Текст книги "Женское лицо СМЕРШа"

Автор книги: Анатолий Терещенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

БОЙ РУКОПАШНО-МУЗЫКАЛЬНЫЙ

Сотрудники отдела контрразведки СМЕРШ дивизии, в котором служила Лида Ванина, занимались святым делом – вместе с воинами Красной Армии гнали противника на запад. Однажды при смене позиций соединения пришлось перемещаться и армейским чекистам. Жалко было покидать обжитый блиндаж, расположенный на опушке смешанного леса. Вход в штаб военной контрразведки дивизии прикрывал густой кустарник орешника – лещины. Маскировка его была такова, что он не просматривался ни в бинокли вражескими пехотинцами и артиллеристами, ни воздушными пиратами при бомбометании.

Погрузив на кузов полуторки нехитрый скарб отдела, Лидия Федоровна отказалась от предложения начальника сесть в кабину грузовичка, куда посадили раненого оперативника, а взобралась на кузов, в котором сидело отделение охраны и несколько смершевцев.

– Павел Федорович, ну как я могу ехать без визуального контроля над моими секретами. Как говорится, хранить свой секрет – мудро, но ждать, что его будут хранить другие – глупо. В такой ситуации секреты долго не живут, – смудрила розовощекая Лида от переполненных эмоций. Она всегда волновалась, когда приходилось срочно перемещаться отделу. Кроме всего прочего, ей было приятно проехать вместе с красивым, рослым парнем – коллегой особого отдела, оперуполномоченным старшим лейтенантом Малоземовым Виктором. Несмотря на молодость, ему было всего только двадцать шесть, в коллективе отдела его уважали сорокалетние «старики». Он был коренаст и плечист фигурой, умен, добр и обязателен. Обладал недюжинной силушкой. Однажды он даже показал фокус – «крест» из двух двадцатилитровых канистр с бензином. Каждую канистру он удерживал, разводя руки в стороны, на среднем пальце.

Другой раз вытолкал плечом полуторку, завязшую на разбитой осенними дождями проселочной дороге. Его карие глаза всегда светились доверчивой радостью. Они всегда словно улыбались. Такое явление наблюдается только у душевно высоких людей, обладающих особым магнетизмом. Чуб густых русых волос всегда выбивался из-под фуражки летом и шапки-ушанки зимой, хотя он и просил всякий раз местных парикмахеров стричь его «покороче». Окончив пехотное училище в 1941 году, он, еще и не послужив как следует, был оформлен в органы государственной безопасности. Попал в военную контрразведку после скоротечных курсов.

Утро было хмурое. Ехали лесной, а потом проселочной дорогами. Хоть и скорость была небольшая, но свежий утренний холод пронимал до костей. Небо казалось предельно низким. Висели иссиня-черные тучи, которые никак не могли прожечь лучи солнца. Свинцовый их оттенок выглядел зловеще. Когда проезжали полем, в стороне, совсем близко с правой стороны от автомашины разорвался немецкий снаряд.

«Неужели началась охота за нашей полуторкой, – подумал Виктор Павлович. – Явно сейчас начнется пристрелка. Не попасть бы на вилку».

Он нежно взглянул на свернувшуюся калачиком на полу кузова секретаршу, к которой был уже давно неравнодушен. Она ему понравилась с первого дня пребывания в отделе. Постучав по фанерной крыше кабины, он велел водителю резко свернуть вправо.

– Ваня, нас начали обстреливать, надо на время сменить маршрут. Поезжай вот за тот бугорок. Видишь, березовую рощицу. Там переждем маленько, иначе нам придется туго, не доедем, – кричал старший лейтенант, перегнувшись через передний борт, чуть ли не в ухо водителю.

– Товарищ Малоземов, не боись, доедем. Немец не попадет в нас.

– Я тебе приказываю.

– Ясно, ясно, – закивал шофер.

