Текст книги "Черновая работа"

Автор книги: Анатолий Гончар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава вторая

Наёмники

Без комментариев…

– По оперативным сводкам, – комбат черканул ручкой в блокноте, и наконец-то поднял взгляд на сидевших за столом офицеров, – в А… районе орудует крупная банда боевиков, специализирующаяся на минной войне. Большую часть банды составляют наёмники и иностранные инструкторы по минно-подрывному делу. Координатором и руководителем их действий является не безызвестный господин Вольф Краузе – кличка Шайтан. С 1985 года принимал участие в действиях против наших войск, воевавших в Афганистане. В результате взрыва лишился обеих ног.

– Ни фига себе, как же он безногий по горам скачет? – не выдержал кто-то из офицеров, комбат недовольно покосился в его сторону и продолжил.

– Успел нарисоваться почти во всех конфликтах постсоветского пространства. С 1999года в Чечне. Специалист широкого профиля. Имеет собственных телохранителей-носильщиков. Наша задача обнаружить базу боевиков и уничтожить. Имеется значительная доля вероятности его тесного сотрудничества с западными спецслужбами. Вопросы есть?

Вопросы были.

– Разрешите, товарищ майор, – комбат утвердительно кивнул. – Имеются ли данные по предположительному нахождению банды? – лейтенант Соколов скользнул глазами по расстеленной на столе карте.

– Данные кое-какие есть, но район, в них указываемый, слишком обширен, чтобы рассматривать эти данные всёрьез. Придется применить метод последовательного осмотра местности. – Комбат позволил себе улыбку: – Одним словом, будем искать методом тыка.

– Как иголку в сене, – заметил сидевший в самом конце стола начальник инженерной службы отряда старший лейтенант Кривенский.

– А вот это как раз в корне неверно, – возразил ему комбат и, кажется, даже обрадовавшись его реплике, не стал одёргивать за столь явное нарушение субординации. – Предполагаемую местность можно условно разделить на тридцать шесть квадратов. Действовать предполагается шестью группами по три от каждой роты. Каждый боевой выход – это один-два тщательно, я повторяю, тщательно досмотренных квадрата. Работу начнём с местности, наиболее перспективной в части расположения баз. Я считаю, что действуя таким образом, мы сумеем завершить поиск в течении полутора-двух месяцев. И ещё раз напоминаю, товарищи офицеры, что минная обстановка в районах предстоящей работы сложная. Помимо минных полей, установленных федеральными войсками, местность плотно минирована боевиками, особенно это касается хребтов, троп и дорог. Хождение по тропам запрещаю категорически. Первый боевой выход у второй роты ориентировочно четырнадцатого. Ждём только прихода боевого распоряжения. Капитан Ковальчук.

– Я, – ротный второй роты поднялся со своего места. Комбат, продолжая говорить, махнул рукой «мол, сиди».

– Готовность групп в десять ноль-ноль тринадцатого. Предварительный смотр тринадцатого в шестнадцать тридцать. Всё, совещание закончено.

– Товарищи офицеры, – подав команду, заместитель комбата майор Солуб поднялся и принял стойку смирно.

Комбат собрал бумаги и покинул помещение.

– Товарищи офицеры, все свободны, – очередная команда как сигнал разойтись. Помещение наполнилось гулом голосов. Офицеры неспешно побрели к выходу.

Окруженный со всех сторон серо-зелёной маскировочной сеткой, Вольф Краузе сидел на туристическом коврике, расстеленном прямо на земле, и с задумчивым видом разглядывал армейскую карту. Карта как карта, она была бы совсем обычной, если бы не пометка, сделанная в нижнем углу простым карандашом и заламинированная скотчем. Край этот уже затрепался, но всё же на нем всё ещё можно было разобрать: командир шестой роты… Дальше буквы расплывались, но Вольфу не требовалось читать, что бы знать, кому раньше принадлежала эта карта. Он ненавидел этого человека, даже мёртвого. Это из-за него он вынужден был остаться в этой проклятой Ичкерии, самостийность которой уже стояла у него поперёк горла. Вольф чувствовал, как тиски вокруг боевиков сжимаются всё сильнее и сильнее. «Ещё одну зиму, а по весне надо делать ноги», – подумал Краузе, и бросив взгляд вниз, невольно усмехнулся. Вместо ног под камуфлированными штанинами виднелись короткие обрубки. «Шурави» – всплыло давно забытое слово. Как же он ненавидел советских, как радовался, когда раздувшийся пузырь СССР лопнул, разбросав вокруг себя жалкие осколки былого величия. Но Россия, проклятая Россия никуда не сгинула. И у неё всё еще оставался, пускай и ничтожно маленький, шанс на возрождение. Но Вольф воевал не за идею, не за ненависть. Рисковать своей шкурой ради таких эфемерных понятий он не стал бы никогда. Деньги – вот что являлось его мерилом собственных тягот и мучений. А свои муки он ценил высоко, весьма высоко. Ведь каждый прошедший его школу минёр ценился на вес золота. Он мог сделать буквально всё: от простого нажимного замыкателя до сложнейшего радиоуправляемого фугаса. Мог работать с картой, рассчитать заряд, маскировать мины на местности, определять вероятные пути движение противника. Даже просчитать рассуждения идущего по хребту русского разведчика.

