Текст книги "Остап Бендер в Крыму"

Автор книги: Анатолий Вилинович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Благодарствую, сударыня, – встал и сделал легкий поклон и его единомышленник. Но увидев, что Остап не встает, опустился на стул снова.

– Да, уважаемая Софья Павловна, еще вопрос, что вам известно о дворцовом фотографе Мацкове?

– Дворцовый фотограф Мацков? Я и не знала, что он Мацков. Приезжал по вызову, фотографировал графиню и ее гостей, когда те были…

– Вот нам бы очень пригодились его снимки для газеты, сударыня, – восторженно вставил «представитель радиокомитета» бывший бортмеханик «Антилопы».

Остап был готов одернуть своего «брата Васю», с чего бы это радиокомитету понадобились вдруг снимки для газеты, но промолчал, так как Балаганов уже успел задать второй вопрос, и на него следовал ответ хозяйки:

– Я и тогда не знала, где фотограф проживает. А сейчас, разумеется, мне тем более неведомо, сударь. Весьма сожалею, что не могу помочь в интересующем вас вопросе.

– Да, а поручик, который собирался с вашей коллегой обвенчаться? – начал Остап.

– А-ах, поручик Крылов… – с какой-то прикрытой нежностью произнесла это имя женщина, отведя свой взор в сторону. – Где он, что с ним? – помедлила она. – ничего сказать не могу, как и о других… – Помолчав немного, она тихо промолвила: – Более всего о нем может знать Екатерина…

– Но вы ведь служили вместе с ней во дворце… И вам ничего не известно о поручике? – испытующе смотрел на нее Бендер.

– Представьте себе, уважаемый, что нет. С какого-то времени я с Екатериной не поддерживаю отношения. И даже не встречаемся, судари. Если откровенно, даже во время службы графине я с ней тесную дружбу не вела.

– И вы не подскажете нам ее адрес? – с нотой сожаления в голосе промолвил Остап.

– Кэт? Отчего же, улица Портовая, а вот номер… извините, – подумала немного Софья Павловна, – пятнадцать или тринадцать… Да, скорее всего пятнадцать, рядом с аптекой, несколько я знаю. Всего хорошего, господа-товарищи, сделала шаг у двери хозяйка и неожиданно добавила: – А Фатьма проживает в Феодосии, судари, насколько мне известно. В «Астории» служит.

– Не можете сообщить нам адрес ее?

– Я вам все изложила, господа-товарищи, что могла, – и еще придвинулась к выходу, давая решительно понять гостям, что аудиенция окончена.

Еще раз поблагодарив бывшую графскую горничную, компаньоны вышли на улицу. Остап сказал:

– Вот видите, Шура, все по ниточке, все по кусочку и складывается общее представление о сокровищах славной графини Воронцовой-Дашковой… О ее отъезде…

– Да, командор, складывается, – вздохнул Балаганов. – Что же мы узнали? Узнали то, что ничего не узнали. Вот вам и бумажка…

– Во-первых, геноссе Балаганов, смею вам напомнить ваше неуклюжее пояснение: снимки для газеты. Вы что, забыли, что вы – представитель радио, а не прессы. Хорошо, что горничная не уяснила, кто из газеты, а кто из радиокомитета. Во-вторых, у нас адрес уже второй горничной – Екатерины Владимировны и информация о том, что Фатьма живет в Феодосии. В-третьих, о поручике Крылове… Несомненно, это он собирался обвенчаться с Екатериной, что и явилось причиной разрыва между Софьей Павловной и Кэт, как назвала она Екатерину Владимировну.

– Ну, и что из этого, командор, – скептически посмотрел на него Балаганов. Но великий искатель был всецело занят своими размышлениями и продол жал:

– В-четвертых… Графиня уехала поспешно, внезапно, офицерье окружало ее. Помогли спрятать ценности… А где? Задача из задач, и не по Малинину и не по Бурилину – шагал строевым шагом по улице Бендер.

