Текст книги "Франция"

Онфлер

Подъезжая к Онфлеру[73]73
  Онфлер – один из красивейших городов Нормандии, расположенный в устье Сены напротив Гавра. Впервые город упоминается в XI веке; он неоднократно подвергался вторжениям англичан во время Столетней войны, позже оттуда отправлялись экспедиции к берегам Бразилии, Северной Америки, Африки. Во время наполеоновских войск и континентальной блокады Франции Онфлер пришел в упадок, былая слава к нему так и не вернулась.
  Старый порт очень живописен, он сохранил колорит прежних эпох. Недаром в XIX веке Онфлер облюбовали французские художники: его улочки и дома под синевато-серыми крышами можно увидеть на картинах Курбэ, Будена, Моне, Ионгкинда.


[Закрыть] со стороны Граса, открываешь для себя все самое нормандское, что есть в Нормандии. Дороги, окаймленные высокими густыми кустарниками, проложены в низинах, и создается впечатление, что едешь по тенистому зеленому коридору. Своей невероятной пышностью растительность обязана плодородной почве, омытой солеными водами и напоенной дождями. Внезапно перед глазами возникает окруженная великолепными вязами церковь Нотр-Дам-де-Грас, известное место паломничества. В это утро мы подъехали в тот момент, когда у входа собирались мальчики и девочки в белых одеяниях. Как живо и как невероятно красиво смотрелись эти дети перед старинной часовней оригинальной формы: с куполом над входом и маленькой башенкой-колокольней! Мы поднялись на соседний холм, на вершине которого возвышался крест, и перед нами открылось все устье Сены. Небо было серым; море – пепельно-розовым; вдали виднелся окутанный туманом мыс Эв. Родившиеся в Нормандии неизменно предпочитают «мокрое солнце туманного неба» и «зеленый, как трава» Ла-Манш синим, мерцающим золотыми искрами волнам Средиземного моря.

Художники полюбили Онфлер за поэтичную атмосферу, красоту холмов, очарование старых жилищ. Здесь родился Буден[74]74
  Буден, Эжен-Луи (1824–1898) – французский художник, уроженец Онфлера, один из предшественников импрессионизма. Изучал в Бельгии работы фламандских и голландских пейзажистов. Он много работал на пленэре, что было в те времена нечастым явлением. Его поэтичные пейзажи Нормандии и Бретани тонко передают ощущение движения воздуха, облаков, морских волн. У художника много картин, изображающих повседневную жизнь рыбаков, морские пляжи с фигурами людей, корабли в порту. Он был одним из первых наставников Клода Моне.


[Закрыть], живописец, прославивший песчаные берега Нормандии. На ферме Сен-Симеон, у матушки Тутен, он собрал целую группу художников, писавших устье Сены, – ведь сен-симеонская школа имеет не меньше прав на существование, чем барбизонская. Здесь жили Йонгкинд[75]75
  Йонгкинд, Ян Бартолд (1819–1891) – голландский живописец и график. Учился в Гааге и Париже, работал в Голландии, Бельгии, Франции. Его реалистическая манера живописи оказала влияние на многих художников-импрессионистов. Любил изображать жизнь городов и деревень, занятия их обитателей, тщательно подчеркивая местный колорит. Полотна художника отличаются светлой, тонкой гаммой, непосредственностью впечатления. Ионгкинд много работал в технике акварели и офорта.


[Закрыть], Моне[76]76
  Моне, Клод Оскар (1840–1926) – выдающийся французский живописец. Родился в Париже, детство и юность провел в Гавре, где и встретил Э. Будена, который дал ему первые уроки пейзажной живописи с натуры. Затем Моне учился в Париже, в мастерской Ш. Глейра. Стремился передать изменчивость света, воздуха, богатство красок окружающего мира. С конца 1860-х годов Моне полностью посвящает себя пейзажу, воспринимая человеческие фигуры как его естественный элемент. В начале франко-прусской войны уезжает в Англию, где знакомится с творчеством Дж. Констебла и У. Тернера. Возвратившись во Францию, в 1872 году создает знаменитое полотно «Впечатление. Восход солнца», которое дало название целому художественному направлению и было показано на первой выставке импрессионистов в 1874 году. Моне любил изображать изменчивость предметов в разное время дня и при разной погоде, он создавал целые серии картин-вариаций («Стога сена», «Руанский собор»). Начиная с 1883 года, он почти все время проводил в своем имении в Живерни.