Как в воду смотрел Виктор. Второй снаряд разорвался слева. Машину так подбросило, что Лида оказалась на ногах и упала на грудь Малоземову.

– Извините, Виктор Павлович, – виновато промолвила вся зардевшаяся секретарша.

– Лидия Федоровна, о чем вы. Мне приятно было поймать вас, а то ведь могли улететь от нас на поле через борт, – улыбнулся старший лейтенант, крепко удерживая одной рукой шинельный лацкан девушки, а второй держась за борт кузова.

Так близко перед глазами он её ещё не видел. Виктор вдохнул до этого неуловимый запах здорового женского тела, блеск глаз с поволокой, набежавший румянец щек и подумал: «Способность женщины краснеть – наверное, самое характерное и самое человеческое из всех человеческих свойств, свидетельствующих о её непорочности. С красотою женщины, в общем-то, увеличивается её стыдливость».

Машина, урча и буксуя задними колесами на влажном глинозёме, буквально не скатилась, а сползла за высотку к березовой роще. И в это время раздался третий взрыв. Снаряд разорвался точно там, где ещё минуту назад находилась машина.

– Волшебник и спаситель всех нас, – выкрикнула Лида и опять волнительно поглядела на Малоземова. Солдаты тоже вместе с водителем стали хвалить его за волевой и мудрый совет в приказной форме.

Переждав обстрел, через минут десять машина двинулась низиной, прикрытой с западной стороны длинным взлобком, поросшим густым березняком. К обеду доехали до указанной точки и встретились с руководством и другими сотрудниками отдела. Переместившись на новое место – на окраину небольшого хутора – отдел СМЕРШ дивизии занял небольшую избенку. Разгрузка прошла быстро. Теперь здесь по сравнению с блиндажной жизнью четче слышалась невообразимая мешанина басовых, грубо ворчащих звуков – это рокотала канонада. В сплошной вой слились внезапно появляющиеся очаги пулеметной стрельбы, взрывы авиабомб, снарядов и мин, рев проносящихся самолетов-штурмовиков и рокот грохочущих траками гусениц танков. Земля в такие моменты уходила из-под ног. Писать, конечно, было невозможно. Потом, когда внезапно стихала эта лихорадка боевого столкновения, наступила звенящая и тревожная тишина, готовая в любую минуту взорваться откуда-то прилетевшей немецкой миной, снайперской пулей или возникшей очередной фронтовой какофонией. И все они охотились за жизнями противной стороны.

Лидии Ваниной запомнился ещё один эпизод, который восприняла она как «фронтовой спектакль». Это произошло во время поездки в один из полков дивизии, где надо было застенографировать показания раненого немецкого летчика, близко стоящего к руководству люфтваффе.

Проезжая мимо заграждений из колючей проволоки, выстроенной неприятелем, она вместе со следователем капитаном Костей Вер-ненко отчетливо услышала по громкоговорителю доносящиеся песни и марши нацистской Германии. Только закончилась маршевая песня «Знамена ввысь…» Хорста Веселя, как началась другая в темпе фокстрота «Лилли Марлен». Немецкая фрау хрипловатым голосом напевала что-то вроде верности в ожидании. В песне были такие слова, что Лилли будет ждать солдата. Эту фразу Лида тут же перевела капитану и водителю.

Костя взял и срифмовал:

И фриц в тоске по своей хате,

Теперь он вынужден страдать,

Видать и немцу плоховато

Без баб в России воевать?!

Водитель остановил машину, и все трое стали слушать эту бодрящую и одновременно тоскливую для солдат вермахта песню, ещё недавно увлекающую молодежь на танцы. Немцы пластинку с модной песней прокрутили несколько раз, и вдруг, словно с ясного неба, обрушилась лавина грома. Где-то взявшиеся наши громкоговорители контрпропаганды выстрелили советской песней «Катюша». Немка Лилли Марлен сдалась на милость нашей российской Катюше. Загремела сначала приподнятая музыка, а потом полились нежные и звонкие слова довоенной песни, ставшей во время войны одной из самых желанных:

Расцветали яблони и груши,

Поплыли туманы над рекой.