– Во!., именно где? Это такой же клад, как и тех археологов-любителей, которые искали сокровища гетмана, – вздохнул Балаганов, – И совсем не такой, Шура. У нас есть две служанки графини. Одна здесь, другая в Феодосии. Дворцовый фотограф Мацков, экскурсовод Березовский, графский садовник Егоров. От них тоже получим какие-то сведения. Уже ясно, что графиня отплыла налегке. Клад где-то во дворце.

– Да, командор, – тряхнул рыжими кудрями Балаганов. – Во дворце, около дворца или в том Чайном домике, о котором эта самая Софья Павловна говорила.

– Послушайте, молочный брат Вася Шмидт, – снова остановился Бендер. – Вы не верили, что Корейко преподнесет миллион на тарелочке с голубой каемочкой. Не верили?

– Не верил, командор, если по справедливости… – промолвил Балаганов, виновато потупив взгляд.

– И вот сейчас, – упрекнул его Бендер, – неверующих мне не надо, компаньон-акционер Шура, – и Бендер двинулся дальше.

– Нет, командор, нет же, я только думаю… – устремился за ним Балаганов.

– Ах, вы думаете, шевелите своей белой мозговой массой в рыжекудрой голове? И в Мариуполе не верили, что достанем со дна сокровища беглых. Но ведь достали же!

– Достали, достали, командор, но и попереживали же мы с Козлевичем, ох, командор.

– Кто же знал, что там не золотые червонцы, а бумажные банкноты ушедшего в лету времени.

Так, идя и разговаривая, компаньоны уточнили как пройти к дому по нужному им адресу. Пришли и постучали, но дверь им никто не открыл. Вышедшая из соседней квартиры старушка сказала:

– А она в плавании, товарищи хорошие.

– Как в плавании? Разве она морячка? – удивился Остап.

– Морячка не морячка, а служит на пароходе. Там тоже женские руки нужны.

– Вот это да. И когда же она будет?

– А кто ее знает. Пароход плавает из Одессы в Батум. Оттуда снова в Одессу. А когда приплывает к нам в Ялту, она и наведывается в свою комнату. Побудет до отплытия и снова на службу. Так что так, уважаемые товарищи. Может, что передать ей?

– Да нет, спасибо. Нам желательно с ней поговорить, – ответил Венд ер. Поблагодарив старушку, компаньоны поняли, что уходят ни с чем.

В ялтинском порту, куда затем они пришли, Бендеру ответили, что да, действительно, Екатерина Владимировна служит в Черноморском пароходстве, но более подробно узнать, когда ее можно увидеть, следует в управлении пароходством.

– А где находится управление, уважаемая? – спросил Остап.

– Как где? Естественно в Одессе, – поправила очки служащая в ялтинском порту. – Ялта является промежуточным портом, а кадры для пассажирских линий оформляются именно там.

– И вы ничего больше не можете мне сообщить? – не переставая лучезарно улыбаться, спросил Бендер.

– Я бы вам не смогла и этого сообщить, если бы Екатерина Владимировна не являлась моей соседкой по дому, товарищ, – улыбнулась в ответ портовичка.

Остап поблагодарил ее и, уже выходя к ожидающему его Балаганову услышал:

– Извините, товарищ, а вы не из Турции часом?

Великий искатель остановился и недоуменно посмотрел на женщину. Засмеялся и сказал:

– Прежде чем ответить на ваш вопрос, хочу спросить, разве я похож на турецко-подданного?

– Нет-нет, уважаемый товарищ. Совсем недавно Екатериной интересовался, как и вы, иностранный моряк из Турции. Поэтому я…

– Ах, вот в чем дело? И как он выглядел, уважаемая? Не могли бы вы мне его описать?

– Ну, как описать… вроде из моряков он турецких… С парохода, который привез к нам в Ялту какие-то грузы. Спросил, поинтересовался и ушел.

– Как его зовут, уважаемая, не скажете? Обрисуйте мне его, пожалуйста.

– Теперь я хочу спросить. Какое вы отношение имеете к Екатерине? – внимательно смотрела на Бендера женщина.

– Я? Самое простое отношение, уважаемая. Дальний родственник. Не виделись с ней с двадцатого, очень давно. Я приехал из Москвы, а соседка-старушка…

– А-а, Полина Кирилловна… – понимающе кивнула портовичка.