[Закрыть], Коро[77]77
  Коро, Жан-Батист Камиль (1796–1875) – знаменитый французский художник. Учился в Париже, затем в Италии, где много писал с натуры. Создал пейзажи Прованса, Нормандии, Лимузена, окрестностей Парижа, Фонтенбло. Его живопись зрелого периода была уже далека от академизма, она отличалась легкостью, изысканностью, отсутствием четких форм, которые словно растворялись в серебристой дымке, создавая идиллическое настроение. Коро стремился зафиксировать на холсте свежесть первого впечатления, непосредственного ощущения увиденного («Порыв ветра», 1870). Портретные образы, созданные Коро, полны спокойствия, ясности. Среди работ Коро много офортов, литографий, рисунков.


[Закрыть], и многие, многие другие. «О! Сен-Симеон! – говорил Буден. – Об этом жилище можно было бы написать прекрасную легенду… Сколько людей прошло через него, и сколько знаменитостей, начиная с меня…». Свои излюбленные сюжеты – прелестные силуэты женщин в кринолинах, стоящих группками на берегу моря, – Буден искал на Трувильском пляже[78]78
  Трувиль – город в департаменте Приморская Сена, область Верхняя Нормандия. По-видимому, люди здесь поселились очень давно, а само название «Трувиль», как считают исследователи, восходит к имени одного из верховных богов древних германцев Тора. Прежде на этом месте стояли два небольших селения – Трувиль и Аликервиль. Район побережья, где расположен Трувиль, носит название Цветущий берег. В начале XIX века старая рыбачья деревушка постепенно превратилась в небольшой городок, а во второй половине столетия по инициативе герцога де Морни, сводного брата императора Наполеона III, был построен прекрасный курорт, куда стали приезжать любители вошедших в моду морских ванн, выросли роскошные виллы и гостиницы. Ныне Трувиль, где регулярно проходят матчи по поло и конные бега, привлекая светскую публику, известен во всем мире.


[Закрыть], но портом его приписки был Онфлер.

Это очень старый порт. Спускаясь к этому чудом сохранившемуся городу со стороны Граса, можно судить о его былом процветании по красоте набережных и домов. Только очень богатые и могущественные судовладельцы могли построить поразительную церковь Святой Екатерины – целиком деревянную, с двумя нефами, совершенно одинаковые своды которых представляют собой две перевернутые лодки. Сразу видно, что церковь строили корабельные плотники; в ней соединяются роскошь пламенеющей готики и простота ладьи викингов.

Восхищения заслуживают и высокие узкие дома, окружающие гавань. Крытые шифером, с выступающими вперед верхними этажами, они тесно прижимаются друг к другу, как дома на набережных Амстердама. Таким образом порты, где все стремятся жить поближе к кораблям, пытаются захватить наверху еще немного места, которого им не хватает на поверхности земли.

Слава этого порта восходит к очень далеким временам. Небольшой залив между двумя заросшими лесом холмами (Грасом и Вассал ем), устье широкой реки, долина небольшого ручья (Клер), мелкая бухта, удобная стоянка – все это благоприятствовало мореходству. Как было не поддаться искушению построить здесь военный порт! В XII веке Онфлер окружали крепости, впрочем, довольно бесполезные из-за двух нависавших над ними холмов. От этих укреплений осталось одно красивое строение – здание наместничества. Вход в гавань защищали две башни, подобные тем, что до сих пор сохранились в Ла-Рошели и в Сабль-д’Олонн. Но ни башни, ни укрепления, ни форты не помешали англичанам четырежды захватить город. Английский гарнизон стоял здесь до 1450 года. В XV веке военная история Онфлера завершилась; в XVI веке началось время великих мореплавателей.

Гавр еще был болотом, а моряки из Онфлера уже бороздили просторы Атлантики. Первым французом, добравшимся до Бразилии, стал уроженец Онфлера господин де Гонневиль[79]79
  Гонневиль, Бино Полмье де (ок. 1473 – ок. 1520) – знаменитый французский путешественник. Отправившись в 1503 году в плавание к берегам Индии, обогнул мыс Доброй Надежды, ветры и течение повлекли его к неизведанным берегам, которые он назвал Южной землей. Она находилась на территории Бразилии. Гонневиль высадился на сушу в начале 1504 года, прожил в этих краях несколько месяцев и отправился назад, во Францию, взяв с собой сына вождя одного из местных племен. У берегов острова Гернси его судно захватили и разграбили пираты, но Гонневилю с его подопечным удалось бежать. Они добрались до Онфлера в мае 1505 года; путешественник понял, что никогда уже не сможет отправить юношу обратно к его отцу, как обещал. Он усыновил молодого человека, дал ему кров, женил на одной из своих родственниц и выделил долю наследства. Отчет о путешествии опубликовал в 1663 году аббат Полмье, правнук того молодого индейца.


