Текст книги "Командир подводного атомного ракетоносца. (СИ)"

Автор книги: Анатолий Козинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Отчасти флотское командование было право. С момента выхода РПК СН из базы на боевую службу, ни дивизия, ни флотилия, ни флот кораблём не управляли. Где он, этот крейсер, и что делает – не их, извините, «собачье» дело. Крейсером на боевой службе управлял Главный штаб ВМФ. Только спустя несколько лет это управление было передано в штабы Флотов. Флотилии же, неизвестно для чего созданные, ни подготовкой, ни управлением ракетными крейсерами непосредственно на боевом патрулировании, никогда не занимались.   Играть в прятки с самим собой в это время было занятием вынужденным. А то как же: при флотилиях РПК СН, жируя на дармовом хлебе, паразитировали целые особые отделы КГБ с адмиралом во главе. Они уж старались вовсю выжать из своих же подводников не только себе на хлеб, но и на масло:

– Где, кто, когда – бумажка к бумажке с компроматом, заводилась на каждого перспективного офицера. В нужный момент – нате вам, здравствуйте! Что-что, а своих в доску подводников, они умели подсиживать и бить гораздо лучше, чем врагов. И загоняли их – своих, в эту доску не считано. Опыт-то был о-го-го: от тюрем, до лагерей по всей Сибири….

Укротить эту «камарилью» дармоедов и наушников было не легко: чуть что, а тебе под нос досье…. Так что недругов Советской власти они плодили неустанно – денно и нощно в поте лица своего. Правда, как говорится, в семье не без урода – были и среди них нормальные офицеры, ибо и ежу понятно, что контрразведка должна врагов выявлять, а не плодить их своими непрофессиональными действиями.

На крейсер к Антону от особого отдела был приставлен капитан 3 ранга Владимир Радченко. Он понимал, что по штату на крейсере «мохнатое ухо» не предусмотрено и ему, как контрразведчику, делать там нечего. Однако он был тем редким исключением порядочных офицеров, которые старались хоть чем-нибудь быть полезным экипажу. С заходом лодки в Гремиху Антон узнал, что его Светлана с сыном, на «Амге» благополучно совершили переход в посёлок Островной. Они уже вселились в дом №13 на самой верхотуре  -9 этаже. Сработало стадное правило: последнему или опоздавшему – кость, тем более что этот «опоздавший» отсутствовал и уходит на боевую службу. Квартира действительно была дерьмо: сырая, практически не отапливалась, окна щелястые…. Антон в течение дня и ночи как мог, шпаклевал дыры, закрывал одеялами и другими подручными материалами окна и двери. Ко всему же жена и сын грипповали….

А время… – часы тикали, отсчитывая его, и невзирая ни на что, Земля вертелась. Липовецкий обнял своих  жену и сына и, сказав до встречи через три месяца, убыл на корабль. Через два часа ракетный крейсер «К-470» отчалил от пирса и ушёл на свою первую боевую службу.

Заместитель командира дивизии капитан 1 ранга Миловидов В., назначенный на поход старшим, не мудрствуя лукаво, взял одну боевую смену экипажа под свою опеку и исправно нёс ходовую вахту. Остальные две смены разделили между собой Липовецкий и Журавский. Нужно было научиться жить совершенно по-новому целому коллективу людей, отрезанных глубинами океана от земли и привычного мира обитания человека.

– Товарищи офицеры, – обратился Антон к командирам боевых частей, собранных в центральном посту. Затем, включив переговорное устройство корабля «на циркуляр», он продолжил своё обращение – товарищи матросы и старшины, мы приступили к выполнению поставленной нам  задачи:

– Боевое патрулирование в готовности к нанесению ракетно-ядерного удара по наземным объектам противника по приказанию Верховного главного командования в кратчайший срок или в назначенное время.

