыга тебя сбросил, как балласт?

– Нет… – глаза юноши вдруг странно расширились. – Он там…

– Ты что, демона увидел? Где – «там»?

Мариус дрожащим пальцем ткнул чуть в сторону от Свечки.

– Что с ним?

– Н – н—не знаю… Не знаю я! Все случилось так очень быстро…

– Ладно. Садись за руль и правь сам, вези самым малым. Справишься?

Мариус кивнул. Казалось, он сейчас заплачет.

– И успокойся. Ты жив и цел и не подохнешь во льдах, брошенный на произвол, а это, в конечном счете, самое главное.

Парень судорожно кивнул и неуверенно надавил педаль контактора. Оскар включил прожектор. Немного не доезжая Свечки, Мариус затормозил и показал влево от курса:

– Вот здесь мы сняли балласт.

– С аборигеном?

– Да… Это был… ваш участок?

– Мой. Блок потом подберем. Где этот гад подлый?

– Впереди. Но туда нельзя ехать.

– Ладно. Где не проедем, там пешочком пройдем, где не пройдем пешком, там ползком… Бери фару и полезли, – заключил Оскар, натягивая парик и перчатки.

Гад подлый был на месте и уже получил свое, даже с избытком. На ровной площадочке острием вверх торчала странно закругленная, закрученная алмазно – прозрачная сосулька, внутри – серебристый буер и рядом с ним Барыга.

Доигрался, сволочь, подумал Оскар.

Вот и меня однажды могут найти в аналогичном виде, подумал он пять минут спустя.

Мариус все порывался что – то объяснить, но Оскар жестом велел ему не открывать рта. Постояв еще некоторое время, Оскар повернулся и без единого словечка пошел к балластине. Вырезана она была самым что ни на есть варварским способом, воровским манером – все поверхности сплошная муть и сетка мелких трещин. Он взял у Мариуса фару, поставил рядом с блоком, посмотрел с другой стороны, обойдя кругом. Внутри смутно различался свернувшийся калачиком человек. Оскар подобрал какую – то забавную ледышку, валявшуюся возле самого блока, и положил на блок сверху.

– Ни черта не разберешь, – пробурчал он. – Давай, впрягайся. Лебедка сюда не достанет.

…Они затащили блок на платформу, влезли в кабину, сняли теплое. Оскар налил Мариусу спирту, выпил сам и приказал:

– Теперь рассказывай все по порядку.

Парень, хлебнув согревающего, долго дышал, выпучив глаза, наконец начал:

– Он хотел попробовать, нельзя ли на облегченном буере проскочить язык Стеклянной Реки. Как только буер вскочил на него, под ним словно что – то лопнуло, и лед полез вверх… Он выскочил, но лед захватил и его… Все кончилось в несколько минут.

– Понятно. А теперь одевайся и вылезай. Быстрее!

– Господин Пербрайнт, за что?! Клянусь, я не знал, что это ваш участок!.. Если бы знал, ни за что…

– Дурень. Набитый причем. Я сейчас буду менять липучку, а это зрелище для избранных. Минут через десять опять вернешься, и если я буду в ауте – постучишь по морде, покрепче. Понял?

…Когда они уже подъезжали к Ирису, Мариус начал кактус странно, выжидающе поглядывать на Оскара.

– В чем дело, ну? – буркнул Оскар.

– Господин Пербрайнт, можно вас попросить?

– Валяй.

Оскар находился еще под тяжелым впечатлением от гибели Барыги, в этом состоянии его можно было просить о чем угодно, даже сжевать треугольный буерный парус, и мальчишка это почувствовал.

– Не говорите обо всем этом маме… Отец так или иначе все узнает, а мама…

– Договорились. Скажешь ей, что был у меня в мастерской, – ответил Оскар, и Мариусу заметно полегчало. – Кроме того, мы с твоей матерью обычно ходим разными курсами.

Они помолчали, а потом Мариус спросил:

– Вы помните, как выглядел буер в этом сталагмите?

– К сожжению, да.

– Он похож на язык пламени. Понимаете, форма течет вниз и одновременно – взметается вверх, тут все дело, вся заковыка – в спирали. И в парусе буерном, острым углом вниз направленном… Это был бы чудесный памятник погибшим во льдах…

– Эта скотина – памятник?! – воскликнул Оскар. – Да кто ж его у тебя купит?

– Я бы сделал бесплатно…

– Вот и ставь его где угодно, только боже тебя упаси сунуться с ним в Аптаун…

– Но есть и другие места!

– Угу, – пробормотал Оскар. – Перед казино или еще лучше у ресторана. Наконец – то Барыга утвердится в приличном обществе. А замерзни я, ты б и меня выставил, да, парень?