[Закрыть]; другим онфлерцам посчастливилось открыть Новую Землю, исследовать устье реки Святого Лаврентия, обойти мыс Доброй Надежды, дойти до Мадагаскара. Говорят даже, что не голландские, а онфлерские моряки первыми высадились на Суматре. Город процветал благодаря торговле экзотическими товарами. Разорили же его два события: основание Ост-Индской компании и создание порта на другом берегу устья Сены, в Гавре.

Почему именно в Гавре? Потому что Онф лер увязал в иле. Устье большой реки капризно. В нем откладывается ил, земля, смытая с полей. Какую-то часть этих отложений уносят морские приливы, но еще больше остается. С другой стороны, волны, штурмовавшие утесы Ко, отрывали от них куски глины, известняка и кремня, а течение относило все это к Онфлеру. Опасный процесс шел быстро, скалы отступали от берега буквально на глазах. Под действием отливов и приливов камни терлись друг о друга, кремень превращался в гальку, которая со временем образовала перед Онфлером отмель; шум перекатывающихся камешков не смолкает здесь ни днем, ни ночью.

Когда в 1515 году Франциск I после битвы при Мариньяне отправил адмирала Бонниве[80]80
  Бонниве, Гийом Гуфье де (ок. 1488–1525) – французский полководец. Проявил себя во время осады Генуи, стал любимцем короля Франциска I и получил звание адмирала. В союзе с матерью Франциска, умной и влиятельной Луизой Савойской, выступил против коннетабля де Бурбона, вынудив того пойти на сговор со злейшим врагом Франциска, императором Священной Римской империи Карлом V. Был назначен командующим французской армией в Италии; постоянно совершал ошибки и терпел поражения. Бонниве посоветовал королю дать сражение при Павии в 1525 году. Это привело к полному разгрому французов; Бонниве, видя, что позор неизбежен, бросился в самую гущу битвы и погиб.


[Закрыть] исследовать нормандское побережье на предмет создания такого порта, чтобы в нем могли стоять на якоре большие военные корабли, отчеты об Онфлере, как и об Арфлере, были самыми неблагоприятными.

Но где же тогда построить военный порт? В Этрета? В устье реки Тук? Пока адмирал и король колебались, в один прекрасный день страшный прилив проложил новую протоку через галечную отмель. Возникший канал позволял подняться до удобной стоянки, защищенной мысом Эв от наносов ила. Это был Богом данный порт. Его назвали Гавр-де-Грас, или Франсуаз-де-Трас. Теперь предстояло только продолжить дело, начатое природой. За это взялись великие люди: Сюлли, Кольбер, Вобан[81]81
  Сюлили, Максимильен де Бетюн, барон де Рони, герцог де (1560–1651) – выдающийся государственный деятель Франции. В юные годы стал близким друтом Генриха Наваррского, будущего короля Генриха IV, и имел на него большое влияние. Именно Сюлли, убежденный протестант, уговорил Генриха принять католичество ради сохранения мира в стране. В годы царствования Генриха IV Сюлли управлял всеми делами в государстве, кроме дипломатии. В 1606 году король наградил его герцогским титулом. Сюлли отличался честностью и прямодушием, и Генрих прислушивался к его советам. Сюлли оставался на своем посту, пока был жив король Генрих, но вскоре Мария Медичи, вдова Генриха, отправила его в отставку.
  Кольбер. – См. коммент. 25.
  Вобан, Себастьен Ле Претр де (1633–1707) – маршал Франции, выдающийся военный инженер, мастер фортификации. Принимал участие во многих военных кампаниях, руководил 53 осадами. Укрепил границы Французского королевства, построил 33 крепости, организовал ремонт и реконструкцию сотен оборонительных сооружений. Его девизом были слова «Побольше пота, поменьше крови!». Вобаи разработал систему траншей и окопов, позволявших постепенно продвигаться вперед, тесня противника. В 1699 году он стал членом Французской академии, а в 1703 году Людовик XIV присвоил ему чин маршала. Вобан написал ряд трудов по военной и инженерной науке, по экономике. Большинство этих работ, а также его мемуары были опубликованы после смерти автора.