Выходила на берег катюша,

На высокий берег на крутой…

Она заглушила хрипловатый голос немецкой исполнительницы. Фашисты тут же выключили свой проигрыватель. Вдоль нейтральной полосы и на сторону позиций неприятеля неслись свежим ветерком слова этой задорной песни.

Когда прекратилась мелодия советской песни, немцы продолжали молчать.

– Ну что, Лидия Федоровна, мы с вами были не только свидетелями, но и участвовали в бою, в бою рукопашно-музыкальном и, как видите, выиграли его. Так же выиграем и войну. Осталось недолго сопротивляться гитлеровцам, – проговорил образно следователь.

– Да, это же готовый сюжет для стихотворения. Тут нужен поэт, – с восхищением об увиденном концерте и услышанной песне проговорила Ванина.

– Напишет кто-либо со временем…

– Обязательно напишет, – утвердительно согласилась девушка. Пройдет время. Закончится война, и она встретится с этим стихотворением уже в двадцать первом веке глубокой старушкой. Принесёт и вручит ей это послание с войны правнук Алексей. Оно так и называлось – «Катюша». К сожалению, не найдя автора, она подумала:

«А может, его написал тот следователь, который ехал со мной в машине и был таким же, как и я, свидетелем необычайно-трогательной картины».

Вот слова послания:

Ползет букашка по погону,

А каску солнышко печет…

Мы загораем в обороне —

Стрелковой роты третий взвод.

Затишья месяц. Редкий случай.

На фронте всё без перемен.

К нам через мины и «колючку»

Ползет мотив «Лилли Марлен».

Чужая фрау хриплова

то Твердит: «солдата буду ждать…»

Видать и немцам плоховато

Без баб три года воевать.

И так мотив тревожил душу,

Что молвил взводный с матерком:

«А ну, боец, давай «Катюшу»!

Да непременно с огоньком!».

Взял гармонист ремень на плечи.

Гармошка враз отозвалась.

Со дна траншей «Лили» навстречу,

«Катюша» гордо поднялась.

Бой рукопашно-музыкальный

Пусть в сводки фронта не войдет.

Сошлись две песни на нейтральной,

Заспорив насмерть, чья возьмёт!

Их фрау выглядит опрятно:

Шёлк, воротник из соболей.

На Кате – сапоги да ватник,

Но наша краше и родней.

«Так кто из нас сегодня лучший?» —

Плечом Катюша повела…

«Марлен» обратно – за «колючку» —

Плацдарм без боя отдала.

Щербатый рот раскрыв в улыбке,

Задорно рявкнула гармонь.

«Блицкриг», похоже, был ошибкой —

 Ответим враз – попробуй тронь!

Фокстрот немецкий смолк в унынье,

Шипит с досадой патефон.

Ну, «гансы», ждите нас в Берлине:

Пехоту, Катю и гармонь!

Мотив летит над минным полем,

Победно в воздухе кружась.

И взводный очень был доволен,

Что песня в целом удалась.

А немцы из окопов: «Слюшай,

Иван, пожалуйста, играй.

Давай ещё твоя «Катюша»,

Мы тоже будем помогай».

Губной гармошкой неумел

о Нам вторят с вражье стороны.

«Эх, как «Катюша» вас задела,

И будто вовсе нет войны…»

Перепоём и перепляшем,

В кровавой драке победим,

Но ни клочка России нашей

Вовек врагу не отдадим!

«Нет, нет, такое послание мог написать только человек, переживший что-то подобное именно на войне, – размышляла Лидия Федоровна. – Современнику оно не под силу. Как всё точно передано, словно подсмотрел автор со стороны на эту песенную дуэль. Если эти слова не Кости Верненко, то могу только поклониться в ноги человеку, написавшему то, что я видела и слышала в далеком 1943 году».