– Что вы, господин Пербрайнт!!

– Ну так пусть Барыга стоит там, где его Бог покарал, или если хочешь, черти побрали. К тому же его оттуда никаким образом не вытащишь. Так – то, господин скульптор божьей милостью… Каждому свое…

…Что кристалла из этого блока не получится, Оскару стало ясно с первого взгляда. Можно было сделать простую прямоугольную призму, можно было сотворить новодел, назвать его новоделом и продать как новодел, не более того. В любом случае стоило сначала посмотреть аборигену в лицо, а уж потом решать его судьбу. Главное – на блоке нет глубоких трещин.

Все было как всегда. Оскар закрепил блок в фиксаторах, прошелся термокаутером по самым вопиюще – безобразным выступам и принялся осторожно полировать лед там, где можно было надеяться разглядеть лицо.

…Такой женщине было не место в паршивой призме. Хотя, с другой стороны, такая ошеломляющая красота не нуждалась в специальных украшениях, обрамлениях. Медно – золотистые волосы заслоняли часть лица, но и так было понятно, что Оскару достался шедевр. О фигуре судить было рано, но он не допускал и мысли, что она окажется недостойной лица. Вновь и вновь вглядывался Оскар в облик женщины, погибшей сотни и сотни лет назад, и лишь с большим трудом отвел взгляд. Профессионально он отметил лишь две погрешности композиции: губы – ни добавить, ни отнять – были сведены страдальческой гримасой; и огромные, наверное, тоже дивные до умопомрачения глаза скрывались под веками.

Почему у них у всех закрыты глаза? – в который раз подумал Оскар с грустью, отрываясь, наконец, от почти гипнотического созерцания прекрасного женского лица.

Он подкатил подставку и сам переставил фиксаторы, едва лишь отдавая себе сознательный отчет, почему ему не хочется, чтобы этой глыбы касались лапы экзоскелетона.

Похоже, гибель Барыги ознаменовывала собой начало удачной полосы: отполированная грань открыла новые находки. Запястье красавицы охватывал браслет дивной работы – в металле была изваяна веточка неведомого дерева, а локоть прижимал к телу книгу. Первую книгу.

Это определило решение – новодел. Оскар освободил блок, отвез его в термокамеру, затянул ключом барашки люка и поставил регулятор на самый малый нагрев. В толстых стенках камеры заструились по контурам потоки горячей воды, и Оскар занялся маленькой ледышкой, подобранной близ Свечки, рядом с блоком, сброшенным Барыгой…

Внутри прозрачного кусочка льда образовался целый лабиринт, и заполнен он был, как ни странно, водой. Оскар повертел ледышку в руках, потом просверлил два тоненьких канальца и позволил воде вытечь. После этого льдинка еще причудливее заиграла на свету.

Замигал красный фонарь термокамеры. Оскар посмотрел на него сквозь ледышку и отложил ее к гоночным призам.

Этак и сам коллекционером заделаюсь, подумал он.

Сдвоенными всплесками писка завелся видеофон. Оскар ткнул клавишу «Ждите», и писк стал реже, тише. Теперь всплески были строенные. Официальный вызов, странно, подумал Оскар и включил экран.

– Здравствуйте, Пербрайнт, – зачастил шериф. – Я не оторву вас надолго. Мариус мне все рассказал и мне осталось узнать только одно: собираетесь ли вы претендовать на получение имущества Хосе Карвальяда по прозвищу Барыга в виде компенсации за потраву вашего участка?

– Ни в коем случае. Как и всякому законопослушному гражданину мне вполне достаточно, что его побрали черти.

– Еще вопрос, вы знаете кого – нибудь, кто мог бы претендовать на наследство, имущество, оставшееся после гибели Барыги?..

– Бог миловал.

Шериф хохотнул, но тут же снова стал серьезным.

– Я вас очень прошу, Пербрайнт, не говорите ничего моей жене.

– А вы сперва меня с ней познакомьте. Там поглядим.

Шериф снова улыбнулся.

– Спасибо, Оскар. Вам придется зайти ко мне, подписать отказ от претензий.

– Договорились. А заодно приготовьте подписку о неразглашении. Чтоб уж наверняка. – Улыбнулся в ответ Оскар.

Он подождал, покамест шериф просмеется, попрощался и вырубил связь.

