Текст книги "Атомный спецназ"

Автор книги: Анатолий Гончар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 8 «Красиво жить не запретишь», или Бег с препятствиями

Агент под оперативной кличкой «Аладдин»

Идейным борцом за веру Мусса Саидович Исахаджиев никогда не был, не влекла его и соответствующая слава. Другое дело деньги. Именно они – деньги – определяли все, они позволяли вести «красивую, вольготную жизнь». К себе на родину Мусса приезжал лишь на заработки – с весны до осени ходил он по горам, спал где придется, бегал от привязчивых, как псы, спецов и делал фильмы – снимал проводимые бандами мероприятия: теракты, диверсии, нападения на колонны, обстрелы блокпостов. Фильмы получались удачные. Платили за них не то чтобы много, но вполне достаточно, чтобы Мусса мог позволить себе довольно безбедно проводить зиму в российской столице. Стройный, атлетически сложенный горский красавец нравился многим женщинам. Чем не жизнь? Было во всем этом только одно НО – из тех, с кем Мусса Исахаджиев снял свое первое «кино», под ружьем осталось меньше трети, прочие – кто сидел в тюрьме, кто оказался убит (и таких было большинство), кто влачил жалкую жизнь инвалида, а кто и вовсе пускал слюни на больничной койке. Будучи человеком не глупым, Мусса понимал, что рано или поздно такая же участь ждет и его. Умирать молодым не хотелось. Раздумья привели его к простому выводу: пути отхода следует присмотреть заранее. И вот одним промозглым весенним утром Мусса решился и предложил свои услуги соответствующим органам. На определенных условиях, конечно.

С этого момента агент по оперативной кличке «Аладдин» начал действовать. Первое задание, полученное уже летом, оказалось несложным – имидж «свободного художника» позволял кочевать из одной банды в другую. Объявив всем, что хочет снять фильм о борцах за веру Н-ской Республики, Мусса Саидович Исахаджиев отправился на поиски полевого командира Хакима Батырбекова. Дело представлялось несложным, тем более что он знал Батырбекова лично, и прежде ему уже доводилось снимать по его заказу некоторые документальные фильмы.

Хаким Батырбеков

Хаким и его самые проверенные люди вот уже третий день находились на окраине населенного пункта …ауз. Пристанищем им служил дом, начинавший строиться на месте старого. Почти выстроенный и неожиданно покинутый своими хозяевами, окруженный высоким забором из огнеупорного кирпича, он, как бездомный пес, завывал на ветру пустыми проемами оконных рам. Две груши, давно не плодоносившая яблоня и два усыпанных завязями ореховых дерева – вот и вся память, оставшаяся о некогда живших здесь людях. Но Батырбеков и его боевики оказались здесь не случайно. Месяц назад Хаким неожиданно понял, что петля вокруг его широкой шеи начала быстро затягиваться. Дважды ему только чудом удалось избежать смерти. Хаким стал скрытен. В последние недели он ограничил, почти прекратил общение с внешним миром. Отложил давно задуманные и уже частично подготовленные акции. И все одно угодил и едва вырвался из последней, расставленной спецслужбами, ловушки. Складывалось ощущение предательства. Ощущение постепенно перерастало в уверенность. Вот только кто? Четыре дня назад Хаким распустил по домам большую часть своих людей. Оставив самых преданных, тех, с кем Батырбеков был с самого начала. Но и в них он уже не был полностью уверен. Оторвавшись от погони спецов, Хаким изнуряющим броском вывел своих людей на окраину этого села, к дому, где давно хранил запас продуктов и боеприпасов. Прежде чем предпринять новые шаги, следовало хотя бы немного передохнуть и хорошенько все обдумать.

– Дежурим, даже в туалет ходим по двое! – категорично потребовал, приказал Хаким. И сам распределил людей по парам. Объяснив свое поведение мерами безопасности, он ни словом не обмолвился о возможном предательстве. И все же ждал. Ждал очередного появления русских. И хотя те до сих пор не появлялись, с уверенностью сказать, что предатель оказался среди отправленных по домам, Хаким бы не смог.

В начале третьего дня он решился на дальнейшие действия.