– Передо мной лежит распорядок дня, согласно которому экипаж начинает жить по сменам. Для всех нас привычные часы приёма пищи, отдыха и сна – соответственно часы дня и ночи смещаются и приобретают новые очертания. Сами понятия день и ночь, теряют привычный смысл не только потому, что мы в прочном корпусе под водой, но и из-за непрерывно меняющегося их физического смысла в результате смены часовых поясов в ходе плавания. Жить мы будем по времени Московскому. Привычное мироощущение: звёзды, Луна, Солнце, воздух и земля для вас потеряет обычный смысл – вы их не будете ощущать своими органами чувств в течение всего срока боевой службы. Но мы должны жить, работать, учиться, тренироваться, обслуживать работающую технику, бороться за свою жизнь и быть готовым выполнить основную, поставленную командованием, задачу по боевому использованию оружия, – Антон выключил тумблер циркуляра переговорного устройства. В отсеках и в центральном посту крейсера стояла тишина. Было слышно, как за бортом в шпигатах лёгкого корпуса шелестит вода, да сплошной приглушенный гул, работающих механизмов главной энергетической установки, напоминал о скрытой, затаившейся жизни внутри субмарины.

– Что ж, будем выполнять, поставленную перед кораблём, задачу, – обратился Антон уже к офицерам в центральном посту. – Ваши предложения, в том числе, самые невероятные, по распорядку дня и, вообще, о нашей жизни, быту, отдыхе и работе в течение похода прошу подавать мне. Будем их обсуждать, принимать к действию или отбрасывать. Нужно перестраиваться жить в новых условиях, ибо боевая служба это не только выполнение задачи – это своеобразный образ жизни, подчёркиваю, не существования, а жизни. Так что будем жить и работать, – закончил командир.

– Валентин Николаевич, – обратился Антон к Миловидову, – просвети меня, пожалуйста, когда прекратится этот бардак из-за вопиющего непрофессионализма нашего командования?

– Если отвечать в общем плане, то никогда, а в частностях…, что ты имеешь в виду?

– Что я имею в виду? Для разрешения сомнительных вопросов, как сказал Козьма Прутков: «зри в корень!»

– Ну и что ты там узрел?

– Начнём сначала – с начала нашей службы. Служба-то не простая, а боевая и все, кому не лень, об этом долдонят. И задача нам поставлена боевая. В течение службы, исходя из этого, мы ведём журнал боевых действий. А вот после прихода в базу оказывается, что мы выполняли простой автономный поход. Где же тут логика?

– Странный ты человек, Антон, логика состоит в том, что за боевую службу нужно платить и деньгами, и наградами тому, кто её выполняет. В нашем же случае, расплатившись жизнями и здоровьем, мы возвращаемся в базу и становимся равными со всеми, кто сидит на берегу и этого боевого патрулирования и знать не желает. Поверь мне, вернувшись в базу, ты будешь сдавать кучу бумаг и отчётов. Будешь радоваться если какой-нибудь штабник, покопавшись в этих бумагах, не схлопочет для тебя «фитиль». Если бы деньги и ордена давали за успешно выполненные боевые задачи, то твоя грудь уже давно сверкала бы вся в орденах. А так, ты же знаешь, ордена у нас распределяют по случаю за освоение новой или старой техники, за успехи в боевой и политической подготовке, за безупречную службу с ложкой в руках, за походы и переходы к красным, белым и ещё один только чёрт знает, зачем и куда. А вот, допустим, за пять боевых служб, а у тебя, их, если останешься жив, обязательно наберётся ещё больше, ты получишь фиг с маслом. Кому-кому, а тебе и всему экипажу известно, что во время этих служб у тебя возникнут десятки ситуаций и случаев риска жизнью и здоровьем в постоянном противодействии реального противника и стихий природы. Только одно постоянное изматывающее давление ответственности за людей экипажа и боевую готовность ядерного оружия может любого нормального человека свести с ума. Ядерное оружие – это десятки разрушенных городов, смерть миллионов людей, невозвратное заражение земли на сотни лет. И всё это в твоих руках, командир. И дай бог при такой нагрузке и ответственности сохранить рассудок и светлый разум. Я уже не говорю, что ежедневно тебе нужно будет принимать решения: как бы с учётом всех минусов и плюсов не оказаться под прицелом противолодочных сил «вероятного» противника. Это на берегу он вероятный, здесь же на боевой службе противолодочные подводные лодки, боевые надводные корабли, базовая патрульная противолодочная авиация, вертолёты, стационарные системы обнаружения и слежения – реальней противника быть не может. Тут держи ухо востро, командир, раскроешь «коробочку» – получишь торпеду в бок и «хенде хох» не успеешь крикнуть, как пойдёшь ко дну. Нашим «вероятным» и платят в раз 15 больше, и ордена дают за дело, а не за показуху. Вот они и «роют» землю. Ай, не трави душу!