ОПЕРАЦИЯ – «БУНКЕР»

Отдел контрразведки СМЕРШ Зины Шепитько вместе с частями дивизии вошел на территорию Эстонии. Начальник ОКР СМЕРШа соединения подполковник Пастушенко собрал личный состав отдела и довел краткую справку по оперативной обстановке в регионе. А она была такова.

16 июня 1940 года Председатель Совнаркома и одновременно нарком иностранных дел СССР В.М. Молотов вызвал в 14 часов 30 минут эстонского посланника Рея и вручил ему заявление советского правительства. Оно было полностью аналогичное тому, которое сталинский соратник несколькими минутами ранее передал посланнику Латвии. От старого руководства Эстонии требовалось до 12 часов ночи дать согласие на формирование нового правительства и пропуск на свою территорию дополнительных советских воинских частей. Рей что-то хотел спросить и уже начал со слов:

– А нельзя ли?… – эстонский представитель не успел договорить подготовленную мыслью фразу.

– Нет! – безапелляционно и жестко прервал его председатель Совнаркома СССР.

Таким образом, было сформировано Народное правительство во главе с И. Варесом. Избранная 14–15 июля новая Государственная дума приняла 21 июля декларацию о восстановлении советской власти и провозглашении Эстонии Советской Социалистической Республикой. 22 июля Эстония вступила в состав СССР.

11 июля 1940 года, ещё до формального включения Эстонии в состав СССР, был издан приказ наркома обороны маршала С.К. Тимошенко № 0141, согласно которому к 31 июля 1940 года территория Эстонии должна была быть включена в состав Ленинградского военного округа.

6 августа 1940 года VII сессия Верховного Совета СССР приняла постановление о принятии в состав СССР Эстонской ССР.

В результате операции по ликвидации «антисоветских элементов» в июне 1941 года в Эстонии согласно докладу НКГБ СССР было арестовано 3173 и выселено 5978 человек. Это данные официальной статистики.

Приход немцев в 1941 году большинством местного населения был воспринят как акт освобождения от советской оккупации. Эстонцы с энтузиазмом поддерживали нацистов. Сразу же создается коллаборационистская националистическая организация Омакайтсе («Самооборона» – рус.), активно сотрудничавшая с фашистами. Началась охота за советскими активистами и русско-говорящими гражданами. Эта же организация оказала активное содействие деятельности Айнзатцкоманды-1 А под прямым руководством штандартенфюрера СС Мартина Зандербергера, которая уничтожила практически всех евреев, оставшихся на территории Эстонии.

Позднее члены «Омакайтсе» в добровольном порядке пополняли части вермахта и полицейские батальоны, которые принимали участие в борьбе с партизанами и карательных операциях на территории России, Белоруссии, Польши и Украины.

22 августа 1942 года было объявлено о создании Эстонского легиона СС и начале приема в него добровольцев. Но желания умирать за немцев выказывали не все, поэтому с весны 1943 года нацисты стали проводить насильственную мобилизацию.

14 января 1944 года войска Ленинградского и Волховского фронтов в ходе наступательной операции вышли на рубеж реки Нарва, а после падения города Нарвы германские войска отошли к линии обороны под кодовым названием «Танненберг», оборудованной примерно в двадцати верстах западнее вышеуказанного города. Эта местность называлась Синимяе.

После этого запаниковали гитлеровцы, поэтому начали активную мобилизацию в так называемые пограничные полки и 20-ю гренадерскую дивизию СС, численностью в 15 000 человек.

* * *

20 января 1944 года в ходе Новгородско-Лужской операции войсками Волховского фронта во взаимодействии с войсками левого крыла Ленинградского фронта от немецко-фашистских захватчиков был освобожден город Новгород.

Дивизия Зины Шепитько тоже участвовала в освобождении этого старинного русского города, о котором так долго в школьные годы собирала она материалы, – место призвания летописного Рюрика и зарождения российской государственности под названием «Новгородская республика», «вечевая республика», «матери русских городов». Новгород считался вторым по значимости после Киева центром Киевской Руси.