– Нам следует поговорить, – позвав своего помощника, Батырбеков вышел во двор. Высокий кирпичный забор создавал иллюзию защищенности. Встав под шатром ветвей орехового дерева, ствол которого даже видавшему виды Хакиму показался невероятно огромным, он дождался появления своего заместителя и прежде, чем начать говорить, огляделся по сторонам. Поблизости никого не было.

– Брат, я рад тебя видеть!

Бузджигит Абидов прибыл этим утром, и возможность поговорить наедине у них появилась только сейчас.

– И я рад. Я все сделал, – Бузджигит расцвел победной улыбкой. Хаким одобрительно покачал головой.

– Большое дело сделано. Большое.

– Да, – охотно согласился Абидов. – Он прибудет, как только уладит свои дела.

– Номер телефона человек знает?

– Да. Я оставил его. Он позвонит.

– Значит, ждать осталось немного. Но об этом мы с тобой поговорим позже. Нам надо уходить.

– Надо, – тут же согласился Бузджигит Абидов. Он успел пообщаться с людьми и был наслышан о постигших их злоключениях. – Когда?

– Сейчас, – приняв решение, Батырбеков не собирался медлить.

– Днем? – удивился такому решению Абидов.

– Да. Нам надо спешить. – Хаким, дернувшись, резко обернулся, бросил взгляд за распахнутые ворота двора. Показалось…

– Может, дождемся сумерек? – внес свое предложение Бузджигит.

– Нет. Нам нельзя находиться в этом месте дольше. Слишком опасно. Ты думаешь, я сидел здесь просто так? – Хаким ухмыльнулся. – Я ждал не только тебя. Я ждал русских. Кто придет первым.

– Думаешь, среди нас предатель? – Абидов уловил неприкрытый намек, и грустная улыбка появилась на его губах.

– В тебе я был уверен всегда, – возразил Хаким. – Если бы появились русские, мы бы дорого отдали свои жизни, а ты был бы оповещен.

– Так все же не означают ли твои слова, что среди нас предатель? – теперь уже по сторонам начал оглядываться Абидов.

– Теперь, надеюсь, нет, – в голосе Батырбекова не слышалось уверенности.

– Все в воле Аллаха и наших руках, – смиренно согласился помощник.

– Выходим через час. – Хаким поправил висевший на плече автомат.

– Да будет так, – вновь покорно согласился Бузджигит, возражать не имело смысла.

– Построишь наших людей, заберешь все сотовые телефоны. На руках не должно остаться ни одного. Осмотришь все: одежду, рюкзаки, спальники… – Батырбеков угрюмо посмотрел вокруг, остановился на расшатываемых ветром ветвях орешника.

– Но это обыск. Мы обидим… – робко запротестовал Абидов.

– Они поймут, – главарь перебил своего помощника. – Занимайся людьми. А я пойду, побуду один. Мне надо подумать.

– Что по поводу кинооператора? – Бузджигит покосился на пустые проемы окон.

– Мусса Саидович Исахаджиев – человек проверенный, – Хаким заступился за видеооператора. – Возможно, что он один сделал для нашего движения больше, чем все мы, вместе взятые. Его фильмы смотрит весь мир.

– Ахмад Кадыров тоже когда-то считался человеком проверенным.

– И не называй имя этого предателя! Шакал, продавшийся дважды, хуже самого шайтана! – упоминание бывшего муфтия Республики Ичкерия вызвало ярость Батырбекова. – А за Муссу я ручаюсь, как за самого себя!

Сказал как отрезал. После чего, уже не глядя на своего помощника, вернулся в дом, закрылся в одной из комнат и, сев за стоявший там стол, долго писал. После чего нагнулся, приподнял половицу и сунул туда написанное. Листки, аккуратно завернутые в старую газету, содержали два послания. Одно – короткое, предназначенное Сухайле, своей связной и одновременно любовнице. Второе – более длинное, с подробно расписанными инструкциями завербованному ракетчику. На встречу с ним Хаким рассчитывал прибыть сам, но уверенности в том, что ему это удастся, не было. А Батырбеков был не такой человек, чтобы не предусмотреть все случайности. Вот потому, сообщив всем о предстоящем выходе, он тем не менее не спешил сообщать конечную точку своего маршрута.