– Русские пьют, русские пьют! От такой жизни если пить не станешь – свихнёшься.

– Что-то разговор мы завели «за упокой». Давай «во здравие» я расскажу тебе житейскую быль. Вот послушай, – начал рассказывать Липовецкий.

– В доме где я жил, когда учился на классах в Ленинграде в соседнем подъезде имел квартиру какой-то очкарик – кандидат наук, мужик тихий и добродушный. Через стенку его квартиры обитал алкаш – не то, чтобы вредный совсем: просто жил один, жена умерла и он с тоски часто выпивал. Он имел вредную привычку когда «врезал» – от удовольствия, когда не «врезал» – от огорчения, но всё равно в морду жизни, зайдя в квартиру, снимал один за другим ботинки и со всего размаху, опять таки один за другим, бросал их в стенку совместную с квартирой очкарика. Сосед вздрагивал, алкоголик, с удовлетворённым чувством выполненного долга, ложился спать. Частенько местные пенсионеры во дворе в конце месяца, в связи с безденежьем, у кандидата наук просили трояк на бутылку и тот – добрая душа, не отказывал, но однажды пожаловался на соседа. Распивая водку на полученный «бакшиш» собутыльники наказали нарушителю спокойствия ботинки в стенку больше не бросать.

– Хорошо, нет проблем, мужик свой – дал трояк, больше не буду, – согласился он без всяких возражений.

Дело шло к вечеру. Тёплая компания пенсионеров постучала костяшками домино и, не спеша, разошлись. Подвыпивший алкаш зашёл к себе в квартиру, снял первый ботинок и по привычке без всякого умысла, со смаком запустил его в стенку.

– Ай, я-яй! – вспомнил он обещание – ботинки в стенку больше не бросать. – Виноват…. Уж вторую обувку он снял бережно. Поставил её на пол и осторожно – на цыпочках, добравшись до кровати, лёг спать.

Очкарик от шума, грохнувшего первого ботинка, подпрыгнул и горько осознал: плакали мои денежки – от судьбы не уйдёшь и стал ждать следующего удара. Ждёт тридцать минут, час, а следующего броска ботинка всё нет  и нет! Нервно походив по комнате из угла в угол, – какая уж тут работа! – он схватил первый, попавшийся под руку тяжёлый предмет, и бегом ворвался в квартиру обидчика:

– Гад и сволочь, что же ты тянешь время, испытывая мои нервы?! Бросай второй ботинок, иначе проломлю тебе башку!

Отсюда мораль: самое тяжёлое и изматывающее испытание временем – ждать в постоянной готовности месяц, второй, третий…. – Нет, лучше уж бой – тут всё понятно: вот враг, а вот ты, кто кого – другого выбора нет и быть не может! А тут за эту службу – боевую или не боевую? – иногда много раз помрёшь и воскреснешь, а на берегу считают что ты был на прогулке в автономном походе.

– Чем хороши и знамениты наши классики литературы? – В первую очередь тем, что они очень хорошо знали жизнь и могли описать её во всех проявлениях в своих произведениях так, что и в будущем, и в настоящем она плыла в реке времени и, в принципе, картинки прошлого, как в зеркале, верно, отражали жизнь настоящую, – размышлял Антон.