Со своей, построенной ещё в начале лета, базы он не отлучался уже около месяца. Двое приставленных к нему носильщиков-телохранителей последнее время обленились, расслабившись, стали заплывать жирком. Вольфу это не нравилось, но за свою безопасность он не волновался. Базу, врытую в землю, с двух сторон окружали высокие хребты, легко защищавшие её от артиллерийских снарядов. А на маскировку он не пожалел ни сил, ни времени. Земля из глубоко врытых в землю схронов относилась и рассыпалась по дну протекавшего неподалёку ручья. Снятый сверху дерн был возвращён на место и периодически увлажнялся. Зелёная травка на территории базы оставалась зелёной. Краузе даже приказал пересадить несколько деревьев. И теперь их ветки шумели прямо над крышей жилых помещений, а корни расползались во все стороны, пытаясь вылезти из дерна и прорвать тонкую поверхность полиэтиленовой пленки, сплошным покровом покрывавшей толстые бревна потолочного настила. Даже если бы русский спецназ прошёл совсем рядом, разве смог бы он разглядеть за листвой тянущихся ввысь деревьев скрытые под землёй схроны? Если бы прошёл… Но русские никогда не смогут подобраться так близко. На всех хребтах денно и нощно сидели наблюдатели, а сотни мин и самодельных замыкателей опутывали базу такой сетью, что свободной от них оставалась одна, известная лишь боевикам, тропа. Но если бы все же произошло чудо и русским удалось миновать мины и начать приближаться к самой базе, то и в этом случае у непрошенных гостей не оставалось ни единого шанса выжить. Разбросанные по всему периметру радиоуправляемые фугасы превратят их в фарш. Подумав об этом, Краузе улыбнулся. Русских он не боялся. Даже если бы не было ни мин, ни фугасов. Почти три с половиной десятка находившихся на базе боевиков, не тех мальчишек, что скорее из озорства и юношеского самоутверждения бегали по «летним лагерям», а опытных, прошедших долгий путь наёмников, разделали бы любую российскую группу под орех. Были здесь и такие же, как он, выходцы с берегов Рейна, и молчаливый светловолосый британец, и тройка угрюмых арабов, и весельчак негр. А с десяток местных уроженцев ни коим образом не уступали наёмникам ни в умении воевать, ни в желании выжить. Вольф догадывался, что половина из таких же, как он, иностранцев, если не все, работают на какие либо спец – службы, но вникать в это дело даже не пытался. Его вполне устраивало свое положение командира и их весьма похвальное послушание, а ещё беспрестанно поступающие на его счёт бабки. Платили ему исправно и хорошо. Ни на какие спецслужбы он уже давно не работал, но зная тонкости психологии, тщательным образом создавал себе имидж глубоко законспирированного агента.

«Еще полгода, и надо завязывать со своим бизнесом. Вечно скитаться по лесам нельзя, надо, пока не стало слишком поздно, осесть в тихом спокойном городке, – рассуждал Краузе. – Денег вполне хватит, чтобы безбедно прожить несколько жизней. Еще и потомкам оставить. – Вольф горько усмехнулся. Чего-чего, а потомков у него не предвиделось. – И всё это из-за проклятых шурави. – Внизу живота заныли давно заросшие шрамы. – Осесть в тихом спокойном месте… – немец сложил карту пополам и разгладил образовавшуюся на ней складку. – А смогу ли я привыкнуть к спокойной жизни после почти двадцати лет скитаний? Кто я здесь и кто я там? Там – никто. Обычный зажиточный бюргер, здесь – почти бог, вольный дарить и отнимать чьи-то жизни. День и ночь ко мне стекаются сведения, день и ночь кто-то ждет от меня решений и помощи. Помощи, как странно звучит это слово. Помощь, приносящая смерть – смешно».