Агент под оперативной кличкой «Аладдин»

Когда начали обыскивать и забирать сотовые, Исахаджиев слегка занервничал. Правда, обыск не явился для него новостью. То, что нечто подобное должно случиться, Мусса предполагал еще с первого дня своего появления. От внимательного взгляда не укрылось, что Батырбеков подозревает кого-то из своих в предательстве. Конечно, можно было заподозрить и Муссу, но для этого не хватало оснований. К тому же Исахаджиев появился в гостях у Хакима только четыре дня назад, то есть гораздо позже, чем на отряд навалились беды и, как следствие, посетившая Хакима маниакальная подозрительность. Тем более что и на самом деле даже облава, устроенная органами почти одновременно с приходом Исахаджиева, в которой Хаким потерял четырех своих людей, не имела к агенту «Аладдину» ни малейшего отношения. И все же он занервничал. Кому-то могла прийти мысль досмотреть главное оружие кинодокументалиста – его видеокамеру. Естественно, чтобы обнаружить скрытый в ней передатчик, надо было быть специалистом, но кто сказал, что среди воинов Батырбекова таких специалистов не нашлось бы? Правда, сейчас передатчик оказался выключен. Не вовремя сели аккумуляторные батареи, а в обстановке, когда приходилось спасать собственную шкуру, не до их замены. Мусса намеревался поменять аккумуляторы по приходе на новое место дислокации, но…

– Никаких съемок! – сразу предупредил Хаким. Замену батарей пришлось отложить. Копание с видеокамерой вызвало бы ненужные подозрения. И потому все дни, что они находились на этой заброшенной стройке, видеокамера пролежала в нераспечатанном виде в плотно застегнутом чехле. А ведь место для окружения и взятия банды было что ни на есть самое подходящее! Но, собственно, Мусса не очень и жалел, что ему не удалось отправить сообщение. Слишком проблематично выглядел в этом каменном мешке процесс собственного выживания. «Иншааллах, на все воля Божья и все в руках наших», – поняв, что проверять лично его никто не станет, Мусса успокоился и начал собираться в путь. Настроение было радужное. Обещанных за голову Батырбекова денег должно было хватить надолго.

Глава 9 ППЖ

Сухайла Жолабова

Скинутая на сотовый эсэмэска напоминала обычное любовное послание: «Приезжай. Завтра к десяти. Целую». Но прочитавшая его Сухайла поняла все правильно. Хаким не смог приехать сам. Оставил что-то в известном ей тайнике. Теперь ЭТО следовало забрать. Но не сейчас, завтра. Желательно до десяти утра. «Повидаться с Хакимом не удастся». От этой мысли сердце защемило болью. Сухайла, тяжело вздохнув, прошлепала на кухню. С тоской в душе поставила на плиту чайник. Вынула из шкафчика выпечку. Когда чай вскипел, налила полную чашку кипятка и долго задумчиво сидела, медленно помешивая маленькой ложечкой налитую воду. К выпечке она даже не притронулась. Спать легла ближе к полуночи. Сон не шел. Проведя бессонную ночь, Сухайла поднялась рано, приняла душ, выпила маленькую чашечку чая, переоделась, долго перед зеркалом приводила себя в порядок. Приласкала и покормила отсутствовавшего целые сутки и появившегося только под утро пушистого рыжего кота. Выбрала и обула самые удобные для дороги туфли на среднем каблуке. Покончив со сборами, выгнала из гаража машину и нарочито долго закрывала на ключ двери ворот своего частного дома. Вернулась к машине. На виду соседей неуклюже села за руль, несколько раз попыталась сдвинуться с места, но машина всякий раз глохла. Наконец ей удалось тронуться, и Сухайла, выехав едва ли не на встречную полосу, продолжая усиленно играть роль неумехи, медленно поехала по улице, ведущей к загородному шоссе. На самом деле водила автомобиль Сухайла гораздо лучше среднего мужчины. Она вообще многое делала лучше многих мужчин, например, могла с закрытыми глазами разобрать и собрать автомат, с десяти шагов попасть из «макарова» в спичечный коробок, выплавить из неразорвавшегося снаряда тол, изготовить и установить самодельное взрывное устройство. Могла при случае перерезать горло незадачливому туристу. Собственно, с этого они с Хакимом и начинали. Потрошили туристов, приезжающих полюбоваться местными горами. Потом Хаким подался к ваххабитам и занялся, как ему казалось, более прибыльным делом – войной против неверных. На первых порах так оно и было, но вскоре выяснилось – этот «бизнес» оказался слишком опасным. Друзья Хакима гибли один за другим. Но засветившись один раз, уйти в тень стало невозможно, пришлось продолжить начатую «борьбу». Авторитет Батырбекова в определенных кругах рос, и тут-то оказалось, что наиболее правильным решением Хакима стало его упорное нежелание вовлекать в дело джихада свою подругу. На какое-то время он даже прекратил с ней всяческое общение. И, когда у его родственников, друзей и знакомых начались повальные обыски, про нее никто даже не вспомнил. Зато у Батырбекова появилось место, куда он мог прийти и ненадолго затаиться, не опасаясь быть окруженным и пойманным. Но в последнее время Хаким приходил редко, но и тогда не находил себе места, нервничал, спал беспокойно и, уходя, всегда обещал ей великое будущее, намекая на некие грандиозные планы, впрочем, не посвящая Сухайлу в их суть. Она же, твердо уверовав, что «во многих знаниях много печали», не настаивала.