В сказках А.С. Пушкина в тридесятом царстве царь Дадон, как и Советский Союз, «чтоб концы своих владений, охранять от нападений, должен был он содержать многочисленную рать». И если у знаменитого поэта пиковые ситуации разрешали сказочные золотые петушки или рыбки, то в наше время такие чуда-юда  творились и создавались руками человека. Если гений Пушкина сознавал, что «сказка ложь, да в ней намёк! Добрым молодцам урок», то политиканы из флотского сословия были далеко не молодцы и уроки извлекать из настоящей жизни не желали и продолжали царствовать «лёжа на боку». Именно золотой рыбкой была «Ладушка» и по стоимости в рублях, и по своим боевым возможностям, заложенным в конструкции, и по отдаче людей, служащих на этом корабле.

Невзирая на эти поистине чудесные качества «лежебоки» направили её по избитому маршруту «мимо острова Буяна» к царству далеко не славного Салтана.  Остров Ян-Майен – «в море остров был крутой, не привольный, не жилой» – по данным разведки стал жилым и именно здесь сходились щупальца стационарной гидроакустической системы обнаружения подводных лодок «Сосус», установленной США. Первый противолодочный рубеж «мыс Нордкап – остров Медвежий» ракетный крейсер по всем данным наблюдения вроде бы-то прошёл скрытно. У подводной лодки, как у девушки целомудренность, есть очень ценное качество – скрытность. Пока она соблюдается её вроде бы никто не замечает. Но с её потерей лодку могут вести и бомбить все кому не лень.

Проходя мимо острова Ян-Майен, Антон напряжённо размышлял, как не потерять эту самую скрытность далее, уже форсируя Фареро-Исландский противолодочный рубеж. – Он уже не задавал ни себе, ни окружающим офицерам тяжёловесных вопросов «зачем?». Хотя от этого их не ставало меньше. Взять хотя бы присутствие на борту Миловидова. Отношения у них и приятельские, и служебные сложились самые, что ни есть нормальные. Но конфликтная ситуация была заложена в самом факте его наличия на крейсере. Не может на корабле быть два командира! Лучше Липовецкого никто не знал подготовку каждого члена экипажа. Лучше него никто не знал возможности и особенности управления этим кораблём. Решать и осуществлять выполнение своих решений должен один человек – командир корабля. Любое  вмешательство в действия командира в конечном итоге приносит только вред, иногда непоправимый. Ибо при таком раскладе он может стать хорошим исполнителём, но быть командиром не сможет никогда. Учить и наставлять командира нужно на берегу и в море во время сдачи курсовых задач. Именно там, на берегу заместитель командира дивизии и нужен. Получается белиберда: там где нужно – командиров обучать некому. В итоге в целом по дивизии командирская подготовка слабая или не производится вообще. Сам замкомдива, того не ощущая, заменить толкового командира уже не может – практические навыки утрачены. Ибо, чтобы уметь плавать – нужно плавать! Вот и весь секрет.

Не нравился Антону порядок подведения итогов соревнования боевых смен на корабле во главе с начальниками, несущими командирскую вахту. С одной стороны – не узаконена, эта самая командирская вахта. С другой стороны – опыта и ответственности вахтенного офицера явно не хватает для управления кораблём во время несения ходовой вахты, когда командир отсутствует в центральном посту. Командир постоянно, месяцами там находиться не может. Нужно было изменять «Корабельный устав» и вводить новое понятие – корабли стратегического назначения. Соответственно: узаконить командирскую вахту, введя в штат трёх старпомов и так далее.

– Александр Николаевич, – обратился Липовецкий к своему замполиту, – ты даже сам не знаешь, какой ты молодец. Ты у меня лучше всех, такого толкового замполита нет ни у кого – это я тебе скажу прямо, ничуть тебя не перехваливая. Мы вместе очень хорошо продумали систему оценок по результатам несения ходовой вахты для каждой смены. Очень хорошо, что мы ввели традицию отмечать по очереди день специалиста в боевых частях. Хорошо, что мы не забываем конкретных людей, отмечая дни рождения всех членов экипажа. И фотографии, и торты, и праздничные обеды – это очень хорошо. Истинной душой этих мероприятий являешься, конечно, ты. И не красней, пожалуйста. Но так дело далее не пойдёт!

– Антон Владимирович, – опешил обескураженный, не улавливающий своей вины, Белорусов, – а почему? Где зарыта «собака»?