– Вот-вот, Полина Кирилловна… Она и сказала, что моя родственница служит на пароходной линии Одесса-Батуми. Вот я и поинтересовался, чтобы ее увидеть и повспоминать нашу юность… – вздохнул мечтательно Бендер.

– Понимаю… Ну тогда… Этот турецкий моряк был вашего роста. Смуглый, хорошо говорит по-русски. Лицо круглое, глаза темные. И как ни удивительно для турка – блондин. Он был не из рядовых моряков с этого парохода, а не иначе, как из старших, я думаю…

– Почему вы так думаете? Он был в морской форме?

– Нет, в обычной одежде. Но когда он увидел пьяных матросов с этого парохода, когда те возвращались из города на пароход, то я слышала, как он их ругал на своем языке.

– Интересно… – покачивал головой Остап, продолжая располагающе улыбаться. – А как назывался этот иностранный пароход, уважаемая?

– Как… – задумалась женщина. – Он приплывал к нам не иначе, как месяц тому назад, товарищ. – Не могу вспомнить, – развела руками женщина. – Да вы у начальника порта можете узнать, или у диспетчера нашего… Название ведь иностранное парохода, – извиняющимся голосом пояснила она.

– Благодарю, уважаемая, благодарю вас за интересный разговор, – раскланялся Бендер. – Фамилию он, конечно, не назвал свою, этот самый старший моряк-турок?

– Нет, почему… Он назвался… – начала вспоминать портовичка. – Ататюрком он назвался, уважаемый товарищ, Ататюрком, – подтвердила она свои слова.

– Ататюрком? Ну, что же, благодарю вас, уважаемая, благодарю, – еще раз раскланялся Бендер перед женщиной, давшей ему столь интересную информацию.

Выйдя из проходной порта, Остап поведал своему ожидающему компаньону-другу то, что узнал. Затем сказал:

– По описанию это тот же иностранный моряк, которого мы видели, Шура, тогда в Севастополе в компании с Мишелем.

– В буфете на вокзале? – удивился Балаганов.

– Да. – И подумав, сказал: – Он такой же Ататюрк, как я китайский император. Ататюрк, знаете, кто такой, Шура?

– Откуда, командор, – остановился Балаганов и уставился на своего умного предводителя.

– Ататюрк – это значит, Шура, отец турок. Так называли руководителя национально-освободительной революции в Турции…

– И там революция, товарищ Бендер? – округлил глаза удивлением молочный брат и названный сын лейтенанта Шмидта.

– И там, Шура. Он – первый президент Турецкой республики… А настоящее его имя – Мустафа Кемаль, камрад Вася Шмидт.

– Ой, командор, все-то вы знаете! – с восхищением взглянул на Остапа Балаганов. – Вы действительно сын турецко-подданного, командор?

– Ататюрк – Мустафа Кемаль и сейчас правит Турцией, Шура, – не ответил на последний вопрос Бендер. – Он очень дружен с нашим эсэсэсэр, Балаганов. Поэтому турецкие пароходы и зачастили к нам.

– Вот это да! – остановился Балаганов. – И что же, он приплывал сюда, чтобы встретиться с бывшей графской горничной, которая и нас интересует?

– Глупости. Тот моряк назвался Ататюрком, зная невежество местных портовиков. Он такой же Ататюрк, как и я, – усмехнулся Бендер. – Впрочем, в Турции Ататюрков, возможно, так же много, как и у нас Ивановых.

– Ясно, командор, – пошел за Остапом Балаганов.

– Видите, друзья. Шансы нашего расследования все время увеличивались, а теперь сузились, поскольку одна из горничных в плаванье. Но, в то же время, мы приобрели новый вес в связи с появлением загадочного Ататюрка и его интереса к горничной-морячке, – говорил Бендер, шагая по комнате, в которой чинно сидели Козлевич и Балаганов. – Остается кухарка в Феодосии и верный слуга дома Романовых Березовский, который служит экскурсоводом в самом Воронцовском дворце. Итак, завтра едем на экскурсию в Алупку – заявил командор. – А сейчас обедаем и – на пляж, камрады-акционеры.