– Рустам! – негромко окликнул он одного из местных моджахедов. Земля в полутора метрах от Вольфа вздрогнула, приподнялась, и на месте открывшейся двери потайного лаза показалась заспанная рожа боевика. – Послезавтра в Дышне-Ведено проследует колонна русских. Твоя задача подорвать БТР с бортовым номером…

– Да мы, если надо, всю колонну на воздух поднимем! – Рустам, довольно улыбаясь, погладил свою чёрную окладистую бороду.

– Не перебивай! – зло одернул его не закончивший говорить Вольф. Краузе знал несколько языков, но с чеченцами предпочитал говорить на русском. – Поставить нужно только один заряд, но так, чтобы ни один русский сапёр не смог его обнаружить. Ты понял меня? – Рустам, веселость которого как бы сама собой сошла на нет, согласно кивнул. – Время прохода колонны – двенадцать десять – тринадцать тридцать. Место засады выберешь сам. Возьмёшь троих. Арабов не бери. Можешь взять англичанина. Впрочем, кого брать, тоже решай сам. Момент подрыва должен быть обязательно заснят на видео. И чтобы никаких проколов? Если хочешь чего уточнить – уточняй.

– Прости, уважаемый, но к чему нам привязываться именно к этому БТРу? – у Вольфа было не принято задавать лишние, как он говорил, пустые, вопросы, но на этот раз Рустам не сдержался.

Краузе лишь косо покосился на спросившего и, ничего не ответив, уставился во вновь разложенную на коленях карту. Рустам пожал плечами и счёл за лучшее скрыться в темноте подземного помещения.

Через два часа четыре одетые в маскхалаты боевика, покинув базу, направились на выполнение задания. У каждого за плечами висели небольшие зеленые и практически пустые рюкзаки. В них не было ничего, кроме пакетиков с «Роллтоном», стаканчиков с картофелем быстрого приготовления и тюбиками майонеза. В разгрузках по шесть – семь магазинов, в кармашках одна-две гранаты. У Рустама в специально нашитом патронташе – две самодельных сделанных из ВОГ -17 гранатки. У каждого на поясе – фляжки с водой. Автоматы пять сорок пять через ремень на груди. Все необходимое для подрыва: взрывчатку, дистанционный блок управления, инструменты для закладывания фугаса боевики должны взять в тайнике. Патронов ни много, ни мало. Рустам не собирается вести длительный бой, он вообще не собирается в него вступать. Его учили многие, многое он постиг сам, и главное, что он впитал в себя с кровью и потом: моджахед должен быть мобилен, легок и неуловим, в этом его сила. Действия моджахеда – удар осы, укол копья с последующим отступлением в безопасную зону. Русские – это собаки, сидящие на цепи. Инструкции и приказы сдерживают их гнев и не дают воспользоваться своей яростью и силой. Короткий поводок инструкций только на руку зелёному знамени моджахедов. Зелёному знамени… Рустам уже давно забыл, как оно выглядит, это зелёное знамя. Когда-то, может быть, он и хотел бороться за свободу своего народа, но время вносит свои коррективы. Сегодня зелёное знамя слегка поменяло свой цвет, сегодня оно полиняло, приняв цвет американского доллара. Рустам любил доллары. Доллары давали всё: власть, свободу, всё. Мечта о свободной Ичкерии ушла в прошлое. Рустам мечтал накопить ещё немного денег и уехать в Москву. Москва стала его навязчивой идеей. Многие его друзья грезили этим городом. Городом, в котором деньги были всемогущи. Городом, где чеченцы могут быть хозяевами, где есть красивая жизнь, где русские женщины готовы исполнить любую прихоть горячего кавказского парня, где… – Рустам даже не мог высказать словами то, что так полонило его душу.