– Ну, пока собака не гавкает, но мы – Миловидов, я и старпом на подведении итогов соревнования между сменами орем, будь здоров! И заметь – каждый за свою смену. Но корабль у нас один, мы ругаемся, а цыкнуть на нас некому.

– Да, Антон Владимирович, я понял – было бы у нас три старпома!  И нафига нам на боевой службе присутствие замкомдива, я так и не пойму, – высказал своё мнение по существу вопроса Александр.

– Вот и я о том же, – сказал Антон. – Всё, я поговорю с Миловидовым и старпомом. Впредь оценки по сменам будут выставлять вахтенный офицер и вахтенный инженер-механик. Командное звено, по возможности, будут людьми нейтральными. «Односменщики»: ты, врач, особист и командир БЧ-5 – ежедневно проверяют бдительность несения службы вахтенными в сменах и имеют право давать, как поощрительные, так и отрицательные баллы.

 – Виктор Алексеевич, заходи! Ты-то мне и нужен, – пригласил Антон, постучавшего в дверь каюты, старпома. – Я тут краем уха слышал, что штурмана и служба РТС собираются «утереть нос» всем конкурентам, подготовив лучший концерт по случаю празднования дня специалиста.

– Так точно, товарищ командир, – ответил тут же Белорусов. В РТСовцев режиссуру спектакля осуществляет Вадим Попович. Песни и музыку – всё сами! Подводники уже сейчас бегут смотреть отдельные сценки из их  представления.

– А у штурманов, – включился в разговор Журавский, – Воробьёв Игорь, исполнением песни «Созрели вишни в саду у дяди Вани», выжал слезу умиления. Недавно, с объявлением боевой тревоги при всплытии на перископную глубину для приёма сеанса радиосвязи, смотрю – бежит из гиропоста в штурманскую рубку с гармошкой в руках, ну прямо «лучший парень из нашей деревни».

– Ты кто и куда бежишь? – задержал я его, – улыбаясь, рассказывал старпом.

– Мы репетируем! – ответил, переведя дыхание, парень.

– Присматриваюсь: Нестеров Гриша – рожа накрашенная, на голове картуз с треснувшим козырьком, сапоги, рубашка с «китайкой» – сразу и не узнаешь!

– Ладно, пусть занимаются, но бдительность, прежде всего, – разрешил командир и уже все втроём они удовлетворённо улыбнулись. – Нам постоянно нужно держать «ушки на макушке», посмотрите: в девятом и четвёртом отсеках уже было два возгорания, – развивал свою мысль командир. Страшно подумать, что мог наделать пожар, если бы его вовремя не задавили. Но дышать всё равно было нечем, пока не заменили весь воздух в отсеках. Хорошо, что не пришлось давать в отсеки фреон.

– Александр Николаевич, ты уж выступления наших конкурсантов устрой во время командирской вахты Миловидова. Лучший концерт «на бис» мы ему покажем отдельно.

– К тебе же, Виктор Алексеевич, у меня есть несколько замечаний по поводу ведения журнала боевых действий, – обратился Липовецкий к Журавскому.

– Вот здесь, – Антон похлопал ладонью руки по «Журналу боевых действий», – записано много хронологий, но нет чёткого обозначения смысла – «зачем?».

Наша задача в «драку» не лезть, особенно преждевременно. Виктор Алексеевич, на своей вахте ты слишком увлекаешься определением элементов движения обнаруженных целей, допускаешь сближение с ними на малые дистанции. Зачем? Торпедная атака нас не устраивает, сохранить корабль для атаки основным ракетным оружием – вот для чего мы выполняем боевую службу. Стрелять торпедами, если придётся, будем только на самооборону. Впредь так и пиши: привели цель на кормовые курсовые углы для расхождения с ней на максимальной дистанции в соответствии с решением командира.