После обеда в нэпманском ресторане, идя по многолюдной набережной со своими друзьями, великий организатор нужных его предприятию дел говорил:

– Да, думая и размышляя над полученной информацией в порту, я все больше и больше прихожу к уверенности, что тот моряк с Канцельсоном в Севастополе и Ататюрк здесь, в Ялте, – одно и то же лицо, голуби вы мои.

– Так и пароход такого же названия, командор! «Тринакрия», как мы установили! – подтвердил Балаганов.

– И я так считаю, Остап Ибрагимович, когда вы мне все рассказали об этом, братцы, – уверенно заявил Козлевич.

– О чем это все говорит, детушки? – веселыми глазами посмотрел на своих компаньонов Остап, останавливаясь.

Козлевич и Балаганов остановились тоже и, вопросительно глядя на своего предводителя, ждали пояснения.

– Все это подтверждает, что сокровища есть, что они спрятаны графиней перед ее отъездом, поскольку горничными неспроста интересуются люди из-за границы. Ататюрки и Канцельсоны разные…

– А может быть, и еще кто, – вставил Балаганов.

– И это нельзя исключать, Остап Ибрагимович, – солидно заявил Козлевич, дернув свои неизменные усы.

– И это, друзья, и это, – кивнул головой искатель миллионов для осуществления своей хрустальной мечты детства.

Глава IX. В АЛУПКЕ

В крымском городке под названием Алупка, что в перевод с греческого слова «алепу» – лисица, было так много шашлычных, чебуречных и винных заведений, что казалось, жители его только и питались шашлыками да чебуреками и обильно запивали их вином. А на самом деле жители и отдыхающие в санаториях Алупки ели не только чебуреки и шашлыки, но и другие блюда: греческие, татарские, русские, украинские – самые разнообразные.

Жизнь городка была тихой и размеренной. Большинство месяцев года были жаркими и сухими. Солнце заливало ярким светом белокаменные дома, утопающие в зелени магнолий, кипарисов, олеандровых, гранатовых, инжирных и алычовых деревьев. А внизу, вдоль Алупки, искрило своими лучами лазурное море. То приветливо-спокойное, то грозно-бушующее, но всегда излучающее тепло в зимние месяцы и прохладу в жаркие дни.

Своеобразен городок Алупка. Здесь можно увидеть домики с затененными от яркого солнца комнатами, уютные старинные виллы и великолепный Воронцовский дворцовый комплекс. С его величественными корпусами самого дворца и с его Верхним и Нижним неповторимыми парками. Где пленят и чаруют обширные поляны, непроходимые заросли экзотических растений, беспорядочное нагромождение камней и уютные уголки для отдыха. Беломраморные фонтаны, таинственные сумрачные гроты, водопад и зеркальные озера с лебедями напоминают о сказочном рае. И над всем этим очаровательным пейзажем парит в облаках зубчатая грандиозная вершина Ай-Петри.

В солнечных лучах гора приобретает золотистые оттенки, а в часы заката величественные вершины Ай-Петри окрашиваются в пурпурные, малиновые и фиолетовые тона. Зеленые массивы соснового леса, подступающие к подножью горы, делают ее еще более живописной. Когда вечереет, горную гряду окутывает голубая дымка. И тогда холодные зубцы Ай-Петри, как верные стражи, охраняют ночной сон побережья.

Сады и парки Алупки круглый год сохраняют свои роскошные вечнозеленые одежды. Цветут то одни, то другие деревья, кустарники, цветы.

Побывали здесь Пушкин и Грибоедов, Чехов и Горький, Брюсов и Маяковский, Шаляпин и Рахманинов, Айвазовский и Левитан и многие другие выдающиеся деятели русской культуры.

Более ста лет этот райский уголок у моря привлекает туристов и курортников. А когда в Алупке начали появляться санатории, жизнь городка стала уже не поселковой размеренной, а шумной и суетливой. Особенно, когда Воронцове кий дворец стал дворцом-музеем и стал наводняться потоками туристов не только со всех краев страны, но и из-за рубежа.

Все это не волновало Николая Петровича Березовского, хотя он и был заинтересован в активной посещаемости дворца-музея, где он служил экскурсоводом.