Когда маленький отряд Рустама исчез из виду, Вольф свернул карту, сунул её в карман гортековской куртки и посмотрел на часы. Ещё одна отправленная четверо суток назад группа боевиков опаздывала к назначенному времени. Впрочем, время для боевиков не имело слишком важного значения. Даже выполнение задачи, если она не являлась принципиальной, не было главным. Главным считалась скрытность передвижения и сохранность людей. И это притом, что никому бы и в голову не пришло обвинить командира в гибели моджахеда. Каждый мусульманин, становясь воином Аллаха, готов пожертвовать своей жизнью. Аллах всегда рад принять своего воина. Так что Краузе не слишком волновался их долгой задержкой, но всё же в глубине души зрело нехорошее предчувствие. Поэтому, когда от наблюдателей с северного склона хребта пришло известие, что они возвращаются, Вольф облегченно вздохнул и, развалившись на коврике, погрузился в свои мысли…

Они вышли к намеченному рубежу глубокой ночью. Висевшая высоко в небе почти полная, но уже начавшая убывать, луна, больше мешала, чем способствовала задуманному Рустамом делу. Но мыслей отступить не было. Рустам привык к риску. К тому же, в то, что кто-то может оказаться на этом же пустынном участке дороги в это же время, верилось с трудом. Рустам вывел свою немногочисленную группу к дороге и, приказав залечь, некоторое время посвятил наблюдениям. Убедившись в том, что ничего подозрительного поблизости нет, он оставил одного из боевиков на месте, а с остальными двинулся дальше. К этому времени набежавшие на небо облака затянули луну густым покрывалом. Стало значительно темнее.

– Англичанин, ты идёшь вправо. Метров через пятьсот, за поворотом, остановишься. Тебе будет видно идущую сюда машину километра за два, – Рустам хорошо знал эту местность, – а ты, Ваха, влево. Поднимешься на сопку. У тебя там вид километров на пять. Смотри только не усни. Свои позывные вы знаете. Кодовые фразы, надеюсь, тоже не забыли? Леча, остаёшься со мной! – боевики промолчали, из чего Рустам совершенно справедливо заключил, что кодовые фразы они помнят. Пару минут спустя боевики исчезли из виду, растворившись в темноте ночи. Рустам и Леча устремились к дороге. Стараясь не замочить ноги, перешли обмелевшую Хунхулау. Галька под ногами, несмотря на все старания, скрипела при каждом шаге. Но Рустам не обращал на это внимания, он был уверен: кроме них здесь никого нет. Подойдя к насыпи, они остановились и залегли. Выждав некоторое время, Рустам неторопливо, с оглядкой взошел на дорожную насыпь. Воровато оглядываясь по сторонам, темной тенью скользнул на середину дороги, и быстро найдя подходящее для закладки фугаса место, опустился на корточки и снял тяжёлый рюкзак.

Взрывчатку Рустам всегда закладывал собственноручно. Сперва он долго выгребал щебёнку, затем вынул из рюкзака и уложил в образовавшуюся яму три фугасных снаряда, вставил в них детонаторы и, подключив к плате дистанционного управления, вставил в неё батарейки. Теперь осталось уложить небольшую пластину платы на дно и аккуратно засыпать щебёнкой.

– Горец – один Горцу – два, камень скатился с горы, – кодовая фраза, прозвучавшая в динамике вложенной в карман разгрузки рации, заставила Рустама ускорить свои движения.

– Понял, – прижав плату к одному из снарядов и обложив её со всех сторон довольно крупными камнями, Рустам принялся поспешно закидывать в яму вынутую из неё щебёнку. Он спешил. Кодовая фраза, сказанная англичанином, означала, что сюда движется какая-то машина. На то, чтобы засыпать яму и уйти прочь, у него оставалось не более двух минут. Как назло, в щебёнке оказалось что-то острое, и распоров перчатку, оно укололо безымянный палец. Зашипев от боли, Рустам зло сплюнул и ещё с большим остервенением принялся сгребать в яму разбросанные по асфальту камешки. Закончить своё дело ему удалось в тот момент, когда по верхушкам растущих на обочине деревьев из-за поворота замелькали отблески фар. Рустам в три прыжка перебежал асфальтовую полосу, затем скатился с насыпи и, юркнув под росший там маленький куст, сжался в комок и застыл в полной неподвижности. Спустя считанные мгновенья, прямо у него над головой, урча мотором, промчался тяжело-груженный «Урал». Рустам посмотрел ему вслед и невольно усмехнулся: по «демократической Чечне» рассекать на «Урале» ночью могли себе позволить только либо чересчур отчаянные парни, либо полные идиоты. Второе, по твёрдому убеждению лежавшего под дорогой боевика, случалось чаще…