[Закрыть]. Тем временем Онфлер пытался бороться с илом, возводя шлюзы, которые позволяли превратить Клер в мощный водосток, однако опасный сосед, Гавр, постепенно оттягивал на себя торговлю с заморскими странами. Корабли дальнего плавания больше не заходили в Онфлер. На его долю осталось прибрежное рыболовство, а начиная с XIX века в городе стало развиваться овощеводство. Продукцию экспортировали в Англию. «Сегодня, – писал Жюль Жанен[82]82
  Жанен, Жюль Габриэль (1804–1874) – французский писатель и театральный критик. Получил прекрасное образование; рано начал писать критические и политические статьи, отличавшиеся остроумием и изяществом. Сотрудничал в журнале «Ревю де Пари» и газете «Фигаро», вел отдел театральной критики в «Журналь де Деба», с которым сотрудничал более сорока лет. Написал несколько романов; самый известный – «Мертвый осел и гильотинированная женщина» (1827). Его легкий, грациозный стиль вызывал сравнения с Дидро и Нодье. После многих неудачных попыток в 1870 году Жанен был избран во Французскую академию.


[Закрыть], – Онфлер выращивает изысканные овощи во рвах, некогда служивших оборонительными сооружениями».

Нынче утром на берегу Старой Гавани полдюжины моряков сидят на парапете перед зданием наместничества. Одни из них – рыбаки, «чей взгляд исследует ил, в котором дремлет якорь круглого судна, пришедшего из Лабрадора», как сказал Жанен; другие – члены экипажей маленьких белых яхт. Названия рыболовецких судов, стоящих со спущенными парусами, напоминают о благочестии паломников Нотр-Дам-де-Грас. Я записываю: «Упование на Господа», «Нотр-Дам-де-Флер», «Анжелюс», «Богоматерь семи печалей». Понятно, от кого унаследовали веру маленькие причастники в белых одеяниях, которые так серьезно вслушивались сегодня в звон колоколов.

В годы оккупации Старая Гавань чуть было не «превратилась в пастбище». Под угрозой оказалась сама душа «чудесного маленького городка». К великому счастью, порт удалось спасти. «Героическую водную гладь, в которой так долго отражались наблюдательные посты и орудийные люки, снова можно использовать по прежнему назначению» (Рене Эрваль^{4}). По прежнему назначению? Нет, не совсем так. Однако к городу вернулось его морское достоинство, и он готов к новой роли – очень благородной и вполне достойной Онфлера.

Сен-Мало. Порт и малуанцы

Я три раза приезжал в Сен-Мало[83]83
  Сен-Мало – город в департаменте Иль-и-Вилен, в области Бретань. Это морской порт на побережье Ла-Манша, в устье реки Ране. Сен-Мало часто называют городом знаменитых мореходов и морских разбойников. Вход в бухту защищен многочисленными рифами и скалами, скрывающимися под водой во время прилива, а также маленькими островками, на которых в XVII–XVIII веках были построены оборонительные сооружения.
  В древние времена в этих местах были основаны римские поселения, на которые совершали набеги свободолюбивые кельтские племена, стремившиеся избавиться от завоевателей. Сам Сен-Мало был необитаемым островком, где изредка появлялись одни только рыбаки.
  Британский священник Мало (его фамилия, вероятнее всего, изначально звучала как Маклауд), приехавший в эти края вместе с другими переселенцами с Британских островов, проповедовал слово Божье и стал епископом около 590 года. Его имя и получил небольшой островок у побережья.
  Во время нашествия норманнов край неоднократно подвергался разграблению. Возможно, именно поэтому в середине XII века церковные власти приняли решение перенести резиденцию епископа на остров Сен-Мало. С тех пор городок стал расти и развиваться. В его истории бывали разные времена. В 1944 году американцы, высадившись на берег и не желая нести потери в бою, практически уничтожили Сен-Мало, сбросив на него множество зажигательных бомб. Впоследствии оказалось, что такие меры были излишни: немецкий гарнизон в Сен-Мало не насчитывал и сотни человек. Около 80 процентов строений в городе было уничтожено. Благодаря скрупулезной исторической реконструкции, старинный облик города в послевоенные годы был полностью восстановлен.


[Закрыть]. Каждая из этих поездок превращалась в паломничество. Дело в том, что Сен-Мало остается средоточием духовности. Не стоит удивляться тому, что в этом городе родились великие мыслители. Это место само по себе воплощает величие. Город представляет собой почти что остров, ведь с материком его соединяет только одна знаменитая дорога, Сийон. Окруженный укреплениями, защищенный великолепной мощной крепостью, город долгое время бросал вызов всему вокруг: «Я не француз и не бретонец, я – малуанец!»