Старательно соблюдая правила дорожного движения, дабы избежать излишнего внимания, Жолабова выехала из города. Здесь на загородной трассе она смогла позволить себе получить от своей машины все, что можно. Скорость быстро перевалила за полторы сотни. Но пролетев так десяток километров и слегка развеявшись, Сухайла все-таки сбавила бег автомобиля до средних ста километров в час. Встречные машины, мигая фарами, с шумом проносились мимо. В душе женщины появилось некое умиротворение. Задумавшись, она едва не проскочила нужный поворот. Резко нажав тормоз, она чуть не попала в аварию. Ехавшая позади «девятка» чудом, в последний момент, успела уйти в сторону, сидевший за ее рулем мужик, как «истый джигит», погрозил кулаком и, не останавливаясь, покатил дальше. Глядя ему вслед, Сухайла грязно выругалась, крутанула руль и выбралась на нужную дорогу. Теперь ехать пришлось медленно. Иногда иномарка едва плелась, приходилось вилять, чтобы объехать и не зацепить днищем валявшиеся на дороге камни. Зато к заброшенному дому Сухайла подъехала со стороны околицы, минуя остальную часть …ауза. Сбавив скорость до черепашьего бега, Жолабова въехала в распахнутые настежь ворота. Как можно более плавно затормозила. Не глуша мотора, какое-то время сидела в неподвижности, словно решая, выходить из машины или, включив заднюю скорость, сдать назад и уехать прочь. В ожидании прошло несколько минут. Налетевший ветер сбил с дерева червивый орех, кинул его на крышу автомобиля. Женщина вздрогнула, мысленно обругала и ветер, и дерево, разбрасывающееся своими незрелыми орехами, выбралась из салона, огляделась по сторонам, взяла в руки лежавшую на сиденье дамскую сумочку, открыла, сунула в нее руку и, продолжая держать ее там, вошла в дом. Настороженно поглядывая в глазницы окон, обошла все комнаты, вернулась, пошла по кругу. В одной из комнат, там, где стоял письменный стол, она быстро нагнулась, подняла не прибитую половицу, покосившись на вход, резким движением схватила лежавшую в темной нише старую газету и сразу сунула ее в сумочку. После чего вернула половицу на место. Быстро пересекла холл, выскочила в прихожую, почти пробежала участок, отделяющий дом от машины, села за руль, хлопнула дверцей, закрыла окна и только тогда вытащила руку из сумочки. Лицо ее раскраснелось, она тяжело дышала, как от только что выполненной тяжелой работы.