Когда она проезжала улицами города, которого фактически не было, он был в буквальном смысле разграблен и стерт с лица земли, в ней закипала не только злость против захватчиков. У нее появлялось желание найти ответы на два вопроса: люди ли это натворили, и какие претензии надо будет предъявить Германии за ее вандализм после победы?

То, что победа будет за нами, ни у кого сомнений не вызывало.

А начиналась оккупация совсем по-другому.

В дневнике Зинаиды Сергеевны со временем появятся записи:

«…9 августа 1941 года после тяжелейших боев советские войска оставили Великий Новгород. Город на два с половиной года оказался в оккупации. Если к началу 1940 года в нем проживало сорок две тысячи человек, то к концу января 1944 года, к освобождению его частями Волховского фронта, осталось менее пятидесяти человек. Остальные либо ушли на фронт (было призвано более десяти тысяч горожан, из них в живых осталось менее четырех тысяч), либо эвакуировались, либо были угнаны на работы в Германию, либо погибли. Не менее страшная страница – безвозвратно исчезнувшие художественные сокровища…

В ходе боевых действий 98 % городских строений было разрушено. Из 2532 жилых домов 2508 было уничтожено, в том числе всемирно известные шедевры древнерусского каменного зодчества (церкви, монастыри, фортификационные сооружения), более поздние архитектурные памятники…

Есть в этой истории еще одна, быть может, не менее страшная страница – безвозвратно исчезнувшие художественные сокровища: иконы, книги, декоративно-прикладное искусство, церковная утварь, живопись. Эвакуировать значительную часть культурных ценностей просто не успели. Точное количество утраченного не установлено до сих пор, его судьба неизвестна.

Уже в 1940 году, через несколько месяцев после начала Второй мировой войны, в гитлеровском министерстве по делам оккупированных восточных территорий был создан Оперативный штаб рейх-сляйтера Розенберга (Альфред Розенберг, 1893–1946 гг.), заместителя Гитлера по вопросам «духовной и идеологической подготовки» членов нацистской партии, с 1940 года рейхсминистра по делам оккупированных восточных территорий.

Родился в Ревеле, ныне Таллинн, учился в Риге и Москве, где окончил в 1918 году Высшее техническое училище по специальности «инженер-строитель», вскоре после этого репатриировался в Германию. В совершенстве владел русским языком.

Оперативный штаб представлял собой единую централизованную организацию, занимавшуюся во время Второй мировой войны выявлением на оккупированных территориях культурных ценностей, взятием их «под контроль» и последующим вывозом в Германию. Его структура была достаточно гибкой и разветвленной: координацию деятельности различных подразделений осуществляло центральное управление, в его ведении в 1942 году находилось пять главных рабочих групп – «Франция», «Бельгия и Северная Франция», «Нидерланды», «Прибалтика» («Остланд») и «Украина». Две последние – «Прибалтика», созданная 20 августа 1941 года и базировавшаяся в Риге, и «Украина» с основной базой в Киеве, созданная 3 октября 1941 года, – осуществляли учет культурных ценностей на оккупированных территориях СССР. Главная рабочая группа «Прибалтика», в свою очередь, состояла из подразделений «Литва», «Латвия», «Эстония» и небольшой мобильной передовой команды «Петербург», действовавшей в зоне армейского наступления на северо-западе России и входившей в занимаемые города непосредственно за передовыми частями…»

Из дневника Зины Шепитько:

«…В оккупированных областях и «на местах» создавались специальные «оседлые» подразделения – особые группы «Новгород» и «Псков». Они входили в состав рабочей группы «Эстония».