Верный многолетний служака дома Романовых втайне остро переживал смену власти и вынужденно проводил с представителями гегемонии пролетариата экскурсии по любимому его сердцу дворцу, ревниво оберегая достопримечательности музея.

Жил он в хозяйственном корпусе с женой, дамой из бывшего института благородных девиц, и все время задавал себе вопросы: «Неужели так и будет? Неужели былое не вернется?»

В двадцать пятом надеялся, а в тридцатом уже уяснил: «Да, власть Советов штука прочная». Возврата к тому самодержавному, которому он многие годы был всеми силами предан, нет, и не предвидится.

После службы он возвращался домой в невеселом и даже в угнетенном состоянии, садился за стол ужинать. Жена Ксения Алексеевна подавала ему вкусные блюда собственного приготовления, и он ел и топил свою безудержную тоску по прошлому в сухом вине местного приготовления.

По ночам ему снились сны. То видел он во сне царский выход из Успенского собора, то ялтинского градоначальник, который приехал во дворец, сопровождая царскую особу вместе с другими. То, якобы, он был на приеме царицы в Ливадийском дворце, и многое другое, но – связанное с царским режимом и прошлым. В душе он ненавидел Советскую власть. Она была ему противна. Всю жизнь служивший дому Романовых верой и правдой, он теперь был вынужден водить экскурсии рабочих и колхозников и рассказывать им заученные наизусть истории о Воронцове ком дворце, отвечая на их нелепые вопросы о жизни графа и его рода.

Часто Петр Николаевич и его супруга Ксения Алексеевна очень сожалели, что не сумели в девятнадцатом уехать за границу. Хотя выражение «не сумели» было бы не совсем корректным. Когда их госпожа, графиня Воронцова-Дашкова, внезапно покидала дворец, Петр Николаевич с женой пребывали в Симферополе, у тяжело раненого их сына Владимира – поручика, лежащего в госпитале. Все время находились у его постели, ухаживали за ним, как только могли. Но все оказалось тщетным. Сына они не выходили, он умер на родительских руках.

А когда, убитые тяжким горем, вернулись в Алупку то вторично испытали горечь утраты. Графиня Воронцова-Дашкова на военном корабле покинула Крым. В двадцатом, когда вторично бежали из Крыма белые, им не удалось сесть на пароход, отплывающий за кордон с эвакуированным войсками Врангеля. Теперь чете Березовских не оставалось ничего другого, как жить при дворце и ждать указаний победившей власти. И нужно сказать, что им повезло: их не выселили и не притеснили. А когда дворец стал музеем, то Петру Николаевичу, как знатоку всей истории графских дел и самого дворца, предложили служить экскурсоводом. Выбора не было, и он согласился.

Вестей о своей бывшей госпоже, графине Елизавете Андреевна Воронцовой-Дашковой, супруги Березовские не получали и от этого еще более тосковали. И вот однажды на экскурсии…

– …В 1824 году Воронцов приобрел у греческого полковника Ревелиотти поместье и землю в том районе Алупке, где ранее находились татарские сады, – говорил Петр Николаевич группе экскурсантов. – Граф Воронцов писал: «В течение этого лета мы стали владельцами садов и земель в Алупке, достаточно значительных, чтобы возник проект устроить наше главное имение на берегу, в этой чрезвычайно благоприятной по природе местности, наиболее богатой из всех окрестностей, благодаря обилию источников, составляющих необходимые условия для растительности. Мы избрали место, чтобы положить основание нашему небольшому дому, который должен служить в ожидании, пока построим более обширный»…

– Так Воронцов не сразу начал строить дворец? – спросил человек средних лет в респектабельном летнем костюме заграничного покроя, более чем умиленным взором глядя на экскурсовода. И в его восточных глазах с легким прищуром выражалось откровенное почтение к говорившему.

Петр Николаевич бросил мимолетный взгляд на спросившего и продолжил:

– Этот первоначальный небольшой дом был построен в Алупке, предположительно, архитектором Эльсоном в восточном стиле. Богатая мебель, живописные полотна, красивые ковры, люстры, канделябры, многочисленные предметы прикладного искусства говорят о роскоши, с которой обставлялись южные дворцы графа Воронцова.