Позже, признав Францию, Сен-Мало не побоялся соперничать на море с самой Англией. Судовладельцы, жившие бок о бок в богатых каменных домах, чьи трубы выстроились в ряд, словно готовые к бою, превратили свой океанский форпост в город отважных и процветающих людей.

Торговля здесь мало чем отличалась от войны. Корсары, узаконенные пираты, получавшие разрешение на каперство от государства, нападали на корабли противника и продавали добычу в пользу своих судовладельцев. Они не переставали оспаривать права Англии на отмели Ньюфаундленда. Менее опасным делом считалась торговля чернокожими, которых ловили на побережье Гвинеи и продавали на плантации Антильских островов. Занятие, достойное осуждения, но широко распространенное в то время.

Рене-Огюст де Шатобриан[84]84
  Шатобриан, Рене-Огюст де – отец знаменитого писателя Франсуа-Рене де Шатобриана (см. коммент. 32).


[Закрыть], корсар-дворянин, отец автора «Аталы», владел всеми тремя ремеслами, без которых, как полагали в то время, не мог обойтись ни один судовладелец. Его младший сын родился в Сен-Мало едва живым; в тот день старые крепостные стены стонали под ударами шторма. Поэт возвышенной печали всю жизнь с удовольствием рассказывал о драматических обстоятельствах своего появления на свет, о просторном особняке Шатобрианов на площади Сен-Венсан и об опасных играх на дороге Сийон. Юные малуанцы совершенно не боялись воды, они любили оседлать камень, торчащий из волн, и с восторгом встречать стихию. До самой смерти Шатобриан не переставал любить свою первую кормилицу – море и призывал «желанные бури». И до самой смерти он вспоминал, как в рождественские дни в соборе в Сен-Мало молились, стоя на коленях, старые моряки, как молодые женщины читали по своим часословам рождественские молитвы при свете тоненьких свечек, в то время как церковные витражи и балки сотрясались от шквала. Уже тогда ему нравилось, сидя на пляже, «созерцать голубеющие дали» или наблюдать, как ветер относит клочья тумана к черным приземистым скалам Гран-Бе.

Вот о чем я размышлял в Сен-Мало, когда приехал туда в 1937 году, собираясь работать над биографией Шатобриана. Я увидел местность точно такой, какой он описал ее. Мальчишки так же играли на сваях. Время не тронуло старинные особняки судовладельцев. В соборе горело несколько свечек. Но на одиноком и диком острове Гран-Бе уже покоился в величественном смирении Франсуа-Рене де Шатобриан. Задолго до смерти город даровал ему несколько футов скалы для могилы. Гранитная плита, крест, никаких надписей – он тщательно все продумал. Его отнесли туда во время отлива, в сопровождении выстроившихся по двое священников в стихарях. Стреляла пушка; на прибрежных скалах и укреплениях толпились зрители, декламируя рефрен из «Абенсерагов»: «Какие сладкие воспоминанья…». Вся Бретань пришла отдать дань уважения великому бретонцу. Дул штормовой ветер. Моряки несли гроб до могилы, вырытой в скалах. Именно туда я и отправился, как паломник, помечтать возле великого Чародея, спящего под неизменную колыбельную морских волн и далекий гул волн людских, таких же слепых, как волны океана, дробящих гранит цивилизации жестокими и тщетными ударами.

Прошло двадцать лет. Когда я снова приехал в Сен-Мало, одна из таких человеческих волн, Вторая мировая война, опустошила город. Было разрушено много чудесных домов. Но Франция мужественно взялась за работу и уже в 1954 году Сен-Мало обрел свой прежний облик, свои благородные фасады и трубы, выстроившиеся в боевом порядке. На сей раз я приехал в гости не к Шатобриану. Французская академия выбрала меня своим представителем на торжествах по поводу столетия другого великого малуанца, Ламенне[85]85
  Ламенне, Фели сите Робер де (1782–1854) – французский священник, философ и писатель. Родился в Сен-Мало, по примеру старшего брата стал священником. В юные годы открыто критиковал идеи императора Наполеона об обособлении французской церкви от Ватикана. Проповедовал идеи либерального католицизма и христианской демократии. Ради поддержания авторитета церкви вместе с другими общественными и церковными деятелями основал Конгрегацию Святого Петра. Ламенне полагал, что необходимо укреплять власть папы над французской церковью, однако он отстаивал принцип отделения Церкви от государства, право любого человека на свободу совести и вероисповедания и право открыто высказывать любые мнения, в том числе и в прессе. За эти взгляды он подвергся осуждению Святого престола. Тем не менее, Ламенне не отступился от своих либеральных принципов. В политике он придерживался демократических идей, основал газету «Народ» и опубликовал эссе «Страна и правительство» (1840), за которое на год попал в тюрьму. Между 1841 и 1846 годами он создал фундаментальный труд «Набросок философии». После революции 1848 года Ламенне стал депутатом Законодательного собрания, а затем, когда на трон в результате переворота взошел Луи Бонапарт, удалился в свое имение Ла-Шене, где работал над переводом на французский язык «Божественной комедии» Данте.