– Все в моих руках, – шепнула она, включая заднюю скорость и стремительно выкатываясь за пределы двора. Оказавшись на улице, женщина внимательно осмотрелась. Ничего подозрительного поблизости не обнаружилось. Плавно включила скорость и так же плавно тронулась. За поднимающейся от колес пылью появившийся у околицы мальчишка на велосипеде не смог определить даже марку удаляющегося автомобиля.

Возвращалась Жолабова той же дорогой. С той лишь разницей, что ехала она еще аккуратнее. Но это не помогло. У поста ДПС тормозили всех подряд, досматривали машины, заглядывали в багажники, под капоты. Рылись в салонах. Похоже, власти ввели очередной режим. Чувствуя, как забарабанило сердце, Сухайла, сунув руку в сумочку, притормозила, но в ответ на жест дэпээсника «к обочине» вместо того, чтобы остановиться, мило и заискивающе улыбнулась. Стоявший с автоматом на изготовку дэпээсник, польщенный вниманием красивой женщины, расслабился и, позабыв о своих служебных обязанностях, решительно махнул жезлом: «Проезжайте». Чувствуя, как прыгает в груди сердце, Сухайла поблагодарила служаку еще более обворожительной улыбкой и нажала педаль газа.

Только оказавшись за забором собственного дома, Сухайла окончательно успокоилась. Но еще некоторое время сидела за рулем, прокручивая в голове собственные переживания. Затем вышла из машины. Убедившись, что никто посторонний во двор не заходил, открыла гараж. Вернулась на водительское сиденье и завела в открытый гараж машину. И опять вышла из салона, держа в руке открытую сумочку. Вынула из нее взятую в тайнике газету, а саму сумочку с лежавшим в ней СВУ – самодельным взрывным устройством – спрятала под ворохом лежавших в углу грязных тряпок. После чего облегченно вздохнула и, не сдержавшись, вытащила из газеты и начала тут же читать адресованное ей послание. Закончив чтение и смахнув невольно набежавшую слезу, Сухайла прошла в дом. Она все сделала в точности как ей велели, теперь ей оставалось лишь ждать гостя. А ждать она умела.

Глава 10 Результат

Н-ский отряд специального назначения ГРУ

В командирской палатке находилось двое. Вальяжно развалившийся подполковник Лунев – командир отряда специального назначения – выглядел озабоченным. Радиограммы от высокого начальства шли каждый день и требовали, требовали, требовали… Собственно, начальство всегда требовало, но за последние дни оно превзошло само себя. Хотя понять его можно: на днях было совершено нападение на какого-то чиновника из Москвы. Сожгли машину сопровождения. Сам чиновник не пострадал, но оказался малость подпорчен его имидж. Господин, мягко говоря, слегка смалодушничал. И вот теперь, оказавшись вне опасности, требовал отмщения. Крайними, как всегда, оказались разведчики.

– Вынь да положь! – бушевал комбат после получения очередной телеграммы. – Трупы им, видишь ли, нужны! Результат, мать их! А у меня боевики что, на привязи сидят? – допытывался он у зашедшего к нему начальника штаба майора Семена Андреевича Касаткина. Но тот не отвечал, а только улыбался и пожимал плечами.

– Все группы на выходе, носом землю роют. Но, если пока ничего нет, о чем докладывать?

– Может, халтурку соорудим? – позевывая, предложил майор.

– Халтурку? Намажем Магомеда, – комбат вспомнил старшину роты связи, азербайджанца по национальности, – кетчупом, сфотографируем и выдадим за убитого «чеха»?

– Что-то типа того, – охотно согласился начштаба.

– А если потребуют вытащить труп? – подполковник высказал совершенно очевидную мысль.

– Да отмажемся! – небрежно отмахнулся от нее Касаткин.

– Нет, Андреич, не прокатит! – комбат устало вздохнул.

– Тогда не знаю… – майор развел руками, и в этот момент в палатку влетел посыльный по ЦБУ.

– Товарищ подполковник, вторая ведет бой!