Конкретные задачи Оперативного штаба были сформулированы в распоряжениях Розенберга от 20 августа и 3 октября 1941 года – при создании групп «Прибалтика» и «Украина»:

– обследование библиотек, архивов и «прочих мировоззренческих и культурных учреждений всякого рода», конфискация материалов мировоззренческого характера;

– конфискация ценностей культуры, находящихся в собственности евреев, а также оставшихся без владельцев;

– «укрытие» и «взятие под охрану» культурных ценностей, находящихся на оккупированных территориях, чтобы не допустить их повреждения или уничтожения».

Руководство Оперативного штаба придавало большое значение отчетной документации. Рабочие группы обязаны были отправлять в берлинское управление Особого штаба ежемесячные отчеты о своей деятельности; особые группы и передовые команды предоставляли помимо ежемесячных и еженедельные отчеты. Так образовался обширный архив управления Оперативного штаба Розенберга. Он, оказавшийся после войны рассеянным по различным собраниям, исследован лишь весьма фрагментарно.

Представление о том, в каком состоянии оказались памятники Новгорода после окончания боев в распоряжении немецких оккупационных властей, дает «Акт осмотра от 26–27 ноября 1941 г.», составленный 4 декабря 1941 года руководителем рабочей группы «Эстония» Георгом Фридрихом фон Крузенштерном:

«Древний город Новгород разрушен более чем на 90 %. Немецкая комендатура находится в… здании Духова монастыря. Город, кремль и участок фронта заняты испанской «Голубой дивизией»…

Из дневника Зины Шепитько:

«…Из большого количества церквей, лежащих на другом берегу Волхова Софийской стороны, только одна открыта и используется для церковной службы… (церковь Михаила Архангела на Прусской улице).

Знаменитый Софийский собор XI века подвергся артиллерийскому обстрелу… В здании в советское время располагался музей атеизма и богатейшие исторические музейные коллекции. От атеистического музея сейчас остались только отдельные плакаты, пустые витрины, шкафы и тексты описаний. В многочисленных… помещениях собора в беспорядке среди щебня и камней лежат… обломки драгоценных гробниц, одежды русских князей, скульптуры из камня и дерева, литургические одеяния из шитой золотом парчи, хоругви, штандарты, церковная утварь и остатки знаменитого собрания Библий. Так как стекла в окнах выбиты, кругом много снега и льда. На галерее осталась прекрасная стильная мебель.

Напротив Софийского собора в угловом здании в Лихудовом корпусе находилась большая библиотека, которая при захвате города еще оставалась целой. Она была собрана большевиками из очень ценной древней библиотеки новгородского архиепископа и других частных библиотек близлежащих дворянских усадеб. В настоящее время библиотека значительно пострадала от солдат испанской дивизии.

Я нашел около 10 000 книг во многих больших помещениях валяющимися на полу. Кирпичи, мусор (человеческие нечистоты) покрывали ценные кожаные тома XVII–XIX веков. В библиотеке не было ни целых окон, ни дверей. Многими книгами были закрыты окна в казармах, другие лежали на снегу.

В средневековом здании в кремле… помещались два музея, используемые в настоящее время солдатами испанской дивизии для жилья и складов. Я нашел в них нары, соломенные лежаки и столы.

По свидетельству русского бургомистра, советские эвакуировали все экспонаты из музеев. В вестибюле обнаружены только средневековый колокол, обтесанные каменные плиты и некоторые трудно транспортируемые крупные предметы. Находящаяся неподалеку от Софии церковь, использовавшаяся для музейных целей, превращена испанцами в кузницу, я видел, как там подковывали лошадей. Другие здания кремля, например дворец архиепископа, используются как морг и склады или пустуют…В отношении бедственного положения зданий в кремле комендант сослался на трудности в отношениях с испанской дивизией и невозможность организации работ по сохранению памятников…».

Из дневника Зины Шепитько:

«…Вместе с передовыми командами и рабочими группами оценку объектов производили и специалисты, научные эксперты – сотрудники особых штабов по различным направлениям («Архивы», «Музыка», «Предыстория», «Изобразительное искусство», «Наука», «Демография», «Этнография» и др.).