[Закрыть]. Он тоже был истинным бретонцем. Подобно тому как моряки из Сен-Мало, доказав свою отвагу на службе в королевском флоте, порой становились морскими разбойниками, аббат Фели де Ламенне, мужественно сражавшийся на стороне Церкви, не побоялся отпустить мятежный кораблик своих мыслей в плавание по неизведанным водам.

Я выступал на открытом воздухе, перед крепостью, перегораживающей дорогу Сийон, той крепостью, к которой Анна Бретонская[86]86
  Анна Бретонская (1477–1514) – дочь герцога Бретонского Франциска и Маргариты де Фуа, принцессы Наваррской. После смерти отца, когда Анне было всего 12 лет, она осталась единственной наследницей могущественного герцогства Бретань. Анна обратилась к будущему императору Священной Римской империи Максимилиану с предложением взять ее в жены: ей нужен был защитник для себя и своих владений. Брак заключили заочно, однако вскоре Франция потребовала признать этот союз недействительным. В 1491 году Анна стала женой короля Франции Карла VIII. Официально это был ее второй брак. В договоре указали, что в случае смерти супруга Анна имеет право выйти замуж только за его наследника, что впоследствии и случилось. У Анны и Карла родились шесть детей, но все они умерли в младенчестве, затем в 1498 году скончался и сам король. Его наследник, Людовик XII, стал третьим мужем Анны Бретонской. Бракосочетание состоялось в 1499 году. Дочь Людовика и Анны, Клод французская, стала невестой будущего короля Франции Франциска I. Анна всячески противилась этому браку и до самой смерти пыталась устроить помолвку дочери с императором Карлом V. Однако после кончины Анны Клод все же вышла замуж за Франциска, и Бретань навсегда воссоединилась с Францией.


[Закрыть], став королевой Франции, приказала пристроить две огромные башни. Одна из них называется «Ворчунья». Ветер перед Ворчуньей, как положено, был таким сильным, что вырывал листки с речью из моих рук. Все же я, как мог, рассказал о посещении заключенного в тюрьму Ламенне разочаровавшимся Шатобрианом. Я с удовольствием представлял себе, как эти столь непохожие друг на друга великие малуанцы сидят в камере тюрьмы Святой Пелагии, рассуждая, с высот своей гениальности, о судьбе и времени. Оба, будучи детьми, играли на каменистых пляжах, оба с наслаждением ловили порывы штормового ветра. Шатобриан вызвал к жизни столь желанные бури в своем сердце, Ламенне – в мыслях. Шатобриан вырос недалеко от Сен-Мало, в средневековой крепости Комбург; Ламенне – в деревенской тиши Ла-Шене. И тот и другой доказали подлинно бретонскую преданность: Шатобриан – королю, которому больше не верил; Ламенне – свободе и народу. Шатобриан, в присущей ему возвышенной манере, так описал эту сцену: «Я пошел к узникам не для того, чтобы, подобно Тартюфу, раздавать им милостыню, а чтобы обогатить свой ум общением с людьми, лучшими, нежели я. В последней комнате наверху, под крышей, такой низкой, что до нее можно было достать рукой, мы, безумцы, верящие в свободу, Франсуа де Ламенне (ему следовало бы написать: Фелисите, но он стремился к симметрии фразы) и Франсуа де Шатобриан, беседовали о серьезных вещах». Я отправился в Ла-Шене, как некогда ездил в Гран-Бе, чтобы поразмыслить об этих серьезных вещах. Сен-Мало не располагает к мелкому.