– Вот и дождались, мать твою… – комбат взлетел с кровати, на которой до той поры возлежал, и рассвирепевшей кошкой метнулся к выходу. Сильно пригнувшись и все равно едва не врезавшись в верхнюю доску дверного косяка, выскочил на улицу. Следом за ним, не слишком спеша, выбрался на улицу и начальник штаба – в отличие от комбата, чтобы выйти из палатки, ему не пришлось даже нагибаться.

– Информацию! – потребовал подполковник Лунев, влетев в палатку Центра боевого управления.

Информации оказалось более чем достаточно…

Бой на базе

…С шумом повалилось срубленное осколками дерево. Черная грязь, подброшенная взрывом, мелким крошевом сыпанула на спину. Заместитель командира разведывательной группы специального назначения – прапорщик Дмитрий Вениаминович Маркитанов приподнялся на локтях, оттолкнулся, прыгнул, перекатился, выглянул из-за ствола бука, и его автомат разразился длинной очередью. Над головой нетерпеливо фьюкнуло. От близкого разрыва шумело в ушах. Кровь толчками прокатывалась через виски.

– Прикрой! – крикнул Дмитрий, адресуясь кому-то находившемуся за его спиной, и не глядя, в полной уверенности, что был услышан, поднялся и побежал вперед. По щеке чиркнуло, мимолетное прикосновение обдало ледяным холодом, и тут же по коже начал стремительно разливаться жар вытекающей из капилляров крови. Но прапорщик не остановился. Слегка запоздав, до ушей донесся бас «Печенега». Дмитрий скользнул вправо, срезал ближайшего, зарвавшегося в своей наглости «абрека», прижал короткой очередью следующего и, упав на колено, без промедления отправил заранее приготовленную гранату в распахнутое зево спрятанного под землей схрона. Грохнуло. Следующая граната полетела дальше, в глубину укрытой в гуще кустарников траншеи. Выскочившего из нее боевика снял засевший на небольшом удалении снайпер, второго замешкавшегося приподняло взрывом, предсмертный визг потонул в грохоте.

– Командир, – позвал Дмитрий в микрофон радиостанции, – подтягивайтесь!

– Уже рядом, – донесся голос командира группы капитана Синицына. И в подтверждение его слов с левого фланга слаженно заработали пулеметы Зарипова и Шинкарева, одним за другим ухнули гранатометы.

«Давай, давай!» – мысленно торопил Дмитрий, выискивая и не находя целей, «чехи» попрятались, а кто-то из них, похоже, даже уже успел «сдристнуть». Маркитанов приподнялся повыше и едва не схлопотал в лоб пулю. Шмякнув, она впилась в стоявшее позади дерево. Ругаясь, прапорщик откатился в сторону, в заранее присмотренную канавку, и прислушался к канонаде боя. Боевиков додавливали, но где-то в глубине вражеской обороны настойчиво и уверенно стрекотал пулемет, поддерживаемый парочкой неугомонных автоматов. Если бы «чехам» выпало немного везения, атака на базу могла бы захлебнуться.

– Иванов, с-сука! – во всю глотку проорал Маркитанов безмолвствующему снайперу. – Сними его, слышишь? Сними! Сними! – потребовал он еще раз, хотя прекрасно понимал, будь у Иванова такая возможность, он уже давно бы это сделал.

– Вася! – крикнул он, теперь уже обращаясь к подобравшемуся поближе и находившемуся совсем неподалеку пулеметчику сержанту Кадочникову. – Дай гранату!

– Щас! – прошипел тяжело дышавший Василий.

Тяжелое, ребристое тело «эфки» шмякнулось о землю и, перекатившись, застыло возле лица вжавшегося в землю прапорщика. Он протянул руку и…

– Черт! – Дмитрий взвился в воздух и через секунду оказался лежащим за толстым деревом, в трех метрах от упавшей гранаты. Рядом, сопя, возился вытаскивавший из разгрузки гранату Васька.

– Прижмись! – приказ запоздал. Брошенная «чехами» «эфка» вспучилась черным дымом, всколыхнула почву, разлетелась срубающими листву осколками.