Вернулся к термокамере, нажал педаль стока и чуть погодя открыл люк. Словно живая, женщина сидела на корточках, рядом с ней лежала мокрая книга. Как живую, Оскар взял женщину на руки, ощутил податливость оттаявшего, даже теплого еще от горячей воды тела, и мысленно выругался:

«Черт бы побрал все на свете! Я же забыл ввести ей стабилин, вот позор – то! Теперь придется колоть две, а то и три дозы…»

Снова запищал видеофон. Оскар быстро положил женщину на стол и подошел к аппарату.

Вызывал Биди.

– Вернулся уже… – начал он, не здороваясь. – Слушай, у меня к тебе деловой вопрос. На днях имущество Барыги пойдет с торгов. Есть у него что – нибудь для моей галереи, как думаешь?..

– Хоть бы один человек на свете не говорил мне сегодня о проклятом Барыге! – начал стервенеть Оскар. – Не знаю и знать не хочу, а думать тем более! Спроси у шерифа!

– Нельзя. Я – официальное лицо, и он тоже, а у него скоро выборы. Не бесись. Знаю, ты терпеть не мог Барыгу, значит, было за что. Но ведь ему не позавидуешь, правда?

– Верно, – остывая, согласился Оскар.

– Кстати, учти. Свечку и местность на пять миль вокруг я с завтрашнего дня объявляю запретной зоной, своим губернаторским указом, скрепленным печатью. За нарушение – конфискация всего достояния. Надеюсь, под страхом конфискации имущества туда никто больше не потащится.

– А зачем? Умные люди и без того туда не суются. Пронеси, Господи…

– Губернатор должен заботиться и о дураках. А я губернатор, ты не позабыл? Кто ж еще о дураках позаботится, как не я… Ну, ладно. Ты привез что – нибудь?

– Посмотри, – Оскар снял камеру видеофона и обошел стол, держа ее в руке. – Ну как?

– Прелесть!! – в голосе Ива сквозило неподдельное восхищение.

– Представляешь такую в ледовом балете?!

– Для балета, пожалуй, тяжеловата, – засомневался Оскар.

– Все зависит от партнера! Во сколько ты ее ценишь?..

– Я женщинами не торгую! – возмутился Оскар и, чтобы сменить тему, развернул перед камерой книгу. – А сколько дашь за это, друг мой?

Наверное, никто еще не видел барона Ива д'Иллэри, губернатора Ириса, для друзей – Биди, в таком состоянии: он вытаращил глаза, хватил ртом воздух; воздуха Биди явно не хватало, и он только ошеломленно тыкал пальцем в экран. Оскар терпеливо ожидал, пока Биди вспомнит, как дышать, наслаждался эффектом, произведенным на барона, любовался зрелищем.

– А если их будет много? – невинным голосом пустил Оскар в огонь струю жидкого кислорода.

Биди яростно махнул на Оскара рукой, налил полстакана аквавита, выпил, стуча зубами о край сосуда, закашлялся, отдышался наконец и просипел:

– Предупреждать же надо… Так ведь недолго и угробить старого друга.

– Ладно, учту. На будущее.

– Что там еще у тебя за пазухой, бандит?..

– Пока… ничего.

– Честно?

– Обижаешь…

– Ладно, ладно… Да, не напрасно ты погнался за Барыш…

– Слушай, губернатор, если ты еще раз помянешь при мне эту сволочь, мы с тобой поссоримся!

– Хорошо, хорошо, – ухмыльнулся Биди. – Сейчас с тобой ссориться невыгодно. До встречи.

– До встречи.

– Кстати, на будущей неделе Аттвуд дает прием и хотел бы тебя видеть обязательно.

– Где дает – в своем модуле?

– Нет, конечно! – Биди рассмеялся. – У меня. Приходи и прихвати с собой книгу.

– Договорились…

…По пути к столу Оскар открыл аптечку, достал липучку для себя и стабилин для Снежной Королевы: так он решил ее называть за неимением другого подходящего имени; к тому же древнее сказочное имя подходило как нельзя лучше…

Для верности он ввел обе дозы в вену и несколько раз нажал на грудь женщины справа: здесь у аборигенов помещалось сердце; чтобы состав разнесло кровью по всему телу. Чтобы не терять времени, ожидая, пока стабилин подействует и застопорит процесс разложения, Оскар решил хорошенько рассмотреть книгу.

Корешок у нее был, судя по всему, сверху, как у старинного блокнота, а листы – из какого – то пластика и совершенно не смачивались. Буквы, а точнее иероглифы, были словно выписаны искусным художником, в контур каждого включены еще несколько маленьких, и от этого каждая страница напоминала радужный ковер. Иллюстраций Оскар насчитал полторы дюжины, и почти на всех фоновые пейзажи были залиты ярким солнечным светом, лишь на двух дело происходило ночью, но Полумаски на небе не виднелось.