Еще через два года я снова приехал туда по поводу другого юбилея, удивительного для этих мест: столетия Бернарда Шоу. Что общего между Джорджем Бернардом Шоу и Сен-Мало? Может быть, дело в простом кокетстве. Малуанцы, столько раз одерживавшие победу над англичанами на всех морях мира, ставшие после этого их союзниками, сочли, что будет благородно и великодушно принять в своем порту военно-морские корабли Великобритании. Может быть, английские моряки, со своей стороны, решили, что чествовать в Сен-Мало ирландца, наговорившего столько гадостей об Англии, – это остроумно. Вечером, во дворе замка герцогини Анны, французская труппа играла «Цезаря и Клеопатру». Английские и французские зрители братались. Протестовал только океан. Я начал понимать, что это такое – малуанский шторм. В тот вечер он достиг апогея. Ветер срывал декорации; зрители промокли насквозь под дождем. Я думал о том, как Шатобриан, возвращаясь из Америки, стоял на верхней палубе среди бушующих волн и восхищался этим невероятным зрелищем. Целый день я гулял по Сен-Мало; полностью восстановленный город был прекрасен, как никогда. Бури могут сдвинуть с места предметы; но им неподвластна воля – особенно если речь идет о воле бретонца.

Сердце Франции. Сортировочная станция: Лион[87]87
  Лион – один из крупнейших городов Франции, расположен при слиянии рек Рона и Сона; административный центр департамента Рона.
  В древности на этом месте было галльское поселение, с приходом римлян в 43 году до н. э. здесь образовалась колония под названием Лугдун; впоследствии новая римская провинция получила название Лугдунская Галлия. В Средние века город стал центром графства Лионнэ, в XI–XIII веках входившего в состав Священной Римской империи. В XIII веке в Лионе дважды проводились вселенские соборы.
  Начиная с XV века в городе регулярно устраивали ярмарки, и постепенно он превратился в центр европейской торговли. В ту же эпоху в Лионе стали бурно развиваться производство шелка, книгопечатание и книготорговля. В годы Французской революции Лион выступил против Конвента и был приговорен к уничтожению. Город заняли правительственные войска, многие жители были расстреляны, самые прекрасные здания разрушены. После этого жизнь в городе налаживалась долго, только к 1815 году восстановились в прежнем объеме торговля и производство шелка. В 1872 и 1894 годах здесь проводились большие промышленные выставки. Во время Второй мировой войны город был оккупирован (1942–1944).
  В Лионе сохранились исторические памятники разных эпох, от римских акведуков и театров до зданий в стиле барокко и классицизма, старинные романские и готические храмы.


[Закрыть]

Некий служащий, переезжающий к новому месту работу, грузит мебель в вагон на маленьком провинциальном вокзале. Речь идет о переезде из Ваттрело (департамент Нор) в Эксидей (Дордонь). Конечно, этот маршрут не предусматривает прямого железнодорожного сообщения. По дороге из пункта отправления в пункт назначения путешественнику придется раз пять пересаживаться с поезда на поезд. Но что касается вагона…

Вагон тоже будет менять поезда, и, благодаря чудесам автоматики, он совершит гораздо меньше ошибок, чем путешественник. Прежде всего, товарно-пассажирский поезд заберет его с родного маленького вокзала и притащит на сортировочную станцию. Во Франции существует около тридцати таких гигантских узлов, и все они работают невероятно быстро и четко.

С высоты птичьего полета сортировочная станция напоминает ствол дерева – это подъездной путь, – со множеством ветвей; здесь найдется место для всех сборных поездов, прибывающих ежедневно из Фландрии и Лотарингии, с юго-востока и юго-запада. Стальные ветви извиваются, расходятся и разделяются, подобно изящно изогнутым веткам грушевого или персикового дерева на шпалере.

С пункта прибытия вагон должен отправиться непосредственно на пункт сортировки, где собирают товарные поезда прямого следования – они повезут на очередную сортировочную станцию все грузы, предназначенные для конкретного региона. Но перед этим каждый поезд должен быть методично обследован специальным служащим; тот промаркирует наш вагон, указав номер пути, на котором формируется поезд нужного направления. Например, на тридцать восьмом пути постепенно комплектуется состав на Сен-Пьер-де-Кор, что возле Тура, где происходит сортировка для юго-запада.

Служащий готовит отдельные вагоны или группы вагонов, направляющихся на один и тот же путь, таким образом, чтобы их можно было расцепить простым нажатием на рычаг. Управляемый по радио из маневрового центра локомотив медленно подтягивает поезда, подготовленные к хирургическому вмешательству, в ходе которого их расчленят на куски, поближе к операционной, иными словами, к невысокой горке, где возле рельсов стоит маленькая будочка.