Фирма «Гортекс» выпускает неплохую одежду – в этом Рустам в очередной раз убедился, когда утренняя прохлада посеребрила растущие на опушке травы. Он лежал на расстеленном коврике и с ленцой поглядывал на бегущую вдоль русла реки дорогу. До подхода обозначенной колонны оставалась куча времени. Оставив рацию включенной, Рустам улегся поудобнее, обломил нависавшую над лицом веточку и, закрыв глаза, попытался заснуть. Проспать он не опасался. Биологические часы ещё ни разу его не подвели. Русских он не боялся – от дороги его отделяло широкое русло реки, с севера, юга и востока выставленные в охранение помощники. В зарослях орешника его пятнистую одежду практически не различишь, а если что непредвиденное – радиостанция под рукой, автомат под боком. С именем Аллаха на устах… – не успев закончить начатую мысль, Рустам уснул.

Снилось ему, как ни странно, не война, не жаркое упоение боя, а детство, пионерский лагерь, шум ребячьих голосов, русский мальчишка, с которым он дружил. Странно, но тогда в его сердце не было ни озлобленности, ни вражды, не чувствовал он и усердно раздуваемого сейчас желания жить в обособленном государстве. Всё было по-другому, всё воспринималось не так, как сейчас. И что было правильнее, он не знал…

Проснулся Рустам оттого, что до него донеслись звуки завывающих моторов. «Проспал», – ужасная мысль взбудоражила сознание, заставив моментально открыть глаза и, стремительно поднеся к лицу руку, взглянуть на часы. Нет, всё правильно, до времени Ч оставалось ещё полтора часа, но шум, шум приближающейся колонны уже отчетливо улавливался обострившимся слухом боевика. Он осторожно раздвинул ветки. Так и есть, нужная ему колонна вползала на заминированный участок дороги. Бортовые номера машин виднелись отчётливо, ошибки быть не могло. Значит, информатор ошибся, неправильно указал время. Что ж, это уже не имело никакого значения. Рустам всмотрелся в колонну и вычленил из неё БТР с крепко засевшим в память номером. Тот уже был близок к своему концу. Отсчет обратного времени пошёл на секунды…три, два, один, ноль. Рустам, одновременно одной рукой ведя цель видеокамерой, пальцем другой нажал кнопку пульта управления. Огонь, дым, пыль, осколки асфальта полетели в разные стороны. Бронированную махину подкинуло как игрушку, сидевшие на броне люди буквально полетели в воздух… Всё заволокло дымом и пылью. Машины встали. Началась беспорядочная стрельба.

Рустам не спеша закончил съемку. Не обращая внимания на летящие во все стороны пули, убрал видеокамеру в рюкзачок и, накинув его на плечи, поспешил скрыться в глубине леса. Остановившись в условленном месте, он укрылся в зарослях орешника и, достав из разгрузки заранее спрятанный в один из кармашков тюбик высококалорийного майонеза, принялся возмещать потерянные калории. Майонез он поглощал медленно, смакуя каждый глоток, наслаждаясь его приятным запахом и оливковым вкусом. Когда подошли все его подельники, небольшой по размерам тюбик был опорожнен едва ли на треть.

Рустам молча поприветствовал каждого из своих людей и, уложив майонезный тюбик обратно в карман разгрузки, двинулся в направлении базы. Время от времени он доставал его, и на ходу выдавив в рот небольшую порцию майонеза, проглатывал. Майонез в тюбике закончился, когда Рустам был уже на подходе к базе. Останавливаться, что бы закопать пустую упаковку, не хотелось. Рустам отвернул немного в сторону и, размахнувшись, зашвырнул пустой тюбик на дно убегающей вниз расселины.

На базу добрались без происшествий.

– Как прошло? – Краузе отложил в сторону очередной замыкатель и вопросительно посмотрел на довольно улыбающегося Рустама. Англичанина и остальных Рустам отпустил жестом руки. Дело они своё сделали, пусть обмоют пыль, а разговор с командиром их не касается.

– Горел как свечка, – отвечая, Рустам аккуратно приставил к дереву ствол и, опустившись на корточки рядом с Вольфом, вытащил из кармана фотокамеру. – Всё здесь.

– Хорошо, сделай копию и готовь Малыша, – на лице Краузе не отразилось ни единой эмоции. – Завтра отнесёт в условленное место. Назад пусть не возвращается, переждёт в Ники-Хите, он знает.