Дай нам Бог когда – нибудь разобраться в их языке, подумал Оскар. Ведь это ни в одну голову не поместится. Вон кузнец Вацек прочтет разок указ в витрине, а потом неделю за виски держится…

Со стола, на котором лежала Снежная Королева, что – то упало и разбилось. Оскар с досадой отложил чудную книжку и потащился собирать осколки.

Разбился шприц. Оскар присел, собирая стекляшки в ладонь, а когда разогнулся, выпрямился – выронил их на пол…

Снежная Королева смотрела на него огромными глазами. Синими, оказывается… Как небо Земли, которою Оскар никогда не видывал, но ему всегда казалось, что небо планеты – матери в точности такою цвета, хотя он мог и ошибаться.

Смотрела, смотрела, мигнула и снова смотрела.

– …Послушай, Оскар, – выговаривал Ив, – ты меня подводишь! Аттвуд все спрашивает о тебе. Ты же обещал быть…

– Обещал, значит буду. Только погожу, покамест твои гости перепьются и разъедутся.

– Уже. Более – менее трезвыми остались только я да землянин. Мы же официальные лица, как – никак, нам до полуночи нельзя становиться на четвереньки.

– Тогда жди, скоро приеду. Кстати… э – э—э, буду с дамой.

– Обижаешь, Оскар! Явиться ко мне на банкет с дамой все равно, что идти в кабак со своей выпивкой.

– А ты не обижайся, здоровей будешь. Ведь банкет дает Аттвуд, а он, надо полагать, еще не успел завести здесь гарем.

– Что не успел – то не успел. – Рядом с Биди появился землянин. – Но уже начал.

– Не пейте больше, алкоголики, – серьезно посоветовал Оскар. – Вы мне трезвые нужны.

– Вот вам пример ужасных наших нравов, – объяснил Биди Аттвуду. – А ведь вроде ничего плохого мы ему не делали… Тогда приезжай скорее, моралист мороженый, и книгу не забудь… А еще лучше, пошлю – ка я за тобой сани, дружок.

– Посылай, иду, – коротко сказал Оскар и выключил видеофон.

Он велел экзоскелетону: – СТОРОЖИ! – и вышел из мастерской.

Айрит безжизненно лежала в кресле, голова ее запрокинулась, и Оскар, испугавшись отчаянно чего – то непоправимого, рванулся к ней, но увидел, как открылись огромные синие глаза, и перевел дух.

Боже мой, подумал Оскар. Пора привыкнуть к этой ее позе… Полежи – ка сам, друг, пятьсот лет калачиком.

Он помог ей встать, показал на коробку с вечерним нарядом и вышел.

– Оскар! – позвала она вскоре, и ему даже не пришлось показывать жестами, как он восхищен. К ее золотым волосам чудесно подошли и ослепительно – белое платье, и полушарф – полушапочка с серебристым шитьем. Из того, что было на ней, остался только браслет – веточка.

Угадав по его лицу, что все в порядке, и даже более того, Айрит сначала улыбнулась, а потом совсем по – человечески пожала плечами и повертела головой, изображая вопрос. Оскар подал ей электроплащ с капюшоном и вывел к саням, подхватив по пути сумку с книгой и парик для себя. И только в кабине он сообразил, как будет выглядеть рядом с ней, Снежной Королевой, в своем рабочем комбинезоне. Разница масштабов, ничего себе…

Когда сани миновали подъем, вдали бриллиантом засверкала губернаторская вилла. Айрит восхищенно ахнула. Сам Оскар всего раз пять видел виллу при полном освещении. Через несколько минут, когда сани приблизились, она предстала во всем своем великолепии: арабески из литого льда, стены, сложенные из разноцветных ледяных призм с прослойками металлической фольги; ею же были обвиты по спирали армирующие трубы.

Женщина любовалась ледовым самоцветом, прижав кулачки к щекам совершенно человеческий жест, умилился Оскар.

– Хороший домик, – сказал он, угадав степень ее восхищения. – Однако дед мой рассказывал, что на планете – матери русская королева отгрохала целый ледяной дворец. Куда нам, грешным, до Земли…

Айрит глянула на него с интересом, но без понимания. Как это грустно – когда такая женщина глядит с интересом, но без понимания.

Оскар улыбнулся ей, развел руками и жестом пригласил войти. В просторном вестибюле имелось никак не меньше двух дюжин зеркал из оптически – чистого льда с серебряной подложкой. Здесь Оскар оставил свою Королеву, жестом показав, что уходит ненадолго, и мимо оранжереи, где шумели оставшиеся гости, поднялся в кабинет Ива.