Теперь тяжелую работу будет выполнять гравитация. Вагон доезжает до вершины горки, а потом спускается с другой стороны, подчиняясь только силе собственной тяжести. Главное – направить его на предназначенный ему путь. Перед глазами спокойного человека, сидящего в сортировочной будке, лежит список поездов, переданный по телетайпу; Рядом с ним – пульт с кнопками, соответствующими сорока восьми сортировочным путям. Вот подъезжает вагон № 1 – человек знает, что его следует направить на путь № 37. Он нажимает на кнопку 37, и автоматически переведенная стрелка отправляет вагон в правильном направлении. Затем следует группа из трех вагонов, ее надо отправить на путь № 22. Нажимается кнопка 22. Если окажется, что какой-то путь временно недоступен (ремонт или затор), кнопку закрывают черным колпачком (вроде того, каким водители такси закрывают свой фонарик), а вагон направляют в зону ожидания – потом его заберут.

В прошлом эти операции считались весьма опасными, как для персонала, так и для грузов. Вагоны неравномерно набирали скорость и сталкивались друг с другом. Сегодня сами рельсы, управляемые с командного пункта, превращаются в электро-пневматические тормоза. Вагон такой-то движется со слишком большой скоростью? Внезапно рельсы, издав глубокий вздох, слегка раздвигаются, и под действием трения вагон замедляет ход.

Нет более странного зрелища, чем эта могучая, огромная стальная грудь, вздымающаяся от дыхания. Для окончательной остановки вагона перед поездом, ожидающим его на запасном пути, используют тормозные башмаки; рабочих, которые ставят их на рельсы, называют «башмачниками».

Однако путь от горки до нужного состава далеко не прост. Шестьдесят вагонов состава, который предстоит разделить, выезжают с одного и того же пути, а их следует направить на самые разные линии. Соответственно, для каждого вагона приходится приводить в действие целую цепочку стрелок. Для человека выполнение такой работы весьма сложно и, как правило, сопряжено со множеством ошибок. Автоматика наделяет бездушные организмы мозгом, и получается, что сам вагон приводит в действие механизмы, которые ведут его в нужном направлении, благодаря удивительному прибору – шариковому переключателю.

Представьте себе вертикальные трубки, диаметром не более сантиметра, по одной на каждое направление пути, распределенные по уровням с помощью своего рода весов; колебание весов замыкает электрический контакт, управляющий стрелкой. В тот момент, когда вагон проходит горку, начальник поста нажимает соответствующую кнопку, высвобождая тем самым стальной шарик, который спускается по соответствующей трубке. Именно эти шарики своим весом заставляют качнуться весы и открывают или закрывают стрелки.

Возражение: но ведь шарику неизвестны ни вес вагона, ни сила ветра, кроме того, он может нажать на весы на десятую долю секунды раньше или позже, чем следует. Ответ очень прост: шарик поступит на следующие весы только после того, как получит команду от вагона. Тот, проезжая перед фотоэлектрическими элементами – черными трубками с объективом, нацеленным на путь, замыкает или прерывает контакт и, выравнивая весы, провоцирует падение шарика с одного уровня на другой и установку соответствующей стрелки в нужное положение.

И, таким образом, вагоны по одному или группами по два или три присоединяются к своим будущим попутчикам. Нет ничего более странного, чем вид этих темных масс, которые совершенно самостоятельно разъезжают по ветвям огромного дерева и с поразительной точностью и уверенностью находят нужную дорогу в лабиринте. Можно подумать, что наблюдаешь за огромными животными, которые, движимые могучим инстинктом, прокладывают свой одинокий путь в пустыне жизни. А на самом деле – это всего лишь вагоны, управляемые простой автоматикой.

Наблюдая за этими ловкими перемещениями и восхищаясь их точностью, невольно задаешься вопросом: не повинуются ли люди, уверенные в том, что действуют по велению чувства или разума, командам стальных шариков и весов, и не включают ли некие фотоэлементы, установленные ревнивыми богами вдоль нашей узкой жизненной колеи, какую-то адскую машину, столь же отлаженную и неумолимую, как эти нервно дышащие рельсы, и она заставляет нас присоединиться к поезду нашего поколения на пути к отправлению в вечность?

Еще пару слов о наших вагонах. Из центрального поста, расположенного на вершине высокой башни, открывается прекрасный вид на сходящиеся и расходящиеся ряды рельсов. С помощью табло начальник станции может наблюдать за формированием составов. Сейчас всего лишь три часа дня, а состав на Сен-Пьер-де-Кор уже насчитывает пятьдесят восемь вагонов; придется составлять поезд «бис». Так и происходит ежедневная работа. Здесь каждый день проходит по пять тысяч вагонов. Возникает новый образ: сердце Франции, куда по мелким, потом по крупным венам, а потом по общему стволу поступает кровь, которая затем разбегается по сети артерий до самых мелких капилляров.