Рустам только хмыкнул. Вольф всегда поступал так, что никто не знал всех идущих от него нитей. Один боевик служил для связи с «друзьями» из одного селения, другой из другого. Каждый знал только частичку большой, раскинутой по всему району агентурной сети, но всю сложенную мозаику видел только Краузе. Его ценили, уважали и боялись, хотя, казалось бы, чего бояться безногого калеки? Но бояться было чего. Даже один ледяной взгляд его серых глаз был способен нагнать страху, а его коварству мог бы позавидовать любой местный злодей с его, так называемым, восточным коварством. Поговаривали, что прежний помощник Вольфа подорвался на собственном замыкателе не просто так – незадолго до смерти он стал позволять себе слишком многое. Были и другие, ещё более страшные слухи.

– Оружие почистите и можете отдыхать, я распорядился до завтрашнего утра вас не трогать. А завтра расставите эти игрушки, – Вольф показал рукой на разбросанные под ногами замыкатели, – куда я покажу.

– Хорошо, – Рустам почтительно склонил голову и, поднявшись на ноги, шагнул в тёмный провал подземного укрытия.

…Вольф слишком хороший специалист, чтобы рисковать его головой и дальше, – в полуподвальном помещёнии за небольшим столиком сидело трое. Их лица скрывала царившая вокруг темнота. Но для ведения беседы свет им и не требовался.

– Я понимаю, ты хочешь отстранить его людей от проведения боевых операций?

– Да. Пусть занимаются тем, в чём будут нам более полезны. За один только месяц они смогут подготовить не один десяток классных специалистов – подрывников.

– С тобой сложно не согласиться, – это в разговор вмешался третий, до этого только слушавший и не принимавший в разговоре участия, – но скоро зима. Если мы будем по-прежнему таскать к ним новичков, вероятность уничтожения их базы только увеличится. Нельзя недооценивать русских. Поэтому я принял решение: заморозить их деятельность до весны. Совсем! – это слово и тон, каким оно было произнесено, должно было означать, что никаких возражений он не потерпит. Никто возразить и не попытался. – Шифровку передадите через доверенного человека…

Сутки спустя Вольф Краузе вызвал в штабную землянку своего ближайшего помощника.

– Нам приказано на определённый срок прекратить свою деятельность, – Краузе выглядел довольным. Близилась зима с её неизбежными снегопадами и, как следствие, нарушением маскировки, а значит и безопасности. – До особого распоряжения базу не покидать.

– Я скажу об этом всем остальным, – Рустам тоже не выглядел огорчённым. Он не сомневался – время для того, чтобы убивать русских, у него ещё будет. Меж тем Краузе продолжил:

– Наш друг сообщает, что русские предпринимают поиски нашей базы.

– Ну и что? – Рустам презрительно вскинул вверх свой подбородок. – Они не обнаружат нашего убежища, даже если их офицеры протопчутся ногами по крышам наших схронов. К тому же добраться сюда, не зная тайных троп и не подорваться… – он выдержал эффектную паузу, – это было бы чудом.

– Возможно, – в голосе Вольфа было изрядно скепсиса, – но не стоит уповать только на невозможность чудес. Бдительность и ещё раз бдительность. Ни какие мины, рвы, стены, и прочее не смогут заменить бдительности охранения. Я надеюсь, это тебе объяснять не надо? – последние слова Вольф сказал, уже не скрывая своего неудовольствия.

– Да босс, я понимаю, – ответил Рустам, едва не скрежеща зубами. Иногда этот немец его просто бесил. Иногда он ненавидел его даже больше, чем русских. Рустам словно чувствовал в немце скрытое, но сквозившее сквозь налет доброжелательности, высокомерие. «Сейчас русские, и ты наш союзник, – чеченец мысленно улыбнулся, – но придёт время и немцев, не сейчас, позже».

– Хорошо, тогда ступай, – Вольф почувствовал сквозившую в словах чеченца неприязнь. Но он знал этого человека слишком давно, чтобы всерьёз воспринимать капризы его настроения. Рустам был недоволен всегда, но за всё это время ещё ни разу не подвёл. И всё же, проводив его взглядом до выхода из землянки, Вольф почувствовал сосущую душу тревогу, смутное беспокойство, что-то такое, что нельзя понять с определённостью, но, тем не менее, заставляющее сжиматься сердце в смутной тревоге.