– Вы слышите, Шура, «о роскоши», – шепнул респектабельный экскурсант, взглянув на стоящего рядом рыжекудрого молодого человека.

– Слышу, слышу, командор, – тряхнул головой тот, – но это же…

Да, респектабельный участник экскурсии был никто иной, как Остап Бендер, а рядом – его верный молочный брат Шура Балаганов. А чуть поодаль, в той же группе экскурсантов можно было увидеть и кондукторские усы Адама Казимировича Козлевича. Он с живым интересом и уважением внимал словам экскурсовода.

В этот день рано утром компаньоны в радужном настроении выехали из Ялты в Алупку. Погода для Крыма этого времени года была необычная: пасмурная, прохладная, накрапывал дождь. На море разыгрался шторм, накатывая на берег волны со вспененными гребешками.

Ехали по нижней дороге. После Ливадии и Ореанды автомобиль, ведомый Козлевичем, начал делать крутые повороты по извилистой дороге. Этот участок местные жители называли «тещин язык». Все трое согласились, что не зря: от этих поворотов их укачало.

Когда спустились на более прямую дорогу, Остап сообщил:

– Золотой пляж слева у моря, камрады.

– Золотой? – обернулся к Бендеру Балаганов. – Там роют золото, командор?

– Вот этого я сказать не могу, Шура. Называется так по путеводителю…

Дорога пошла вдоль моря, мимо бывших дач и дворцов, но уже более прямая, чем «тещин язык». Проехали дворец «Дюльбер», превращенный в санаторий «Красное знамя» и прочли плакат «Крым – для народа». А уже после Нижнего Мисхора спустились к Алупке. Подъехав к восточному въезду во двор Воронцов ского дворца, остановились.

Здесь стояли автобусы «Крымкурсо» и «Крымтура», экипаж и пролетка, в ожидании возвращения экскурсантов, которых они сюда привезли.

Компаньоны вышли из автомобиля, разминаясь, и были встречены группой туристов, которым экскурсовод, пожилая женщина, говорила:

– Последней владетельницей майората была графиня Елизавета Андреевна Воронцова-Дашкова, товарищи. Она имела большое семейство и многочисленную аристократическую родню: Долгоруких, Шуваловых, Шереметьевых, Демидовых, Мусиных-Пушкиных… Бывших владельцев дворцов, поместий и земель на Южном берегу Крыма…

Остап и его компаньоны тут же пристроились к группе экскурсантов и внимательно слушали, что говорила женщина-экскурсовод, ведя группу к парку.

– В девятнадцатом многие из них эмигрировали за границу и поселились в странах Европы, Англии и Америки, поддерживая между собой тесные связи…

– Буржуи, – бросил осудительно один из экскурсантов, не иначе как из пролетариев.

Экскурсовод, очевидно, уже привыкла к подобным замечаниям и никак не прореагировала на эти слова, а сказала:

– Сейчас, товарищи, мы входим с вами в Верхний парк, в западную часть его. Это наиболее романтический уголок, пожалуй, более всего соответствующий характеру архитектурного комплекса…

– Командор, зачем нам парк? – шепнул Балаганов. – Идемте лучше во дворец и там посмотрим…

– Эх, знать бы, детушки мои, – вздохнул Остап и отстал от уходящей по извилистой тропе группы экскурсантов.

– Если по справедливости, – горячо заговорил Балаганов, – то не могла же графиня прятать свои сокровища в парке.

– И я так мыслю, Остап Ибрагимович, – поддакнул Адам Казимирович.

– Все верно вы говорите, голуби мои, но ведь нам надо и познакомиться с этим райским местом. Так с чего вы предлагаете нам начать?

– А с этого самого Березовского, верного служаки дома Романовых, как вы говорили, командор.

– Верно говорит наш молодой братец, Остап Ибрагимович, – заспешил Козлевич к автомобилю, видя, как его пытается объехать автобус. «Не зацепил бы», – насторожился он от этой мысли.