– У, ты, своло́та! – Василий покосился на след от осколка, оставленный на вороненой поверхности «Печенега», и, наконец, выудив из кармашка требуемую гранату, сунул ее под бок застывшего в ожидании прапорщика. После чего, ухватив оружие за сошки, Васька, расталкивая и подминая под себя молодую лесную поросль, пополз вперед. Движение не укрылось от противника, и над головой дружно засвистели пули.

– Прикрой! – почти тотчас донесся до него приказ Маркитанова, который, подхватив эргэдэшку, выдернул чеку, вскочил и изо всех сил швырнул ее в направлении противника. Выстрелил, метнулся в сторону, поддерживаемый пулеметным огнем, рванул вперед, споткнулся о переплетение ежевики, сгруппировавшись, упал на плечо, перекувыркнулся, вновь вскочил на ноги и оказался лицом к лицу с вынырнувшим из окопа противником. Выстрелили оба. Одновременно. Промахнулись, разошлись в стороны. Не целясь, Дмитрий послал в «чеха» новую очередь, тот споткнулся, заваливаясь на бок, вскинул оружие. Время замерло. Черный глазок дула уперся в грудь застывшего в движении прапорщика, палец бандита потянул спусковой крючок, выбрал холостой ход и… сил, чтобы удержать оружие, не хватило. Ствол клюнул, косая очередь, выбив землю под ногами Дмитрия, ушла в сторону. Бандит скорчился, а его замолчавший «калашников» вырвался из слабеющих пальцев и ткнулся в корневище дерева. Боевик же, в попытках удержать равновесие, переступил с ноги на ногу, устоять не вышло, колени подломились, и он повалился на влажную от прошедших дождей землю. В расширившиеся ноздри ударило сырой плесенью гниющих остатков дерева, из приоткрывшегося рта хлынула кровь, и меркнувшее сознание безвозвратно погрузилось в непроницаемую тьму вечности.

– Васек, дави! – Дмитрий шлепнулся на колено. Оказавшееся рядом тоненькое деревце, подрезанное тяжелой пулеметной пулей, накренилось и с жалобным треском повалилось на невольно пригнувшегося прапорщика. Брызнувшая со стороны противника очередь промчалась над головой. Дмитрий упал, ужом скользнул между деревьев, выбрался на взгорок, осторожно приподнял голову – в тридцати метрах остервенело плевался огнем ствол вражеского пулемета. Стараясь не шелохнуть ветки росшей на взгорке ежевики, Дмитрий подтянул ствол, прижался щекой к прикладу, пытаясь уровнять дыхание, прицелился. Возможно, его все же заметили, но с опозданием, Дмитрий потянул спусковой крючок, разряжая оружие в поздно засуетившегося противника. Пули взрыли почву, опрокинули стоявший на коробе пулемет, снесли напрочь верхнюю часть вытянутого черепа. В тот же миг клуб черного дыма от точного попадания РШГ накрыл позицию находившихся по соседству от только что убитого пулеметчика поддерживавших его автоматчиков. Слева от Маркитанова замелькали силуэты занимающих базу разведчиков, среди них выделялась долговязая фигура командира группы, капитана Кирилла Валерьевича Синицына. Оголтелая пальба прекратилась, только изредка доносились короткие очереди и одиночные выстрелы, добивали шевелившихся или притворяющихся тяжело раненными противников. Дмитрий поднялся и, настороженно озираясь по сторонам, двинулся навстречу группнику.

– Ты ранен? – уставившись на своего заместителя, удивленно воскликнул Синицын.

– Я? – не сразу поняв вопрос, Дмитрий недоуменно вытаращился на своего командира и только потом, вспомнив о щиплющей болью щеке, досадливо отмахнулся. – Ерунда, царапина.

– Ерунда, блин, – капитан поморщился, – вся морда в крови! – Шустов! – окликнул он внештатного санитара группы. – Обработай! – И заметив на лице заместителя мину презрения: – Никаких «но», загноится, блин! – после чего сплюнул и, оставив Маркитанова на попечении санитара, отправился на осмотр уничтоженной базы.