В Новгороде таким экспертом был доктор искусствоведения Дитер Роскамп, член Особого штаба «Изобразительное искусство».

Из отчета Роскампа от 14 марта 1942 года:

«В целом в Новгороде создается впечатление, что русские намеренно подожгли и разрушили наиболее значительные церковные постройки. В одной только сожженной русскими церкви Иоанна на Торговой стороне погибло около 3000 собранных древних икон. За годы советской власти многие храмы Новгорода пришли в запустение. В церкви Николая XII века располагался банк, в приделах – административные службы и детский сад… Огромный ущерб памятникам нанесен солдатами расположенной в Новгороде испанской дивизии… Большая часть из хорошо сохранившихся иконостасов была использована испанскими солдатами для отопления церкви Федора Стратилата. Другие церкви выгорели по неосторожности солдат – Знаменский собор, и их древнее убранство в настоящее время утрачено. Все церкви Новгорода стоят открытыми.

Особый случай – церковь Михаила Архангела на Прусской улице, единственная действующая в годы советской власти. Церковь хорошо сохранилась, и здесь были собраны произведения искусства из многих других храмов. Однако в конце января 1942 г. (27–30 января) испанские солдаты взорвали дверь ручной гранатой и проникли внутрь. Украдены серебряная утварь и иконы».

Заключительная часть отчета Роскампа состоит из кратких описаний состояния памятников Новгорода:

«В Софийском соборе храмовая икона – образ св. Софии, царские врата из иконостаса одного из приделов, два трона и паникадило XVI века вывезены профессором Заммом. Никольский собор: в декабре 1941 года храм еще был невредим. Сейчас он полностью опустошен испанскими солдатами. Фрагменты резного иконостаса XVIII в. лежат на полу, в снегу.

Церковь Праскевы Пятницы: здесь находились ценные иконы. Церковь выгорела.

Церковь Жен-Мироносиц: внутреннее убранство полностью уничтожено.

Церковь Спаса на Ильине: пострадала при артиллерийском обстреле.

Знаменский собор: убранство и церковные предметы недавно уничтожены – сожжены испанскими солдатами.

Собор Рождества Богоматери Антониева монастыря: в церкви мусор; иконостас… страдает от дождя и снега.

Церковь Федора Стратилата: в годы советской власти использовалась как музей. Иконостас употреблен на топливо испанскими солдатами.

Церковь Иоанна: использовалась как музей икон. 3000 икон русские уничтожили пожаром.

Церковь Петра и Павла: здесь находится один из самых значительных иконостасов XV века. Сейчас покрыт снегом и подвергается опасности. Члены русской комиссии по спасению художественных ценностей поздней осенью 1941 года заклеили важнейшие иконы бумагой…»

Из дневника Зины Шепитько:

«…В историческом музее и музее русского искусства (оба в кремле) больше нет произведений искусства. Здания используются солдатами испанской дивизии как морг и магазин».

Рефреном практически всех известных документов являются упоминания о неуправляемости испанцев и их варварском отношении к культурным ценностям:

«Церкви открыты и разграблены, иконостасы и отдельные иконы уничтожены испанцами… Необходимо обеспечить порядок в этой части города, повесить таблички, закрыть храмы для того, чтобы предотвратить дальнейшее разграбление и уничтожение памятников».

Сотрудники Оперативного штаба рейхсляйтера Розенберга не могли равнодушно смотреть на легионеров, пренебрегавших «реликвиями, отвоеванными Третьим рейхом у неполноценных славян». Таблички были вывешены, но никакого эффекта это не возымело: «Везде на дверях древних храмов прибиты запретительные надписи на немецком и испанском языках, но испанцы не обращают на эти надписи никакого внимания, взламывают двери и уносят из храмов иконы». Испания, куда ведут следы многих утраченных во время войны советских культурных ценностей, увы, до сих пор terra inkognita для специалистов по перемещенному искусству: никаких систематических исследований, касающихся российских утрат, здесь практически не ведется.