– Шура, ваше предложение заслуживает похвалы. Покупаем билет, и – с группой во дворец. Посмотрим, что там, начнем знакомиться с нужным нам экскурсоводом.

– Верно, командор, действуем, – тряхнул златокудрой головой Балаганов.

– Адама Казимировича оставим пока у машины, для его же спокойствия, Шура.

Но Адам Казимирович, захваченный красотой дворцового комплекса, поручил кучеру подъехавшего экипажа присматривать за автомобилем, а сам устремился за своими друзьями.

Такими были предшествующие события. И теперь компаньоны находились в группе экскурсантов и внимательно слушали Петра Николаевича Березовского, который заучено говорил:

– Казалось бы, все могло удовлетворить Воронцова: и величавость дворца в Одессе, и более интимный загородный дом в Симферополе, и уютный дом в Алупке, и ряд небольших особняков, расположенных в крымских имениях… Но у Воронцова возникает мысль устроить в Алупке родовое майоратское имение графской фамилии Воронцова. 1828 год считается годом начала строительства дворца, так как в этот год началась работа по составлению проекта. До сего времени единственным проектировщиком дворца считался английский архитектор Эдуард Блор, но судя по архивным источникам, вероятно, первоначальный проект алупкинского имения был заказан одесскому архитектору Бофоро, который уже строил для Воронцова дворец в Одессе…

Вначале дворец и столовый корпус предполагалось выстроить из светлого керченского известняка. Позднее было решено керченский известняк заменить местным диабазом. Диабаз – красивый зеленовато-серый камень, очень твердый, прочнее гранита, и обработка его требовала большого, напряженного труда… Дворец строился в течение 20 лет. Первые камни фундамента были заложены в марте 1830 года. А с 1830 по 1834 годы был заложен центральный корпус и сооружен другой, прилегающий к столовой с запада. Так называемый Шуваловский корпус, предназначенный для гостей и для дочери Воронцова, вышедшей замуж за графа Шувалова…

– Да, жили графы… – произнес громко кто-то из экскурсантов-представителей трудящего класса.

Петр Николаевич бросил насмешливый взгляд в сторону голоса и продолжал:

– Позднее архитектор Гунт переделал Шуваловский корпус и пристроил к столовой бильярдный зал. В 1838 году строились часовая башня и зимний сад. Хозяйственный и библиотечный корпуса сооружались до 1846 года. И еще два года в этих корпусах продолжались отделочные работы. Одновременно производилось переоборудование зимнего сада, в нише южного входа устанавливались балкончики, перед южным фасадом дворца сооружалась терраса с беломраморными фонтанами и вазами. Летом 1848 года на центральной лестнице, ведущей к главному входу, были установлены скульптурные фигуры львов, выполненные в мастерской итальянского скульптора Бонанни. Эта львиная терраса и завершила дворцовый ансамбль графа Воронцова… А теперь мы направимся с вами непосредственно во внутренние помещения дворца… – повел группу экскурсантов Петр Николаевич.

Когда, после экскурсии по внутренним достопримечательностям, Петр Николаевич отделился от группы, к нему приблизился господин заграничного вида и негромко сказал:

– Вам большой привет от родственников Елизаветы Андреевны, Петр Николаевич…

– Боже! – встрепенулся Березовский. – Из заграницы? Неужели Елизавета Андреевна помнит нас? Боже!

– Я вам расскажу, если мы с вами можем поговорить не в этой обстановке, кивнул головой в сторону экскурсантов заграничного вида господин – Остап Бендер.

– Да-да-да, разумеется, разумеется, любезнейший господин… Несомненно, несомненно, – засуетился Березовский. – Сейчас как раз начинается положенный мне обеденный перерыв. Прошу ко мне, я живу рядом…

Через несколько минут Остап был у Березовских и сообщил потрясшую их новость.

– Графиня Елизавета Андреевна Воронцова-Дашкова умерла в двадцать четвертом году…

– Боже мой, Боже мой! – запричитали в один голос супруги. – Царствие ей небесное, царствие небесное нашей госпоже-графине…

Когда волнения хозяев несколько поутихли, Остап сказал: – После отъезда за границу Елизавета Андреевна жила в фешенебельном отеле в Каннах. Затем переехала в Висбаден, там и скончалась. Похоронена в семейной усыпальнице Шуваловых на кладбище при русской церкви.