– Иногда ты пишешь: выпал сигнал «срабатывания аварийной защиты ГЭУ левого борта». Почему? – ложное срабатывание! Это не объяснение. Выясняй с механиком, кто виноват: операторы или техника. Или вот: на очередном подвсплытии на перископную глубину на поисковой РЛС обнаружили сигнал работающей радиолокационной станции самолёта типа «Орион». Погрузились. Через 12 часов, в соответствии с заданной программой связи, заняли перископную глубину. Опять сигнал: противолодочный самолёт «Орион» ведёт поиск подводных лодок своей РЛС. Решение командира на этот случай есть. Оно записано в черновом вахтенном журнале центрального поста. А в журнал боевых действий такого решения не внесено. Любое изменение курса РПК СН должно быть объяснено: согласно плану перехода, по решению командира, для прослушивания кормовых курсовых углов, для уклонения от опасностей или по другой уважительной причине.

– И последнее, Виктор Алексеевич, собери связистов, РТСовцев, штурмана и командира БЧ-5. Составьте расписание подъёма и использования выдвижных антенн и устройств. Содержать целый лес заметности и следности на перископной глубине просто не допустимо. Обсудите режимы малошумных ходов и работы ГЭУ  при форсировании Датского пролива. Вот и пока всё, – закончил командир.

Близость к острову Гренландия давала себя знать. Эта кухня погоды в зимний период угощала мореплавателей блюдами штормовой погоды, исходящей от циклонов, следовавших один за другим. Морская качка ощущалась даже на глубине ста метров – качкой, изматывающей и монотонной. Связь, с Главным штабом ВМФ при плавании в Датском проливе, поддерживалась посредством  выпускаемой буксируемой антенны «Параван». Радиосвязь была неважная, только на приём информации, но благодать – не нужно было два раза в сутки всплывать на перископную глубину по программе связи №12 и №12 ЗАС.

От качки, частых боевых тревог, без полноценного сна подводники, в буквальном смысле, валились с ног. Наконец крейсер вышел в Северную Атлантику. Качка заметно уменьшилась. На глубине ста метров она еле ощущалась. Но штурмана закричали «караул» – точность плавания РПК СН на пределе дозволенного. Штурмана совещались со связистами: и тем, и другим лучше всего подходило окно связи с искусственными спутниками Земли. Спутники в пятне видимости автоматом выдавали шесть линий положения – и вот вам почти «на блюдечке» точнейшее место корабля. Связистам и на передачу, и на приём – получай сразу подтверждение – квитанции и живи спокойно! Да, космическая связь – не фунт изюма, это достоверность, быстрота и точность.

На ГКП корабля всё рассчитали, подсчитали и прослезились: кабель-тросс буксируемой антенны не выбирался…. И так, и сяк – и ходом, и погружением «Ладушки» Антон пытался распрямить заклинивший ком  кабель-тросса  на лебёдке его привода – ни в какую!

– Козловский, руби его к чёртовой матери! – отдав приказание, Антон тут же его отменил.

– «Птичку» жалко, приём-то на самолётик имеется? – спросил он.

– Так точно, товарищ командир, – доложил Козловский, – приём имеется.

– Пусть живёт пока твоя птичка водяная. Отрубить «Параван» мы всегда сможем. Испытаем эту антенну на всех режимах хода и глубинах. Был бы тут какой-нибудь «очкарик», наверняка кандидатскую работу защитил бы. А мы с тобой, товарищ Козловский, за этот эксперимент ещё и по морде можем схлопотать.

– Где справедливость, спросите вы? – Нет её, и не будет никогда! Ибо награды получает не тот, кто везёт и тащит воз, а тот, кто лошадь погоняет…. Ну, что развесили уши:

– Боевая тревога! По местам стоять к всплытию на перископную глубину для приёма сеанса радиосвязи и определения места корабля, – отдал команду командир.

В лодке все зашевелились, забегали, герметизируя отсеки, остановили систему вентиляции и кондиционирования воздуха. В центральный пост прибежал командир БЧ-5 и сел за пульт управления лодочной связью.

– Первый отсек к бою готов, второй, третий…, – десятый…готов! Боевые части один, два…, – пять; служба РТС, «М», «Х» – готовы! – прозвучали из отсеков и боевых частей доклады о готовности к бою.