Одно из редчайших событий такого рода – обнаружение и последующее возвращение в 2004 году креста главного купола новгородского Софийского собора, вывезенного из оккупированного города в 1942 году испанской Голубой дивизией. Реликвию передал Патриарху Московскому и всея Руси Алексию Второму тогдашний министр обороны Испании Хосе Боно».

* * *

Из дневника Зины Шепитько:

«…Сегодня допрашивали одного сотрудника местной администрации в период оккупации города немцами. Он рассказал, что на стороне немцев воевали здесь солдаты и офицеры испанской «Голубой дивизии». Дисциплина у них была низкая. Занимались они часто грабежами. Нередко ходили небритые, с расстегнутыми гимнастерками и выпившие. Их часто задерживали гестаповцы из-за своей смуглой внешности, так как они были похожи на евреев.

Он рассказал о гибели бургомистра Новгорода Морозова от рук солдата из «Голубой дивизии».

Мы решили организовать, – рассказывал арестованный новгородец, – выдачу молока беременным женщинам. Каждое утро в управе выстраивалась длинная очередь, желающих получить молоко. Но женщины заметили, что потихоньку к ним стали пристраиваться солдаты «Голубой дивизии» Они мирно стояли вперемешку с беременными женщинами, не требуя себе лишнего.

Получали положенную норму питательного напитка и быстро удалялись. Стали роптать женщины. Это дошло до Морозова, который, возмущенный тем, что молока катастрофически не хватает будущим роженицам, как-то пришел в управу в состоянии среднего алкогольного опьянения и спустил одного из испанцев с лестницы второго этажа пинком под зад.

Пересчитав носом все ступеньки, горячий испанец вскочил на ноги, взлетел по лестнице вверх и разрядил в голову бургомистра магазин своего пистолета.

Он много чего рассказал о «положительной деятельности» администрации…»

* * *

Из дневника Зинаиды Шепитько:

«…Первым бургомистром оккупированного нацистами Новгорода стал археолог Василий Пономарев – фигура для новгородской военной и послевоенной истории сколь заметная, столь и противоречивая. Внук знаменитого в Новгородской губернии археолога и коллекционера, основателя местного общества любителей древности Василия Передольского, Пономарев пошел по стопам деда: закончил Московский университет и стал археологом. Был репрессирован в 1933 году по делу «Российского студенческого христианского движения», после лагерей, в 1939 – 1941 годах, несмотря на клеймо «враг народа», смог вернуться в музей и работать по специальности. Согласился сотрудничать с гитлеровскими оккупационными властями, пробыл в должности бургомистра Новгорода несколько месяцев, но вскоре был снят с нее. Ему было поручено первичное исследование хранилищ культурных ценностей, организация мероприятий по их сохранению, а в последствии вывозу из города сначала в Псков и Ригу, а затем в Германию.

Кроме того, в период фашистской оккупации занимался археологией: с помощью выделенных под его начало для «черной работы» солдат вермахта и советских военнопленных продолжал начатые до войны раскопки славянских курганов на реке Оредеж (гитлеровцев интересовали древности и драгоценности).

Василий Пономарев при благожелательном отношении сотрудников штаба Розенберга отправился сопровождать культурные ценности в Германию, где в 1944 году занимался описанием новгородских археологических коллекций в университете Грайфсвальда. После войны оказался в американской оккупационной зоне. В СССР не вернулся, небезосновательно полагая, что сотрудничество с оккупационным режимом ему не простят. Преподавал историю и археологию. Умер в 1978 году в Марбурге, гражданства ФРГ не приняв (по одним данным – потому что не хотел быть гражданином страны, напавшей на его Родину; по другим, не менее вероятным, – поскольку статус лица без гражданства давал наибольшую защиту от экстрадиции). С родственниками, оставшимися в Советском Союзе, никаких контактов не поддерживал, закономерно опасаясь навлечь на них неприятности.