Бойцы дербанили схроны, сволакивали в кучу оружие и убитых боевиков. Выстрелов больше не доносилось. Оглядевшись и убедившись, что охранение находится на своих местах, капитан сел на выступающий из земли корень и, вытащив из кармана смятую пачку сигарет, закурил. Дымок устремился вверх. Сделав первую затяжку, Кирилл откинулся спиной на ствол дерева и закрыл глаза. В этот момент видевший его сторонний наблюдатель мог бы сказать, что его лицо несло печать полного умиротворения, и лишь еще более внимательный углядел бы в сетке ранних морщинок глубоко спрятанную, бесконечную усталость. Ветер разносил по лесу запах сгоревшего пороха, а капитан продолжал курить, ничем не выдавая кипевшего в душе напряжения, и лишь кончики его пальцев, державших быстро уменьшавшийся окурок, мелко подрагивали…

– Ворон – Центру, Ворон – Центру, – долдонил присевший возле командира радист, долдонил и не получал отклика.

– Поднимись повыше, – наконец, не выдержав его бормотания, рявкнул Синицын. – Низина, блин! – И повернувшись лицом к замершему под деревом пулеметчику: – Кадочников, возьми Кутельникова, и с радистом наверх. В темпе! Там, поди, все оборались об отсутствии связи.

– Кутля, давай со мной! – Василий поднял тяжелый пулемет и, кивнув радисту, потянулся в гору. Вытянувшаяся вниз пулеметная лента методично покачивалась в такт его шагам. Вслед за Василием семенил настороженно озирающийся Кутельников, замыкал процессию что-то недовольно ворчавший Игорь Бубликов – старший радист второй группы.

– Одиннадцать штук, – сообщил об обнаруженных трупах противников плюхнувшийся рядом с командиром группы Маркитанов.

– Что по нашим? – осведомился Синицын, пропустив мимо ушей сказанное заместителем.

– Раненых нет, Зверева слегка контузило. Сейчас малость колбасит, но «на ходу», в остальном все в норме, – отчитался прапорщик.

– Себя в раненые почему не посчитал? – группник еще тешил себя туманной надеждой, что, узнав о двух «трехсотых», группе предложат срочную эвакуацию. Хотелось в баню.

– На кой? – удивленно пожал плечами прапорщик. – Царапина.

– Царапина – она, конечно, царапина, – согласился Синицын, разглядывая длинную кровавую полосу на щеке своего зама, – но доложить о ранении – хуже не будет. И компенсация, и, глядишь, наградной…

– А ну ее! – отмахнулся Дмитрий и, словно не желая продолжать разговор, отвел взгляд в сторону.

– Короче, Вениаминыч, смотри сам, – не стал настаивать капитан. – Я тебе предложил. А ты решай. И не тяни. Сейчас радисты до Центра достучатся, я информацию передавать буду. Потом поезд уйдет, как бы не пожалеть.

– Нет, не надо, это в госпиталь ехать… – Дмитрий не закончил свою мысль, поднялся и пошел к суетящимся бойцам.

– Фотик возьми, щелкни их, – группник кивнул в сторону сваленных в кучу «чеховских» трупов.

– Угу, – прапорщик вернулся, взял из протянутой руки фотоаппарат и отправился выполнять командирское поручение. Задача выполнена, оставалось подвести итоги…

К вечеру загрузив на себя трофеи: вражеское оружие и кое-что приглянувшееся из имущества, разведчики отошли на более выгодные позиции. Обложившись минами, заняли круговую оборону. Расстелив коврик, Дмитрий накрылся плащ-палаткой, закрыл глаза. Стремительно наступала ночь. Стемнело. В русле ручья противно загомонили шакалы. Где-то на вершине хребта заскрипела, застонала какая-то ночная птица. Никогда раньше Дмитрий не слышал подобных криков. «Баньши» – неожиданное сравнение заставило зло хмыкнуть. Птица внезапно умолкла. Не спалось. Маркитанов сел, затем встал. Медленно-медленно двинулся по кругу занимаемой разведчиками позиции. Внезапно со стороны разгромленной базы мелькнул свет фонаря. Еще раз и еще.

«Пришли за телами», – сообразил Дмитрий и вспомнил, как при отходе с базы кто-то из бойцов предложил установить на ее территории противопехотные мины.

–  Нет, – отрезал группник.