– Товарищ командир, крейсер к бою готов, личный состав отсеков стоит по местам к всплытию. За кормой и в носовом секторе акустический горизонт чист. Работают обе турбины «самый малый вперёд». Курс 170 градусов, глубина погружения шестьдесят метров, под килём две тысячи семьсот метров, – доложил старпом.

«Ладушка», послушная рукам подводников, притихла, настороженно затаилась, готовая исполнить любую команду своего командира. В концевых кормовых отсеках было слышно, как мирно и успокаивающе работают гребные винты: «чвак-чвак», «чвак-чвак».

– Акустикам и на поисковой РЛС, с обнаружением целей докладывать немедленно!

– Боцман, дифферент три градуса на корму, всплывать на глубину девятнадцать метров, докладывать  изменения глубины погружения через каждые пять метров, – убывая в боевую рубку, скомандовал командир. За ним, смачно чмокнув, закрылся нижний рубочный люк. Лодка, послушная рулям медленно пошла вверх на всплытие.

– Глубина тридцать метров, лодка всплывает! – доложил боцман.

– Поднять перископ и антенну поисковой РЛС, – дал команду командир.

Перископ ещё не дошёл до места, как Антон откинул ручки управления его поворотом и буквально прилип к окуляру. Просматривалась сплошная бегущая зеленоватая стена воды. Вот головка перископа побежала по водной плёнке поверхности дышащего океана и, оторвавшись от неё повыше, устремилась вперёд, ощупывая, открывшийся, горизонт прямо по носу лодки. Затем она последовательно метнулась на тридцать градусов вправо, влево и, успокоившись, плавно завертелась вокруг по всему горизонту.

– Визуально горизонт чист, – доложил командир в центральный пост.

Вторя ему, как эхо, последовали доклады гидроакустика и радиометриста:

– Акустический и радиолокационный горизонт чист.

И уже от старпома в боевую рубку:

– Товарищ командир, находимся в зоне видимости искусственного спутника Земли №4.

– Поднять антенну «Сван», открыть крышку и поднять антенну космической навигационной системы. Начать приём сигналов для уточнения своего места. Теперь осмотримся вокруг более пристально, – подумал Липовецкий, просматривая горизонт на максимальном увеличении.

– Погода: видимость хорошая, море 3-4 балла, облачность 8 баллов, – сообщил он в центральный пост. – Живут же люди! – с завистью подумал он. Оказывается: дышать свежим воздухом, видеть Солнце, Луну и звёзды в ясном небе – какое же это счастье!

– А вот это непорядок – ракетная палуба прилипла к кромке поверхности воды и воздуха, оголена и видна вся, как невинная Ева перед Адамом. Регулярно за кормой показывается самолётик «Паравана». Он, как у знаменитого Т.Г.Шевченко «неначе човен в сыним мори, то вырынав, то потопав».

– Боцман, тебе, какую глубину приказано держать?

– 19 метров….

– Вот, и держи её. Ракетная палуба оголена, как сковородка на виду, хоть блины пеки! Или яйца… – догадываешься чьи? – Командир БЧ-5, ты что, ждёшь «Ориона» в гости? Он тебе кум или сват? Шевели ушами и мозгой вместе с боцманом: носите воду вёдрами, но глубину девятнадцать метров держите хоть зубами.

– Поняли, товарищ командир, – виноватым голосом механика, отозвался центральный пост.

– Штурман, ну что ты, как ненасытный Бобик ловит блох: всё хватаешь и хватаешь…. Сам Доплер уже передаёт тебе привет. Ты с него выжал невозможное. Место-то есть или будешь его дожимать?

– Есть, товарищ командир, есть. Все антенны отдаю связисту.

– Товарищ командир, – послышался Белорусов голос, – прошу дать антенну, хотя бы на развязку, для приёма последних известий.

– Товарищ командир, в наш адрес  радиограмм не поступило, – доложил связист.

– Козловский, ты почто обижаешь замполита? Не жмотничай: прими и дай трансляцию последних известий по кораблю.

– Александр Николаевич, ты слышал доклад связиста и моё указание? Принимай Москву, мне самому интересно, что там и как на нашей Родине.