– Царствие ей небесное, боже наш, боже… – снова запричитали Березовские. После этих слов хозяев гость сказал:

– Родственник Елизаветы Андреевны поручил мне сообщить вам все это, рассчитывая на ваше доверие ко мне. Поскольку я должен узнать у вас кое-что и получить от вас соответствующую помощь.

– Вот как? – удивился Петр Николаевич. – Разумеется, по мере сил наших, всегда готовы, любезнейший… Простите, вы не представились, как величать вас?

– Ах, да-да… Измиров Богдан Османович, – встал Остап и слегка склонил голову в высокосветской манере.

– Очень приятно, любезнейший Богдан Османович, – кивнул ему головой Березовский в знак того, что знакомство ближе состоялось.

Это же проговорила и Ксения Алексеевна. А Петр Николаевич, когда заграничный гость опустился на стул, произнес:

– Слушаю Вас, господин Измиров… Богдан Османович.

– Дело, собственно говоря, заключается в следующем… – помолчал Бендер. Покидая дворец, Елизавета Андреевна с помощью, возможно, и вашей, Петр Николаевич, спрятала драгоценные реликвии, которые она не взяла с собой, надеясь на скорое возвращение сюда. Но прошли годы, как видите… Родственникам очень хотелось бы получить спрятанное Елизаветой Андреевной во имя светлой памяти о ней. Вот за этим делом я и прибыл к вам, дорогой Петр Николаевич, – улыбчивым взглядом посмотрел великий искатель сокровищ на него, а затем, с еще более обворожительной улыбкой, взглянул и на Ксению Алексеевну.

– Да, но… – развел руками Березовский. – Дело в том, любезнейший Богдан Османович…

– Что мы не были во дворце, когда Елизавета Андреевна покидала его, – вставила негромко хозяйка.

– Мы долгое время находились у постели тяжело раненого сына Владимира…

– Офицера… скончавшегося на наших руках… – приложила к глазам платок Березовская.

– А когда вернулись в Алупку то даже из прислуги не многих застали. Сожалею, любезнейший Богдан Османович, сожалею, что в неведении полном нахожусь по порученному вам делу.

– Ах, досада, что так получается, уважаемые Петр Николаевич и Ксения Алексеевна… – покачал головой «заграничный гость».

Остапа было не узнать, если оглянуться на его былой нрав и обращение попросту с теми, с кем он встречался раньше. Сейчас он вел себя и разговаривал как человек высокосветского заграничного круга. Выдавая себя за посланца родственников графини Воронцовой-Дашковой, он на время как будто забыл, кем был на самом деле. Оставив Балаганова и Козлевича у автомобиля, он отправился с визитом к Березовским один, так как решил не выдавать себя за газетчика или представителя радиокомитета. И он решил использовать те сведения, которые он получил в Севастополе из разговора старшего помощника капитана «Тринакрии» с греческо-турецким негоциантом Канцельсоном.

– А вы не могли бы, любезнейший Петр Николаевич, подсказать мне, с кем из бывшей графской прислуги я бы мог поговорить на интересующую тему. То есть с теми, кто присутствовал и, может быть, провожал графиню на корабль?

– Садовник умер, а две горничные графини живут в Ялте…

– Софья Павловна и Екатерина Владимировна, – подсказала Ксения Алексеевна.

– Имею также сведения, что кухарка Фатьма Садыковна, выйдя замуж, проживает где-то в Феодосии, любезнейший Богдан Османович.

– Очень вам благодарен за эти сведения, уважаемый господин, – и повернув лицо к женщине, Бендер склонил голову со словами: – Мадам…

– Чем только можем, рады помочь… – кивнул головой бывший служака дома Романовых, а теперь экскурсовод дворца-музея. – Вы остановились в Алупке? – спросил он.

– Нет, Петр Николаевич, я с коммерческими партнерами остановился в Ялте, в гостинице «Мариино». Поскольку торговые дела требуют моего нахождения именно там, – с улыбкой пояснил Остап.