– Так и быть, – решил Липовецкий, – пока «супостата» нет, дадим возможность экипажу маленько подышать свежим воздухом. – Владимир Владимирович, товарищ командир БЧ-5, за хорошую работу по притоплению ракетной палубы разрешаю поднять мачту РКП. Пускай компрессора на пополнение воздуха высокого давления из отсеков. Даю двадцать минут. Шевелись, пока америкосы спят. Но будь в готовности показать им фигу если самый настырный из них нагрянет в наш район.

– Старпом, подымайся в боевую рубку. «Повисишь» на перископе и будешь погружаться сам с замером гидрологического разреза до глубины двести пятьдесят метров. Я буду в центральном посту, – распорядился Липовецкий.

– Что ни говорите, а свежий воздух – есть воздух живой! – сказал он, спустившись в центральный пост. – Посмотрите, как всей грудью, трепеща ноздрями, подводники засасывают порции морского, поступающего через РКП воздуха в их изголодавшиеся лёгкие.

– Что, боцман, ожил, откушав свежака? Не верти головой и держи заданную глубину! На радостях, выплюнув из лёгких собственное «бздо», и не лучшую, оскопленную регенерацией порцию воздуха, ненароком нырнёшь на глубину и перекроешь нам всем это удовольствие. Дай-ка я сяду на твоё место и немного порулю. Видишь, отдышался ваш командир и силы прибавились, – предложил он боцману.

– Ага, товарищ командир, сейчас мы над вами поизгаляемся! Посмотрим, как вы не «прилипните» и будете держать заданную глубину, – пообещал командир БЧ-5.

– Давай, давай изгаляйся, если будет за что, – согласился Антон, взяв рукоятки манипуляторов управления горизонтальными рулями в свои руки. Но не забывай, что я буду боцманом минут пятнадцать. После же, власть переменится! В центральном посту все заулыбались.

– Антон Владимирович, последние известия принял и записал на магнитофон, – доложил замполит.

– Запас воздуха высокого давления сто процентов, – в свою очередь доложил командир БЧ-5.

– Что ж, боцман, садись на своё место – «Каждый сверчок, знай свой шесток!»

– Старпом, погружайся на глубину двести пятьдесят метров. По результатам гидрологического разреза выберём оптимальную глубину нашего дальнейшего патрулирования.

Укрывшись под слоем скачка резкого изменения скорости звука, когда его лучи, изгибаясь вверх, не достигали корабельного корпуса, РПК СН продолжил боевое патрулирование, неукоснительно поддерживая заданную боевую готовность. Буксируемая антенна «Параван» так и не убиралась, но все сигналы боевого управления принимала исправно. Господи, каких только этих сигналов не шло! Пока все они были сигналами учебными и «Ладушки» не касались, ну и ладушки!

– Антон Владимирович, сегодня отмечаем день штурмана. Торт готов. И они, таки  будут его отмечать грандиозным концертом сразу же после вечернего чая. К ним присоединились химики и медики, одним словом, ждите приглашения. Грамоты, отличившимся подводникам этого коллектива, будем вручать прямо на месте, – на одном выдохе сообщил замполит.

– То-то, я вижу, что в последние дни вся наша «штурманская рать», совместно с химиками и врачом бегали, шушукались, что-то изобретали и мастерили. Иногда, перемазанные разноцветной гуашью, они были похожи на экзотичных попугаев. Но глаза у всех блестели, задорно переполненные интересом к происходящей жизни. Молодец, Саша, что сумел всё это организовать.

– Я-то что, Антон Владимирович, тут главное – вовремя подсказать и немножко  «снежный ком» подтолкнуть. Далее с горки он покатится сам, увлекая за собой все отдельные обособленные «снежинки». Наш особист оказался неплохим художником. На разовых простынях он нарисовал декорации – закачаешься. А разовые рубашки расписывает так, что от подводников нет отбоя. По секрету скажу, что мне и вам такие рубашки с подписями участников концерта уже приготовлены. Подводники чистые, выбритые – врач на радостях, вне очереди попотчевал их витаминами и протёр дюжие тела спиртовым раствором, чтобы коварный микроб не угнетал матросскую душу.